Жизнь несправедлива, и это - естественно

Юра выбежал на улицу и сразу почувствовал холод ранней весны. Непригодная для бега обувь тормозила его, он спотыкался, но старался бежать как можно быстрее. Юра не бежал куда-то конкретно: домой не мог — ключи у Никиты, а кроме дома было некуда. Он просто хотел быстрее исчезнуть, скрыться где-то на улице. Просто бежать, не останавливаясь. До боли в легких, до хрипа, но бежать. Хватило его ненадолго: бег в тапочках утомлял гораздо сильнее, чем он думал. Он встал посередине тропинки и только в тот момент осознал, что прибежал к парку. — Блядь, ну блядь! — сломанный голос вырвался от безысходности. Слезы начали обильно скатываться по щекам. Юре казалось, что он сейчас умрет. От боли, от отчаяния, от словно разрывающихся легких, от холода и одиночества. Ему было так отвратительно, так невыносимо, что он зарыдал в голос. Он обнял себя то ли в попытке согреть, то ли успокоить. Но, конечно, все это было бесполезно. Слезы попадали в рот, глаза начинали болеть от вечного протирания, а Юра продолжал издавать какие-то звериные звуки. Его ломало, ломало, ломало… — Юра! — голос заставил кудрявого испуганно замереть. Он знал этот голос. И это было ужасно. Он был не в силах остановиться и начал как будто задыхаться, пытаясь прекратить рыдать. — Господи, Юра… — Стой… — друг повернулся к Никите, стремительно приближающемуся к нему, — Пожалуйста, не нужно… — Что происходит? — Никита, кажется, не услышал слова Юры, но увидел его сплошь красное лицо с опухшими глазами. — Юр… — брюнет пытался протянуть другу его куртку. — Не тро-огай меня.! — эта фраза вылетела непроизвольно и рвано из-за плача. Никита отпрянул. Юре было страшно смотреть на его лицо, поэтому смотрел в пол. Они стояли так несколько секунд, не в силах что-либо сказать. — Пожалуйста, Юр, — тревога отчетливо слышалась в голосе Никиты. — Я не могу, я не могу так! — он разрыдался сильнее, посмотрев в глаза Никиты. И увидел, что тот тоже плачет. Юра замер в какой-то растерянности. — Ты… — Пожалуйста, — не прекращал повторять Никита, — я просто волнуюсь за тебя, пожалуйста… Повисла короткая пауза, Юра вновь опустил глаза. — Я не м-могу, — голос снова сломался от слез, — не м-могу!.. — Я хочу помочь тебе, — легкая дрожь слышалась в словах Никиты, — ты знаешь, я могу выслушать… — Я не могу тебе расказа-ать! — Юрины нервы были на пределе, — Я не могу, я не могу блядь! Он снова посмотрел Никите в лицо, но теперь настолько уверенно, насколько только мог. — Я бы рассказал тебе, рассказал все, что чувствую, но я не могу бля-ять! Крик перемешался с отдышкой, заставляя голос ломаться еще сильнее. — Юра… — Я устал! — он продолжал кричать, — Я не могу так! Это убивает меня, мучает меня! Каждый раз, каждый ебанный раз! Я хочу, чтобы это прекратилось, я хочу перестать это чувствовать! Я хочу…! Умереть? Никита внезапно схватил друга и обнял его. Юра шокировано замер, чувствуя тепло друга, которое так контрастировало с холодом улицы. В парке зажглись фонари. — Н-нет… — Юра прошептал еле слышно, — не надо… Но, вопреки собственным словам, Юра обхватил руками Никиту. Он обнял его так сильно, как только мог. — Пожалуйста, — новые слезы подбирались все быстрее, — пожалуйста, отпусти… Но сам Юра с каждым вздрагиванием от слез прижимал Никиту все сильнее к себе. — Нет, не надо… — Я не отпущу, — прошептал Никита. И тогда Юра понял, что его друг слышал его. И слышал всегда. Юра уткнулся в плечо друга и, со всей силы прижавшись, разрыдался во все горло. Было так странно. Юра, казалось, дружил с Никитой больше десяти лет, но, почему-то, сейчас совсем забыл, что он дорожит им так же сильно, как и сам Юра. Из-за чувств кудрявый совсем забыл, что Никита тоже его любит. По другому, да, как друга, но разве это не настолько сильная привязанность, что ее можно перепутать с любовью? И сейчас, обнимая его, у Юры оставалась хоть и маленькая, но надежда… Прошло несколько минут, перед тем, как Юра сумел успокоиться. Никита ослабил хватку, позволяя другу отстраниться от него, как только он сам того захочет. Юра еще минуту обнимал друга, словно наслаждаясь этим моментом и готовясь к следующему, наверно, печальному разговору. Наконец, парни перестали обниматься и отстранились друг от друга. — Тебе лучше? — чуть менее, но все же обеспокоено спросил Никита. — Да, спасибо. Ему гораздо лучше. — Я рад, — на лице брюнета появилась еле заметная улыбку. Но Юра ее увидел. — Ты не расскажешь… — Расскажу, — Юра перебил друга. Он сжал руки в кулаки, чувствуя бешеное биение собственного сердца. Страх был ожидаем, но не настолько сильным. В конце концов, Юра впервые признается в любви. Он в очередной раз посмотрел Никите в глаза. И произнес эти три слова. Повисла тишина. Юра увидел, что Никита напрягся и словно замер. Казалось, он пытается осознать услышанное. — Ч-что? — его голос дрогнул. И Юра повторил. Именно это, да. После этого стало так тихо. Люди, проходившие мимо них, холодный ветер, заставляющий уши болеть — все стихло и замерло. Юра смотрел в карие глаза Никиты, тот — в его. Каждый из них собирался с духом: кто-то сказать, кто-то — услышать. Сердце Юры стучало так, что заставляло грудь болеть. Он ждал. — Юра… — Никита наконец разрушил тишину. Новая пауза. Юра, кажется, улыбнулся. — Мне жаль… Юра закрыл глаза, и новые слезы покатились по лицу. Наконец это закончилось, господи. Юрино сердце уменьшило свой темп, успокаиваясь. Он знал, что так будет. Все знали. Поэтому… Поэтому все хорошо. Юра вновь открыл глаза, но силуэт Никиты расплылся от слез. Никита что-то говорил, но кудрявый его не слышал. Он представлял, как его друг стоит под этими рыжими фонарями в своем теплом пальто. Такой прекрасный, такой недостижимый… — Все хорошо, — повторил Юра. Да. Теперь все будет хорошо.