Шагая в разных направлениях

«– А как же разговоры о подтасовывании будущего, о пространственно-временном континууме? – Ну, я подумал… Какая разница!» Х/ф «Назад в будущее», 1985.

      Ночь была тихой, а луна светила ярко. Даша улыбнулась – Рома, где бы он сейчас ни был, больше не корчился в муках, обрастая звериной шерстью. Теперь и он мог в полной мере наслаждаться красотой луны, сегодня хоть и не полной, но от того не менее живописной.       На часах почти два, Игорь и Андромеда давно легли спать. Даша же сидела на веранде, в который раз начиная письмо матери. Она снова и снова марала листы бумаги, писала что-то вдохновлённое, черкала, иногда даже пыталась рисовать. Но потом очередное ненаписанное письмо комкалось и летело в урну, вернее, в пустое кашпо, в которое никто за всё лето так и не удосужился поставить цветок, а теперь, наверное, и не поставит, потому что кашпо полно бумаги и окурков, поезд на академию уезжал уже днём, а цветы у Даши дохли, словно мухи от дихлофоса.       Девушка потёрла усталые глаза, затем откинулась на спинку потёртого дивана и закурила. Дым действовал успокаивающе, его едкий запах, его сизые клубы, вяло ползущие вверх и отгоняющие комаров. Даша улыбнулась: видела бы её сейчас мать!       Пепел упал на очередной листок бумаги, оставив на нём чёрное пятно. Даша снова скомкала бумагу, выбросив её в кашпо – или уже урну? – к остальным. Хотя был ли смысл? Она каждый месяц писала матери, но почти не получала ответов. Читала ли та Дашины письма? Или бросала в камин, не распечатывая?       Девушка задумчиво выдохнула дым и взъерошила волосы. Нет. Нужно написать. Пока мать даёт хотя бы короткие ответы, есть надежда, что Дашины письма читаются. Писать нужно.       Расправив на столе новый лист бумаги, Даша добавила в ручку чернил и начала выводить аккуратные буквы:       «Привет, мам! Прости, что так долго тебе не писала, но на то были веские причины. Не сердись. Мне правда очень стыдно за это, ведь ты наверняка, подумала, что я о тебе забыла. Поверь – это не так. Просто слишком многое свалилось на голову».       Даша вздохнула – ну не обладала она писательским талантом! Мама бы за это время не то, что письмо – половину романа уже набросала!       И о чём вообще писать? С чего начать? О чём рассказать в первую очередь? О том, что успешно сданы экзамены, и Даша будет учиться на лекаря? Или о том, что она теперь совершеннолетняя? Для матери сей факт вообще не имел никакого значения – по простаковским меркам Даша стала совершеннолетней ещё зимой, будучи на первом курсе. Написать о битве за академию? Об Игоре? О том, что Даша уже два месяца живёт у него дома?       Девушка снова улыбнулась – нет, не так скоро. Эту информацию старомодной маме нужно сказать как-то аккуратно, не то она примчится в параллель и оторвёт дочери голову без лишних вопросов.       Стерев с листа упавшую на него кляксу – довольно рвать бумагу! – Даша продолжила:       «Я так много хочу тебе рассказать, но совершенно не знаю, с чего начать. Пожалуй, не грех будет упомянуть, что я окончила Стандартные Курсы Колдовства. Теперь я полноценная колдунья, я могу работать и получать специальность. Вы с папой хотели, чтобы я стала экономистом – Увы! Здесь нет его фирмы, устроиться мне некуда, а самостоятельно не смогу – у меня совершенно нет к этому ни интереса, ни стремления. Я решила исполнить свою мечту – стать врачом. Лекарем – их так здесь называют. Уже предвкушаю твоё возмущение, но ты уже как-то сказала, что у меня свой путь. По нему я и пойду.       Учиться я, кстати, буду не одна. Моя лучшая подруга Белла идёт со мной. В конце учебного года у неё появилась способность – она прикосновением заживляет мелкие раны и ушибы. Вдвоём нам будет намного легче, хотя здесь и так проще обучаться, чем у вас.       Ещё одна новость – я теперь совершеннолетняя. Знаю, в вашем мире я совершеннолетняя уже давно, но по магическим меркам я стала ей только после проявления способности. Здесь они есть практически у всех. Это что-то твоё, личное, что-то, что ты можешь делать без кольца. Обычно они довольно однотипны – телекинез, телепатия, регенерация и много ещё чего другого, но есть и особенные. Они редки, и некоторые не встречались уже многие столетия. Вот такой способностью я и обладаю.       Однажды ты видела её в действии – я тогда разнесла кухню. Ты ведь не можешь не помнить растения, которые оплели все стены, огонь до потолка, сорванный кран и бушующие ураганы. Так вот, это называется стихийная магия. Я управляю водой, ветром, землёй, огнём и электричеством (а ты знаешь, что некоторые считают электричество отдельной стихией?), хотя управляю – слишком громко сказано. Это выходит спонтанно, обычно, когда я зла или слишком взволнованна, но я учусь себя контролировать.       А ещё у меня появился парень. Мы вместе уже несколько месяцев. Его ты тоже видела у нас дома – Игорь Воронцов, мы живём в одном общежитии. Летом он закончит академию и пойдёт работать в ОБТС (это что-то вроде полиции), хочет стать детективом. Знаю, что в прошлый раз он предстал перед тобой не в лучшем свете, но ты можешь не волноваться – на самом деле он добрый и весёлый, заботится обо мне и постоянно вытаскивает из переделок. Я бы хотела вас познакомить. В спокойной обстановке, чтобы мы сели где-нибудь, пообщались вместе. Может, мы приедем как-нибудь? Летом? Хотя бы на денёк. Я скучаю по Петербургу.       Я бы ещё столько всего хотела тебе рассказать! Об академии, о нашей с Игорем истории, о своих друзьях, но у меня совершенно не идут слова – ещё одно подтверждение тому, что и твой писательский талант я тоже не унаследовала. Зато у меня есть фотографии. Положу их в конверт. Думаю, они тебе понравятся. Не переживай, в этот раз на них ничего не двигается!       Очень жду твоего ответа. Напиши, как только сможешь, расскажи, как у тебя дела. Хотелось бы хоть немного подробностей, но, с другой стороны, нам будет, о чём поболтать при встрече, ведь мы обязательно увидимся!

Люблю, скучаю.

Даша»

      – Слушай, ты ведь не проснёшься утром. – Даша подскочила на месте, резко вынырнув из своих мыслей, когда услышала за спиной хриплый голос. Девушка обернулась: Игорь стоял в дверях в одних шортах, помятый ото сна, протирающий глаза. – Никак не разделаешься с письмом?       – Слова не идут, – ответила Даша. – Последнее я отправила перед нападением. Сейчас такой сумбур в голове! Пишу, что в голову придёт, мысли в разные стороны, и не знаю, с чего начать.       Игорь, чуть слышно шлёпая босыми ногами по деревянному полу, обошёл стол и сел рядом с подругой.       – Можно?       Даша протянула письмо. Пробежав глазами по тексту, Игорь улыбнулся:       – Всё тут нормально, не дёргайся так. А если с фотографиями, то вообще отлично будет!       – Ты думаешь?       Парень рассмеялся:       – Нет, конечно, если ты отправишь ей фото после своего прошлого похмелья, то твою маму это точно не обрадует!       – Нет! – Даша засмеялась в ответ. – Я же не совсем ненормальная! Тут всё прилично, смотри!       Игорь взял протянутые девушкой фото. И правда, хорошие снимки. Улыбающиеся и смеющиеся друзья, игроки команды, матч по квиддичу, Рада, с мирным видом курящая неизменную трубку, и Мамонов, играющий с Айной возле озера. Однако на последнем кадре Игорь немного помрачнел:       – Мне кажется, эту можно убрать.       Даша посмотрела на снимок: общий зал общежития, они с Игорем уходят на своё первое свидание – Вера сфотографировала их неожиданно, но фотография от этого стала даже живее, чем если бы они с Игорем позировали. На Даше голубое платье, она очень красива. Рука Игоря ещё на перевязи, и одет он просто, но выглядит Воронцов непривычно аккуратно. Он даже причесался. Зелёные глаза выделяются яркими огнями, загар кожи напоминает о южном лете; парень был бы очень даже хорош, если бы не его лицо, изуродованное тёмно-красными грубыми рубцами с левой стороны, и прищур порванных век травмированного глаза.       – Игорь… – Даша мягко взяла парня за руку. Он в ответ легонько сжал её ладонь.       – Нет-нет, я привык, правда, – улыбнулся парень. – Просто мне кажется, что твоя мама будет немного шокирована.       – Перестань! – девушка толкнула его в бок. – Поверь, больше, чем позапрошлым летом ты её уже не напугаешь!       Игорь рассмеялся. Тусклый уличный фонарь освещал неровные шрамы на его лице, ещё больше искажая их – в этом ракурсе Воронцов напоминал чудовище Франкенштейна. На левом боку парня красовалось новое приобретение – вытатуированный латинский текст, список зелий, аккуратным разборчивым почерком бежавший вдоль рёбер. Рада сильно заморочилась после того, как не смогла усыпить Игоря, из-за чего ей с коллегой пришлось зашивать парня живьём; до конца учебного года она подбирала индивидуальные дозировки, которые бы подходили оборотню.       – Отцу не пишешь? – спросил Игорь, закуривая сигарету.       – Не хочу ему писать. – Даша заклеила конверт и написала «РМТА» на месте обратного адреса. Днём они уезжали, и ответ должен был прийти туда. – Он слишком подло хотел со мной поступить. Я не знаю, прощу ли его когда-нибудь.       – У тебя и с матерью были плохие отношения.       – Да, но она никогда меня не била. Хотя… она и ему никогда не мешала. Странно всё это, – девушка с грустью вздохнула. – Мама так сильно любила отца, что не препятствовала ему истязать собственную дочь. Интересно, что сказала про него моя бабушка, когда его впервые увидела?       – Это которая была сильной колдуньей?       – Нет, колдуньей была моя прабабка. Говорят, она была чистых кровей, из древних магов. Поэтому магическая сила с каждым поколением всё накапливалась и накапливалась. И в один момент её стало слишком много. Поэтому моя бабушка вообще не могла колдовать. Единственное, что мне не понятно, так это почему она не осталась здесь. В этом мире. Почему ушла к простакам?       – Когда-то считалось дурным тоном принимать в семью простых людей, – сказал Игорь, выпуская в воздух колечко дыма. – Волшебники тысячелетиями не мешали свою кровь с простаковской, и потом это дало результаты. Стали появляться люди без колдовского дара. Немаги, или неги – так их звали. У них не было невербальных способностей, а в кольце не получалось соединить три составляющих, потому что третьей – магии – попросту не было. Самое печальное, что даже если такие люди заводили семью, выбрав себе парой кого-нибудь из волшебников, дети рождались негами. Поэтому решено было отправлять их в параллель, к простакам. Чтобы они не чувствовали себя неполноценными.       – Не знаю, правильно ли это. Зная, каков этот мир, уйти в тот… перед тем, как соединиться с кольцом, я вдруг подумала, что дядя Гоша ошибся. Что никакая я не колдунья, что после произнесения заклятия ничего не произойдёт. И я всерьёз думала о побеге. Я не собиралась возвращаться обратно. И я даже не представляю, как должна была себя чувствовать моя бабушка, когда ей сказали, что придётся уйти.       – Ей дали возможность прожить нормальную жизнь. Чтобы ни она, ни её дети не чувствовали себя какими-то ущербными. Чего бы она могла тут добиться? Включила бы эгоизм, осталась, но ведь жизнь пойдёт по одному месту не только у неё, но и у всего её рода. Колдуны-последыши – редкое явление, исключение из правил. Обычно магия просто исчезает. К тому же, этот мир не был закрыт лично для неё. Она всегда могла выписать пропуск, и я не очень понимаю, почему она этого не делала.       – Я смутно помню свою бабушку. – Даша задумчиво рисовала на полях конверта какие-то каракули. – Да, наверное, ты прав, и она могла выписывать пропуск. Но… думаю, там было что-то вроде затяжной депрессии. Она всегда казалась мне какой-то нездешней и… очень печальной. Дед обожал её, но бабушку мало кто интересовал. И только на меня она смотрела, как на чудо.       Игорь улыбнулся:       – Ты и была для неё чудом. Маленький кусочек магии в лишённом волшебства мире.       – А ты романтик! – Даша густо покраснела и посмотрела Игорю в глаза.       В конце весны удар огромной лапы снёс парню половину лица и почти оторвал руку. Он едва не погиб; его чисто случайно нашли на поле битвы – ладонь торчала наружу из-под разлагающейся туши упыря. Почти три часа Игоря без наркоза собирали на операционном столе по кускам, как мозаику. Обрабатывали раны и отсекали повреждения, сшивали нервы и сухожилия, восстанавливали повреждённую роговицу глаза и крохотные сосуды, питающие сетчатку. Игорь полностью поправился через два с половиной месяца; сейчас только идиот мог назвать его инвалидом: физически он был так же силён и вынослив, а постоянные тренировки в ОБТС сделали его тело ловким, как у ягуара. Но внешность парня была безнадёжно изуродована.       Даша уже давно научилась принимать правду такой, какой она была: сейчас правда была в том, что шрамы Игоря не были красивыми или сексуальными и не придавали ему шарма. Они выделялись свежими тёмными буграми, неровными, сморщенными, перекашивали левую половину лица. И поначалу парню пришлось нелегко – будет тут легко, когда в один прекрасный день ты снимаешь перед зеркалом повязки и вместо обаятельного молодого человека видишь то, от чего в ужасе шарахается даже родная сестра. Прошло немало времени, прежде чем Игорь перестал прятать лицо, скрываясь за капюшоном толстовки. И особенно он стеснялся перед Дашей. Старался поворачиваться к ней не обезображенной стороной, а гулять выходил уже после заката. Даше пришлось приложить немало усилий, чтобы убедить его: всё это не важно. Она не замечает увечий.       С удивлением для себя, девушка довольно скоро поняла, что не лукавит. Что сейчас, глядя парню в глаза, она видит не порванные веки, а сами глаза, зелёные, с задорными искорками. Что на лице не видит рубцы, что видит в первую очередь самого Игоря Воронцова, того героя, каким он для неё и был.       Даша прижалась щекой к груди парня. Воронцов обнял девушку свободной рукой.       – Игорь? – девушка стрельнула пленительными глазами.       – М? – Игорь посмотрел в ответ, делая затяжку.       – А у тебя правда румынские корни?       Парень засмеялся, выдыхая паровозные клубы сигаретного дыма.       – Артур разболтал?       – Ну почему сразу Артур? – Даша хлопнула ресницами, строя из себя наивную простушку.       – Артур, Артур. – Игорь улыбался немного грустно, но с теплотой, будто снова вспоминая брата и те немногие хорошие дни, что выпали на их детство. – Больше-то и некому. Прабабка моя, бабка моего отца. Прадед уезжал по делам на несколько лет, вернулся уже с женой. – Парень снова улыбнулся, но в этот раз Даша видела в его лице почти детское веселье. – Она нам такой забавной казалась. Чернявая, на Раду немного похожа. Курила, как не в себя, и как не из себя кашляла. И платье носила закрытое, с длинным шлейфом. Мы с Арти пацанами так и норовили на этот шлейф залезть, чтоб покататься. А она на нас ругалась, беззлобно и смешно, по-румынски. И до самой смерти держалась с аристократичностью. Она ведь графиня, Арти не рассказывал?       – Нет, – Даша улыбнулась в ответ на вопросительный взгляд Игоря.       – Мой прадед встретил её, когда путешествовал по Европе. Полной истории я, конечно, не помню, знаю только, что добро на свадьбу её родители не дали. Вот она и сбежала с моим прадедом в Россию, поженились уже здесь.       – Ничего себе! – удивилась Даша. – Она, должно быть, умерла очень старой, раз ты её помнишь.       – Да, – Игорь уже даже не курил, и словно напрочь забыл о тлеющем окурке, что грозил обжечь ему пальцы, – уже за сотню было. И дед, и бабка – все давно на тот свет отправились, а она всё жила. Мне лет шесть было, когда её не стало, но она была хорошей, может потому и осталось что-то в голове. Отца в узде держала. А когда её похоронили, тут батя и начал спиваться.       Стало очень тихо. Так тихо, что было слышно кваканье лягушек на пруду в полукилометре от дома.       – А твоя мать? – Игорь поменялся в лице, а Даша поспешила исправиться: – Нет-нет, настоящая мать. Ты ведь собирался найти её.       – Собирался, – ответил парень с притворным равнодушием. – Я искал прошлым летом. Обратился за помощью к Симоронову, адвокату отца. Я подумал, что он должен что-то знать. Не ошибся.       Игорь помолчал, сделав вид, что ему очень интересен почти погасший окурок, который парень всё крутил немного нервно. Задавив бычок прямо о стол, он продолжил:       – Она недалеко живёт, в Суресском округе. Её зовут Надежда Киреева, она простачка. В смерти ребёнка не было ничего криминального, какая-то врождённая патология. Она ушла от отца, оборвала все связи с ним, но так и осталась в городе, уж не знаю, пробовала ли уехать дальше. Нашла другую работу, вышла замуж. Дочка есть, ей лет двенадцать сейчас. В общем, матушка наладила свою жизнь. Я видел её мельком. Не поверишь – она работает в похоронном бюро, рядом с кладбищем, где лежат отец и Арти. – Парень задумчиво посмотрел вдаль, замолчав, казалось, на вечность. – У меня действительно её глаза. И… она ведь меня почти узнала. Долго присматривалась, пока я ходил там, как идиот, покупал венки эти на могилы. Смотрела пристально так, когда я деньги отсчитывал, словно что-то почувствовала. Может даже и узнала. Чёрт, наверняка узнала, мою рожу тем летом во всех газетах напечатали! Да только вряд ли она знает, что я в курсе, кто она такая и каких дел наворочала.       – Не говорил с ней?       – Хотел, очень. Когда шёл, всё думал, что ей скажу, целую речь в голове построил. А как увидел её, так запал погас. Не решился, Дашка, струсил. Да и о чём теперь говорить, после всего, что было? Что бы я ей сказал? Что она мне жизнь сломала? Что из-за неё я всё это дерьмо вынес на себе? Рассказал бы, как весело мне было в семейке Воронцовых? – Игорь тяжело вздохнул. – Самое поганое во всей этой ситуации, что я отчасти понимаю, почему она так поступила. Не хочу даже думать, как у неё с моим отцом получилась связь, молюсь только о том, чтобы вся моя жизнь не оказалась результатом её изнасилования. Ей двадцать было, устроилась на лето на подработку к моему отцу сразу после окончания Стандартных Курсов, профессию так и не успела получить – забеременела. Ни жилья, ни работы приличной, а тут ещё и нежеланный ребёнок. Я ведь ей и правда не сдался в то время. А тут само провидение указало выход. Она не могла знать, как поведёт себя эта. Просто не могла. И не знала.       После того, как два года назад Светлана Воронцова учинила весь этот кошмар, произошедший с семьёй парня, Игорь никогда не называл её не то, что матерью – даже имени её не произносил, ограничиваясь словом «эта». Прошло столько времени, но парень, кажется, так полностью и не оправился. В моменты воспоминаний он всегда становился либо очень задумчивым, либо злым, и Даша его прекрасно понимала. Не понимала лишь, как он умудряется с этим жить.       – Я бы хотела познакомить тебя со своей матерью, – тихо сказала Даша. – Не как в прошлый раз, а нормально, без криков и скандалов. Ты бы поехал со мной в параллель?       – Я бы поехал с тобой куда угодно. – Игорь поцеловал девушку в висок, заставив её рассмеяться.       – Красиво, – сказала вдруг Даша. – Мне кажется, что в Суресе самые красивые ночи.       – Не знаю, – пожал плечами Игорь. – По-моему, это просто твоё первое впечатление о параллели.       – Да, наверное, но знаешь, следующим летом я останусь здесь. Найду работу где-нибудь в таверне, а моей стипендии вполне хватит, чтобы снять небольшую квартирку…       – А со мной жить больше не хочешь?       – А как же Андромеда? – лукаво улыбнулась девушка.       – Нет, ну мы же не будем жить с ней вместе до самой старости! Я после академии съехать собираюсь. Хочу увидеть океан. Поедешь со мной к океану? Мне кажется, что там должно быть здорово.       – Ты никогда не видел океан?       – Ни океан, ни море, – улыбнулся парень.       – Да брось! – Даша засмеялась. – Ты? Ни разу не видел моря?       – Да я и не был-то почти нигде, кроме Суреса и академии. Ну, ещё параллель, Санкт-Петербург этот ваш.       – Что ж, раз так, то я просто обязана с тобой поехать! Тем более, если ты приглашаешь!       – Приглашаю. – Игорь легонько нажал Даше на кончик носа. – На следующее лето. И после. И всегда.       Девушка почувствовала, как в животе порхают бабочки.