Обнимать море

1998 год

      Много ли тех людей, кто радуется, совсем как маленький ребенок, палящему солнцу? Раскрывшимся первым почкам на деревьях, пению птиц, что радуются теплому ветерку, гудению машин, проснувшихся после зимней спячки и теперь на больших скоростях несутся куда-то прочь, пытаясь обогнать то ли попутные машины, то ли время.       Май стоял, на удивление, жарким, отчего все вокруг в один миг убрали в шкафы свои красивые пальто, шубы и куртки. Меховые и резиновые ботинки сменились на не совсем удобные туфли, и пришло время для демонстрации своих роскошных нарядов и шикарных костюмов.       Погода действительно радовала не только улыбающихся и, по-своему, радующихся прохожих, но и Гермиону, сидящую на скамейке и терпеливо ожидавшую своего опаздывающего знакомого, который мог бы еще на несколько мгновений полюбоваться с ней этой красотой.       Грин-парк сильно отличался от других знаменитых и королевских парков Лондона: никаких прекрасных садов, сладкозвучных фонтанов, прозрачных озер, величественных статуй и высоких зданий. Здесь можно насладиться зеленью лужаек в тени вековых деревьев, тишиной и спокойствием. Здесь все радовало и возвращало в детство, где приводил в восторг каждый миг, а все казалось таким большим и величественным.       Так много странного и одновременно грустного было в этом моменте. С победы в войне над Волдемортом прошел почти месяц, а все казалось таким искусственным и необычным. Лондон, словно, и не тронула та страшная и кровавая война, что унесла больше сотни, а может и тысячи человек. Грустно было не только потому, что многое отняла Вторая магическая война, но и потому, что именно в эти минуты Гермиона прощалась с родным до боли городом, со страной, что с самого рождения дарили ей столько приятных и таких далеких воспоминаний.       В своих мыслях она также прощалась и с Хогвартсом — местом, где долгих семь лет провела бок о бок с лучшими преподавателями и прекрасными друзьями.       Вспомнив о друзьях, Гермиона взгрустнула, и даже одинокая слеза просилась наружу, но упрямая и строгая к себе девушка решила пролистнуть эту страницу в своей книге под названием «Жизнь» и вернуться в парк, где с минуты на минуту должен был появиться возмутитель ее спокойствия и, как не странно, любовь всей ее жизни.       Посмотрев на несколько своих чемоданов, Грейнджер счастливо улыбнулась. Было в этой картине что-то завораживающее и пугающее. И это неудивительно: она собиралась с любимым человеком отправиться в другую страну и начать жизнь с чистого листа. Возможно, это было скоропалительное решение, но именно в мелочах и скрывается настоящий смысл жизни.       Здесь ее ничего не держало. Ни работа в Министерстве магии, где ей готовы были предложить любую должность в любом отделе. Ни друзья, что так быстро и жестоко решили от нее отказаться, разорвав их многолетнюю дружбу. Ни даже родители, которым она смогла восстановить память и вернуть домой.       Майкл и Джин Грейнджер смогли понять и простить свою дочь, ведь это был их единственный источник жизни и яркий свет. Ведь родители — это единственные люди, которые будут любить своего ребенка просто за то, что он есть. Также, они спокойно приняли решение дочери о переезде в другую страну. Хоть мистер Грейнджер и напрягся, услышав, с кем собирается дочь уехать неизвестно куда, но после знакомства с «попутчиком» его мнение кардинально поменялось, что не могло не порадовать Гермиону.       Ее глубокомысленные размышления прервал громкий стук каблуков. Их обладатель появился внезапно, и словно вслед за собой привел серые облака, что сигнализировали о скором начале проливного дождя, что было так похоже на Лондон.       Вид его был мрачнее тучи, что чернела позади него каждое мгновение. Но само его появление так обрадовало гриффиндорку, что она даже не заметила, что он пришел без чемоданов. Даже небольшой сумки при нем не было.       Черное драповое пальто до щиколоток так подчеркивало его высокий статус, привлекательность и харизма чувствовались еще издалека. Классический костюм, что виднелся благодаря раскрытому пальто, поражал изысканностью вкуса и сдержанным аристократизмом. Отросшая челка спадала на лоб, а серые, похожие на дым, глаза все время смотрели вниз.       Не отрывая взгляда от асфальта, он грузно рухнул на скамейку, крепко сцепив пальцы в замок.       — Драко, ты опоздал на тридцать шесть минут. Это был опрометчивый поступок с твоей стороны — опаздывать так сильно, ведь международный портключ активируется в определенное время, и не мне тебе это рассказывать, — затараторила Гермиона, пока в это время Малфой молчал и сверлил глазами свои ладони. — Если мы поторопимся, то сумеем вовремя дойти до Пикадилли-стрит и трансгрессировать. Драко, поднимайся, мы должны успеть! — громко проговорила Грейнджер молчаливому парню, поднявшись.       Он даже не обратил внимание на то, что девушка уже схватила чемоданы и свою любимую сумку незримого расширения. Малфой продолжал сидеть и думать о чем-то своем, и чем больше он молчал, тем больше сердилась Гермиона.       — Драко, ты меня вообще слышишь? — она наклонилась к нему и щелкнула пальцами перед его лицом. — Мы должны успеть, иначе мы не сможем трансгрессировать. У нас есть от силы двадцать минут, чтобы мы могли…       — Гермиона, мы не сможем никуда поехать, — наконец нарушил свое молчание Малфой, но его слова совсем не обрадовали девушку.       — Драко, что ты такое говоришь? Конечно сможем. Мы столько уже раз обговаривали эту поездку. — девушка снова опустилась на место рядом с ним и взяла его холодную ладонь в свои руки. — Я знаю, что первое время будет не просто, но мы сможем справиться с этим. Я не хочу, чтобы ты думал, что я сомневаюсь или что я могу передумать. Или ты не уверен, что сможешь начать все заново?       Он собирался с мыслями, и было видно, насколько тяжело ему дается ответить на этот вопрос. Он как будто метался и не мог понять, с чего начать и как начать.       Выдохнув полной грудью и обратив на нее свой взгляд, он посмотрел на нее. Гермиона увидела вновь серьезного и злого Драко, которого так стремительно и упорно пыталась забыть.       — Грейнджер, я хочу начать все заново. Но хочу я этого без тебя.       Это были слова, которые прошли сквозь сердце, как острые ножи по телу и ранили сердце намного больнее, чем тысячи ножей и десятки Круциатусов. Настолько незнакомым и чужим показался он в эту минуту, что даже тот огонек, который он когда-то зажег, потух бы, не успев разгореться.       — Я… я не понимаю, — тихо проговорила Гермиона. — Зачем ты это говоришь?       Он поднялся, и, стараясь не встречаться с ней взглядом, сделал несколько шагов вперед, все еще стоя к ней спиной.       Поднявшись вслед за ним, Гермиона стояла, переступая с ноги на ногу, и прожигала его спину взглядом. А он продолжал смотреть вдаль, запустив пальцы в волосы и что-то обдумывая в своей голове.       — Драко, что случилось? — решила спросить девушка. — Почему ты так говоришь? Ты решил, что мы не справимся? Или может я просто тебе больше не нужна? В этой новой жизни?       Вместо ответа, он повернулся к ней лицом, и теперь его холодный взгляд пронзительных серебристо-серых глаз пугал, заставляя Гермиону сжаться.       Все его тело было напряжено — от кончиков пальцев до волос. Теперь на нее смотрел не тот Драко, который совсем недавно готов был отдать за нее свою жизнь. Теперь перед ней стоял тот мальчишка-слизеринец, который несколько лет издевался над ней и поносил на чем свет стоит при каждом удобном случае.       — Грейнджер, ты всерьез решила, что мы сможем быть вместе? Ты серьезно думаешь, что такой, как я, будет с такой, как ты? — он ухмыльнулся, словно был рад озадаченности гриффиндорки. Казалось, что его веселила ее реакция, но в глазах виднелась тень печали. —  Все это было игрой, Грейнджер, и я в ней победил. А в качестве победы мне достался бесценный приз — гордость и честь Золотой девочки.       Он говорил так пылко и грубо, что было трудно подумать, что это была ложь. Столько ярости и яда он вкладывал в каждое слово, что Гермионе на мгновение показалось, что они вновь вернулись в Хогвартс и соревнуются на Зельеварении, пытаясь быстрее изготовить Дыбоволосное зелье или Настойку растопырника. Именно в соревнованиях Малфой и Грейнджер всегда были щедры на колкости и ругательства друг для друга.       Гермиона помотала головой и сделала осторожный шаг в его сторону. Малфой стоял, не шелохнувшись.       — Драко, я тебе не верю, — уже со слезами на глазах начала девушка. — Я совсем не узнаю тебя. Я уверена, что что-то случилось, и ты не хочешь меня посвящать в это. — она облизнула губы, ощутив на языке их соленый привкус от скатившихся капель слез. — Но прошу тебя, расскажи мне, в чем дело. Ты обещал, что мы всегда будем решать проблемы вместе. Ведь вместе мы можем…       — Прекрати, Грейнджер, — не дав договорить, фыркнул Малфой, отмахиваясь от ее руки, которой Гермиона стремилась вцепиться в его предплечье. — Все это в прошлом. И я хочу, чтобы и ты была только в моем прошлом.       Он снова отвернулся, потирая лоб тыльной стороной ладони. Гермиона только и успевала запоминать его черты лица с разных ракурсов. Ведь она действительно начала верить в его слова.       Грейнджер понимала, что произошло что-то настолько серьезное и страшное, что у него не осталось выбора, как оставить ее, заставить поверить во все эти гнусные слова. Она понимала, что Малфой никогда не разбрасывается словами просто так и решилась еще раз попросить его остаться, поменять свое решение.       Гермиона обошла его и подняла голову к солнцу, которое уже скрылось за мрачными серыми облаками. Подумав еще несколько мгновений, она посмотрела в его глаза и, не раздумывая, уперлась лбом в его широкую грудь.       В этот момент она почувствовала его учащенное дыхание. Все его тело напряглось в готовности к бегству, но он не двигался с места, а девушка вцепилась руками в его пальто жесткой хваткой.       — Драко, прошу тебя, —всхлипнула гриффиндорка, умоляя, — не поступай так с нами. Со мной. — каждое слово отзывалось болью, сердце трепыхало и стучало во всех местах сразу, и только его присутствие и теплота, исходящая от тела давали возможность держаться на ногах. — Я не знаю, что произошло, и почему ты решил отделаться от меня, — она вновь подняла голову и пробежалась глазами по его чертам лица, — но я никогда не смогу отпустить тебя, не услышав, что ты меня больше не любишь.       — Гермиона… — еле слышно прошептал Драко, стирая большими пальцами капельки слез, что стекали по ее веснушчатым щекам.       Когда Малфою показалось, что у Гермионы заканчивается воздух в легких, он прижался к ней лбом, прикрыв глаза. Слизеринец продолжал пальцами поглаживать ее щеки, тяжело дыша. Он не собирался ничего ей рассказывать, а она не стремилась получить ответы на все интересующие её вопросы. Сейчас ей хватало того, что он по-прежнему любит ее, но старается всячески доказать ей обратное.       Всего одно прикосновение способно вызвать непреодолимое желание быть рядом и спасти. Одно движение заменяет тысячи слов, что, казались самыми важными и значимыми.       — Драко, прошу, поехали со мной, — устав от угнетающей тишины, проговорила Грейнджер. — Я знаю, мы справимся. У нас все получится. Только прошу… Не оставляй меня.       — Я… я не могу… — прошептал Малфой, и последняя надежда, за которую держалась гриффиндорка, рассыпалась, словно песок сквозь пальцы, распадаясь на тысячи песчинок.       Гермиона всхлипнула, жмурясь настолько сильно, надеясь, что это был просто сон, чтобы поскорее проснуться и вернуться в нормальную реальность, где все преграды были преодолены, а он был рядом. Он должен был взять ее за руку и повести за собой, стараясь уберечь от всего мира и спрятать в своих объятиях только для того, чтобы дать ей защиту и уверенность в завтрашнем дне.       Но настоящая реальность была сильно отлична от той идеальной, что представлялась ей в эту минуту.       — Я попрошу тебя только об одном, — Драко притянул ее ближе и положил подбородок на макушку, — не думай о том, что я плохой человек. Все, что я делал и делаю — только для того, чтобы защитить тебя и уберечь. Прежде всего от себя самого. — Гермиона зарылась носом в шелк его черной рубашки, прижимаясь ближе, насколько это было возможно. — Сейчас ничего не говори. Просто послушай. Я благодарен тебе за каждый день, в котором ты делала меня счастливым и живым. Ты единственная, с кем я должен и хочу быть. Но, видимо, в этой жизни нам не дали выбора. Ты должна жить дальше, даже если и без меня. Я знаю, ты сильная, ты справишься.       —Драко… я… я не понимаю… — захлебываясь слезами, прошептала гриффиндорка.       Малфой взял ее за подбородок и поднял голову так, чтобы встретиться с ней глазами.       — Я бы все на свете отдал, чтобы уехать с тобой, начать новую жизнь и быть счастливым только рядом с тобой. Но, к сожалению, только несчастью суждено присутствовать в моей жизни. — он наклонился ближе и в последний раз прильнул губами к ее лбу, стараясь запомнить запах ее кожи и цветочный аромат шампуня для волос. — Прошу, не думай обо мне плохо. И прости.       — Драко… — Гермиона уже не сдерживалась и дала волю чувствам, что разрывали ее на части, безжалостно уничтожая иллюзию маленького счастья.       — Закрой глаза, Грейнджер, — попросил он, еле сдерживаясь от того, чтобы не завопить во всю глотку от бессилия.       — Нет… нет… пожалуйста. — Глаза ее опухли и покраснели от нескончаемого потока слез.       — Гермиона, прошу, сделай это для меня.       В его словах было столько боли и отчаяния, что Грейнджер не смогла больше бороться. Она хотела удержать его до последнего, вцепиться мертвой хваткой в его плечо и умолять остаться. Но все усилия обратились прахом на глазах, а безнадежные попытки переубедить только делали каждому намного больнее.       Невольно и с тяжелым сердцем, Гермиона закрыла глаза и начала ловить ртом воздух.       Драко взял ее мокрое от слез лицо в свои руки и принялся легкими поцелуями обжигать и без того горячие щеки гриффиндорки. Он поцеловал в лоб, опустился к носу, спустился к подбородку и, наконец, нашел искусанные соленые губы, что завладели его ртом так отчаянно.       Когда его язык проник внутрь, она ощутила вкус мятных леденцов. Еще не выветрившийся аромат кофе заполнили ее оборванные, грустные мысли в ее измученной голове, вытеснив, хоть и на мгновение, эти мысли о скорой разлуке. Но все не вечно, и этот миг не был исключением.       Нехотя, он оторвался от ее губ и, чуть слышно, прошептал:       — Ничто на этом свете не способно убить мои чувства к тебе. Прости меня, если сможешь. И прощай.       Гермиона почувствовала, как неприятный холодок пробирает ее спину, забирая остатки уютного тепла, что совсем недавно она ощущала всем телом. Гриффиндорка осторожно открыла глаза и резко снова их зажмурила.       И слова полились сумасшедшим потоком из-за чувств и паники. Все потому, что он должен был знать, насколько сильно она его любила, и, одновременно, в эту самую минуту, страдала от пугающих и обжигающих сердце слов.       Казалось, что даже ветер обезумел, хлестнул ее холодным потоком воздуха, заглушая бесконечный шум людских разговоров и гудение вдалеке машин.       Но Гермиона ни слова не сказала — это все было только в ее голове.       Он ушел. Исчез. Испарился. Словно никогда его и не было.       — Прощай, — прошептала девушка в пустоту, глядя вдаль, на темную аллею парка, но только ветер и шелест листвы стали ее невольными слушателями.       Измученная и совсем уставшая, Грейнджер присела на скамейку. Время казалось бесконечным, пока она обдумывала план дальнейших действий.       Все было похоже на страшный, непрекращающийся сон. Что-то защемило в районе сердца, превращая ее внутреннюю несокрушимую крепость в расколотый камень.       Кинув взгляд в сторону, Гермиона решительно поднялась с места, вытирая рукавом слезы, и направилась на выход из парка.       Быстрым шагом, выбираясь из зеленого Грин-парка, преодолевая один поворот за другим, девушка добралась до Пикадилли-стрит.       Слёзы лились ручьями, обжигая румяные и горячие щёки ещё совсем недавно от предвкушения поездки, а теперь от душераздирающей боли.       Они хотели начать новую жизнь. Сбежать от невыносимой несправедливости Волшебного мира и скрыться в лучах жаркого солнца. Она мечтала вручить ему своё сердце и позволить повести за собой куда угодно.       И он это знал. Но не знал он одного — ее сердце уже принадлежало только ему. И теперь он забрал последнее, что у неё оставалось.       Но если это судьба, значит ещё когда-нибудь они вновь встретятся. А если нет, то она всем сердцем благодарила его за встречу.       С этой мыслью Гермиона остановилась у места трансгрессии и сжала в кармане портключ в виде шариковой ручки и в последний раз окинула взглядом родной до боли Лондон, запоминая, как он умеет провожать раскатом грома и холодным дождем.

***

      Выйдя из камина, Драко отряхнулся от сажи и направился на второй этаж. Каждая ступень приближала его к неминуемой смерти. Да, это была не физическая смерть, но умирал он с каждой секундой, с каждым шагом.       Замерев перед закрытыми тяжелыми дверьми, Малфой уперся лбом в прохладное дерево, мысленно прося прощения у той, которой столько раз он причинял боль и столько раз просил прощения за это. А она всегда прощала.       Но это был тот случай, когда прощение и мольбы ничего не значили для лечения разбитого сердца, но он хотел верить, что ее доброты и чистоты хватит и на него. Хотя бы немного, но хватит.       Не успев в тридцать седьмой раз произнести «Прости», дубовые двери отворились.       Когда-то любимая во всем Малфой-мэноре гостиная теперь была местом казни, где ему предстояла неизвестность. В комнате стояла гробовая тишина, которую нарушало лишь тресканье поленьев в камине, создающее невероятное ощущение присутствия самой магии в огне. Окна зашторены, и из-за темноты казалось, что за окном ночь. Но это все еще было раннее утро. Последнее раннее утро, в котором Драко был одновременно неимоверно счастлив и также обречен.       — Ты опоздал, — послышалось в углу, и из тьмы вышел Люциус Малфой, вертя в руках семейную реликвию семьи Малфоев — трость.       — По-моему, ограничений во времени не было, — заявил сухо Драко, подходя ближе к отцу и становясь напротив него в пятнадцати дюймах. — Я выполнил свою часть договора, — слишком гордо произнес он, опираясь руками на кожаный диван, — теперь твоя очередь.       Люциус указал тростью на кушетку, что стояла у окна, и Драко медленным шагом приближался к ложе, стоявшей на невысоких железных ножках с головной спинкой, что через несколько минут станет его могилой.       По пути сняв пиджак, Малфой-младший опустился на кушетку и отдал свою палочку отцу. Тот довольно ухмыльнулся и убрал ее в карман.       Слишком резко Люциус достал свою палочку и направил ту на сына.       — Я делаю это только ради тебя. Ты должен понимать, как важно нам сохранить свой статус и имя.       Драко только усмехнулся и со всей ненавистью и ужасом в глазах бросил последний взгляд на человека, которым в недалеком прошлом восхищался.       — Ты все это делаешь только ради себя. Жаль, что твое заклинание не способно поменять мне отца.       Даже не успев ощутить на себе всю ярость и злость Люциуса, он запрокинул голову и уставился в потолок, ожидая своей участи.       Через несколько мгновений перед глазами вспыхнул яркий белый свет, и все то, что Драко совсем недавно доводило до неконтролируемой дрожи, сводило с ума и пугало до глубины души, растворилось в одно мгновение, словно и не было никогда той жизни.