Добрый вечер, уважаемый Agust D

― Так рад видеть тебя живым, что самому убить хочется. Кажется, Чимину не показалось. Или кажется? Да быть не может… Но голос Юнги. Но Юнги далеко. Юнги в Японии. У Юнги дела. И одуряюще крепкие объятья, из-за которых во всех смыслах сложно дышать. Чимин решает, что кислород переоценен, и лучше обойтись без него, чем прервать этот момент. Пусть напишут «задохнулся от чувств» на его надгробии, даже красиво будет. И иронично: хён только что пообещал убить его и, сам того не понимая, выбрал лучший из способов. И правда ведь, всегда держит слово… ― В могилу меня сведешь такими выходками, ― выдохнул Юнги и зачем-то разжал объятья. Декабрьский воздух тут же напомнил, каким мерзким может быть и как быстро умеет залезать под одежду. ― Мы прямо как Ромео с Джульеттой, умираем наперегонки. От абсурдности ситуации Чимину резко захотелось по-детски хихикнуть. Наверняка истерическое. ― Отвратительно, ― Юнги аж скривился, ― не сравнивай нас с парочкой подростков без мозгов и свободы выбора. Стоило бы возмутиться, но из всей фразы Чимин услышал только «нас». И всё еще тщетно пытался понять, как хён очутился здесь и сейчас. В параллельной реальности, где любопытство перевесило робость, он задает этот вопрос, а Юнги отвечает, что появились срочные и важные дела в Сеуле, и ведь даже не врет. То, что с недавних пор его список важного пополнился на один светловолосый пункт — уже детали. ― Так ты со мной всё-таки разговариваешь… — Юнги смотрел в упор и пытался что-то одному ему известное разглядеть. Чимин смог только растерянно кивнуть. Его всё еще нехило так вело, и сложновато трезво формулировать мысли, когда пьян от эмоций. ― Тогда что с твоим телефоном, Джульетта? ― Он… ― Чимин собирался начать зазубренную отговорку про кривые руки и ремонтную мастерскую, куда пришлось отдать мобильник, но слова не шли. Только обреченный вздох. ― Да почему я даже соврать тебе не могу? ― Ой ли? ― вскинул бровь Юнги. Его насмешливый взгляд не предвещал ничего хорошего. Чимин врал лишь об одной вещи, но это для их общего блага, и раз Юнги всё ещё не выпнул его из своей жизни, значит не догадывался. Тогда о чем речь? ― Слушай, я не планировал прогулки на морозе, но ты задолжал мне объяснение, ― вырывают его из размышлений. ― Спешишь куда-нибудь? И правда холодно. На Юнги только легкий бомбер, зато идет ему прямо очень. Чимин хотел было предложить подняться к нему, но естественно не нашел смелости. И сразу придумал оправдание: не стоило им рисковать светиться в общаге, сокурсникам в эти дни и без того хватает поводов для обсуждений. Пришлось снова покачать головой, на этот раз отрицательно. ― Супер. Тогда бегом в машину. Бегом так бегом. Тем более ноги уже замерзли, а остатки здравого смысла напомнили, какие мерзкие на вкус лекарства от простуды. Чимин запрыгнул в салон и огляделся, как в первый раз: предыдущую поездку он помнил смутно. Но никаких наворотов в стиле «Тачку на прокачку» так и не заметил. ― Хён, а почему у тебя не бэнтли или ролс ройс? Можешь же себе позволить. ― А что, хочешь, чтобы покатал тебя по ночному городу на роскошном авто? ― с хитрым прищуром выдал Юнги. Целых три недели не виделись, а юмор у него так и не изменился! ― Я раньше мечтал об огромной и дорогой машине, но пока зарабатывал на нее ― перехотел. Эта ездит не хуже, зато незаметная, ― улыбнулся он уголком губ и завел двигатель. ― Если бы я пригнал на тот твой концерт на ламборджини, то еще на парковке был рассекречен, и ты бы вообще здесь не сидел. Ну уж нет, Чимина такой вариант развития событий не устраивает. А тойота ― вполне, колеса крутятся и ладно. Кстати об этом. ― Мы куда-то едем? ― ему казалось, что они просто поговорят в тепле, но не более. ― Да, Чимин, если картинки за окном двигаются, значит мы куда-то едем, — закатил глаза Юнги. Ненадолго, на дорогу все-таки надо смотреть. — Здесь близко, но можешь пока начать свою повесть. ― Какую? ― Пак Чимин и тайные двое суток игнора, эту. Оу. А он надеялся, что чудом пронесет. Ладно, раз прыгнул в машину — исповедуйся, чего тянуть, перед смертью не надышишься. Хотя хочется попытаться, а то в салоне больно уж вкусно пахнет. ― Ты был прав, когда говорил, что моя жизнь после четверга не будет прежней, ― начал Чимин, но сразу споткнулся о свои же мысли. Повисла пауза, и Юнги уже приготовился съязвить, что всегда прав, но вовремя прикусил язык, чтобы не спугивать откровения. После пары выдохов и десятка мысленных пинков Чимин собрался с духом и продолжил. ― В тот день они все начали говорить вокруг, писать, как будто на месте меня образовался Пак Чимин версия два ноль, усовершенствованная. И это ощущалось обманом, я ведь внутри был все тем же. В какой-то момент стало слишком, я сбежал в зал, чтобы забыться, включил плейлист… и ничего. Ступор, потому что смотрю на себя в зеркало и вижу то же, что вчера, но кто это теперь примет? Нужно больше, лучше, а откуда? Я переплюнул себя в работе с твоим треком, потому что не мог иначе, но это была случайность, а теперь нужно соответствовать, и… Я не смогу, понимаешь? Понимает. Юнги не проходил лично через синдром самозванца, но встречал на жизненном пути. Эта зараза намертво прилипала к людям с низкой самооценкой (а чиминовская, по его наблюдениям, в основном кочевала в районе плинтуса), и вытравливалась только долгой и нудной работой с тараканами в голове. А еще помогала помощь со стороны, так что к поводам для поездки добавился плюс один. ― В общем я просто выключил телефон, чтобы никого не слышать. Валяется кирпичом под подушкой, ― закончил тот и с коротким вздохом откинулся на спинку сиденья. ― А мой разрядился. И как нам теперь с тобой общаться? ― И правда, ― прыснул Чимин. Вот и хорошо, пусть лучше смеется. Ехать оказалось и правда недалеко, машина уже заворачивала на подземную парковку офисного здания. Не самое очевидное место для разговоров по душам, но кто знает, что в голове у Юнги творится? ― Хён, а это мы куда? ― Ко мне в гости, — тот заглушил двигатель и дал знак на выход. — Здесь больше времени, чем в квартире провожу, так что домом считаю. Зеркальный лифт не спеша полз на двадцать восьмой этаж. Юнги видел в своем отражении человека, стоящего на перекрестке и колеблющегося: стоит или нет переходить дорогу, если загорится зеленый свет? Чимин видел просто человека, но быстро понял, что палевно пялится, и переключил внимание на носки кроссовок. Крайне интересное пятно, похоже на кальмара. Или это брокколи? Даже не заметил, что остаток пути пялились на него. Писк нужного этажа оторвал обоих от увлекательных созерцаний. Не задерживаясь, Юнги уверенными шагами двинулся влево по коридору, а Чимин за ним по пятам. Что-то было в том, чтобы слепо следовать. До двери без таблички. ― Ну что, добро пожаловать в святая святых, ― гордо произносит Юнги и набирает нужный код, торжественно распахивая дверь. Студия… Настоящая студия! Дом, ну естественно, что еще это могло быть? Та самая, что мелькала в редких трансляциях, та, где столько текстов и мелодий родилось… Не дом, а роддом. Тонко, но эту мысль Чимин лучше при себе оставит: к отцам не стоит приходить без уважения. ― Мне нужно отойти проверить одну вещь, но ненадолго, обещаю, ― Юнги заходит, только чтобы бросить куртку на спинку кресла, а телефон на зарядку. ― Кофемашина, чайник и печенье в твоем распоряжении, остальное не трогай. И не скучай, ― коротко подмигнул он и скрылся по ту сторону двери. Лучше бы запретить Юнги подмигивания, а то психику расшатывают. Чимин с тихим восторгом крутил головой по сторонам: здесь каждый сантиметр хотелось изучать под микроскопом. Кусок стены был обклеен записями, многие из текстов он знал на память, но часть видел впервые. Пульты, клавиши и непонятные примочки манили, как пятилетку магазин игрушек, Чимин видел подобное в кабинетах музыкального отделения, но никогда так близко. Руки чесались покрутить все эти ручки, но было подозрение, что после такого ему самому открутят ручки. А если ничего не двигать, а только потрогать? Звук открывающейся двери заставляет мигом отскочить подальше от пультов и приземлиться на диван. А он что, он всё время тут сидел! Без коварных мыслей. ― Хэй, ― Юнги появился в проеме с довольным прищуром, ― тут кое-кто хочет с тобой познакомиться. Человека, который зашел следом, Чимину не нужно было представлять. Это лицо красовалось на десятках треков, загруженных в память его телефона, и просто в память. ― Приветствую, ― сходу протянул тот руку. ― Ким Намджун, коллега и друг твоего… Эм… ― Хёна, ― подсказал Юнги, уже перекочевавший к кофемашине. И нет, девять вечера ― не повод отказывать себе в удовольствии. — Ага, я в курсе, ― Чимин заторможено пытался собраться в осознанную массу. ― В смысле очень приятно познакомиться, очень-очень! ― и наконец заставил себя развиснуть и пожать руку. ― Кстати он и твой фанат, забыл предупредить. ― Отличный выбор, Чимин, ― улыбнулся ямочками Намджун, присаживаясь на другой конец дивана. И тут же заметил растерянный взгляд младшего. ― Что такое? ― Просто не укладывается в голове, что люди, вроде вас, знают моё имя. ― Хах, — того это, кажется, не удивило. — Да уж, помню день, когда сам проснулся знаменитым… Хотя с удовольствием бы его забыл. Ого. Такое не ожидаешь услышать от человека, у которого ни концерта без солд-аута. И, в отличие от Юнги, он часто появляется в светских хрониках, на красных ковровых дорожках и всяких благотворительных вечерах. По удивленному взгляду Чимина было понятно, что тому ничего не понятно. ― Я никогда не стремился к славе, ― решил объяснить Намджун, ― Когда растешь в андеграунде, то герои, которые на виду, для тебя неприемлемы. Вот и я отгораживался, как мог, считал, что там наверху лжи больше, чем смогу вынести. А потом видео с одного из моих батлов завирусилось. — Это где ты против Бобби выходил? ― Видишь, даже ты видел, ― в смысле «даже»? Чимин так-то шарит. ― В итоге к обеду следующего дня мои соцсети были заполнены восхищенными комментариями, а я не представлял, как реагировать. Вроде просто разнес очередного рэпера, а лента забита всяким вроде «ты бог», «надеемся на сотрудничество» и «Rap Monster, женись на мне». ― Одно из сообщений было моим, ― вставляет Юнги, падая в свое рабочее кресло. ― Не про руку и сердце, но этот все равно не ответил. ― Потому что удалил все аккаунты в тот же день. Но Юнги мертвеца из-под земли достанет, если будет замотивирован, ты с этим осторожнее кстати, так что лично поймал меня в клубе буквально через неделю. ― Шесть дней. Знал все твои контакты уже через два, но ты долго из норы не выползал. ― Да, нужно было время. Тогда не оставляли мысли, что не заслуживаю: ни внимания, ни восторженных отзывов, ни респектов от моего же комьюнити. Даже когда Юнги нашел меня и отвел серьезно поговорить, ― последние два слова Намджун закавычил жестом, ― я слушал через слово. Он уже тогда был популярен, а я всего-то вышел против самого лютого фристайлера Сеула и в паре слов описал, почему он переоценен. То есть в паре сотен слов. Сколько, думаешь, слов там было? ― Достаточно, чтобы сровнять его с бетоном. И у меня с математикой хреново. ― Запомни этот момент, Чимин: Мин Юнги лично признался, что в чем-то плох, ― по-доброму подколол Намджун. — В общем тот разговор поселил подозрение, что не все, кто добиваются успеха, фальшивы, и я задумался: может настоящие таланты не всегда прячутся вдали от славы? Их сложнее отыскать, когда вокруг слепят вспышки, но если дать глазам привыкнуть, то начинаешь различать очертания. А значит и я смогу пойти по такому пути, если перестану жить в плену стереотипов. Чимин впитывал каждое слово и буквально наполнялся. В жизни Намджун выражался так же витиевато, как в своих треках, но это не мешало улавливать суть. Получается, с ним тоже было? Было, но прошло? ― Так что мой тебе совет, хоть ты и не просил: не переживай ни минуты, кто и что подумает. Если ты хорош, а ты более, чем хорош, судя по тому, что я видел и слышал, то вселенная всё расставит на свои места. Она иногда ради благотворительности помогает тем, кто не заслужил, но никогда не обделяет достойных. Просто не мешай ей делать свое дело. У Чимина после этих откровений немного отлегло. По какой-то причине Намджуну было легко довериться: то ли потому, что тот говорил о до боли знакомых вещах, то ли дело в особой энергетике. Он был одним из тех редких людей, чье присутствие почувствуешь даже спиной, просто оказавшись в одном помещении. А второй такой сейчас развалился сбоку в кресле, прихлебывая из кружки. ― Ладно, пойду, ― Намджун поднялся с дивана, потягиваясь, ― а то дома дела ждут. ― Знаю я твои дела, ― закатил глаза Юнги. ― Привет не передавай. ― Придумай уже что-нибудь новое. До встречи, Чимин, терпения тебе, и было приятно познакомиться. ― И мне, очень! Чимин тоже привстал на прощание и провожал спину взглядом, пока дверь не закрылась. — Вааау, ― упал он обратно, всё еще шокированный. ― К этому вообще можно привыкнуть? ― Неа, в твоем случае диагноз неизлечим, ― Юнги пытался сделать серьезное лицо, но получалось так себе. ― А чего печенье до сих пор на месте, а? Не уважаешь мое гостеприимство? Чимин всё в хёне уважает, а может даже и больше. За чаем завязался разговор о реакции зрителей на последний клип, потом о дальнейших планах, потом о победе Токио над пробками, а потом стало так легко, что оба и думать забыли, с кем так неожиданно коротают вечер пятницы. — Зависать в утопиях полезно для расширения поля возможного, но живем мы в реальности и чувствуем тоже её! ― Юнги уже пять минут воинственно приводил аргументы, почему мечты существуют для реализации, а не просто так. ― Не знаю, а я люблю витать в облаках, ― Чимин многих своих качеств стеснялся, но не этого. ― Там можно спрятаться от всякой дичи, а еще уютно и интересно. ― И опасно. Последний раз, когда я позволил себе замечтаться, кончился в травмпункте, и это я легко отделался. ― Господи… Что? Избили что ли? ― из Чимина вылез неподдельный ужас, а из Юнги только смех. ― Ну почти. Влез в драку с уличным указателем, это был неравный бой. И кровавый. Еще сантиметр ― и без глаза бы остался, даже шрам на память есть. Юнги подкатил к Чимину на кресле и ткнул в место на правой скуле. И правда, над пальцем белел небольшой рубец, по форме похожий на комету, так и не заметишь, только если приглядеться вблизи. И еще немного ближе. И ближе… Чимин очнулся от мурашек, бегущих от указательного пальца к сердцу и дальше аж до затылка. Когда он успел прикоснуться? И почему хён не каменный, а такой… мягкий? У него всегда были настолько густые ресницы? Зачем он продолжает сидеть, не шевелясь и не отталкивая, когда так беспардонно вторгаются в его личное пространство? Как жить-то дальше? Куда деваться? ― Там… ресничка была, ― Чимин, как в замедленной съемке, оторвал руку. ― Убрал я. ― Спасибо, ― Юнги опустил глаза в пол и откатился обратно. Показалось, что где-то под «меня в жизни ничего не колышет, только иногда веселит» проскользнуло смущение. Но Чимину в последнее время только и делает, что кажется. ― Ладно, возможно ты прав насчет мечт, ― попробовал он сгладить неловкую ситуацию. ― Ими одними не проживешь. — Я всегда прав, ― самодовольно бросил Юнги и опять подмигнул. Нет, ну это уже второй страйк! — Да ну? ― Чимин это так не оставит. ― Сам говорил не слушать никого, даже тебя. — Вот и не слушай, когда говорю меня не слушать! Бесит. Вот как он может в один момент быть мягким и трогательным, а в следующий уже плясать на могиле последних чиминовских нервных клеток? Аж затрясло от возмущения. А нет, это вибрация с соседней тумбочки передалась. Просто телефон… Чимин вдруг понял, что Юнги ни разу за вечер даже сообщения не проверял: как бросил с порога, так и оставил лежать. Ого. В те целых два раза, когда они до этого виделись, мобильный у него был продолжением руки, нет-нет, да и перетягивал на себя внимание. А сегодня в игноре. Странный вечер. ― Хён, тут Намджун-щи звонит, ― Чимин не подсматривал, просто экран яркий и близко лежит. ― Лень вставать, ответь по громкой связи. Свайп, пуш ― и из динамиков уже раздается знакомый голос. — Алоха, Гавайи. — Полчаса не виделись, а уже соскучился? ― Юнги прибавил громкости голосу, чтобы не сдвигаться с места. — Точно с математикой плохо. Ты на часы посмотри, гуманитарий. Смотрит. Полпервого. Какие полпервого? Было же девять только что. Что там про счастливых в поговорке говорится? Забавно. — В общем забыл сказать, что ты приглашен в следующую субботу к нам на пулькоги и пиво. Отмазки, как понимаешь, идут прямиком в бан. ― Я бы нашел подходящую, но пулькоги… ― Вот и славно. Ты плюс один будешь? Или пока не готов рушить перед Чимином свой идеальный образ пьяными выходками? Оу. Кажется разговор становится приватным, и один из них тут явно лишний. Но попытка самоустраниться тут же была прервана жестом «сидеть», и Чимин, как дрессированная собачка, остался на месте. Команда «молчать» была и так понятна. ― Я тебя умоляю, ― фыркнул Юнги. ― Его уже ничем не удивить. ― Кстати как там наш спор? ― Не в твою пользу. ― Чимин все ещё делает вид, что ровно к тебе дышит? Так стоп. Что? ЧТО? — У нас чисто дружеские отношения, говорил тебе, ― Юнги, кажется, вообще не волновало, что Чимин в трех шагах сидит. ― Он видит во мне исключительно старшего коллегу по цеху, ― короткий смешок, ― и иногда изверга, который смущает его чисто для развлечения. Они. Поспорили. На него. Серьезно? Он что, в низкосортном подростковом ромкоме? Так не делают, взрослые адекватные люди так не делают… Да ну нет, без вариантов, это же такое дебильное клише! ― Убеждай меня, сколько влезет, ― продолжает Намджун, ― но свои сто тысяч вон я увижу. ― Ага, когда будешь доставать из кошелька, потому что продул, ― Юнги смотрит прямо на Чимина и с невинными глазками сыплет соль на рану. А у того внутри всё одновременно замораживается и подгорает. Его чувства только оценили в сто. Тысяч. Вон. Эти двое. Хотя можно самому хоть сто миллионов поставить на то, чья была идея. Это больно. Это несправедливо. Это бесит! Он ничего такого не сделал, не заслужил, зачем втаптывать в грязь за спиной, тем более плевать прямо в лицо? ― Смирись, Мин Юнги, Чимин затащит тебя в свои сети, ― доносится из динамика. ― Ой, да кишка тонка, ничего он не сделает. Сам смирись, Ким Намджун, — Юнги расплывается в довольной улыбке, бессовестно заглядывает Чимину прямо в глаза и добивает. — Я выиграл этот спор. У всего в мире есть начало и конец. Терпение Чимина родилось вместе с ним, прожило насыщенную жизнь и умерло ровно в эту секунду, девятого декабря в тридцать семь минут первого. Шаг ― и его накрывают злость и обида до мутной пелены перед глазами. Два ― и он уверен, что на войне любые средства хороши, лишь бы стереть эту победную ухмылку. Три — и скулы Юнги уже накрепко под его пальцами, а губы ― под губами. Раз, два, три… Хватит. Отпустить. Отпустило. Отойти на шаг. Накрыло. Твою мать, как же накрыло… Что он только что…? И почему на лице напротив не раздражение, не замешательство, а всё ещё улыбка? Но уже другая, она даже в глазах, она повсюду и слепит, да настолько, что зажмуриться бы, но не получается никак. ― Ким Намджун, ― голос Юнги с трудом пробивается через шум в голове. ― Что тебе? ― Я проиграл этот спор, ― произносят губы напротив и внезапно приближаются, сжимая расстояние до сотых миллиметра. Чтобы в последний момент совсем тихо выдохнуть: ― И выиграл эту жизнь. А дальше слова становятся не нужны.