Ближе
22 июня 2022 г., 15:00
Как их отношения из общения сквозь зубы превратились в сожительство, никто так и не понял, даже они сами. Просто в какой-то раз Рюноскэ по просьбе Коё заглянул к Чуе — что-то занести. Накахара из вежливости предложил Акутагаве зайти, тот согласился, а потом как-то неожиданно и для себя, и для хозяина остался. Сначала просто на ночь. Глупая ситуация: началась гроза, Чуя предложил вызвать парню такси, Рюноскэ отказался — у него самого денег в достаточном количестве не было с собой, а одалживаться он не захотел принципиально. Отпустить его в такую погоду своим ходом Накахара не мог, ему потом Гин голову бы открутила. Вот и вышло, что Акутагава остался.
Они сидели на кухне, не включая свет, довольствуясь только фонарём за окном. Чуе тогда на ум пришла ассоциация со студентами, старающимися экономить на всём. Хотелось курить; с тех пор, как Дазай его бросил, он всё чаще ловил себя на том, что при малейшем стрессе тянется за сигаретами. Сейчас, видимо, он нервничал из-за того, что проводит вечер не один. Вот только приходилось сдерживаться — он знал, что у Акутагавы какие-то проблемы с лёгкими, и не хотел спровоцировать у него очередной приступ кашля. Хотя, конечно, это был бы хороший повод начать разговор. Когда не знаешь, о чём говорить, даже поссориться из-за какой-нибудь ерунды будет интереснее, чем сидеть в тишине…
Тягостное, напряжённое молчание в итоге прервал Рюноскэ, когда понял, чем решил себя занять Чуя.
— Накахара-сан, вы с ума сошли? Кто пьёт кофе на ночь?
— А что такого? Я всё равно не собираюсь спать, — Чуя пожал плечами и запустил кофеварку. Машинка бодро зажужжала, перемалывая зёрна, по кухне поплыл тёплый аромат кофе.
— Давайте я всё-таки домой пойду. Я не хочу, чтобы из-за меня у вас режим сбивался. У вас наверняка были какие-то свои планы, а я только мешаю.
Рюноскэ аккуратно встал, но Чуя всё равно услышал и рявкнул на него, не оборачиваясь:
— Сидеть! Куда собрался? Уже ведь всё обсудили и решили. Не начинай опять.
— Накахара-сан…
— Так! Хватит! — Чуя хлопнул ладонью по столу и повернулся к Акутагаве. — Ты сегодня ночуешь у меня. И мы больше к этому вопросу не возвращаемся. Если я захочу пойти спать, поверь мне — я пойду спать. И мне будет совершенно без разницы, чем ты при этом будешь занят.
Рюноскэ насупился и сел обратно. По его выражению лица было не ясно, действительно ли он так сильно хочет уйти, или же спорит исключительно ради самого спора. Но Чуя был склонен считать, что это просто упрямство, если бы Акутагава действительно хотел уйти, его никто бы не смог остановить.
Кофемашина перестала жужжать, и Накахара забрал свою кружку. Наверное, для бодрости и поднятия настроения стоило добавить сахар, но делать это было почему-то лень, поэтому он вернулся за стол и уставился на своего невольного гостя. Худое и бледное лицо Рюноскэ в неровном свете фонаря выглядело особенно болезненно. Сердито поджатые губы, чёрные провалы глаз… Жуткое зрелище. И что в нём нашла Хигучи? Разве что он пробуждал в ней материнский инстинкт и желание заботиться?
— Почему вы на меня так смотрите, Накахара-сан? Что-то не так?
— Да нет… — Чуя пожал плечами. — Просто думаю о своём. Могу смотреть в другую сторону, если я тебя смущаю.
— Как вы думаете, если бы… Если бы Дазай-сан никогда не был в организации… Тренировать меня поручили бы вам? Как думаете, у нас могли бы по-другому сложиться отношения?
— Если бы его не было, я бы никогда не присоединился к мафии. С твоего позволения, я не хочу это обсуждать. Не самый приятный момент моей жизни.
— Простите, Накахара-сан, — Акутагава снова поджал губы и повернулся к окну.
И снова повисло молчание. Рюноскэ смотрел в окно, прижавшись лбом к стеклу, Чуя, морщась, цедил кофе из кружки. Сахар он так и не положил и уже почти жалел об этом. В голову пришла мысль о том, что было бы неплохо завести какое-нибудь домашнее животное. Кошку или собаку. Если бы у него был питомец, он бы сейчас тоже наверняка сидел с ними на кухне, и тогда молчание не было бы таким тягостным.
Где-то на середине кружки Чуе стало совсем невмоготу сидеть вот так, в тишине, не зная, что сказать, не зная, стоит ли вообще хоть что-то говорить. Поэтому он поднялся, выплеснул остатки кофе в раковину и направился к двери.
— Ладно, пойду я. Всё равно заняться особо не чем. Если захочешь спать, диван в гостиной тебя ждёт.
— Накахара-сан, постойте! — Акутагава неожиданно подскочил с места и перегородил проход.
— Что такое?
Рюноскэ нерешительно замер под внимательным взглядом Чуи. Посмотрел себе под ноги, потом куда-то в сторону, затем прямо в глаза Накахаре — на долю секунды, поспешно отводя взгляд. Резко выдохнул, шагнул ближе и порывисто прижался губами к губам Чуи, пытаясь поцеловать.
Целоваться Акутагава не умел совершенно. Это было настолько неумело и по-детски наивно, что Чуя мог бы даже рассмеяться, если бы в этом жесте юноши не было столько порывистого отчаяния. За те несколько секунд, что Накахара стоял с приоткрытым от неожиданности ртом и широко распахнутыми глазами, позволяя целовать себя, он успел заметить и то, с какой силой зажмурился при этом Рюноскэ, и то, как почти сразу же на его ресницах повисли капли слёз. И кем бы он был после этого, если бы начал смеяться?
Пришлось брать инициативу на себя. Едва заметно вздохнув, Чуя обнял Акутагаву, одной рукой прижимая его к себе за поясницу, а другой за затылок, и уверенно углубил поцелуй. Рюноскэ в ту же секунду обвил руками его шею, почти повиснув на нём…
О том, что они переспали, на следующий день знала вся портовая мафия. И не удивительно, по ним было видно: Акутагава с непривычки припухшими от поцелуев губами, Чуя с бордовыми засосами на шее, наличие которых чокер скорее подчеркивал, чем скрывал… Сложно было не понять.
Естественно, Хигучи обиделась. Чуя в её глазах теперь был предателем — зная об её чувствах к Рюноскэ, не сделал ничего, чтобы это предотвратить. И никакие уговоры Гин по поводу того, что это всё может быть только на один раз или что её брат может быть вообще парнями интересуется, не успокоили девушку. Чуя, конечно, чувствовал лёгкие угрызения совести по этому поводу, но уговаривал себя тем, что их с Рюноскэ отношения вряд ли продлятся долго, а там уже, может, он и обратит наконец внимание на Ичиё.
***
Про Дазая оба старались не вспоминать. Получалось, правда, не слишком хорошо. Чуя постоянно невольно сравнивал Рюноскэ с Осаму, и далеко не всегда сравнение было в пользу первого. Акутагава же часто задумывался о том, почему от Накахары он получал в разы больше внимания, советов, помощи, чем от Дазая, хотя с его стороны не изменилось ровным счётом ничего. Но даже при том, что совсем избежать мыслей о предателе не удавалось, они старались его хотя бы не обсуждать. По счастью, Дазай после ухода из мафии куда-то исчез, будто его и не было никогда. А значит, не было и повода о нём лишний раз говорить. Обсуждать то, что происходит между ними, они хотели ещё меньше, чем Дазая. Старательно пытаясь сохранить в душе неприязнь друг к другу, они постоянно выискивали хоть какие-то поводы, чтобы поссориться. Но чем больше они общались, тем больше эти ссоры походили на прикрытое напускным раздражением беспокойство друг о друге. Они не любили друг друга, нет. И если бы в их жизни снова появился Дазай, они бы наверняка разругались окончательно и бесповоротно, пытаясь поделить его. Но всё же что-то между ними стало неуловимо меняться…***
Когда Гин внезапно решила, что хочет вступить в «Чёрных ящериц», Чуя только руками развёл. Но тем же вечером рассказал об этом Рюноскэ. Парень тогда нахмурился и отправился на ночь глядя домой, к сестре. Вернулся под утро, бледный, уставший, упал в кресло, потёр глаза и только рукой махнул: «К чёрту, пусть делает, что хочет». Накахара, сонный и недовольный тем, что его разбудили, тяжело вздохнул и пошёл заваривать себе кофе. На запах из комнаты в кухню пришёл Акутагава и без лишних слов разбил об стену кружку Чуи. Как они не убили друг друга в драке, не смог бы потом сказать ни один, ни второй. Просто в какой-то момент они оба поняли, что надо остановиться, пока не стало слишком поздно. В итоге всё закончилось тем, что они почти час ещё сидели в ванной комнате, обрабатывая друг другу порезы и синяки, одновременно с этим пытаясь выяснить отношения мирно. Акутагаву всего трясло, он жмурился, скрипел зубами и упрямо отказывался признаваться, почему так вспылил. И только после того, как Чуя пообещал ему объяснить, почему так взъярился в ответ, всё же заговорил. — Простите, Накахара-сан… Я просто… беспокоюсь за вас. Вы слишком много кофе пьёте, вас колотит уже всего постоянно. Вы совсем курить перестали, я заметил. А кофе пьёте беспрерывно. Так нельзя. — Всё нормально, ничего меня не колотит, не выдумывай. Да, я заменил сигареты на кофе. И не вижу в этом никакой проблемы. Ты и так кашляешь постоянно, ещё не хватало мне дымить, чтобы ты совсем дышать не мог. — Чтобы я не задыхался от дыма, вам было бы достаточно просто не курить в квартире. У вас на балконе плясать можно, уж место для того, чтобы покурить, найдется точно, — Рюноскэ нахмурился и отвернулся от Чуи. — Я вообще-то… — Накахара хотел было сказать «для тебя стараюсь», но передумал. Фактически Акутагава ему только что прямым текстом сказал, что для него на такие жертвы можно было и не идти. А подобная формулировка звучала бы так, будто Чуя хотел обвинить его в неблагодарности. — Вообще-то, я легко могу забыться и начать курить, где попало. Поэтому мне проще избавиться от такой привычки совсем, чтобы не задумываться, где и что я делаю. — Кофе в таких количествах ничуть не лучше, чем сигареты. Это нагрузка на сердце, Накахара-сан! У вас постоянно пульс зашкаливает. И тремор. Я… Я же чувствую… Пожалуйста, Накахара-сан. Если вам самому сложно себя контролировать, я буду сам следить за вами. — И бить посуду каждый раз? — Простите, Накахара-сан. Такое больше не повторится. Я просто… немного раздражён после разговора с Гин. Поэтому так отреагировал. Простите, — Акутагава плотно сжал губы и нерешительно взглянул на Накахару. — Вы обещали объяснить, почему так рассердились на меня… — Да. Это… Это не из-за кофе. Вернее, не только поэтому. В конце концов, я свободный человек! Имею право гробить своё здоровье так, как считаю нужным! — Чуя начал повышать голос, распаляясь, но потом резко сник и едва слышно выдавил из себя. — Это была его кружка… Он… Он оставил её у меня в какой-то раз, да так и не забрал… Рюноскэ от этих слов всего перекосило. Он ничего не ответил, молча закончил обрабатывать порезы на теле Чуи, а потом ушёл на кухню. Когда Накахара через некоторое время заглянул туда, он увидел, что Акутагава собрал с пола все осколки кружки и теперь сидел за столом, пытаясь склеить её. Не став никак это комментировать, Чуя ушёл к себе в комнату, чтобы попытаться поспать ещё хотя бы пару часов. Но заснуть он так и не успел, когда дверь открылась, а затем раздались тихие шаги. Сделав вид, что спит, Чуя замер, прислушиваясь. Вот Рюноскэ подошёл к самой кровати. Вот что-то тихо стукнуло по тумбочке. Чуть слышно скрипнула и примялась кровать под тяжестью чужого тела. Вот Акутагава переполз через него к стенке. Когда тонкие ледяные руки обняли его, скользнув под футболку, и не менее холодный нос уткнулся ему в шею, щекоча кожу дыханием, Чуя на секунду открыл глаза и увидел на тумбочке ту самую кружку. Склеена она была не слишком ровно, кое-где не хватало совсем мелких осколков, но было видно, что Рюноскэ старался. И тогда Накахара вздохнул, повернулся к парню лицом и обнял его в ответ. «Лишь бы Дазай больше никогда не появлялся в их жизни», — пронеслось в этот момент в голове у обоих. Но они так никогда и не узнали, что подумали об одном и том же.
