Не один
19 июня 2022 г., 01:00
Так больно ему не было, даже когда его пырнули ножом те, кого он считал своими самыми близкими друзьями. Их с Дазаем отношения, казалось бы, начали по-настоящему налаживаться… Меньше стало злых шуток, Осаму постоянно находил какие-то поводы то самому зайти к Чуе, то уговорить его заглянуть в гости. Им было хорошо вместе… Ну или Чуя так думал, полностью отдаваясь чувствам и напрочь забыв и о том, как сам раньше относился к Дазаю, и о том, что его предупреждали насчёт него.
Накануне Осаму пришёл к нему слегка нетрезвый, без предупреждения, весь в пыли и крови и с порога стал приставать к нему. Обнимал, целовал шею, принялся раздевать. Ни на один вопрос о том, что случилось, он не ответил, только бормотал что-то о том, что всё понял, признавался в любви и извинялся за что-то. Чуя так ничего и не понял, а потом и вовсе думать об этом забыл, потому что Дазай в ту ночь был неожиданно нежен.
А на следующее утро Чуя проснулся один — впервые за всё время их отношений Дазай ушёл, не прощаясь. Даже записки не оставил. Накахара хотел позвонить ему, но у Дазая был отключен телефон. Тогда Чуя рванул в здание портовой мафии, но там Осаму не было. Зато там были те, кто знал больше.
Обо всём ему рассказала Коё. И о том, что накануне погиб Ода, и о том, что этой ночью Дазай прислал сообщение Мори, что уходит из портовой мафии, и о том, что эти два события почти наверняка связаны между собой. И Чуе в тот момент показалось, что это он умер, а не Ода. Он до последнего хотел верить, что с Осаму просто что-то случилось, или что у него возникли какие-то срочные дела, или что угодно ещё, только бы он вернулся. Но факты были неумолимы — Дазай его бросил. Просто ушёл, ничего не сказав.
Жить дальше не хотелось. Это был конец. Непростительная ошибка со стороны Чуи — впустить в своё сердце человека, который сам себе не хозяин, который сам не знает, чего хочет от жизни, от себя, от людей вокруг. Подпустил близко, дал пустить корни в своём личном пространстве, а теперь, когда вместо сердца в груди осталась зияющая рана, он должен ещё пытаться делать вид, что всё в порядке? А для чего?
Он снова остался один. Его снова предали безо всякой причины. Просто потому что так удобнее. Без него. Он лишний в этой жизни, не нужный никому. Как он добрался до дома, он уже не помнил. Ему кто-то звонил, но он даже не стал смотреть на экран телефона. Какая уже разница, кому и что от него надо… Он шёл умирать.
Занимать довольно высокое положение в мафии по-своему удобно. Когда ты на самом деле что-то решаешь, многие идут к тебе с просьбами. И не с пустыми руками. Стараниями Дазая (ну и конечно благодаря молчанию Мори, Хироцу и Озаки) никто не знал, что Чуя не может пить ничего спиртосодержащего, поэтому многие шли просить с бутылками. Алкоголь был хороший, дорогой, и у Накахары подобралась целая коллекция разного спиртного, которое он при необходимости мог кому-нибудь передарить. А сейчас настало время использовать бутылки по назначению. Вернее, одну какую-нибудь. Пары глотков должно было хватить.
Наверное, ему было бы легче, если бы он смог сейчас расплакаться, выплеснуть наружу всё, что терзало. Пожаловаться кому-нибудь. Но их с Коё нежная и тёплая дружба давно осталась в прошлом, а больше ему и не с кем было поделиться своей болью. Именно поэтому он и решил сделать то, о чём столько времени мечтал Дазай.
Снова начал трезвонить телефон, и Чуя, рассердившись, швырнул его в стену, от чего он разлетелся на части. Дверь в квартиру была заперта, чтобы никто не помешал. В ход пошла первая попавшаяся бутылка. Не заморачиваясь сильно, Накахара утопил пробку и присосался к горлышку. Глоток, второй, третий… В глазах потемнело, воздух закончился, бутылка выпала из ослабевших пальцев прямо на ковёр, а через мгновение Чуя рухнул рядом.
***
Приходить в себя было тяжело. Голова была словно набита ватой, дышать было трудно, а руки и ноги совершенно не слушались. Воспоминания возвращались медленно, будто неохотно. Он пил… Зачем? Всё было слишком плохо… Дазай! Чуя дёрнулся было, чтобы встать, но не вышло, только в сердце болезненно закололо. Рядом шевельнулась чья-то тёмная тень. — Накахара-сан, как вы? — прозвучавший голос в мгновение ока уничтожил затеплившуюся было надежду. Акутагава. А он-то тут откуда? Их отношения всегда оставляли желать лучшего… — Озаки-сан отправила меня к вам… Сказала, что вы ушли очень расстроенным новостями… Про то, что Дазай-сан… — Рюноскэ не договорил, оборвав себя на полуслове. — В общем, она забеспокоилась, что с вами может случиться что-нибудь нехорошее. — А сама не пришла… Опять… — натужно просипел в ответ Чуя и прикрыл глаза. Странная женщина… Вроде беспокоится о нём, заботится, а как ему по-настоящему плохо, она не может найти в себе силы прийти к нему. И рядом постоянно оказываются не те, кто ему так нужен… — Она… Слишком перенервничала, плохо себя чувствует. Мори-сан сказал, что если бы я пришёл хотя бы на полминуты позже или растерялся бы, вас было бы уже не спасти… Зачем вы это сделали, Накахара-сан? Неужели нет никого, ради кого вы хотели бы жить? Пришлось снова открыть глаза и посмотреть на Акутагаву. Он выглядел как-то особенно измученно и бледно; наверное, уход Дазая из мафии ударил и по нему. Губы пересохли, хотелось пить. А больше всего хотелось вообще сдохнуть. — Я один. Всегда был и буду, — он хотел ещё добавить, что никому не нужен, но в последний момент передумал. Не хотелось сейчас слушать лекцию про то, как он нужен организации. Лучше бы это было не так. Акутагава опустил голову, не найдясь сразу, что сказать на это. Потом протянул руку и крепко сжал ладонь Чуи, помолчал ещё немного, а затем тихо произнёс: — Нет… Мы не дадим вам быть одному… Больше не дадим.***
На этот раз восстанавливался Чуя дольше и тяжелее. Но сейчас его возвращению в строй радовалось гораздо больше народу. Его девочки, Гин и Ичиё, при встрече тут же повисли на нём, засыпали вопросами о самочувствии. Оказалось, что они были в полной уверенности, что Чуя был ранен во время выполнения какого-то очень важного задания, и он не стал их разубеждать. Внутри неприятно царапнуло воспоминание об их последнем разговоре с Рюноскэ. А имел ли он право говорить, что один, когда у него есть люди, которые ему рады? И кого он обманывает? К счастью, девочки не стали наседать на него с тренировкой, поэтому он при первой же возможности отправился домой — он не был там с того самого дня, как «провожал» Дазая, и надо было как минимум выяснить, всё ли в порядке, и отдохнуть. Дверь оказалась выломана. Причём, судя по её внешнему виду, ломал Акутагава своей способностью. Попытался потом приладить на место, но всё равно скрыть такое было невозможно. Дверь восстановлению уже не подлежала, нужна была новая. И было очевидно, что у парнишки таких денег не было отродясь, так что не приходилось ждать, что он занялся бы этим, пока Чуя отходил от приступа. Радовало в этом только то, что эта квартира Накахары была в элитном доме, где была серьёзная охрана, а значит, никто ничего у него не стащил. В квартире и правда всё было ровно так же, как в тот день. Даже бутылку с пола так никто и не поднял, она продолжала сиротливо валяться на ковре. Растекшееся вокруг, давно высохшее пятно напоминало кровь. Вздохнув, Чуя наклонился за бутылкой — из-за этого урода Дазая пропало наверняка хорошее вино. Ну да, так и есть. «Петрюс» восемьдесят девятого года. Три миллиона на ветер. Остатки пришлось слить в раковину, напиток был безнадежно испорчен. Впрочем, никого настолько важного, кому можно было бы предложить такое вино, Накахара ещё не встречал, но всё равно было обидно. Да ещё и машину кто-то взорвал — это на закрытой охраняемой парковке около дома! В тот день он был в таком состоянии, что даже не обратил на это толком внимания. Зато сейчас он смог в полном объеме оценить масштаб своих бедствий. Придётся изрядно раскошелиться и на новую дверь, и на новую машину — а ведь той было около года всего… Настроение было на нуле, и как выбираться из этого состояния было не понятно. Оставалось надеяться, что разные дела его смогут достаточно отвлечь, чтобы удавалось не зацикливаться на проблемах.***
Поведение Акутагавы приводило Чую в некоторое недоразумение. Рюноскэ совершенно точно всегда его недолюбливал из-за Дазая, да и сейчас сплошь и рядом разговаривал сквозь зубы, сдерживая раздражение. Но почему-то постоянно отсвечивал где-то рядом и явно пытался сблизиться с Накахарой. Порой это даже походило на преследование, и Чуя наконец не выдержал. — Что ты за мной всё время ходишь?! — Чуя резко развернулся, и Рюноскэ, следовавший за ним безмолвной тенью, едва заметно вздрогнул. — Простите, Накахара-сан. — Что «простите»? Что «простите»? Ты можешь мне толком объяснить, что тебе от меня нужно? У тебя дел никаких нет? — Нет, я сегодня свободен, Накахара-сан. Простите, что беспокою вас. И снова никакого вразумительного ответа. Чуя тяжело вздохнул, прикрыл глаза, мысленно сосчитал до трёх — хотел до десяти, но терпения не хватило. Затем открыл глаза и устало посмотрел на Акутагаву. — Слушай… Я… Не то, чтобы я был против того, чтобы ты таскался за мной следом. Хотя мне это не нравится, конечно… Я просто никак не могу понять, что ты ко мне прилип. Я не твой куратор. В чём дело? — Мне бы… хотелось узнать вас немного лучше, — через силу выдавил из себя Акутагава, отводя взгляд. — Я складывал своё мнение о вас, руководствуясь исключительно своими личными соображениями. Это… неправильно. — И ты вот так внезапно решил своё отношение ко мне пересмотреть? — Нет! Я… Не внезапно. Гин… Она давно мне говорит, что я отношусь к вам слишком предвзято. Мне кажется, она вас слишком идеализирует, но… Никого никогда не волновало отношение ко мне Дазай-сана. Вы не думайте, я не жалуюсь. Он прав, я действительно тряпка… Но я не об этом. Многие точно так же, как вы, становились случайными свидетелями его попыток меня тренировать. Но только вы выступили в мою защиту… Чёрт возьми, я старался! Старался, как мог! Выжимал из себя максимум! Но ни разу не услышал от него ни слова одобрения! По мере того, как Акутагава говорил, он всё сильнее повышал голос и под конец начал кричать, и Чуе пришлось его прервать. — Эй! Ну-ка успокойся. Если тебя задевает только то, что никто больше за тебя не вступился, то можешь расслабиться. Методы Дазая мало кто одобряет у нас. Просто большинство его боится, поэтому и не спорят. Не спорили, вернее. И если ты решил со мной вдруг подружиться только из-за этого, то лучше не надо. На бледном лице Акутагавы вспыхнул яркий, какой-то нездоровый румянец. — Я ничего не решил! Я просто хочу узнать вас лучше! Они все что-то находят в вас, и я хочу понять, что. Вы же меня тоже не переносите, но тем не менее вступились тогда. Вы тренируете Гин, хотя могли бы отказать ей из-за того, что она моя сестра. Вы давным давно могли поставить меня на место, но начали этот разговор только сейчас. Озаки-сан мне сказала как-то, что только дураки никогда не меняют своё мнение и не признают ошибки. Если я действительно ошибся на ваш счёт, я бы хотел это вовремя выяснить. — Понятно всё с тобой… — Чуя потёр переносицу и уголки глаз. — Если не секрет, это когда ты успел пообщаться с Анэ-сан на такие серьёзные философские темы? Мне казалось, вы с ней почти не пересекаетесь. — Когда она меня отправила тогда к вам. Я… Я не хотел идти. Простите меня, Накахара-сан. — Впечатлился? — Чуя хмыкнул, глядя на то, как стыдливо отводит взгляд Акутагава. Наверняка ему было теперь не по себе от осознания, что если бы он продолжал упрямиться, то из-за этого Накахара мог умереть. — Да, я… Я сначала подумал, что вы решили отравиться… Приняли что-нибудь такое… Ядовитое или несовместимое с алкоголем, — Рюноскэ поджал губы, немного помолчал, а затем спросил с некоторым удивлением. — Но многие дарят вам спиртное, и из наших тоже… Я видел… Они не знают? — Нет. В курсе только Мори-сан, Хироцу-сан, Коё и… И он. На последних словах Чуя запнулся. Упоминать Дазая лишний раз не хотелось, но по привычке он чуть было не назвал его по имени, в последний момент одёрнув себя. Всё, хватит. Больше никакого Дазая в его жизни. И никаких разговоров о Дазае применительно лично к нему, Чуе. Пускай идёт к чёрту. Когда-нибудь Накахара научится выбирать себе друзей, которые не будут предателями…
