Страстное томление

В одной из восходящих Империй на территории Ближнего Востока были поразительные достижения в военной области, но глубокие проблемы в социальной. Привилегированные слои общества пытались не только ещё больше закрепостить обедневших крестьян, которые в свою очередь от безысходности уходили в трущобы или сбегали из страны, но ещё и не могли уладить раздор между собой. Одной из самых громких новостей того времени была пропажа единственной дочери герцога Эккарта и его милосердное принятие в свою семью бездомной девочки, которая так напоминала его собственную. Все были на ушах, не было никого кто не знал бы об этом. А двенадцатилетняя девчушка сама не понимала, на что обрекает её судьба… Семья герцога состояла из него — альфы, и его двух сыновей: Деррика — старшего брата — альфы, и Рейнольда — младшего — беты. Пенелопа, так звали удочерённую нищенку — сразу почувствовала аромат морской воды, который так сильно исходил от герцога. Для неё он был незнакомым, но очень притягательным. Рядом с ним она чувствовала безопасность, вспоминая своего отца, который пах совсем иначе — спелой и сладкой черешней. Герцог был совершенно другим, сначала она думала что фортуна наконец-то повернулась к ней лицом и благодарила небеса за эту милость. Но с каждой неделей, с каждой новой встречей с «братьями» и очередной клеветой в которую все охотно верили, её чувство безопасности постепенно ослабевало, пока совсем не исчезло оставляя после себя горькое послевкусие солёной воды. Она не могла понять, почему ей тогда стало так уютно с герцогом? И в какой-то момент пришла к выводу, что это из-за ранее сложившихся обстоятельств. Маленькая, голодная и изнеможенная омега окружённая постоянной опасностью ото всюду, и взрослый альфа одетый с иголочки и протягивающий ей тёплую руку помощи. Запах, который она почувствовала от его сыновей сразу же заставил сморщиться маленький носик. От темноволосого пахло, нет, несло, волчьей ягодой, от которой мама так усердно пыталась предостеречь дочь, указывая держаться подальше. Тогда он ещё не мог контролировать свои феромоны альфы и она буквально задыхалась в этом сладком с кислинкой аромате, прикрывая нос ладошкой. В более взрослом возрасте он осознанно будет распылять их, заставляя вставать дыбом её волосы на затылке. Розоволосый ничем особо не пах, но когда подходил до стыда близко, выплевывая очередные гадости, четко ощущался запах клубники. Пенелопа не обижалась, её вообще их отношение не волновало. Крыша над головой — есть, еда — есть, тепло — есть. Что ещё нужно для полноценной жизни? Но когда это начало набирать обороты… а именно, обвинение в краже украшений родной дочери герцога. Она до сих пор помнит эти насмешливые глаза слуг и с каким презрением на неё смотрели сводные братья. Герцог не собирался выслушивать её защиту, да и она не знала, как отреагировать на это, поэтому просто сказала: — …Если вы хотели уничтожить свою репутацию в моих глазах, тогда вы этого добились. Глаза герцога полезли на лоб. Начался скандал, он подавлял её волю своими сильными феромонами и тогда она впервые встретилась с этим чувством беспомощности, которое будет преследовать её как минимум ещё шесть лет. Уже осипшим голосом на дрожащих ногах она выдавила из себя: — Я не выходила из комнаты, которую вы мне дали. Вы не сможете даже почувствовать мой запах на третьем этаже. И он побежал проверять. Убедившись, не без удивления, в её правоте, он почувствовал только запах его младшего отпрыска. Тогда он заставил его извиниться перед Пенелопой, однако тот устроил истерику со словами, что он ненавидит её, и отца, который привёл её в их дом, и что он будет любить только его младшую сестрёнку и преданно ждать её возвращения. Тогда это жестко кольнуло герцога ещё на не зажившей ране. После того случая к ней вообще проявлялось очень мало внимания. Старались не замечать. И слуги пользовали этим. Пытались как-то ухудшить её и без того, не лёгкую жизнь. Но она в обиду себя не давала, понимая, что заступиться за неё некому. Когда служанка утром принесла грязный таз с водой она вылила эту холодную воду на неё и начала с силой бить пока от её криков к ним не прибежали другие слуги, а ведь тогда ей было только четырнадцать. Был случай, когда ей дали испорченную еду и она прямиком пошла на кухню, влепив главному повару пощёчину со словами, что его еда годится только для бездомных псин и для него самого. А когда же её постельное бельё долго не меняли она просто выбросила его из окна и прачкам пришлось отмывать его ещё и от уличной грязи. За каждое своё ответное действие она получала выговор, но не только она, слуг тоже наказывали, даже увольняли. Так по служебному персоналу всей Империи прослыл слух, что она душевно больная. В пятнадцать лет был её первый выход в светское общество, к которому она усердно готовилась несколько месяцев. И теперь с изученными и практикованными до идеала манерами она покоряла один званый вечер за другим. О её красоте даже писали стихи: …В короткий миг узрев в толпе ее сияние Я усомнился, а земное ли она создание? И грациозность облаков в небесной синеве Млела от искусности в девичьем колдовстве… Братья хоть и были так же холодны, но теперь высоко поднимали головы подсознательно гордясь за все эти восхищённые взгляды в сторону леди с их общей фамилией. И в глубине души понимали, что их родная сестра не смогла бы поднять вокруг себя такой ажиотаж. За что Пенелопе стоит сказать — спасибо. Вслед за любовью мужчин, на оборотной стороне медали, была ненависть женщин. Про неё распускали лживые слухи, публично оскорбляли, но она не поддавалась давлению. Тактично и со всей изворотливостью речи словно змея делала смертельный укус по гордости той, кто осмелилась бросить ей вызов. Были и те, что поддерживали с ней хорошие отношения, не претендуя на что-то большее. Когда ей исполнилось шестнадцать, она впервые побывала на королевском банкете и тогда, также, в первый раз почувствовала удушающий запах дыма с нотками металлического вкуса крови, который не забудет никогда. Он просто накрыл её с головы до ног, и она задрожала, с трудом держась на ватных ногах, как-то пытаясь придти в себя, подошла к стене, находя в ней опору. Начав оглядываться по сторонам, пытаясь найти источник её волнения, она столкнулась с бушующим пламенем в глазах молодого блондина, на губах которого был дикий оскал. Пенелопа на уровне кожи чувствовала как вся горит от его одного взгляда. И первое что пришло ей в голову — опасно. Когда же она в тот вечер вернулась в особняк, началась её первая течка. В её крыло не разрешалось никому даже подходить кроме слуг-бет. Пенелопа чувствовала всем телом, а в особенности низом живота, что попала в ад… где сгорает в страстной похоти. Тогда она осознала какого это, хотеть другого человека. Мечась по всей поверхности кровати и неумело делая себе приятно руками, хотя бы чуть-чуть облегчая напряжение внизу живота, она представляла его… Как он свирепо смотрит на неё сверху вниз и усмехается, пробует на вкус её кожу своим горячим языком и сжимает в своих сильных объятиях так, что становится трудно дышать. Хотя он был далеко от неё, на противоположной стороне тронного зала она запомнила каждую деталь его внешности. Его глубоко посаженные глаза, напряженные чёткие брови, выступающие скулы, прямой лоб переходящий в ровный нос с маленькой горбинкой у самого основания, тонкие губы искривлённые в оскале обнажающем уже сформировавшиеся клыки, сильный подбородок и шея с выделяющимися венами и кадыком, а так же непослушные объёмные волосы, зачёсанные назад. Но к сожалению кроме него, на этом банкете она ничего не запомнила… Когда она пришла в норму спустя неделю, то корила себя даже за мысль о том, что он мог быть её Альфой. Она отдаленно помнила, что его объявили как Кронпринца Империи, но больше ничего… Сам будущий Император! Как ей только в голову могло прийти, что они истинные? Но убедив себя тем, что это всё вина гормонов, она жила дальше. Пытаясь забыть о нём, но вспоминая при каждой течке, которая проходила безумно тяжело без её истинного Альфы… Но было ещё кое-что — страх. Она не любила поддаваться. Ей не нравилось, когда её подавляли и запугивали. Доминировали над ней. Она боялась потерять себя. Ей было страшно от мысли, что она может раствориться в нём. Пенелопа ещё в детстве научилась слышать голос двух в себе. Её разума, и её сердца. Или же, по другому, её — как человека, и её — как омеги. Многие пытались увидеть страх в её глазах и в поведении, но никому этого ещё не удавалось. Ни герцогу, ни Деррику, ни кому-либо ещё. Она умело не подавала вида, пока внутри всё, что она так долго строила рушилось. Её рассудительность, сдержанность и вера в то, что сможет им противостоять. Альфам. Она пыталась остаться собой как человек, а не как омега… Второй раз они встретились на банкете в честь возвращения Кронпринца и его победы, через год, так же в королевском дворце. Сжав по сильнее челюсть и бокал вина в руке, она натянула улыбку в окружении своих поклонников, пытаясь не замечать этот сверлящий взгляд рубиновых глаз на себе. По какий-то причине все её сопровождающие оставили леди одну. В ту же минуту к ней быстрым шагом приблизился человек, который одной аурой заставил ноги ослабеть и подкоситься. — Ты заполнила весь зал своим ароматом, здесь нечем дышать. Неужели хочешь соблазнить меня? — она спиной чувствует его сильное тело, а на шее ощущает его тяжёлое и горячее дыхание. Кажется она сейчас упадёт на колени от бессилия. Но, взяв себя в руки, резко поворачивается, находясь к его лицу слишком близко и чувствуя его возбужденный и страстный взгляд, прикованный только к ней. И внутренняя омега ликует. — Нет, Ваше Высочество. Вам наверняка показалось. — голос получился слишком хриплым и тихим, она отошла на шаг и слабо поклонилась, опуская взгляд и не осознанно запоминая очертания его тела в одежде. Он усмехается и, приподняв подбородок, заявляет: — Ха, ну-ну. На первый раз, я прощу твою ложь. Интересно, сколько ты сможешь продержаться, принцесса? — переходя на шёпот, он ещё несколько секунд смотрел на неё, а затем, не попрощавшись, ушёл. Пенелопа молилась, чтобы никто не заметил её дрожащих ног под шикарным и модным платьем, и так же, напряжённых плеч. Рядом с ним она не чувствовала безопасности и уюта, как должно быть у истинных… И она решила, что на этом её наваждение закончится. Это всего лишь ошибка. Но её планам было суждено рухнуть. После того банкета начались ухаживания. Он присылал письма с приглашениями и признаниями, сотни цветов, если не тысячи, дорогущие и музейные украшения, даже редких животных. Что только мог. Но каждый раз она отвечала мягким отказом. После стольких попыток он не нашёл лучшего выхода, чем приказать ей от имени правящей династии прибыть на тот или иной банкет, или чаепитие, и она соглашалась. Не потому что хотела и жаждала, а потому что было страшно, что он может сделать, если она не повинуется его воле. Держалась она на них холодно и отстранённо, тогда как Кронпринц наоборот, входил в азарт: «Сколько ещё она продержится? Как далеко я смогу зайти?» В один из таких раз, он позволил себе лишнего, посадив Пенелопу рядом с собой и проглаживая её талию и бёдра, пока все были заняты разговорами. Ладонями он чувствовал лишь не очень приятную ткань и красивые изгибы, но обонянием… Она была для него глотком свежего воздуха, тогда, когда он задыхался от переизбытка запахов его окружавших людей. Они все пахли отвратительно. Какими-то фруктами, растениями… И он никак не мог их не чувствовать. Это выводило его из себя. Он заприметил Пенелопу сразу же при первой встрече, как только зашёл в тронный зал. В тот момент он понял, что для него в этом мире есть хоть какая-то отдушина. Среди всего ада, в котором он жил. Но было очень важное «но». Он должен был ехать на войну. Поэтому отложил момент, когда подойдет к ней поближе и официально представится. Увидев её второй раз в окружение кучки неотесанных недоальф, внутри него бурлил океан ревности, он готов был разорвать их на части прямо там. Особенно после того, что он творил на войне. И её слабая улыбка, принадлежавшая не ему, только усугубляла ситуацию. После этого, он дал себе обещание, что во что бы то ни стало добьётся того, что она станет его. И вот, столько сил и казны было потрачено на эту его цель. А она до сих пор холодна с ним, даже тогда, когда он распыляет свои феромоны. Уже казалось, что всё безнадёжно. Постепенно пришёл день её совершеннолетия и она почему-то от такого изысканного и дорого праздника, шумных гостей и горы подарков, решила убежать в тихое и безмятежное место, а именно в сад. Просто отдохнуть от удушающей лицемерности гостей и подышать полной грудью. И он пошёл за ней. Она села под одним из деревьев, что бы быть менее заметной, но не смогла скрыться от него. Воспользовавшись шансом, он сел рядом. И самым подходящем в этой ситуации ему показалось признание. — От тебя пахнет росой. Воздухом после дождя. Тебя хочется вдыхать и никогда не отпускать. Она шокировано посмотрела на него, у неё округлились глаза. Это верх бестактности! Только очень близкие люди могут говорить друг другу, как они пахнут. Она даже с герцогом и братьями не обсуждала этого, хотя каждый раз не без смущения замечала, как они глубоко дышат, находясь рядом с ней. И вот, вроде бы после этого всего две дороги. Либо признаться в ответ, либо официально отвергнуть. Пенелопа знала как ответит, она знала, что ей уже нет нужды выбирать. — А от вас гарью. — Каллисто замирает и даже перестаёт дышать, смотря на свою истинную, — С примесью крови. И я задыхаюсь от этого. Но… готова и дальше вдыхать вас. После этого они оба не помнят, как оказались в объятиях друг друга. Как пришли в одну из гостевых спален. Как забылись друг в друге. И как без слов поняли желания друг друга. — Я так долго этого жаждал… — шепчет Каллисто после очередного страстного поцелуя, — А ты? — он довольно оскалился, беря одной рукой её запястье, а другой хватая за талию. Коленом он упёрся в упругий матрас между её бёдер, которые она сразу же сжала, вызвав в нём смешок и утробное рычание. — Я… я… — она смущенно отворачивается и не может найти нужных слов. — Да, ты. — он опаляет её ухо и шею горячим дыханием, как у огнедышащего дракона и трётся носом по гладкой поверхности румяной щеки — Ответь… Думала ли ты в период своей течки обо мне? В Пенелопе сразу же всё начинает гореть, сердцебиение учащается, она задыхается его ароматом, который полностью обволакивает её. Цепляется рукой за его накидку и от напряжения резко увеличившего внизу живота, закусив губу, тихо, протяжно и жалобно стонет. Низкий мужской смех разносится по комнате, он поднимает голову к потолку и глубоко дышит. — Твой запах одновременно и опьяняет, и отрезвляет. Ну что? Маленькая негодница. Ты так долго меня отталкивала. Расскажи что именно я делал в твоих фантазиях, потому что в моих, мы делали абсолютно всё. — до неё не сразу доходит, она не понимает как он может такое просить — Не стесняйся, я тебя даже награжу за твои откровения. В её голове полный кавардак, она согласилась на это, потому что больше не могла терпеть. Терпеть его присутствия, тепла, любви или же симпатии, которые она так отказывалась принимать. Она хотела остаться в трезвом уме. Она хотела слышать только голос своего разума. Пока в какой-то момент не поняла, что её сердце тоже часть организма. И без него она не выживет. И что омега внутри неё — это тоже она. Да, не разумная. Да, поддающаяся инстинктам. Да, подавляющаяся и получающая от этого удовольствие. Но это часть её. И она никогда не растворится полностью в партнёре, потому что теперь для неё в равной степени стоят разум и сердце. Личность и пол. Истина — это гармония. И с осознанием этого, она отпускает ситуацию. Забыв абсолютно обо всём, даже о своём имени. И просто доверяется своему альфе, который рассматривает её до мельчайших подробностей и обжигает внимательным взглядом каждый дюйм её открытой кожи. — Вы… — Да. — …Жадно целовали мои губы. И в туже секунду он страстно льнет к её таким желанным и мягким губам, с диким напором сминает их и кусает. Приоткрыв рот, Пенелопа умоляет об углублении поцелуя, и он не заставляет себя долго ждать. Они утопают друг в друге. Утоляют жажду друг друга. И задыхаются друг другом. Через несколько минут этого возбуждающего нутро ещё сильнее поцелуя оба хотят большего. — Дальше. Сквозь пелену возбуждения она всё так же повинуется ему. — Раздевали и обж… жигали кожу своими ладонями… — Ух… — дыхание мужчины становится рваным, а его сущность альфы трепещет перед вкуснейшим блюдом, которое наконец-то его. Истинной. И платье Пенелопы разрывается на куски, корсет летит на пол и он поглощает её. Жадно целует, дразнит шершавым языком, покусывает и посасывает мягкую кожу шеи, глубоко вдыхая её аромат, который принадлежит только ему и никому больше. Аромат свободы. Каллисто напряжено выдыхает, ощущая всем своим телом исходящее от его омеги удовольствие. Ей так нравится. Он всем своим нутром чувствует это, и как мужчина, и как альфа — ликует, возвышая свое самолюбие. Пенелопа смотрела на него из полуопущенных век, кусая нижнюю губу и вожделенно ожидая дальнейших действий, пугаясь своих же собственных желаний. Опуская взгляд ниже к молодой, аккуратной и сочной груди он перестаёт дышать. Её мягкие розоватые соски бросают его в жар. Они подрагивают, быстро поднимаясь и опускаясь в такт нарушенному дыханию своей владелицы. Она, глядя на него, начинает ещё больше задыхаться. Мужчина смотрит на неё как на добычу, как на величайшую земную награду, как на что-то Божественное… И вся её омежья сущностью торжествует, видя его таким… Зубы Каллисто больно ноют, а рот наполнился слюной. Он едва себя сдерживает от желания искусать всю её с головы до ног, одновременно жестоко и страстно трахая, слыша её жалобные стоны, прерывистое дыхание и мольбы… Пересилив самого себя, он аккуратно касается одной ладонью левой груди и придерживая ее для своего же удобства, накрывает горячим и мягким ртом. — Ах… М-м-м… Ей чудовищно неловко и страшно ощущать влажность на своей коже и тем более в такой впечатлительной и восприимчивой зоне. Он притягивает ее за талию к себе и, уткнувшись лицом в ее грудь, без устали облизывает ее резко торчащие соски. Пенелопа стонет, резко прикрыв рот ладонью, ощущает вдруг вселенский стыд за такие пошлые звуки. Все её манеры, хваленные высшими представителями аристократии, сдержанность, которая поражала привилегированное общество, куда-то улетучились. Она не могла сформулировать даже одну трезвую мысль, утопая в страсти своего партнёра, который не меньше сходил с ума от неё. Её стоны становились всё менее сдерживаемыми, громкими и долгими, как у последней бесстыдницы. Как хорошо было чувствовать его горячий и влажный рот на своей груди, на ноющих от желания сосках, внимать к почти грубым сосущим звукам. Мужчина явно с извращенным наслаждением делал это, испытывая собственное блаженное удовольствие. Он так бойко переходил от одного соска к другому, высунув длинный язык, обводя им торчащую бусину и после снова глубоко вбирая её в себя. Пенелопа кипела. Она чувствовала как абсолютно всё вокруг в том числе и она плавились. Её воспоминания, принципы, планы… она отдавалась этому мужчине без остатка, полностью. И в другой ситуации бы ужаснулась, но сейчас, как омега, получала безмерное удовлетворение. Такое дикое возбуждение она не чувствовала даже в период течки, когда ей так сильно хотелось, что бы хоть кто-нибудь хорошенько отодрал её. Сейчас же… это больше походило на то, что она умерла и попала рай, где ей за хорошие деяния приносят дьявольское удовольствие. Какая ирония. — Назови моё имя. — альфа, очередной раз кусая такую сладкую и мягкую плоть, чувствует нужду услышать, как она зовёт его. Как из её сочного рта вырвется именно его имя. И она поддаётся, в очередной раз. — Ах… Каллис-сто-о… мм… Его накрывает обжигающая волна возбуждения. Кронпринц чувствует, как утоляется голод, который он испытывал весь этот год на поле боя. Как каждый раз, закрывая глаза, он видел её. Слабую, напуганную, очаровательную… смотрящую только на него и жаждущую только его. В период гона он был ещё более кровожадным, жестоким, убивал в три раза больше, чем обычно. Он был монстром, порожденным войной, как его называли. Но он всего лишь желал побыстрее оказаться в объятиях своей омеги. Он больше никогда не оставит её на такой долгий период времени. Потому что они оба до смерти нуждаются друг в друге. Каллисто упивается её самоотдачей, ухмыляется каждый раз, когда она вздрагивает, сжимает вокруг него свои девичьи бёдра и притягивает его к себе ещё ближе, теснее… хотя казалось, куда уже. Как альфа, он чувствует смертельное блаженство от этой мягкой и нежной кожи под его грубыми и мозолистыми ладонями. Сжимая её, он до оглушающего биения сердца в ушах, ждёт, когда из неё потечёт сладостный вязкий сок, как из зрелого фрукта, который сорвали в самое нужное время. Переходя на подрагивающий живот, дразняще облизывая её пупок и плавно переходя на немного выступающий и мягкий лобок, он раздвигает её бёдра сильными и жилистыми руками, давая себе больший обзор на её девичью сущность. В Пенелопе ещё больше скручивается спираль возбуждения, внизу живота становится невыносимо жарко, а между ног всё до онемения влажно. Кое-как сфокусировав свой взгляд, она видит как Каллисто с приоткрытым ртом и не скрываемым похотливым голодом в неподвижных зрачках взирает на её самое сокровенное место, облизываясь как дьявол. И она теряется в ощущениях ещё пуще прежнего, вбирая его запах в себя гораздо глубже. Пытаясь внедрить его в свой организм и сделать частью самой себя, чтобы никогда не забывать этот момент. Её омега внутри чувствует свой триумф над этим доминантным альфой. Каллисто утробно рычит, притягивая её таз ближе к себе. Опускается лицом к её особенному местечку и наблюдает как оно слабо открывается и закрывается, резко подрагивает, словно с трепетом ожидая его всецелого внимания. И он поддаётся. Здесь его омега пахнет ещё сильнее, и его разум превращается в лаву. Она сжимает пальчики на ногах, когда чувствует его рванное дыхание прямо там. Её половые губы блестят от обильной смазкой и он без капли отвращения, даже с какой-то одержимостью пробует их на вкус. Проведя шершавым языком по всей поверхности, он останавливается на выступающем из покрасневших складок бугорке и быстрыми движениями скользит по нему. Пенелопа сразу же почувствовала, как к её клитору приливает кровь, и как он отчаянно пульсирует от давящего упругого скольжения языка её партнера. Она забывает как дышать, скуля и выгибаясь, пытаясь хоть чуточку ослабить это напряжение внизу живота, которое обещало быть ещё пуще прежнего. А когда же альфа вбирает её набухшую плоть в свой мягкий и обжигающий рот, ритмично посасывая, она сжимает его золотистые волосы до белых костяшек, выгибается до хруста позвоночника и выпадает из реальности на несколько секунд, полностью отдаваясь оргазму. Но действия Каллисто не прекращаются, и она возвращается к реальности чересчур быстро, накрываемая второй волной возбуждения и с подрагивающими ногами. Он жадно поглощал её любовные соки, посасывая дрожащий и опухший клитор, опускаясь чуть ниже, вводя свой язык в неё так глубоко насколько может. Не в силах утолить свою жажду. Жажду к своей омеге. Её нежный, солено-водянистый вкус пробуждает в нём что-то дикое и необузданное. Что-то первобытное. И он, как довольный и сытый кот, мурчит между её ног. Пенелопа взволнованно дрожит, ёрзает бёдрами, то поднимая их, то опуская. Жалобно скулит и громко стонет. Все ограничения сняты. Есть только он и она. И это их ночь. Его стимуляция до белых пятен в глазах интенсивная и смущающая для её неопытного тела. И она чувствует как теряет рассудок. Поднимаясь, из мужского рта и лона девушки крайне долго не разрывалась соединяющая нитка её любовных соков и его слюны. И он ухмыляется, нависая сверху над юным телом девушки и наслаждаясь её девственным, но таким порочным видом. Она, вся в его засосах, окружённая его запахом и отдававшаяся только ему, была чертовски сексуальной. Он быстрыми движениями снимает с себя оставшуюся одежду и ловит наблюдающий за ним взгляд — его девочка, настолько вожделенно на него смотрит, что ему трудно поверить в её непорочность. Вид его мускулистого, сильного и жилистого тела принуждает её всю затрепетать внутри, внизу живота словно распускаются цветы от нарастающих спазмов, а влага уже льётся водопадом между ног. Это зрелище поднимает член альфы ещё выше, и он подрагивает выделяя предэякуляцию. Омега сама раздвигает для него мягкие бёдра ещё шире, сглатывая собравшуюся во рту слюну. Его мужской орган был таким соблазнительным, что ей так хотелось взять его в рот, попробовать на вкус и долго вылизывать головку. Она как загипнотизированная буравила его взглядом. И альфа чувствовал это. Он чувствовал как она его хочет, но больше не мог терпеть. Приблизившись к ней и встав поудобнее