Страстное томление

Приблизившись к ней и встав поудобнее, Каллисто шепчет хриплым и грубым голосом. Его утробное рычание вызывало в девушке неимоверный трепет, доводя до исступления все органы чувств. — Прости, в следующий раз опробуешь его на вкус. Сейчас же я хочу наполнить им твоё другое местечко. Его шершавая рука нежно скользит по внутренней стороне бедра прямо к истекающим от смазки, а теперь и от его же собственной слюны соблазнительным половым губам. Осторожно раздвигая их кончиками пальцев, тем самым позволяя своему указательному беспрепятственно потереть опухший от ласк пульсирующий клитор, который несколько минут назад был в его рту, так развратно подрагивая. Вторжение впервые чужой руки в её интимное место было таким незнакомым, таким до боли смущающим, но таким невероятно приятным. Она плавилась от его властных и собственнических прикосновений, теряла нить с реальностью каждый раз, когда он обжигал её своим дыханием, одновременно гортанно рыча. Сквозь страстную пелену на глазах она могла четко различить в помещении лишь его кроваво-красные глаза. Смотрящие на неё с таким пьянящим упиванием, что её сердце не могло не выдать пару лишних ударов, которые отдавались по всему телу, а в особенности между ног. Мужские пальцы собственнически двигались вокруг её мягких губ, периодически надавливая на опухший клитор. И Пенелопа не могла сдерживаться. Она скулила, стонала, кусала нижнюю губу, обхватывая своего альфу соблазнительными ножками и настойчиво прося о более серьёзном продолжении. Каллисто не мог насытиться ею. Наконец-то. Наконец-то, она в его руках. Такая податливая, такая послушная, и вся его. С каждым прикосновением к её бархатной коже, с каждым её стоном, и с каждой мольбой докоснуться до неё. Он хотел её всё больше и больше, хотя казалось куда уже. Схватившись за одну из ее лодыжек, для большего удобства он положил ножку омеги себе на плечо, продолжая стимулировать клитор и дико ухмыляясь тому развратному и желанному виду, что ему открылся во всей своей красе: растрепанные фиолетово-красные волосы на поверхности постели, которые всегда были идеально уложены в его присутствии; до одури растерянное и умоляющее его о большем, выражение лица, которое он видел всегда собранным и уверенным; нагое, сочное и безумно сексуальное тело, которое хочется искусать, облапать, осквернить и сделать своим. Он чувствовал себя вандалом, оскверняющем святой храм. И получал от этого дьявольское удовольствие. Он чувствовал себя грешником и утешался тем, что делал и её такой же. Такой же ненасытной, пошлой и безумной до удовольств. Нежно вогнав свой мозолистый средний палец в её влажные и тесные стенки, он, не выдержав, откинул голову назад и утробно зарычал, выдыхая весь воздух из лёгких. Альфа внутри предвкушал, что же почувствует его член, если он так реагирует, засунув в неё лишь палец? Ему требовалась нечеловеческая выдержка. Сдерживаться стало неимоверно трудно. Но он пытался… Пытался ради себя и той, которую так долго добивался, так сильно любил, и так отчаянно заботился. Внутри омеги начали резво порхать бабочки, задевая своими крыльями все внутренности. Она и не подозревала, что такое место внутри неё существует. Он внутри. Чёрт возьми! ВНУТРИ! И ей это чертовски нравилось, она уже совершенно не контролировала нижнюю часть своего тела, да и верхняя не сильно отличалась этим. Стенки внутри неё, то сильно сжимались, то слабо разжимались, не прерывая своего собственного такта. Она чувствовала, что там у неё всё пульсирует. И по слабому и хриплому смеху альфы было понятно, что не она одна. — Ха-ха… Мой член вот-вот взорвётся от предвкушения, такого божественного лакомства, принцесса. Он хищно оскалился, показывая полностью сформировавшиеся и готовые к жестокой атаке клыки. Внутри Пенелопы что-то замерло и упало. Она почувствовал страх, но это было не единственное чувство. Вместе с этим она отчаянно хотела, чтобы он взял её. Чтобы он взял всё, что захочет. Она хотела принадлежать ему, быть в его руках, в его власти. Было страшно, но так безбожно желанно… Не в силах больше оттягивать этот момент, он аккуратно вытаскивает свой палец, полностью пропитанный её соками. И абсолютно бесстыдно кладёт в рот, демонстративно посасывая. Пенелопа загорается багровым. Всё её лицо, шея и даже плечи горят. И Каллисто усмехается, находя в этом что-то безумно смешное и развратное. Его член, весь изведённый в ожидании, чуть ли не касается живота. И мужчине приходится сделать над собой усилие, чтобы аккуратно опустить его рукой и наконец-то приложить к заветной вагине. Альфа рваными от нетерпения, но всё же нежными движениями, трётся головкой об половы губы его омежки, переходя на клитор и не сильно давя на него. Она вскрикивает от переизбытка стыда и наслаждения, хватая его за предплечье и впиваясь ногтями в кожу, покрывающую твёрдые и проработанные мышцы. Его оскал становится всё сильнее. Он с силой сжимает челюсти до скрежета. И с колоссальным усердием находя в себе крупицы оставшегося разума, в попытках сдержаться и не набросится на свою единственную отдушину в жизни, опускает член чуть ниже, пальцами раздвигает её половые губы для полного удобства и медленно начинает открывать её тесный, сочный и невыносимо вкусный проход своим агрегатом. — М-м-м… На секунду всё её существо замирает, и омега растворяется в этом блаженном чувстве соединения со своим альфой. Таким долгожданным, любимым и, до чёртиков, вожделенным. Из Каллисто выходит низкий стон, он откидывает голову назад и нежно, всё с той же медлительностью, продолжает входить. Иногда останавливаясь и с силой сжимая бедра Пенелопы в надежде не потерять разум. — Господи… Ты такая горячая внутри. Мой член вот-вот расплавится… До партнёрши не сразу доходят его слова, но поняв смысл, она ещё сильнее покрывается румянцем от стыда и закрывает лицо дрожащими руками, при этом шепча: — Ты всегда был слишком откровенен… — Ха. — он издаёт смешок, и с улыбкой, более похожей на усмешку, опускается к ней, хватая её руки и поднимая над головой — И тебе всегда это нравилось… Он мягко льнёт к губам омеги, и она отвечает, мысленно соглашаясь с ним. Их поцелуй стремительно набирает обороты. И из медленных ласк перетекает в страстное сплетение языков и их покусывание. В это время, Каллисто по инерции резко и полностью входит в Пенелопу. И она протяжно стонет в его губы. Резко сжимая челюсть и ощущая во рту вкус металла, он тихо смеется и, приподнявшись, облизывает раненую губу. — А ты у нас с зубками. — Я не хотела… — она паникует, пытаясь думать о последствиях и борясь с желанием поддаться бедрами ему навстречу в надежде, что он начнёт активнее двигаться. — Забудь. Это всего лишь доказывает, что я принадлежу тебе. — он встаёт на колени, предварительно схватив омегу за тазовые кости и часть поясницы, подняв вместе с собой. Она вскрикивает от неожиданности и чувствует себя очень странно. Её низ находится в воздухе, полностью поддерживаемый лишь силой рук и… чем-то ещё, принадлежавшим Каллисто — Так же, как и ты мне. И он делает первый толчок, который полностью снимает все тормоза, заставляет забыть о своих принципах, о своей жизни, обо всех планах. Они сейчас не имеют социальных ролей, своих имён, статусов. Сейчас они истинные альфа и омега, которые наслаждаются и упиваются друг другом, забыв обо всём на свете. Пенелопа нервно хватала ртом воздух, пытаясь выровнять сбитое до предела дыхание. Внутри неё что-то стремительно увеличивалось, и она задыхалась в ощущении беспомощности перед этим. Ногти с силой впились в простыню над головой, взмокшие и растрепанные волосы достали лезть в лицо, ей бы хотелось их вырвать с корнем. Тело не поддавалось сигналам мозга, постоянно дрожа. И она находила опору исключительно в Каллисто, в своём истинном альфе. И это была его прямая обязанность, быть для неё тем, на кого можно положиться и опереться. — Каллисто… — она тихо шепчет его имя, больше для себя, чем для него. Понимает, что слишком тихо и думает, что он не услышит. Но он прекрасно слышит… И делает второй толчок, который перетекает в третий, четвертый и становится уже ритмом. У него были сняты все ограничения, он наконец в ней и может насытиться ею, может пить её как лечебный источник, пока не захлебнётся им. Он чувствовал, что война этого стоила. Что каждый, кого он убил, был жертвой во имя неё. Его омеги. Альфа увеличил скорость толчков, рыча от удовольствия. Она приятно сжимала его своими влажными стенками и давила на возбуждённый член, усиливая приток крови к чувствительной плоти. Он боялся потерять рассудок и навредить ей, но и держать себя в руках был уже не способен. Пенелопа никогда не чувствовала себя так хорошо, никогда не испытывала такого удовольствия с момента своего рождения. Она никогда не забывалась в своих ощущениях, уступая власть сердцу, а не мозгу. И была уверена, что ни с кем не смогла бы этого, кроме своего альфы. Вся её сущность подстраивалась под него и подчинялась. Она кричала и вопила, прося о большем, и умоляла не останавливаться, сама не понимая, что говорила настолько постыдные вещи, за которые придушила бы себя в прошлом. Её волосы вставали дыбом, а низ живота так безумно ныл от того момента, когда он выходил всего на миг, и она успевала сделать только короткий вздох, который заменял ей всё её существование, весь мир, который крутился вокруг неё и останавливался только тогда, когда он входил с новой силой, заполняя полностью её пространство и принося величайший экстаз. И она медленно и блаженно умирала от этого ощущения. С каждым своим движением он все сильнее вбивался в её хрупкое тело. Их тела двигались, слившись в едином первобытном ритме, подвластным лишь им. Они были так дико близки физически и духовно. Ее изумрудные глаза наполнились слезами от того невероятного удовольствия и нескончаемого удовлетворения её желаний и потребностей, который мог закрыть только альфа. Каллисто брал её как свою женщину, требовал и отдавал, забирал и дарил, ласкал и желал ответной ласки. И Пенелопа отдавала всю себя, без остатка, ведь просто не могла иначе. Кронпринц доминировал во всем, как и положено альфе. Он менял позы сам, не отдавая бразды правления ей, сильными и накаченными руками то поворачивая ее боком к себе, то ставя её на четвереньки, то снова находясь между ее ногами, и смеялся с улыбкой, больше похожей на оскал, открывающей острые сформировавшиеся клыки. Он, всецело отдавая себя, вколачивался в женское лоно, всем своим существом желая наполнить его собой. Он хотел пометить её, сделать своей и никогда не выпускать из своих рук. Они были поглощены друг другом и не замечали ничего вокруг. Как за стенами их спальни искали герцогиню Эккарт и Кронпринца Империи Ёка, пропавших с банкета. Как несколько раз стучались в дверь, и даже как служанка тихо вошла внутрь и, охая, вышла, закрывая за собой дверь. Они не могли, не хотели отрываться друг от друга. По помещению эхом раздавались её громкие стоны и тяжёлое дыхание партнёра. Она отчаянно хваталась за своего альфу, что-то отрывисто шепча, моля быть его к ней ещё ближе, ещё теснее, он не очень разбирал её слов, но всем своим телом ощущал, чего она хочет, и давал ей это. Он делал всё, чтобы его омега была довольна. Пенелопа притягивает его к себе, обхватывая руками шею, которую он так любезно подставил для неё, и нежно кусает выпирающие ключицы. Ей так хотелось его попробовать. Узнать какой он на вкус. Каллисто был солоноватым и оставлял горькое послевкусие в горле. И ей это до одури нравилось. Те величие и важность, которые от него исходили, не были беспочвенными. Он и вправду был рождён для того, чтобы контролировать, приказывать и подавлять. Альфа хмурится, сильнее сжимая её ягодицы, и жестче трахает свою маленькую девочку. Она так сильно извивается, стонет и сжимает его, что он весь плавится от её тепла, которым она его одаривает. Его омега так много кончала, что он сбился со счёту, а весь низ его живота был покрыт её сладкими соками. И он наконец-то тоже начал идти к своему оргазму. Делая последние толчки, он поднимает туловище Пенелопы, обхватывая её грудь, и страстно впивается зубами в чувствительный загривок. Она кончает пуще прежнего, теряя рассудок и беззвучно крича от исступления. Хватая его золотистую шевелюру и с силой сжимая, пока слёзы удовольствия льются из её глаз. Но ему это лишь приносит большее удовольствие. Он вдалбливается в неё, даже изливая своё семя, и искренне не понимает, как остановиться. Лишь полностью наполнив её, он успокаивается, разжимает челюсти, ощущая прикус крови, и обессилено падает рядом с ней на кровать. Обнимая за талию и вдыхая аромат чистого воздуха после дождя, исходящего от всего её тела, а в особенности от места укуса. Они нашли друг друга. И знали с самой первой встречи, с самого первого взгляда, и с самого первого вздоха, что должны были в конце концов быть вместе. Несмотря ни на что. Ни на какие трудности. Ни на какое отвержение чувств. Ни на мнение окружавших людей. Они принадлежали друг другу с самого начала. И будут таковыми до конца своих дней и после, засыпая во взаимных объятиях каждую ночь.