Фобос

Седьмое июня две тысячи двадцатого года.

Разносящаяся по всем помещениям клуба музыка отдаётся пульсирующей болью в голову, и цифры на экране смартфона расплываются, приходится неоднократно прищуриться, чтобы рассмотреть хотя бы первые «03:…». Минуты становятся уже не важны. Руками опираясь на плотно выкрашенные стенки, Хаджиме пытается удержать равновесие, слизывая с губ остатки горького жгучего напитка. Оглядывается. Видит высокий силуэт, затемнённый в разноцветных огнях, светящих из-за его спины. — Вот же блять, — в полголоса матерится Коко, и чуть громче добавляет: — Ты заебал меня пасти весь вечер! Силуэт делает шаг. Вперёд или назад — Коконой не понимает, в глазах изображение расплывается, всё смешивается не хуже, чем джин с тоником в баре, или виски с колой, или водка с ананасовым соком, или что там Хаджиме ещё сегодня пил. Коко разворачивается корпусом к силуэту и замечает, что преследователь пропал. Выдыхает. Чувство колючего и пронизывающего страха отступает тоже. За последние года полтора это чувство мужчине стало ближе всех остальных. Хаджиме засыпал с чувством страха, просыпался с чувством страха. Хаджиме, кажется, научился различать шаги по ступенькам в подъезде — когда поднимается Сейшу, а когда добрая старушка-соседка. Господи, блять, Коко думает об этом даже, когда пьяный. В чем вообще смысл тогда напиваться? Он поправляет расстегнувшийся пиджак, перебрасывает длинные платиновые пряди волос за спину и направляется к выходу из душного помещения. Шарит по карманам в поисках портсигара, ничего не находит и решает разобраться с этим в машине. На улице дышится легче, и постороннего присутствия, и липких прожигающих взглядов, как до этого времени в клубе, он больше не чувствует. Успокаивается. Чувствует вибрацию мобильного в кармане, в который не сразу попадает рукой, потому что алкоголь сводит все возможные функции его опорно-двигательного к нулю. Хаджиме улыбается, когда всё-таки справляется с задачей, и слышит в трубке родной серьёзный голос. — Ты время видел?— Сейшу, кажется, сердится. — Дурачок, — Хаджиме так радуется, будто блондин ему обещает сотню медалей вручить, хотя речь сейчас явно не о них пойдёт. — Время увидеть невозможно, оно не материально, это люди так придумали обозначать поворот планеты вокруг своей оси и… — Снова пьяный,— перебив, утверждает Инуи. — Ни в коем случае, — чуть не смеётся Коко, снимая машину с сигнализации, и Сейшу, похоже, слышит этот звук. — Ты ещё и за рулём ехать собрался? Совсем двинулся? Локацию отправь, я тебе такси вызову. Наперекор его сопротивлению, Коко забирается на водительское сидение и снова шарит по карманам, ищет заветный портсигар и самые желанные на свете вишневые сигареты. — Радость моя, я родился с бутылкой Хеннесси и рулём в руках, я справлюсь. Ложись спать, пять минут и я буду дома. Хаджиме не слушает дальше, что там возражает Сейшу в трубку. Дома, лицом к лицу, вести диалог с Инуи проще — можно перебить поцелуем или притвориться спящим. Хотя, сбрасывать звонок после окончания своего монолога — тоже неплохой вариант. Коко вставляет ключ в замок зажигания и заводит авто. Рука снова ныряет сначала в один карман, затем в другой, извернувшись под опасным для вывиха углом. Коконой проверяет карман на пиджаке и тоже ничего не находит. — На баре забыл, — кивает сам себе и, прихватив телефон, выползает обратно на улицу. И покурить за пять минут успеет, и домой доехать, и полусонного парня потискать. Коко неосторожно хлопает дверью заведённой машины, немного оступаясь на ровном месте, потому что закружилась голова. Глубоко вдыхает, будто спортсмен на низком старте, и быстро направляется к двери в бар. Хаджиме уже вырисовывает в воображении приятную встречу с сигаретой, и не менее привлекательную с Сейшу, дотрагивается до ручки, — всё вздрагивает, сопровождаясь яркой оранжевой вспышкой. Настолько резко, что у Коко ноги подкашиваются и по ушам бьет невероятно сильно. Хаджиме рефлекторно прикрывает голову руками, и громко шипит, — спину обдаёт горячим тугим паром. Коко отползает от двери. Буквально. Такая встряска организма и атмосферы должна была хоть немного отрезвить, но из Хаджиме забрала последние навыки ходьбы. Он оглядывается, щурясь от ослепительного пламени, обнимающего всю его машину. Позабыв про злосчастные сигареты, лезет рукой в карман и набирает недавно сброшенный номер. — Сейшу, — после долгих гудков, жалобным тоном, говорит Коко. — Вызови такси, пожалуйста. —Что случилось? Ты где? — У меня это… — тянет Коконой, опираясь лбом на ладонь. — Машина, ну… Взорвалась.

***

Утром.

Сладковатый запах расползается в воздухе. Сейшу держит в руке небольшой стеклянный флакончик, быстро трясёт им над стаканом воды. Коко смотрит на него виновато, потому что Инуи выглядит серьезнее, чем за все время до этого. Если раньше Коконой раздражался от его спокойного и неприступного вида, то теперь поражается строгости и взыскательности взгляда бирюзовых глаз, и сжатости заострённых черт лица. Отросшие волосы, по-домашнему собранные в небольшой пучок, только сильнее придают Сейшу суровый вид. Инуи чувствует себя хозяином. Хозяином маленького непослушного чёрного кота, которого повсюду преследуют неприятности. — Может, лучше виски? — Коко сбился со счета капелек, упавших в воду. Сейшу его наглый вопрос игнорирует, активнее тряся флаконом. — Пей, — говорит он, поставив стакан на стол напротив Коконоя. — Ты так сердишься на меня, будто бы я сам её подорвал, — не понимает мужчина, принюхиваясь к содержимому, и только потом отпивая и морщась. Сейшу сердится, но вовсе не на это. Сейшу сердится на Коко уже года полтора, потому что, ну, есть за что. Пьяная физиономия стабильно раз в два дня, или даже каждый день, надоела порядком, но Инуи был бы более категоричен к новой зависимости своего молодого человека, если бы не понимал причины её возникновения. Хаджиме так успокаивается. Два года назад, в июне две тысячи восемнадцатого, Хаджиме чуть не сбила машина, когда он возвращался из магазина, неподалёку от съемного дома. Водитель скрылся, Коко отделался ушибами и разлитым по асфальту молоком. Сотрудники полиции сочли происшествие случайным, и Сейшу с их мнением был солидарен, может быть, на две трети, но Коконой воспринял всё по-другому. Поспешил покинуть Таллин и начал ждать. Чего он ждал, Инуи по-началу понимал смутно, и резкие переезды из страны в страну на протяжении двух лет выбивали Сейшу из привычного ритма. Не возможно найти работу, не успеваешь обустроиться даже, как Коко снова прибегает домой с двумя билетами и ненавистной фразой «собирайся, мы уезжаем». Всё это похоже на глупые детские побеги, но для Хаджиме больше напоминало видеоигры: смог выжить и сохраниться в одной точке — дуй в другую, только вовремя сохраняйся. Коко прямо о своих страхах не говорил даже после того, как в одном из Мюнхенских отелей в чашке чая ему разбавили цианид. — Я очень за тебя переживаю, Коко, каждый грёбаный раз, — с выдохом говорит Сейшу, присаживаясь рядом с ним и роняя голову на чужое худое плечо. И Сейшу не врет совсем. Как и после случая с отравлением, Сейшу все еще уверен, что череда неудач, которые во многих случаях могут закончится летальностью, неслучайны. Он уверен, что Хаджиме тоже так думает, тоже боится и поэтому постоянно убегает, но где бы он не оказался, — любая страна, город, отель или дом — его всегда находят. — Она заминирована была походу, — осевшим голосом говорит Коконой. — Сейшу, кажется, кто-то хочет мою голову намного сильнее, чем ты. — Не смешно, — фыркает блондин. Хаджиме впервые признаёт это вслух. До этого, когда Сейшу пытался вытянуть его на разговор, Коко отмахивался и блондину ничего не оставалось делать, только наблюдать за тем, как Коконой стремительно пробухивает запас бабла на банковском счету. Коко говорит, что просыпаться живым — для него уже маленькая победа, идёт на кухню и с громким, торжественным: «Все победы нужно отмечать», прыскает баночкой Саппоро. Сейшу неистово напрягает тенденция своего парня убегать от всего, и он в какой-то степени разочаровывался этим фактом по началу. Коко бежит от прошлого. Коко даже мысленно себе не допускает, что все события, происходящие с ним, все покушения могут быть связаны с тем делом, о котором в отношениях Хаджиме и Сейшу говорить строго запрещено. — Коко, — блондин выпрямляется, рассматривая поникший профиль мужчины. — Ты же понимаешь от чего всё идёт? У Изаны могли остаться ещё союзники, которых не знаю даже я, и… — Мы не говорим об этом, — резко обрывает Хаджиме, въедаясь чёрными глазами в чужие. — Эти темы закрыты, я давно сказал. — Я думал, сейчас мы все решения принимаем вместе, — Инуи прямо напоминает об их небольшом, но самом главном правиле. Между ними так заведено, что условий для комфорта обоих совсем не много: не говорить о прошлом, не врать и всегда брать трубку. Последнее распространяется только на Коко, потому что Сейшу никто не ищет в четыре утра по всем барам и клубам города, а Хаджиме своей свободой распоряжается сполна. И бокал вина, выпитый за ужином дома, всегда приводит к литру сорокоградусного пойла в каком-нибудь заведении. — Ну так, вместе принимаем же, помнишь? — ещё раз спрашивает Сейшу, наблюдая, как Коко морщится и, скорее всего, сейчас глубоко выдохнет ртом, выпуская кислый запах перегара, и будет протестовать. — Я предлагаю вернуться в Токио. — Мы не… — Ненадолго, — быстро успокаивает Сейшу. — Я постараюсь встретиться с Изаной и аккуратно с ним поговорить, тогда мы будем знать, причастен он или нет. — С Изаной? — презрительно переспрашивает Хаджиме. — Он в тюрьме, забыл? А ты на свободе. Заявишься, он быстро тебя сдаст. Ну, и потом посадят: тебя за побег, меня за режиссёрство твоего побега, а Баджи и Сенджу за соучастие. Вместе веселее сидеть, правда? — Изана так не поступит, — уверенно отвечает Сейшу. Коко выдавливает ядовитую улыбку, наклоняясь к Сейшу ближе: — Напомню, ты его семейку кинул, и вряд ли он при встрече тебя расцелует в обе щеки. Иногда случается такое, что Инуи просто хочется прекратить разговор, встать, уйти и ближайшие часа три совсем Хаджиме не видеть. Ссорятся они редко, и никогда по пустякам, но сейчас не та ссора и не тот разговор, чтобы просто его прервать и через несколько часов сказать «забыли». Коко особенно сильно напрягается, когда Сейшу смотрит ровно, невозмутимо и спокойно, как он умеет. Взглядом залезает во внутрь и щёлкает переключатель с режима протеста в другой – принимающий и соглашающийся. — Ладно, не смотри на меня так, — отворачивается Хаджиме. — Как ты собрался встретиться со своим Изаной? — Ты поговоришь с Кейске, он ведь все ещё полицейский, и думаю, сможет нам помочь. — А то, что мы не общались с Баджи почти всё это время, тебя не смущает? Коконой, после сказанной фразы, стыдливо опускает взгляд вниз. Трудно признавать, но Коко старался поддерживать связь только первые месяцев десять после отъезда. Затем, звонки превратились в короткие смски, мол, я в порядке, о, ты тоже, отлично, тогда до скорого. А после и это исчезло, и когда пьяный Хаджиме однажды потерял телефон, номер Кейске Баджи пропал вместе с ним и связь была окончательно потеряна. — Объяснишь ему всё, он поймёт. Настойчивость Сейшу просто с ног сбивает, а они ведь и так ещё не привыкли к ходьбе после тяжелой ночи, поэтому Коко на лопатках. Соглашаться не хочется совсем, Хаджиме дальше мог бы просто бежать, хоть и понимает, что обычным везением, как во все эти разы, он не отделается и, рано или поздно, некто, преследующий его, своё получит. — Коко? Хаджиме опускается лбом на стол и вымученно вздыхает. Он доверяет Сейшу, и решение блондина в данности кажется правильным, Инуи вообще стал единственным здравомыслящим в их паре. Более тяжело сейчас осознавать, что Сейшу находит в себе смелость нырнуть в болото прошлого, чтобы помочь ему, Коко, потому что переживает до невозможности, потому что, черт возьми, любит. И это веский повод поискать отважность в себе. — Хорошо, — под строгим взглядом сдаётся Хаджиме. — Вернёмся в Токио.