Это была последняя капля!!!

***

— Арсений, а вы чего не спите? На часах три часа ночи. Антон, проснувшись от адской жажды, пришел на кухню. Только сейчас, увидев хозяина квартиры, в его приоритетах было утолить свое любопытство, а не чувство пустыни во рту, ведь пятница уже сегодня, и Арсению нужно было рано вставать на работу. — Не спится, ­— с громким выдохом ответил он. — Врете же? — Вру, — под звук жадных глотков ответил Попов, поправляя очки и смотря что-то в своем телефоне.   Антон был в шортах, которые выдал ему Арсений, и с голым верхом. Картина мало возбуждающая, ведь телосложение Шастуна было совсем костлявым, не было видно мышц, а жировая прослойка отдыхала на Бали. Идеальный пример студента в России: холодный, голодный, мучающийся от похмелья и ночующий в квартире едва знакомого мужика. Когда Антон напился воды до икоты, он решил сесть рядом с хозяином квартиры. Вдруг получится поговорить по душам, хотя рациональный стыд за все устроенное сделал Антона ужасно неуверенным в себе, и обычная фамильярность, и напускное чсв в тот момент сдали по тормозам. Парни просто сидели рядом и рассматривали лица друг друга. Шастун постоянно опускал взгляд, потому что холодные глаза и спокойное лицо Арсения, которые как будто бы ничего не выражали, очень сильно пугали. Казалось, что Попов жалеет сейчас об этом всем: что пустил пьяницу в дом, что не выгнал спать на улицу, что не позвонил ментам и т.д. и т.п. Антону было адски стыдно, что такие мысли в теории могли посещать голову Арсения, поэтому он решил поступить как мужчина. Вернее, как сгорающий от стыда и мучающей совести мальчик: — Я поеду, наверно? — тихо сказал он, бледнея от кошмарного стыда и потихоньку поднимаясь со стула. — Куда? — зад Антона как по команде опустился на скрипящий стул.   — Ну, домой там, все дела, — зажевывая слова от неловкости диалога, отвечал Антон. — Но ты же изначально почему-то пришел ко мне, а не домой? На это были какие-то весомые причины, раз ты решил завалиться к "какому-то мужику" спать пьяный, нежели ехать к себе? — Попов говорил тихо, размеренно, но при этом не сводил свой взгляд с глаз Шастуна. — Да и такси ты в такой час вряд ли откопаешь, общественный транспорт не ездит, а если пойдешь пешком, я потом буду долго хихикать от новости в пабликах о том, что какой-то парень уснул в цветочной клумбе около подъезда и детям страшно идти в школу. — Попов очень сильно пытался придать шуточную обстановку, разбить накал и резкость воздуха между ними, но получалось из рук вон плохо. — Я просто поссорился с отцом, — складывая на стол руки, сходу проговорил Антон. Неожиданно. У Попова в этот момент должна была отвалиться челюсть? Всего лишь? Из-за какой-то ссоры он нарушил покой совершенно незнакомого ему человека? Бред. Арсений просто ждал. Не может быть все так просто, он просто отказывался верить в то, что это мог быть какой-то пустяк. А ссора в двадцать пять лет с отцом — будто полневшая ерунда. У него было слишком много вопросов, чтобы задать их все в один момент, поэтому он молчал и разглядывал профиль юноши. Хотя какой он юноша? Арсению самому было двадцать восемь лет, Антону — на три жалких года меньше, так что они ничем не отличались. Просто Шастун выглядел как ребенок, несмотря на его бороду, низкий, томный голос и взгляд отнюдь совсем не наивный, который по большей части и выдавал в нем взрослого человека. Его детскость выражалась в непосредственном поведении, в открытости эмоций и возможности задать любой вопрос, самый глупый и неуместный. А еще его яркая одежда. На данный момент Попов смог только так обосновать эту атмосферу детства, исходящую от его гостя. ─ Мой отец, так скажем, небедный человек... У него своя строительная компания, а пару лет назад он открыл несколько филиалов заправок, — многое объясняет: и конверт с деньгами, и дорогущее вино. — Я, как единственный и неповторимый его наследник, — сарказм так и лился из его рта, а лицо скрючилось в усмешке отвращения, — должен перенять все его «шикарные» бизнесы. Он замолчал. Собирался с мыслями или ждал вопросов от Арсения? В тишине лишь гудел старый холодильник. Все было очень громким: было даже неловко дышать, будто это слишком шумно для этой кухни в такую ночь. А небо было на пике своей темноты в эту ночь, а как известно, самая темная ночь перед рассветом. — Когда умерла мама, отец стал адски гипер-контролить меня. Да, он подарил мне гигантскую квартиру в центре, у меня есть дом за городом, но это все не то. Он думает, что я не замечаю одни и те же машины, которые едут за мной везде, куда бы я не отправился. Еду в аптеку, чтобы купить себе активированный уголь? Вот и его «дворецкий» едет за мной на занюханной кио-рио, будто я не увижу в зеркало заднего вида его ебучую морду, — его глаза бегали по столу. Своими руками же он делал различные «оригами», хрустел пальцами и в целом создавал впечатление до трясучки неуверенного в себе человека. — Даже интересно, как много нужно платить человеку, чтобы он с такой дотошностью ходил за мной по пятам. Немного помолчав, он продолжил. Арсений внимательно слушал монолог. — Отец постоянно пытается сосватать меня с девушками его партнеров, якобы от этого его бизнес станет лучше. Мы как будто в древних веках, где короли и императоры хотели своих детей поженить, чтобы иметь союз государств. Бред какой-то. Хуйня это всё собачья. Он прекрасно знает о моей ориентации и постоянно травит меня за это, — тут глаза Антона расширились в испуге. В мире очень много гомофобов и если Арсений — один из них, то Шастуну прямо сейчас нужно линять из его квартиры. Но тот лишь сидел спокойно, слушал всё, о чем ему рассказывают и изредка качал головой. Успокоившись, Антон продолжил: — Когда я нахожусь у себя дома, я постоянно чувствую слежку за собой. Я даже не могу ходить в ебучих трусах по дому, просто потому, что ощущение камер, о которых я могу не знать, щекочет мне нервы. Я так устал. Отец постоянно давит на меня. — он прервался. Кажется, слышится звук часов с коридора. Так шумно в этой тишине. О, с крана в раковину упала капля. — Кстати, та самая рубашка — это мне нужно было встретиться на его деловой встрече и познакомиться с какими-то важными дядьками. Да хер я свой на это клал, — У Арсения вытянулось лицо от такого огромного количества весьма печальной, но явно не убийственной информации. — А почему ты вообще работаешь курьером? Раз ты так обеспечено живешь, разве ты нуждаешься в таком виде заработка? — решил спросить Попов. На лице Антона была изображена вселенская задумчивость, будто он впервые слышит слово «курьер». — Так я и не работаю им. Это просто ты избранный, — вскользь улыбнулся он. — Я вообще что-то типа зам-директора этой «компашки». Бизнес прилегает к филиалам заправок отца и по документам частично мой, а потом он сказал мне рекламировать товары для машин, дома и всего такого в соц сетях. А твой заказ просто валялся у меня на заднем сиденье машины, и мне было проще самому отвезти тебе его, нежели запрягать ребят, которые реально доставкой у нас занимаются, — ответил Антон. — Это честь для меня, — неискренне, но по-доброму улыбнувшись, сказал Попов. Шастун лишь приподнял уголки губ и кивнул. — Я просто ненавижу свой дом и не хочу там быть, а мой отец по любому ждал меня сегодня в моей квартире, чтобы почитать мне нотации о том, какой я никчемный сын, сколько денег зазря он вложил в меня, и что «надо бы, чтобы меня хорошенько в очко оттрахали, чтобы отбить меня от закосов в сторону «мужичков»» — с потускневшим взглядом поставил точку в своем монологе Антон. Вот и пропало ребячество с его лица. Арсений собственными глазами увидел, как перегорела еще одна звезда в мире, став жертвой своих личных проблем и травм. — Дом — это не там, где ты родился. Дом там, где ты прекратил свои попытки к бегству, Антон. А еще… никого не должно ебать то, кого ебать хочешь ты. И, вообще, не называй меня на «Вы», у нас разница всего в три года, — это всё явно не то, что на самом деле вертелось в голове у Попова. Хотелось спросить многое, сказать больше, помочь, обнять и приласкать, но отчего-то он поскупился на другие слова. — Честно, мне странно это предлагать, но если хочешь, то можешь приходить ко мне. Правда, мне кажется, у меня в квартире не совсем те условия, к которым ты привык, так что наверное это даже самонадеянно, предлагать тебе такое, — Арсений сам себе удивлялся. Он либо подсознательно понимал, что это их последняя встреча в подобных условиях, либо надышался чужого перегара и нес несусветную чушь. Раньше он и представить себе не мог, что однажды едва-едва знакомому человеку предложит свое жилище в качестве укрытия.   — Спасибо, — этот благодарный взгляд не купить за деньги и не попросить у Джинна. Это что-то другое, на другом языке, на душевном. И непонятно, к чему было это «спасибо», то ли к тому, что Арсений пустил его переночевать, то ли что выслушал, и открыл двери своей квартиры на будущее, или, может, это была простая благодарность за то, что он остался человеком в этом гнилом обществе. — А квартира мне твоя нравится. Я хоть и родился с серебряной ложкой в жопе, но я не совсем мудак, которому только золотые унитазы подавай. Спасибо. Возможно, это самое искреннее и чистое слово, которое Попов слышал за всю свою жизнь. В четыре часа утра, когда тело покрывается мурашками вне зависимости от температуры в квартире, мозг работает совсем медленно, а через час уже включатся уличные фонари. В тот момент он не думал о возможных маньяках и преступности в стране, его голова была заполнена мыслями о том, почему же, когда люди делали ему самые крышесносные комплименты, говорили заветные слова о любви, и желали самые невероятные вещи на день рождения… ни одни из слов сейчас не кажутся такими важными, как слова совсем непонятного, нового, спонтанного и максимально необычного человека в жизни Арсения. За окном разливался едва-едва просыпающийся рассвет. Самая темная ночь была пережита. Птицы очень громко пробуждали своих собратьев, переговариваясь переливами музыки, а Арсению было грустно идти спать. Казалось, будто утром этого уже всего не будет. Ему просто нравится быть человеком, которому смог довериться такой колючий и взрослый парень, как Антон. Имея на руках крупные банковские счета, несколько бизнесов отца, и наступив на человеческие грабли пару-тройку раз, вряд ли ты будешь так спокойно открываться людям, ведь чем шире ты раскрываешь свои объятия, тем проще тебя распять. Но, видимо, его ночной собеседник не был из тех, кто дул на воду, обжегшись на молоке. Идя по темному коридору в полной тишине в спальню досыпать оставшиеся пару часов до работы, Попов думал над тем, что стоит записать этот необыкновенный случай, чтобы потом перечитать через несколько лет и вспомнить, как было необычно. Единственные звуки, сопровождавшие их до комнаты, были звуки поющих птиц из приоткрытого окна, и шорох рук об обои, ведь в темной квартире это был самый надежный ориентир, чтобы не потеряться и не убиться головой об стенку.