High Society

      — Почему он? Почему этот напыщенный индюк, который даже права не имеет на это поместье? Хотя… По майорату имеет. Но неужели нельзя было хоть раз пойти против правил и передать имение своей старшей дочери или жене на крайний случай?! — Юнги сидел на полу в своей комнате, обхватив руками подушку, рассуждал вслух и одновременно с этим рассматривал окружающие его вещи.       В комнате была одна небольшая скромная кровать, на ней лежало постельное белье белого цвета, которое всегда пахло свежестью; в углу стоял небольшой зеленый чемодан, с которым Юнги приехал в этот огромный дом. Рядом с кроватью находилась маленькая тумба, на которой стояли настольная лампа, фотография младшей сестры Мина и лежал блокнот, в который Юнги записывал свои мысли. И сейчас он поднялся с пола, бросил подушку на кровать и взял блокнот в руки. Усевшись на кровати и взяв карандаш, он начал писать все, что приходит ему в голову. Как правило, его мысли почти самостоятельно формировали рифмы, из чего выходили прекрасные стихи, но Юнги не собирался их никому посвящать и читать уж тем более. Этот блокнот с уже потрепанным переплетом и желтыми страницами являлся чем-то слишком личным, сокровенным и не должен открываться другим людям.       Когда мысли перестали с легкостью выходить из головы на бумагу, Мин сложил блокнот в тумбу. Кратко взглянув на часы, он надел ливрею и вышел в общую комнату слуг, чтобы поговорить с детьми.       Он очень их любил, хоть они не были ему родными. Он просто очень скучал по сестре, которой писал письма каждую неделю и получал не менее трогательные рисунки в ответ. Мин постоянно думает о Наён. Он очень по ней скучает, но понимает, что не может забрать её, потому что им некуда идти. Ему приходится работать, чтобы оплачивать лечение сестры в психиатрической больнице. Он надеется, что её вылечат и что они смогут уехать в тихое место и жить вдали от этой жестокой реальности. Но пока это невозможно сделать, потому что она не готова к внешнему миру.       И сейчас, держа в руках небольшой рисунок, на котором изображены два человечка, один из них был подписан как «Любимый Юни», Мин не выдержал, и слеза покатилась по его белоснежной щеке. Он не понимал, почему это случилось именно с его сестрой, с самым близким и любимым человеком. Он верил, что это всё страшный сон и его сестренка на самом деле здорова, и сейчас, войдя в его комнату, позовет играть во дворе. Но иногда разум возвращался и понимал, что это не так, что жизнь намного несправедливее и более жестока, чем ему хотелось бы.       Юнги сложил рисунок в карман и, вытерев слезу, собрался с мыслями и все-таки направился к детям слуг.       Подойдя к детской комнате, он услышал звонок, означающий, что хозяину пора переодеваться. Юнги понимал, что буквально через полчаса ему снова придется подавать ему еду и стоять подле ненавистного ему человека. Мин решил пока не думать об этом и сосредоточиться на маленьких двойняшках — Джоне и Лили — детях горничной Маргарет. Дело в том, что она вдова, а дом отобрала мать ее погибшего мужа. Внуков она не любила, считала, что Маргарет их нагуляла, но на самом деле она любила своего мужа и была верна ему. Юнги почти единственный, кто относится к этой женщине с пониманием и уважением, ведь в доме её не особо любят только потому, что она англичанка. Он не считал, что национальность меняет сущность человека, также он с сочувствием относился к своему пажу. Его звали Томми, потому что его настоящее имя слишком сложно произносится, а Чимин не любит, когда что-то требует усилий с его стороны, поэтому он придумал пажу это имя, а многие уже привыкли. Томми — молодой темнокожий парень и все ничего, но когда Чимин принимает гостей, он выставляет Томми как шута и позволяет своим друзьям издеваться и потешаться над ним. И ничего не поделаешь, в обществе это считается нормой.       Играя с двойняшками, Юнги потерял счет времени и очнулся только тогда, когда в комнату зашел Намджун и сообщил, что хозяин уже собирается ужинать. Мин с нескрываемой грустью оставил детей и, поправив форму, отправился на кухню за подносом. Заходя в столовую, Юнги увидел, что Чимин сидит спиной к нему, поэтому он спокойно сверлил его своим тяжелым взглядом. Когда в очередной раз Юнги наклонился, чтобы подать хозяину дома соус, Чимин неожиданно для всех сказал:       — Присядь, — и указал на место напротив себя.       Юнги, округлив глаза, посмотрел на Намджуна, на что тот одарил его не менее удивленным взглядом и лишь пожал плечами.       — Милорд, мне не позволительно, — отрезал Юнги.       — Если не хочешь вылететь отсюда — садись, — Чимин сказал это довольно грубо, отчего Юнги поморщился. Он терпеть не мог, когда эта тряпка пытается вести себя как мужчина. Но он все же сел, уставившись на Пака и нахмурив брови.       — Как тебя зовут? — Чимин прекрасно знал, как его зовут, просто таким образом он пытался показать свою значимость, и Юнги это чувствовал.       — Мин Юнги, Милорд, — Юнги ответил, стараясь не насмехаться над Чимином. Работа была еще нужна ему.       — Скажи мне, Юнги, у тебя есть семья?       — У меня есть сестра, Милорд, младшая. А почему вы спрашиваете? Это как-то повлияет на мою работу? — Юнги совершенно не понимал, к чему Пак задает такие вопросы.       — Нет, что ты… Просто я видел, как ты играешь с детьми горничной, и мне стало интересно. Ничего более. — На самом деле Чимину было интересно все об этом Мине: ему был интересен его голос, манеры, привычки. Всё. Но он сам еще не совсем понимал, зачем ему это нужно. — Хорошо, можешь продолжить работу, — Чимин махнул рукой и позвал Намджуна, чтобы тот налил ему еще вина.       Юнги, отойдя к стене, где и должен стоять, пока хозяину не понадобится что-нибудь еще, думал об этом странном разговоре. Он совершенно не понимал, что Чимин от него хочет и стоило ли говорить о наличии сестры. В его голову лезли разного рода мысли, что заставляли его беспокоиться.       Закончив ужин, все разошлись по своим комнатам. Убравшись внизу, слуги пошли спать, и только Юнги остался в общем холе. Сидя за столом, он писал стихи, освещая все одной лишь свечой.       Тем временем Чимину тоже не спалось. Он сидел на подоконнике, смотрел на дорогу и думал о жизни, о себе, о Юнги. Он не понимал, почему последнее время его так сильно волнует лакей, но одновременно с этим он не хотел не думать о нем.