Кермода

На теле раны быстро заживают,

Душевным без конца кровоточить.

И медленно они нас убивают,

Как ни пытались мы бы их лечить.

Роман Харитонов

Резко начавшийся дождь барабанил по крыше машины. Тяжелые капли стекали по стеклу, размывая очертания деревьев вдоль дороги. Чонгук смотрел на эту водную завесу, пытаясь собрать воедино осколки своих мыслей. Он помнил тот день так ясно, будто это было вчера: операционная, яркий свет ламп, пронзительный писк мониторов. И кровь — везде кровь. На руках, на халате, на полу. А потом — тишина. Оглушительная тишина, в которой эхом отдавались слова старшего хирурга: «Время смерти: 15:42». С тех пор прошло два года. Два года как он не брал в руки скальпель. Два года, как променял операционную на художественную студию. Два года, как начал дышать свободно. И вот теперь… «Недуг», — так назвал это Юнги. Болезнью, от которой нужно излечиться. Несмотря на резкий внутренний жар, лицо Чонгука побледнело. Тишина обрушилась на него, словно цунами. Даже ветер, казалось, затих. — Останови машину, — голос прозвучал глухо. — Послушай… — Останови. Машину. Сейчас. Юнги вдавил педаль тормоза в пол, и машина, взвизгнув, замерла посреди дороги. Чонгук распахнул дверь и выскочил под ливень. Холодные капли били по лицу, но он едва замечал их. Внутри бушевал огонь, который не мог потушить никакой дождь. Его вдруг повело в сторону. Перед глазами плясали чёрные точки, а в ушах нарастал гул. Он сделал несколько неуверенных шагов и упал на колени в мокрую траву. Реальность поплыла, и мир вокруг начал меняться. Деревья изгибались в странном танце, их ветви тянулись к нему, маня за собой. Небо потемнело, приобретая кровавый оттенок. Когда воздух сгустился, став тяжёлым и вязким, вместо леса вокруг выросли высокие колонны из белого мрамора, увитые красными розами. Между колоннами клубился туман, и в нём проступала знакомая фигура. Тэхён. Он стоял босиком на холодном мраморе. Его белая рубашка трепетала, словно от невидимого ветра. Глаза светились неестественной зеленью, волосы отливали золотом в лучах призрачного света. А в руках — белая роза. Его голос звучал тихо: — Олень приходит к тому, кто готов к исцелению. Он видит твою боль. Знает твой страх. Из тумана за его спиной медленно выступил олень. Его рога сплетались в причудливый узор, напоминающий корону из веток. В больших черных глазах отражалось кровавое небо. Он склонил голову, и Чонгук увидел на его боку глубокую рану. Кровь стекала по темной шерсти, но животное стояло спокойно, будто не чувствовало боли. — Исцели его, — прошептал Тэхён, — и исцелишь себя. Холодный воздух ударил в лицо, когда Чонгук поднялся. Ноги коснулись влажной земли, когда туман вокруг начал меняться, приобретая золотистый оттенок. Словно кто-то включил невидимый прожектор, заливая пространство мягким рассеянным светом. Чонгук моргнул. Вместо леса и дороги он увидел знакомую гостиную. Камин потрескивал, отбрасывая тёплые блики на стены. Патефон в углу тихо шипел, пока игла царапала пустую дорожку пластинки. А посреди комнаты стоял он. Белая рубашка, влажная от дождя, почти прозрачная в янтарном свете огня. Золотистые пряди волос спадали на лицо, скрывая глаза. Он выглядел точно так же, как в ту ночь. — Вечно ты убегаешь, — голос отразился от стен. — От меня. От себя. От правды. — Какой правды? — Чонгук сделал шаг вперёд, но расстояние между ними, казалось, только увеличилось. — Той, что ты боишься признать, — Тэхён поднял голову, заставляя утонуть в зелёном омуте своих глаз. — Ты не можешь вечно прятаться за своими кистями и красками. Реальность найдёт тебя. Она уже нашла. — Я не прячусь, — голос Чонгука дрожал. — Я просто хочу жить иначе. Тэхён горько усмехнулся: — Разве? Тогда почему ты здесь? Глубоко внутри ты знаешь: то, от чего ты бежишь, — часть тебя. Твоё призвание. Твой долг. — Я не могу, — голос Чонгука дрогнул. — Не могу снова пройти через это. Не могу снова держать чью-то жизнь в своих руках. — Иногда прошлое настигает нас, как бы мы ни пытались убежать. И тогда приходится делать выбор: продолжать бежать или встретиться с ним лицом к лицу. — Нет… — Чонгук покачал головой, отступая. — Ты не настоящий. Это всё нереально. Внезапно комната начала расплываться. Свет потускнел, стены задрожали, словно отражение в неспокойной воде. Тэхён медленно растворялся в сгущающемся мраке, но его последние слова прозвучали отчётливо: — Пора проснуться, Чонгук. Пора перестать убегать. Реальность обрушилась на него вместе с ударом грома. Чонгук резко открыл глаза и обнаружил, что по прежнему сидит в машине. Юнги обеспокоенно смотрел на него: — Ты в порядке? Ты вдруг замолчал и… — Поехали, — перебил его Чонгук, сжимая кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. — Ты прав. Я должен… Мы должны помочь.

…

Ночь стремительно опускалась на небо. Горы вырастали из тумана, как древние исполины. Луна окрашивала их в серебристые оттенки, пока в ущельях клубились тени. Чонгук сидел, прижавшись виском к прохладному стеклу. Открыв глаза, он наконец вырвался из пучины бесчисленных попыток переварить происходящее. Мысли метались: револьвер, внезапная поездка, раненые… Да, когда-то его называли блестящим врачом, но те дни давно минули. Теперь его руки желали держать кисть, а не скальпель. И всё же… Что-то внутри него, какое-то почти забытое чувство не позволяло сойти с маршрута прямо сейчас. На одной из последних остановок Кассель, поёживаясь от холода, предложил ехать без перерыва до самого утра. — Если поторопимся, к рассвету будем на месте, — его голос дрожал то ли от холода, то ли от усталости. Но предложение встретило тройное решительное «нет». Измотанные дорогой, они добрались до признаков жизни лишь к полуночи, когда вдали замерцали тёплые огни маленькой деревушки. Опасаясь возможного гостеприимства, Кассель остался у машин, уверяя остальных, что ночь в авто ничем не хуже. Но в его глазах читалось явное беспокойство — казалось, он предпочёл бы замёрзнуть, чем войти в чужой дом в этих краях. Сомнения подкрались к самому горлу, когда постучав в дом с включённым светом, Юнги заметил в окне чей-то жуткий взгляд. Глухой топот за дверью заставил всех невольно отступить на шаг. Несколько ржавых петель натужно заскрипели прежде чем дверь распахнулась. Перед двумя корейцами и одним итальянцем стоял коренной американец. Юнги нервно сглотнул. — А… бледнолицые, — хрипло пробормотал старик, окидывая их изучающим взглядом. — Замёрзли, небось? — Нам бы немного поспать… У вас не найдётся места? — Юнги старался говорить уверенно, но в его голосе проскальзывали нотки напряжения. — Я живу один, так что места полно, — индеец широко распахнул дверь, пропуская их внутрь. Сделав несколько шагов, он обернулся: — Вы чего застыли, словно исии? — и морщинистое лицо озарила неожиданно добрая улыбка. — Не кусаюсь я. Ну не вышел я лицом, уж простите старика… Несмотря на грозную внешность, множество седых косичек, украшенных деревянными бусинами, и глубокие шрамы, покрывающие открытые участки кожи — от старика исходила странная, почти магическая аура спокойствия. В тёплых домашних тапочках и поношенной футболке с надписью «oldman» он совсем не походил на тех суровых коренных американцев, с которыми Юнги доводилось встречаться раньше. Тэхен, обступив Юнги, молча зашёл первым, разувшись. Следом зашли Юнги и Чонгук, тут же получив в руки мягкие домашние тапочки. — Ох, иза! Если б я знал, что у меня будут гости, заварил бы вам отменную анишу… — старик засуетился у древнего чайника, приглашая гостей за стол. — Спасибо, нам рано вставать, так что мы сразу же ляжем, — попытался откланяться Юнги. — Хмх… — старик задумчиво посмотрел на чайник, словно советуясь с ним. — Простите, могу я узнать ваше имя? — спросил Чонгук, и два других любопытных взгляда тут же обратились к хозяину дома. — Зовите меня Старая Черепаха, хо-хо! — старик раскатисто рассмеялся, но тут же закашлялся. — Когда-то меня звали Мишикинаква, но теперь я… кхм, — он снова отвлекся на закипающий чайник, словно пытаясь скрыть внезапную грусть. Чонгук не мог оторвать взгляд от шрамов индейца. Они не походили ни на ожоги, ни на случайные травмы — каждый рубец казался частью какого-то древнего узора, будто кто-то намеренно вырезал на коже послание, которое теперь никто не мог прочесть. Его тело, худое и жилистое, напоминало древний ствол дерева, пережившего множество бурь. Разлив ароматный чай по потёртым фарфоровым чашкам, старик принялся угощать их печеньем и конфетами, искренне сетуя с каждым отказом. — Благодарю, чай и так сладкий, — тихо произнёс Тэхён, привлекая внимание хозяина. — Как ваше имя, юноша? — тот вдруг засуетился, шаря руками по карманам. — Ох, где же мои очки? — Тэви. — Как интересно… — надев наконец очки, старый индеец всмотрелся в лицо Тэхёна. Его собственное лицо вдруг озарилось странным узнаванием. — Но… почему ты кажешься мне таким знакомым? — Я… — А глаза! — внезапный возглас заставил всех троих вздрогнуть. — Глаза! Ты посмотри, какие глаза! Словно солнечный камень. И умные такие, будто человеческие. Я сяду вечером за чай, и он рядом. Залезает на второе кресло и сидит, смотрит. Пару раз так посидел, глаз не отрывая, и засыпать начал, головой так в стол и клевал. Тут я и решил его разговорами развлекать, рассказывая ему абсолютно всё. Можно подумать, что головой я тут тронулся, но клянусь душой своей, что лучше собеседника я в своей жизни никогда бы не нашёл. Потому как взгляд его с каждым днём становился человечнее. Меня первое время это даже пугало. Неосознанно стал кропотливо проверять все грибы, что собрал. Но потом привык, чтоб его лишний раз не обидеть. А ведь он действительно самый понимающий. Один раз, когда я рассказывал ему очередную печальную историю из детства, он заплакал! Из этих огромных глазенок действительно полились слезы… Старик замолчал. Его взгляд блуждал где-то между реальностью и воспоминаниями. Покашляв, он медленно побрёл в соседнюю комнату. — Нам точно безопасно здесь находиться? — прошептал Чонгук, с опаской глядя на исходящий паром чай. — Не думаю, что он опасен, просто… немного странный? — так же шёпотом ответил Юнги. — Откуда у него эти шрамы…? — Чонгук не мог избавиться от тревожного чувства. Они вздрогнули, когда из-за двери донёсся неожиданно бодрый голос: — Располагайтесь, юноши! А старику пора на боковую. Вы это… будите, если что… иза… — хозяин прошаркал в дальний конец дома и щёлкнул замком — похоже, не только гости опасались незнакомцев. В их распоряжении оказалась уютная спальня с двуспальной кроватью и старомодным диваном у окна. Облегчённый вздох вырвался у Юнги, когда он заметил крепкий межкомнатный замок. Чонгук, выбрав диван, завернулся в колючий шерстяной плед и провалился в сон, словно в тёмный колодец.

...

Первые лучи солнца едва коснулись верхушек деревьев, когда аромат жареных яиц и бекона пробрался сквозь щели старого дома. Этот запах, такой простой и домашний, казался здесь чем-то неуместным — словно отголосок другого мира в этой полудикой глуши. На кухне было пусто, как и во всём доме, поэтому, мысленно поблагодарив за завтрак и оставив пару купюр на столе, мужчины вернулись к машинам. У автомобилей их встретил Кассель — помятый, невыспавшийся и явно замёрзший. Его обычно аккуратно уложенные волосы торчали в разные стороны, а глаза покраснели от бессонной ночи. — Я думал о вас всю ночь! — возмущённо воскликнул он, пытаясь согреть руки дыханием. — Могли бы хоть намекнуть, что с вами всё в порядке! — Ты так самозабвенно храпел, что даже стук по стеклу тебя не разбудил, — Юнги закатил глаза, но в его голосе слышалась теплота. — Прости, но мест действительно больше не было. — Поведу я, — неожиданно произнёс Тэхён, забирая ключи у Касселя. — Можешь поспать, пока едем. — Я готов петь вам дифирамбы, дорогой Руссо! — с театральным придыханием произнёс Кассель, практически падая на заднее сиденье.

...

Песчаная дорога петляла между холмами. Долгое время Юнги ехал молча, наблюдая, как за окном проносятся величественные сосны. Но что-то не давало ему покоя — может, напряжённая поза друга или то, как он, то и дело бросал взгляды в зеркало заднего вида. — Между вами с Тэхёном… — неожиданно начал Юнги, — какие-то тёрки? — Тёрки? — Чонгук поднял бровь, будто само слово его позабавило. — Ну-у, знаешь, я заметил некое напряжение между вами, — он пожал плечами. — Не то чтобы меня это касалось, просто… не хочется видеть ваши кислые мины в присутствии друг друга. С наигранной серьёзностью, Чонгук бросил до смешного грозное: — Я могу не присутствовать. Юнги взглянул в боковое зеркало, где отражался автомобиль Касселя. За рулём сидел Тэхён — прямой, как струна, с тем самым выражением ледяного спокойствия на лице, которое, казалось, приросло к нему, как вторая кожа. Юнги редко видел его другим: живым, эмоциональным… Только в работе Тэхён словно загорался изнутри, но даже тогда держал всех на расстоянии вытянутой руки. — Знаешь, — медленно начал Мин, словно подбирая слова, — мы, взрослые, иногда ведём себя как дети. Необдуманные поступки, капризы, истерики, спонтанные покупки, завышенные ожидания и неуместные желания… Всё это одновременно так примитивно и так запутанно. — Думаю, ты сейчас перечислил всё, что присуще любому человеку в любом возрасте, — Чонгук закатил глаза. — Всё ещё обижен на меня? — Юнги внимательно посмотрел на друга. — Нам уже давно не восемь, Юнги. Двадцать восемь. — Даже в тридцать пять люди ведут себя как дети. Наконец поднимая глаза от дороги, Чонгук странно на него взглянул. — Он не говорил? — Юнги удивлённо вскинул брови. — Нет... В салоне повисла минутная тишина, прежде чем Юнги её нарушил: — Нечего цепляться за прошлое, — снова возвращаясь к теме, сказал он и резко вывернул руль, съезжая на обочину. Колёса подняли облака пыли.

...

The Way — Zack Hemsey

Большие металлические ворота медленно открывались, издавая мерзкий скрипучий звук. Ржавые петли, будто не смазанные годами, терлись друг о друга, вызывая неприятное ощущение тревоги и напряжения. Когда машины тронулись, из тени неожиданно появились вооруженные люди в тяжелых бронежилетах. Держа в руках автоматы, они были готовы к любой неожиданности. Их лица, скрытые под банданами, придавали им еще более угрожающий вид, а потертая камуфляжная форма с пятнами крови вызывала отвращение. Даже сидя за бронированным стеклом, сердце Чонгука тихо колотилось где-то в области горла. Один из них, очевидно, главный, высокий мужчина в потрёпанной ковбойской шляпе, поднял руку и дал сигнал остальным. Его люди двигались с механической точностью, окружая машины. Их шаги гулко отдавались по иссохшей земле, а каждый жест, каждое движение было пропитано готовностью немедленно открыть огонь. Достигнув середины двора, они остановились. Резкий окрик на грубом американо-испанском призвал всех выйти из машин. Мужчины быстро окружили прибывших, держа их под прицелом и начиная обыскивать машины. Чонгук затаил дыхание, когда они начали обыск. Его взгляд метнулся к сидению, в котором Юнги прятал револьвер. Он выдохнул, когда, обыскав автомобиль, его двери молча закрыли. Один из вооружённых людей, чьи глаза за тёмными очками казались безжизненными, молча указал им на здание вдалеке. Это был массивный деревянный дом, стены которого были увешаны выцветшими американскими флагами. Внутри их встретил удушливый запах табака. За массивным столом восседал мужчина средних лет, окутанный сизым дымом сигары. Его тяжёлые сапоги, небрежно закинутые на стол, поблёскивали начищенными шпорами. — Добро пожаловать в Белый лес, господа, — произнёс он с холодной учтивостью. — Надеюсь, вас не слишком напугала наша встреча. Меры безопасности, сами понимаете… Позвольте представиться — командир Питер Джонсон. Его длинные рыжие усы дёрнулись в улыбке, когда он поднялся. Каждый его шаг по деревянному полу сопровождался металлическим звоном шпор, словно погребальный звон. — Надеюсь, дорога не была слишком утомительной? — окинув прибывших цепким взглядом, он протянул руку сначала Юнги, затем Чонгуку. — Всё прошло гладко, — ответил Мин, сохраняя профессиональную вежливость. — Мы готовы приступить к работе немедленно. Джексон кивнул и вышел на крыльцо, окинув взглядом территорию. — Ситуация с дикарями требовала более… решительных мер. Именно поэтому мы здесь. Но, как выяснилось, одной грубой силы недостаточно. Поэтому я, наслышанный о ваших талантах, господин Мин, и пригласил вас с господином Руссо. Вы ведь знаете, как нам помочь? Взгляд командира скользнул по Чонгуку, отмечая плохо скрываемое недоверие в его глазах. Обветренное и загорелое лицо с длинным шрамом от виска до подбородка исказилось в улыбке. — Я… я не специалист по племенам, — Юнги нахмурился, его голос звучал неуверенно. — А есть ли здесь специалисты?! — внезапно рявкнул американец, подскакивая к замершим у двери мужчинам. — Или мне всех вас скормить псам?! Кулаки Чонгука в ту же секунду сжались в готовности ввязаться в конфликт, но его остановил неожиданный взрыв хохота. — Боже, видели бы вы свои лица! — командир согнулся от смеха, хлопая себя по коленям. — Что, думали, я совсем чокнутый? Ха! — он грубо схватил руку Юнги. — Нет-нет, обсудим остальное позже. А пока я хотел бы, чтобы вы и ваш врач осмотрели моих солдат. — Наш врач? — А он разве не врач? — Джонсон перевёл взгляд на Чонгука. — Я… — начал было Чонгук, когда Юнги незаметно наступил ему на ногу. — Хорошо.

…

В огромной палатке посреди лагеря стоял смрад. Густая металлическая вонь крови и мочи заставляла глаза слезиться. Юнги, зашедший следом, не выдержал и тут же вышел, еле сдерживая рвотные позывы. Молодой санитар торопливо протянул им платки, чтобы прикрыть лица. Десятки искалеченных мужчин лежали на койках, едва приподнятых над землёй. Их стоны сливались в единый протяжный вой. А тела, хаотично замотанные в грязные повязки, сквозь которые просачивалась кровь, впитываясь в брезенты коек, дрожали от холода. В дальнем углу Чонгук заметил мужчину, сидящего на стуле рядом с остальными. Его губы беспрестанно двигались, шепча что-то, напоминающее молитву, а в широко распахнутых глазах застыл неописуемый ужас, будто в момент самого страшного кошмара. Всё его тело было покрыто странными ожогами, похожими на ритуальные узоры. Лохмотья, висящие на рукаве, не скрывали обрубок, что остался от прежней левой руки. — Дьявол! Дьявол! Дьявол! — шепот его пересохшего горла переходил на отчаянные вскрики, которые тут же прекращались. — Что с ним случилось? — холодный голос Тэхёна позади заставил всех обернуться. — М-мы нашли его таким, — запинаясь, ответил молодой врач в очках. — Когда его спасли, он чуть было не убил троих наших солдат. Вероятно, его накачали чем-то и пытали, натравили на нас. Остальных спасти не удалось, пришлось застрелить. Резкий взгляд Чонгука заставил юношу замолчать и с ужасом взглянуть на обезумевшего. — Сколько у вас раненых? — Около тридцати человек. — Есть шанс, что он выйдет из этого состояния? — Никто не знает, что творится по ту сторону Белого леса, — прошептал санитар. — Мы не знаем, что они там пережили. Я бы не сказал, что тем, кто вернулся живыми, повезло. Я бы предпочел… — Степень ожогов? — сухо спросил Чонгук, приблизившись к солдату. — Первая, сэр. — Он может говорить? — Только бредит. С тех пор как его привезли, ничего осмысленного. — Почему повязки не меняются? Они же насквозь пропитаны кровью! — У нас закончились медикаменты, сэр… — Почему их не эвакуируют? Какого чёрта здесь происходит? — Мы только недавно восстановили связь, сэр… Чонгук схватил санитара за воротник, притягивая к себе. Ярость клокотала в его горле. — Люди умирают у вас на глазах, а вы просто смотрите? — Мы не можем их вывезти! Половина техники уничтожена, горючего нет. Они просто не выдержат дороги! — Кто… Кто всё это делает? — спросил подошедший Юнги, с трудом сдерживая слёзы от вони. — Никто не знает, сэр. Они приходят ночью, словно призраки. Сжигают машины, крадут оружие, убивают смотрящих. Только лошадей не трогают. Мы пытались сопротивляться, преследовать, но они знают лес, как свои пять пальцев. Мы теряем людей, но никто даже не знает, где их искать. Чонгук окинул взглядом палату, где в сантиметрах друг от друга лежали раненые солдаты. В их глазах не было ни ярости, ни жажды мести — только бесконечная усталость и страх. Каждый из них словно заглянул в бездну собственного кошмара. Чонгук ринулся к выходу. Следом хлопнула о стену дверь дома, где в приглушенном свете командир выкуривал очередную толстую сигару. — Какого черта тут творится? Ваши люди истекают кровью! Джонсон медленно поднял голову. Его хитрый взгляд скользнул по посетителю. — И что? Мне её собственноручно вытирать? Чонгук бросился на ухмыляющегося американца. Из глаз, что уже искрились пробужденной яростью, были готовы лететь пули. — Чонгук! — подоспевший Юнги схватил того за шиворот, отволок назад. — Твои мускулы впечатляют, парень, — усмехнулся командир. Но давай начистоту: нам не нужна вся их резервация. Достаточно части. Краснолицые будут отличными музейными экспонатами. Там уже есть такие экспонаты, верно? — он окинул взглядом застывшего в дверях Тэхёна и ядовито облизнулся. — Сотни лет прошло, а они так и не научились жить дружно. Придётся научить. Он швырнул окурок на пол, прожигая дыру в светлой шкуре. — Как вы смеете относиться к людям, будто вы выше их? — Все мы звери в большой пищевой цепочке. Сильный пожирает слабого, — Джонсон воткнул нож в столешницу. — Меня же интересует только прибыль. — Продажный с… — Чонгук вырвался из хватки Юнги, но замер, почувствовав крепкую руку на груди. — Довольно. Обсудим всё завтра, — строго отрезал Тэхён. Когда их взгляды с Питером в последний раз столкнулись, между бровей того засела глубокая морщина. Выйдя на свежий воздух, Чонгук не мог им надышаться. Грудная клетка горела от злости и отчаяния. Даже если эти люди наёмники, они не заслуживали такой участи — гнить заживо под шелест чужих денег. — Идём, — тихо сказал Юнги. — Мы привезли медикаменты.

...

Запах крови пропитал воздух, заполнив каждый уголок палатки. Чонгук натянул латексные перчатки, стараясь унять лёгкую дрожь в пальцах. Знакомое ощущение резины на коже вернуло его на несколько лет назад, когда каждый день начинался именно так. Только теперь вместо стерильной операционной его окружала пропитанная кровью и страхом палатка. Он подошёл к ближайшей койке. Молодой парень, едва ли старше двадцати, смотрел в потолок невидящим взглядом. — Эй, — мягко позвал Чонгук. — Как тебя зовут? Парень медленно повернул голову: — Джейк… меня зовут Джейк. Чонгук осторожно приподнял одеяло и едва сдержал возглас. Вся правая сторона тела юноши была покрыта ожогами и странными узорами, похожими на татуировки. — Что с тобой случилось, Джейк? Глаза парня наполнились ужасом: — Они… они пришли ночью. Я ничего не видел. Только… только янтарь в темноте. — Янтарь? О чём ты говоришь? Тело парня задрожало, он сжал губы и застонал, закрывая глаза от света. Чонгук почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он повернулся к Юнги: — Нам нужно больше медикаментов. И оборудование. Юнги молча кивнул, готовя инструменты. — Начнем с самых тяжелых. Молодой солдат с обширными ожогами третьей степени едва дышал. Кожа местами почернела и отслаивалась, обнажая под собой плоть. Чонгук аккуратно срезал остатки старых бинтов. Они присохли к ранам, и каждое движение заставляло парня стонать сквозь стиснутые зубы. — Держись, сейчас будет больно, — прошептал Чонгук, начиная обработку ран. Антисептик жёг даже через перчатки. Следующим был мужчина средних лет с глубокими рваными ранами на груди и животе. Швы разошлись, и края ран успели воспалиться. Гной смешивался с кровью, издавая тошнотворный запах. Чонгук методично очищал каждую рану, удаляя ткани скальпелем. Каждый надрез должен быть точным — одно неверное движение могло стоить жизни. — Морфий почти закончился, — тихо сообщил Юнги, протягивая последние ампулы. — Делим на троих самых тяжёлых, — отрезал Чонгук, набирая прозрачную жидкость в шприц. — Нужно удалить омертвевшие ткани и наложить новые повязки, — его голос звучал уверенно, хотя внутри все сжималось. — Подготовь физраствор и антибиотики широкого спектра. Часы растягивались в вечность. Один за другим перед ним проходили искалеченные тела. Глубокие порезы, требующие десятков швов. Ожоги, покрывающие тела причудливыми узорами, словно какой-то безумный художник расписал их калёным железом. Чонгук старался не смотреть на лица — только на то, что можно исправить. Когда накатывала тошнота, он просто делал глубокий вдох и продолжал. — Сколько еще? — спросил он хрипло. — Немного, — Юнги положил руку ему на плечо. — Может, передохнешь? Чонгук покачал головой. Он знал: стоит остановиться — и воспоминания накроют его с головой. Призраки прошлого только и ждут момента слабости. — Давай следующего, — он потянулся за новой парой перчаток. — Только… побудь рядом. Юнги молча кивнул. Он понимал. Понимал, чего стоит каждая минута, каждый взгляд в глаза раненого. К вечеру они обработали больше двадцати человек. Чонгук чувствовал, как немеют плечи от напряжения. Пот заливал глаза, но смахнуть его было нечем. Нужно сохранять стерильность, насколько это возможно в полевых условиях. — Док! — окрик санитара вывел его из оцепенения. Молодой мужчина бился в горячке, срывая с себя бинты и бормоча что-то несвязное. Температура зашкаливала, а на шее виднелись выжженные символы. — Жгут и физраствор, срочно! — скомандовал Чонгук, пытаясь зафиксировать дёргающееся тело. — И найдите хоть что-нибудь жаропонижающее! На секунду в памяти вспыхнула другая операционная, другой пациент… Он моргнул, прогоняя видение. — Придется снова чистить и накладывать швы, — пробормотал он, беря иглодержатель. — Держи его крепче. Чонгук едва держался на ногах. В голове пульсировала одна мысль: завтра всё придётся начинать сначала. И послезавтра. И через неделю. Пока эта бойня не закончится. Или пока не закончатся бинты и лекарства. Что наступит раньше — вот в чём вопрос.

...

Белоснежный пар вырывался из лёгких, растворяясь в жуткой тишине. Лишь непрекращающийся лай собак где-то далеко врезался в голову и навевал тревогу. Закончив с ранеными, Чонгук мыл руки под самодельным умывальником — жалким подобием цивилизации, сколоченным из старой бочки и пары рассохшихся досок. Руки, несмотря на перчатки, были пропитаны кровью. Она въелась в кожу, словно клеймо, отказываясь смываться ледяной водой. К горлу подступала тошнота. Эта поездка превратилась в кошмар наяву. Отряхнув онемевшие пальцы и машинально вытерев их о свитер, он заметил две фигуры у входа: Питера, выпускающего в ночное небо густые клубы дыма, и Юнги, чьё лицо застыло маской мрачной задумчивости. Слова застряли где-то между ними — тяжёлые, невысказанные. Да и что тут скажешь? В выделенной им комнате Чонгук рухнул на кровать, пытаясь собрать воедино осколки реальности. За годы врачебной практики он повидал немало, но такого… Сейчас всё, что он мог сделать — это менять пропитанные кровью бинты и вводить обезболивающее, надеясь хоть немного облегчить страдания этих людей. Находиться здесь, в эпицентре этого безумия, где в любой момент сам можешь оказаться на месте искалеченных, было страшно. Но ещё страшнее было осознавать собственное бессилие. «Мне нужны врачи, переводчики и люди, способные сражаться, — эхом отдавались в голове слова командира. — Кто вы? Истерички и соплежуи? Выход через лес». Внезапно его внимание привлёк приглушённый шум из соседней комнаты. Из-под двери Тэхёна пробивался тусклый свет, слышался торопливый шорох и приглушённые шаги. Чонгук бесшумно выскользнул в коридор. — Вы куда-то собираетесь? — голос прозвучал неожиданно громко в ночной тишине, заставив Тэхёна вздрогнуть. — К реке… Сейчас время нереста форели и палии, — ответил тот, не оборачиваясь. — И для ловли рыбы вам понадобилось ружьё? — Чонгук кивнул на выглядывающий из-под ткани ствол, спрятанный в рюкзаке. Тэхён поспешно прикрыл оружие. В его движениях чувствовалась нервозность. — В этих местах много медведей, особенно у реки. Самки сейчас особенно агрессивны, — он медленно повернул голову, его профиль в полутьме казался высеченным из мрамора: холодным и отточенным. — Предупреждаю вас, доктор Чон, — добавил он, отчеканивая каждое слово. Тэхён встал напротив и, кивнув, закрыл дверь. — Безумие какое-то… — прошептал Чонгук, возвращаясь к себе. Что-то здесь было не так. Наспех собрав рюкзак, он затаился в ожидании. Предрассветные часы растянулись в вечность. Наконец скрип половиц и еле слышный звук открывающейся двери выдали движение в коридоре. Тэхён, облачённый во всё чёрное, словно тень, скользнул к выходу. Его фигура растворилась в предутренней мгле, двигаясь к лесу с кошачьей грацией. У конюшни он ловко взобрался по стогам сена и исчез за забором. Чонгук, движимый то ли безрассудством, то ли неодолимым притяжением к этой загадочной фигуре, последовал за ним. «Почему не взять лошадь, если идёшь к реке?» — мелькнула мысль, но тут же растаяла. Взобравшись на забор, он застыл, поражённый открывшейся картиной. Вдоль леса тянулись свежевырытые могилы — десятки холмиков с наспех вбитыми колышками. На них покачивались потускневшие армейские жетоны — последняя память о тех, кто нашёл здесь свой конец. Кто ступил на эти земли. Сглотнув подступившую к горлу горечь, Чонгук спрыгнул вниз и бросился к ближайшему дереву. Крадучись от ствола к стволу, он следовал за чёрным силуэтом, всё глубже погружаясь в лесную чащу. Когда рассвет стал пробиваться сквозь густую листву и рисовать на земле причудливые узоры, идти по непротоптанной почве стало легче. Длинные разбросанные лучи, как в сказке, освещали неизведанную тропинку, а светлый силуэт впереди… «Светлый…» — глаза Чонгука расширились, он кинулся в сторону ближайшего дерева и замер, прижавшись всем телом к шершавой коре. Выглянув, он присмотрелся: у массивного ствола впереди возился медвежонок необычного золотистого окраса. Шкура его была похожа на ту, что он видел на полу хижины Джонсона, а на глазу было темное пятно, словно малыш успел угодить в драку. Внезапно уши зверя навострились, он замер, повёл носом и медленно двинулся в сторону притаившегося неизвестного запаха. От неожиданности Чонгук не успел сориентироваться, отступил, ломая под собой сухие ветки. Треск прозвучал подобно выстрелу. В то же мгновение воздух прорезал протяжный крик, похожий на зов кукушки, а острая боль пронзила нервы на шее. Перед глазами вспыхнуло солнце, ослепив глаза. Он чувствовал, как пульсирует кровь в его висках, пока колени не разбились о землю.