Кермода

Возможно, он не был по-настоящему влюблен, а я сильно, что признать это был не в силах.

Sparks — Opera house

Дни до празднества Нива-Таке летели быстрее, чем Чонгук ожидал. Всего пара дней, проведённых среди племени, заставили его забыть обо всём, что творилось за толщей леса. Жизнь здесь научила присматриваться к мелочам. Показала то, чего он не мог и представить, живя в цивилизованном мире. Пылающий костёр выбрасывал яркие искры в усыпанное тысячами звёзд небо. Чонгук никогда не видел такого скопления крупных и сияющих созвездий. Казалось — протяни руку, и сможешь коснуться. «Настоящие осколки Вселенной», — думал он. Высоко задирая голову каждую ночь, он замирал, не в состоянии пошевелиться. Почему-то только здесь, среди леса, в глубине гор, он впервые смог осознать, насколько глубок космос. И насколько мал человек. Он начинал понимать, о какой свободе говорил Тэхён. Хотя никогда раньше не подозревал, что ощущал в ней необходимость. Скорее, в этом безмятежном спокойствии и тишине, что не давила на виски городским шумом. В воздухе, что не был пропитан выхлопными газами. В ритме жизни, подчинённом не часам и срокам, а восходам и закатам. Руссо, освещённый пляшущими языками пламени, сидел рядом на поваленном бревне и задумчиво глядел в огонь. Они часто бывали у вечернего костра. Молчали, слушая тихие песни индейцев, что доносились из соседних хижин. Время от времени Тэхён что-то рассказывал о традициях или о людях. И хоть его голос в эти моменты становился мягче и теплее, Чонгуку не хватало тех кротких секунд, когда Тэхён говорил о себе. Ночь больше не беспокоила кошмарами. Звуки леса не пугали, а наоборот, убаюкивали. Даже филину, кричащему где-то в чаще, Чонгук придумал имя. Если тот не кричал, он долго не мог уснуть. В его скромном гардеробе появились тёплые сапоги из оленьей кожи и красивая куртка с меховой отделкой и замысловатой вышивкой. — Хотела извиниться за то, как некрасиво с тобой обошлись, — с улыбкой произнесла Йоми, протягивая новую одежду. Чонгук не мог не восхищаться этой девушкой. Даже на последних месяцах беременности она казалась воплощением силы, о которой он никогда бы не подумал, глядя на её мягкую улыбку. А когда в один из дней она протянула ему винтовку и спросила: «Умеешь?», он удивлённо раскрыл рот. Армейская подготовка не прошла даром. Он умел. А она ещё лучше. Йоми не звала Чонгука на охоту с собой и Чаской, однако любила вытаскивать его к оврагу у реки. Там она хохотала, когда он в очередной раз промахивался по камушкам, сложенным в пирамидку на другом берегу. «Кто их каждый раз перекладывает?» — недоумевал Чонгук. В один из таких дней она протянула ему лук и стрелы. — Ты слишком напрягаешь плечи, — сказала Вайомия, стоя рядом с Чонгуком и внимательно наблюдая за его стойкой. Её тёмные глаза следили за каждым его движением. — Дыши глубже. Позволь тетиве найти нужный момент. Не ты контролируешь выстрел — ты становишься его частью. Чонгук глубоко вздохнул, стараясь расслабиться. За две недели жизни в племени он научился многому: строить хижины из камней и глины, выслеживать дичь по следам, различать съедобные растения от ядовитых. Он узнал, как разжигать огонь без спичек и читать по звёздам. Но, несмотря на армейский опыт с огнестрельным оружием, стрельба из лука оказалась для него неожиданно трудной. — Знаешь, я ведь служил полтора года, — пробормотал он, прицеливаясь в мишень, установленную на стволе дерева метрах в тридцати от них. — Из винтовки стрелял почти без промахов. Но лук… — Я же говорила, — спокойно заметила индианка, слегка поправив его локоть. — Винтовка — орудие смерти, быстрое и ужасно громкое. Лук же — продолжение твоей руки и сердца. Он чувствует твои мысли и эмоции. Если ты напряжён, стрела полетит криво. А если спокоен, она найдёт цель. Чонгук снова прицелился, вспоминая уроки стрельбы в армии. «Сосредоточься на цели. Контролируй дыхание, — вдох, выдох, пауза. — Плавно спусти курок…» Стрела сорвалась с мягким свистом и вонзилась в мишень достаточно близко к центру. — Лучше, — одобрительно кивнула Вайомия. — Теперь снова. И не думай о цели. Сосредоточься на движении стрелы. Представь, как она разрезает воздух, как её подхватывает ветер. — Я понял. Важна траектория, — Чонгук кивнул и натянул новую стрелу. Он закрыл глаза на мгновение, глубоко вдохнув. Лёгкие наполнились запахом сосновой смолы и влажной земли. «Спокойствие. Баланс. Единение с…» Внезапно из-за деревьев появилась знакомая фигура. Это был Тэхён. Он прислонился к дереву в метрах десяти от них, скрестив руки на груди. Песочные волосы слегка растрепались от ветра, а на губах играла лёгкая улыбка. Он наблюдал за уроком молча, но его взгляд был прикован к Чонгуку. Чонгук заметил его и на мгновение потерял концентрацию. Стрела сорвалась с тетивы и улетела далеко в сторону, воткнувшись в землю где-то в кустах. — Твой ум блуждает, Мако, — заметила Йоми с хитрой улыбкой и бросила быстрый взгляд на Руссо. — Не позволяй медведю отвлекать тебя. Иначе это может стоить тебе жизни. Чонгук почувствовал, как кровь приливает к щекам. Он ничего не сказал, лишь кивнул и снова натянул тетиву, упрямо уставившись на мишень. Но краем глаза всё равно заметил, как Тэхён чуть шире улыбнулся, прежде чем скрыться в тени деревьев.

…

Все эти дни Чонгук делал так много фотографий, сколько мог: каждый закат, каждый костёр, каждое лицо. Ловил моменты, когда дети играли у реки, старейшины рассказывали истории, а женщины плели корзины. Словно пытался оставить в памяти каждый миг, убедить себя потом: «Это был не сон. Всё было взаправду». Это невероятное звёздное небо тоже не могло остаться без внимания. Он пытался запечатлеть его, хотя понимал, что плёнка не передаст и десятой доли той красоты. — Фотоаппарат? — раздался удивлённый голос за спиной. Тэхён подошёл незаметно, как всегда, заставив Чонгука вздрогнуть. — Ты взял его с собой? — Ах… Ну, я взял с собой рюкзак, когда пошёл за вами тогда… — Чонгук обернулся к нему, и их лица оказались совсем близко. — Я совсем забыл, что внутри лежал фотоаппарат. Обнаружил только на второй день. — Должно быть, дорогой? Чонгук бережно провёл пальцами по потёртому корпусу. — Купил его в одном из антикварных магазинчиков в Нью-Йорке. Продавец сказал, что ему повезло сохраниться, — он замолчал, глядя на аппарат, а затем тихо добавил: — Отцовский «Лейка» сломался незадолго до нашего отъезда. Этот похож. И если бы не он… Я бы не поверил, что всё это по-настоящему. — Сделаешь мне фотографию? — на губах Тэхёна впервые за долгое время расцвела улыбка. Снова. Чонгук лишь кивнул, а сам поймал себя на мысли, что хочет запечатлеть именно это. Эту улыбку… Но не поднял камеру. Просто смотрел. Запоминал. Понял тогда: что-то в этой жизни можно сохранить только в воспоминаниях.

…

Несмотря на то, что дни были достаточно жаркими из-за яркого солнца, к ночи земля быстро остывала, морозя своими ветрами. Холод пробирался через щели в стенах временного жилища, заставляя Чонгука просыпаться по ночам, дрожа под одеялом. На четвёртый день, когда он утром вышел из хижины с синими губами и дрожащими руками, Тэхён молча взял его за локоть и увёл к небольшому деревянному домику напротив своего. Дом был простым, но надёжным: тёплые брёвна, маленькие окна, затянутые оленьей кожей. А в центре — небольшая «буржуйка», от которой по всему помещению разливалось спасительное тепло. — Здесь не замёрзнешь, — просто сказал Тэхён, кивая на печь. Чонгук хотел было возразить, что не хочет никого стеснять, но тепло, коснувшееся его замёрзших щёк, заставило его замолчать. С тех пор он спал спокойно. Печь мягко потрескивала по ночам, наполняя дом уютом. А утром он находил свежие поленья у входа: Тэхён приносил их, пока он ещё спал. — Как спалось? — спросил тот однажды ранним утром, заглядывая в дверь. Чонгук оторвался от попытки разжечь печь и замер. Тэхён выглядел так, словно он всё ещё в Нью-Йорке, а не в индейской деревне посреди гор. Тёплый вязаный свитер цвета осени мягко облегал его фигуру. Идеально чистые джинсы и аккуратные круглые очки, небрежно удерживающиеся на макушке среди чистых песочных волос, дополняли образ. Его «племенность» выдавали только длинные бусы из ярких камушков, ниток и чёрного пера на конце, что свободно свисали на грудь. Он выглядел… неуместно красиво. Чонгук невольно провёл рукой по собственному лицу, ощущая под пальцами колючую щетину. — Отлично, — прохрипел он. — Наконец-то высыпаюсь. Чонгук мог похвастаться лишь посветлевшими кругами под глазами. Но в остальном он выглядел неопрятно. Волосы отросли и торчали во все стороны, одежда пропиталась запахом дыма и земли. Он чувствовал себя… диким. Особенно рядом с таким Тэхёном. Тэхён задержал на нём взгляд чуть дольше обычного, а потом едва заметно поморщился, глядя на тщетные попытки Чонгука совладать с огнем. — За домом в пристройке натопили темаскаль. Камни уже красные от жара. Сейчас там никого нет. Иди, пропотей как следует, выбей из пор эту копоть, — Тэхён поправил очки, не глядя на Чонгука. — Я оставил внутри ковш и корень юкки в миске. Разотри его в воде, он даст пену.  — Я уж было думал пойти в реку… — Ты же самоубийца, чтобы лезть воду в октябре… Чонгук поднялся, чувствуя себя неловко в своей пропитанной дымом одежде. Тэхён тем временем прошёл к столу и оставил на краю стопку грубого серого полотна. — Спасибо! Я… я воспользуюсь этим. Тэхён лишь коротко кивнул, уже разворачиваясь к выходу.  — Полотенца на столе. И постарайся не перекалить камни, если решишь поддать пару. Это горы, здесь легко обжечь лёгкие, — бросил он через плечо и скрылся в утреннем тумане, оставив после себя едва уловимый запах лаванды. Чонгук дождался, пока шаги Тэхёна стихнут, и только тогда вышел из хижины. Воздух снаружи оказался настолько холодным, что первый же вдох отозвался резью в горле. Лето окончательно сдало позиции. На крупных плоских камнях у входа лежал редкий, сахарно-белый иней, а желтые лиственницы на склоне стояли неподвижно, словно вырезанные из золотой фольги. Внутри пристройки его встретил густой, тяжелый жар. Пахло калеными камнями, сухим сеном и землей. Чонгук скинул одежду, кожей чувствуя, как жар жадно проникает в каждую клеточку его тела. Он сел на низкую скамью, посмотрел на раскаленную груду валунов в центре и взял миску с корнем юкки, как велел Тэхён. Добавив воды из небольшого чана, он принялся тереть корень между ладонями. К его удивлению, жесткое растение быстро дало плотную, скользкую пену. Чонгук начал натираться ею и, казалось, мыльный корень смывал не только грязь, но и ту липкую усталость, что копилась в мышцах неделями. В углу стояло тяжелое деревянное ведро. Вода в нем была ледяной, подернутой тонкой пленкой пара от общей жары помещения. Чонгук встал в центре, прямо перед раскаленными камнями. Подняв ведро, он на мгновение замер, собираясь с духом, а затем одним резким движением вылил на себя всю воду. — Х-ха-а!.. — вырвался судорожный выдох. Контраст был ошеломительным. Ледяной поток обрушился на раскалённую кожу, мгновенно превращаясь в пар и окутывая Чонгука с ног до головы. Сердце на секунду замерло, а затем рвануло вперёд, разгоняя по венам обжигающую кровь. Это было удивительное облегчение.

…

Тем же вечером Чонгук сидел у печи, разбирая вещи, когда в дверь негромко постучали. — Войдите, — отозвался Чонгук, не отрываясь. Дверь приоткрылась, и на пороге появился Тэхён, держа в руках небольшую миску, кусок твёрдого мыла и тонкое лезвие с самодельной деревянной рукояткой. — Я подумал, тебе это не помешает, — сказал он, чуть приподняв уголки губ. Чонгук моргнул, переводя взгляд с предметов на Тэхёна и обратно. Потом до него дошло — это бритва. Импровизированная, но вполне рабочая. — Спасибо, — выдохнул он с искренней благодарностью, принимая миску и мыло. — Это… очень кстати. Тэхён кивнул и развернулся к выходу. Но у самого порога замер. Просто остался стоять в дверном проёме, глядя куда-то в сторону, но явно не собираясь уходить. Чонгук бросил на него нерешительный взгляд и подумал: «Зеркала нет. Без зеркала бритьё — та ещё задача». Но попробовать стоило. Он сел на край кровати, поставил миску с водой рядом, намылил кусок мыла и поднёс лезвие к щеке. Рука дрогнула всего на миллиметр. — Т-ц-ц… Острый кончик грубо прошелся по чувствительной коже. На лице выступили капельки крови, стекая по скуле к подбородку. — Чёрт, — тихо выругался Чонгук, прижимая ладонь к порезу. Послышались шаги. Тэхён переступил порог, и вот он уже стоял рядом, совсем близко. Брови его слегка нахмурились, а во взгляде мелькнуло что-то очень похожее на беспокойство. — Могу я… помочь? — мягко предложил он. Чонгук поднял на него глаза, всё ещё прижимая ладонь к порезу. — Зеркал здесь совсем нет? — Нет… — Тэхён покачал головой, и прядь волос упала ему на лоб. — Последнее вчера разбили дети. Осколки здесь выбрасывают в костёр. Чонгук посмотрел на лезвие в своей руке, на свои окровавленные пальцы, потом на Тэхёна. — Тогда… не могли бы вы? — Садись, — спокойно произнёс Тэхён и опустился на единственный стул рядом с кроватью. — На пол. Спиной ко мне. Чонгук замешкался на мгновение. Между его ног? В груди стукнуло. Он послушно опустился на пол, устраиваясь спиной к коленям Тэхёна. Тепло чужого тела сразу же окутало его со спины. — Подними голову, — тихо попросил Тэхён. — И посмотри на меня. Чонгук запрокинул голову. И пропал. Тэхён склонился над ним. Его лицо было так близко, что Чонгук мог разглядеть каждую ресничку и золотистую прядь, что падала на лицо. Зелёные глаза смотрели на него сосредоточенно и внимательно. Придвинувшись ещё ближе, Тэхён прошептал: — Только не двигайся. Длинные пальцы коснулись подбородка Чонгука почти невесомо, приподнимая его лицо под нужным углом. Большой палец провёл по линии челюсти, стирая капельку крови. От этого прикосновения по коже пробежала волна мурашек. Чонгук сжал кулаки и уткнул их в колени. «Руки у него тёплые, — отметил он про себя, стараясь дышать ровно. — Совсем не холодные». Тэхён окунул кусок мыла в воду, вспенил его в ладонях и начал наносить пену на лицо Чонгука. Его пальцы методично скользили по щекам, подбородку и шее, нежно массируя кожу и подготавливая её к бритью. Эти прикосновения были скорее профессиональными, но в них Чонгук чувствовал что-то большее. Какую-то особую внимательность… заботу? Чон нервно сглотнул, и его кадык дёрнулся под чужими пальцами. Тэхён замер, когда их взгляды встретились. В воздухе повисло напряжение. Чонгук хотел было что-то сказать, но Тэхён отвёл глаза, взял лезвие и поднёс к лицу Чонгука. «Сейчас в его руках уже не моё сердце, а целая жизнь», — подумал Чонгук и еле сдержался, чтобы не улыбнуться. Лезвие коснулось кожи. Тэхён вёл его плавно, осторожно, с ювелирной точностью. Одной рукой он удерживал подбородок Чонгука, другой — аккуратно убирал щетину короткими прикосновениями. Иногда его большой палец поглаживал скулу — случайно или нет, Чонгук не мог понять. Внутри то и дело что-то сжималось, скручивалось в тугой узел. Чонгук, завороженный, не мог отвести взгляд от сосредоточенного лица Тэхёна. «Он явно делал это раньше, — мелькнуло у него в голове. — Для кого-то другого?» — Вы… хорошо это делаете, — шепнул он, лишь бы нарушить эту звенящую тишину. — Угу, — единственный ответ, которого он был удостоен. Пальцы левой руки Тэхёна продолжали придерживать лицо, касались скулы, спускались к подбородку, обводили линию челюсти. Они были тёплыми. Слишком тёплыми. И Чонгуку казалось — или не казалось? — что в них всё-таки таилась какая-то особая нежность, что заставляла его сердце биться быстрее. Наверное, всё же казалось. Лезвие скользнуло по другой щеке, затем по подбородку. Тэхён склонился ещё ниже, почти касаясь Чонгука. Его дыхание обжигало кожу, а запах тела окутывал со всех сторон. Эта смесь дыма, хвои и чего-то сладковатого терзала сознание в миллион раз сильнее, чем дорогой парфюм. — Смотри на меня, — тихо попросил Тэхён, когда Чонгук непроизвольно отвёл взгляд в сторону. — Мне нужно видеть, что я делаю. Чонгук послушно вернул взгляд на его лицо. Ошибка. Их глаза встретились снова, на этот раз надолго. Тэхён застыл с лезвием у его шеи, не двигаясь. Его зрачки расширились, губы едва заметно приоткрылись. Дыхание участилось — Чонгук видел, как быстро поднималась и опускалась грудь под свитером. Что-то определённо изменилось. Тот огонь, что они так старательно гасили после того вечера под дождём, где-то глубоко внутри снова разгорелся. Обжёг обоих. Больно, пронзительно. Невыносимо… Тэхён сглотнул. Отвёл взгляд и вернулся к бритью. Теперь движения стали чуть резче, менее уверенными, словно он поспешил закончить начатое. Чонгук сидел неподвижно, изо всех сил стараясь контролировать дыхание. Но всё его тело предательски реагировало на каждое прикосновение. Пальцы Тэхёна скользнули по линии челюсти — и по спине пробежала дрожь. Большой палец случайно коснулся нижней губы, убирая пену — и Чонгук едва сдержал вздох. Лезвие двигалось всё ниже к шее, к кадыку. Опасная зона. Одно неверное движение — и… — Дыши ровнее, — хрипло прошептал Тэхён. — Иначе порежу. «Лучше так, и закончим эту пытку. Ведь как я могу дышать ровно, когда вы так близко?» Но Чонгук послушно сделал глубокий вдох. И тут же пожалел. Лёгкие до краёв заполнились чужим запахом, заставляя голову кружиться ещё сильнее. Пальцы левой руки Тэхёна скользнули вверх, проследовали по линии челюсти и коснулись мочки уха. Чонгук вздрогнул всем телом. Руссо тут же отдёрнул лезвие, замерев. — Всё хорошо? — тревога в голосе была искренней. — Не порезал тебя? — Нет, — выдохнул Чонгук, чувствуя, как краска предательски заливает лицо. Был ли это ответ на первый или второй вопрос, осталось загадкой. — Просто… руки… холодные. Ложь. Самая наглая ложь. Руки Тэхёна были вовсе не холодными. Горячими, обжигающими. Чонгук неловко усмехнулся, пытаясь разрядить обстановку. Тэхён ответил слабой улыбкой и молча окунул кусок ткани в воду, аккуратно вытер остатки пены с лица Чонгука. Его движения тем временем уже были более отстранёнными. — Готово, — сказал он, откладывая лезвие в сторону. Чонгук медленно повернулся, всё ещё сидя на полу. Провел рукой по гладко выбритому лицу — кожа была чистой, без единого пореза, если не считать того самого, что он сам себе нанёс в начале. — Спасибо, — искренне сказал он, поднимая взгляд на Тэхёна. Тот невозмутимо посмотрел на него сверху вниз. — Не за что. Не дав места неловкой паузе, Тэхён поднялся со стула, собирая предметы, но к выходу не пошёл. Остановился, глядя в окно, где за лесом темнело небо. — Завтра, — произнёс он, не оборачиваясь, — у меня для тебя сюрприз. Чонгук удивленно моргнул. — Сюрприз? — Верно, — Тэхён обернулся через плечо, и на его лице снова появилась едва заметная улыбка. — Но говорить не буду. Сам увидишь. — Но… — Чонгук нахмурился. — Увидишь, — повторил Тэхён уже с лёгким развлечением в голосе. Он наконец направился к двери, но у самого порога обернулся ещё раз. — И, Чонгук? — Да? — Надень удобную одежду. Ту, в которой не жалко упасть. — Упасть? — переспросил Чонгук, но Тэхён уже исчез за дверью. Чонгук остался сидеть на полу, глядя в пустоту. Пальцы сами потянулись к лицу, провели по щеке, где ещё чувствовались призрачные прикосновения чужих рук. По линии челюсти, по мочке уха, что так остро отреагировала на случайное касание. «Что это было?» — подумал он, не находя ответа. Он закрыл глаза и вздохнул, прислонившись спиной к кровати. В груди вновь возрождалось то, что он так упорно пытался пресечь. Но это становилось всё сложнее. «Сюрприз для меня?» Чонгук усмехнулся, открыл глаза и посмотрел на потолок, где плясали тени от огня в печи. «Интересно, что он задумал?» Но кто даст ответ? Только не стук собственного сердца, что всё никак не хотело успокаиваться. Той ночью он долго не мог уснуть. Ворочался на кровати, вслушиваясь в ночные звуки деревни. А в голове вертелся один и тот же образ — тёплые пальцы на коже, и тихим шёпотом сказанное: «Смотри на меня». Чонгук бросился в постель и зарылся лицом в подушку, скрывая разгоревшиеся щёки. «Пора бы уже повзрослеть, Чон Чонгук».

…

Настал день обещанного сюрприза. Чонгук сидел на крыльце своего дома, старательно оттирая сапоги от грязи после вчерашнего ливня. Внезапно он услышал детский смех и поднял голову. Из дома напротив с улыбкой на лице вышел Тэхён, вытянутый за руку несколькими девочками в национальных нарядах. Их волосы были привычно заплетены в двое косичек и украшены перьями. Они что-то оживлённо щебетали на своём языке, перебивая друг друга и заливаясь звонким смехом. Чонгук поплелся к этой компании, когда одна из девочек потянула Тэхёна за руки, заставляя наклониться. Вторая с шалостью вплела в его волосы большое чёрное перо с белым кончиком, обкрутив маленькими прядками, чтобы лучше держалось. — Вот! Теперь ты настоящий индеец! — провозгласила она по-английски, гордо отступая на шаг, чтобы оценить свою работу. Когда девочки заметили Чонгука, они защебетали и убежали прочь, подняв за собой облачко пыли. Тэхён не спешил сердиться, с добротой смотря им вслед. Чонгук смотрел на эту картину и не мог оторвать взгляда. Тэхён… улыбался. Так мягко и непринуждённо улыбался, проходясь пальцами по перу. Должно быть, он почувствовал, как кое-кто прожигает в нём дыру, и обернулся. — Ох, — Тэхён неловко улыбнулся и потянулся к волосам, явно собираясь убрать перо, когда его руку остановили. — Нет… Это красиво, — Чонгук смотрел на него широко раскрытыми глазами. — Оставьте. — Ах, эти дети… — Тэхён смущенно высвободил руку из хватки чужих пальцев и перевёл взгляд на резвящихся ребят. — Сколько бы они ни играли в ковбоев и индейцев, я всегда второй! — сложив руки в боки, он досадно выдохнул. Чонгук усмехнулся: — Вам бы пошла такая роль. — Правда? — Тэхён улыбнулся, задержав свой взгляд на растрёпанных чёрных волосах, которые, словно пожар, в солнечном свете отливали красным. — Ох, постой... — пробормотал вдруг он и зашёл в дом. Чонгук, засмотревшись на бегущих туда-сюда детей, то и дело стреляющих в друг друга из воображаемых орудий, не сразу почувствовал, как в волосах что-то мешается. Он поднял руку и провёл пальцами вверх. Что-то бархатное и длинное торчало из его волос возле левого уха. Он достал это и увидел длинное и необычайно красивое перо. Оно было алое, как кровь, как закатное небо… как розы. Обернувшись, он заметил лишь плавно удаляющуюся от него фигуру с чёрным пером в волосах. Уголки губ сами собой потянулись вверх, растягиваясь в такую широкую улыбку, что щёки заболели. Чон аккуратно вернул перо в волосы, вплетая так же, как делал Тэхён. Пальцы неловко путались в прядях, но он упрямо продолжал, пока не почувствовал, что перо держится крепко. Тэхён остановился у начала тропы и, оглянувшись, кивнул в сторону леса.

…

Тропа вела вниз, к реке, огибая старые дубы и заросли кустарника. Тэхён шёл впереди так уверенно, словно знал каждый камень и корень на этом пути. Чонгук следовал за ним, стараясь не отставать и одновременно пытаясь запомнить дорогу. — Далеко ещё? — спросил он, когда они миновали очередной поворот. — Совсем близко, — ответил Тэхён, улыбнувшись через плечо. — Слышишь? И действительно, через несколько минут шум воды усилился, превратившись в отчётливое журчание и плеск. Тропа вывела их к широкой поляне вдоль реки. Чонгук замер, не веря своим глазам. Лошади. Десятки животных паслись вдоль берега, щипали траву и пили из реки. Некоторые дремали, стоя в тени деревьев. Жеребята играли, гоняясь друг за другом с весёлым ржанием. По сравнению с тощими, измученными лошадьми, что Чонгук видел в военном лагере Питера, эти были ухоженными и холёными. Их длинные гривы развевались на ветру, украшенные перьями, кольцами, бусинами и амулетами. — целыми гирляндами украшений, позвякивающими при каждом движении. Шерсть блестела на солнце: рыжая, гнедая, пегая, вороная, и самая удивительная — пятнистая, будто кто-то разбрызгал краску по живому холсту. Они паслись на воле, спали под открытым небом. Лишь длинный забор из толстых брёвен отделял их от леса на той стороне реки, где, как объяснил Тэхён, начиналась территория другого племени. Рядом с забором Чонгук заметил нескольких мужчин с ружьями — ночная стража, охраняющая табун от хищников и чужаков. — Это… невероятно, — выдохнул Чонгук. — Лошади для этого народа — не просто животные, — тихо сказал Тэхён, подходя к небольшой круглой ограде. — Они их семья, друзья, союзники. Лошади дают им свободу, помогают на охоте и защищают в бою. Мы заботимся о них, они — о нас. — Они спят здесь? — спросил Чонгук. — Под открытым небом? — Да, — подтвердил Тэхён, опираясь на верхнюю перекладину. — Лишь в самые холодные ночи их уводят в крытые стойла. Обычно они предпочитают быть на улице. Свобода важнее комфорта. Он перелез через невысокую изгородь и протяжно свистнул. Одна из лошадей, потрясающе красивая кобыла с голубыми глазами, подняла голову и заржала в ответ. Помчалась к Тэхёну, её длинная грива развевалась за ней, как знамя. — Вакия, — позвал Тэхён, протягивая руку. — Моя девочка. Кобыла ткнулась мордой ему в ладонь, фыркая с довольным видом. Тэхён засмеялся и достал из кармана сушёные яблоки. Кобыла мигом обхватила губами лакомство и с хрустом принялась его есть. — Вакия? — переспросил Чонгук, перелезая следом. — На языке Тахиджи — «Гроза и молния», — пояснил Тэхён, поглаживая длинную шею лошади. — Но я зову её просто Грозой. Быстрая, громкая и такая же непредсказуема. Словно подтверждая его слова, кобыла внезапно мотнула головой, едва не сбив с Тэхёна воображаемую шляпу. Он рассмеялся и шутливо потрепал её по холке. — Постараюсь пригласить твоего партнёра, — сказал Тэхён и снова свистнул, на этот раз короче. Из табуна неспешно отделился красивый буланый мерин с добрыми карими глазами. Его рыжая шерсть переливалась золотом, а грива была заплетена в аккуратные косички. — Знакомься, это Тате — «Ветер». Он самый спокойный в табуне, — Тэхён похлопал мерина по шее. — Идеальный напарник для тех, кто никогда не ездил верхом. — Да… — Чонгук осторожно протянул руку к морде лошади. Ветер обнюхал его ладонь, фыркнул и ткнулся носом в грудь, словно одобряя своего гостя. — Ну что, — Тэхён повернулся к нему с улыбкой, а во взгляде читался вызов. — Готов к своему первому уроку? — Ну… — Чонгук нервно почесал затылок. — Ещё могу предложить тебе в помощь вон ту пегую кобылку, — Тэхён кивнул в сторону молодой рыже-белой лошади, что носилась по поляне, лягая остальных задними ногами и ржа во всё горло. — Её зовут Чанте Луза, что значит «Быстрое Сердце». Ни один индеец ещё не усидел на ней дольше минуты. — Ах… пожалуй, мы с Тате лучше подходим друг-другу… Тэхён громко рассмеялся.

…

Первая попытка обернулась провалом. Седел не хватало: их держали в общем сарае, и далеко не все подходили по размеру. Большинство всадников обходились без них, лишь крепко держась за гриву. Йоми, которая тоже пришла к загону посмотреть, весело предложила Чонгуку попробовать именно так. Чонгук согласился. Какая разница, в конце концов? Большая. Буланый мерин, которого ему выделили, — самый спокойный из всего табуна, с мягким характером и ленивым нравом, — стоял смирно, пока Чонгук неуклюже карабкался на его широкую спину. — Ты же сам как конь, схватись за гриву и залезай! — подгоняла его индианка. — А если я ему больно сделаю? — Не сделаешь. — В гриве нет нервных окончаний, — подтвердил Тэхён. — Просто не берись за маленький пучок, а то вырвешь. — Понял... Йоми, потеряв терпение, сплела пальцы в замок, чтобы помочь ему взобраться. — Н-нет… Я сам, — возразил Чонгук. — Тогда полезай с забора! Всё же забравшись, Чонгук устроился как мог, обхватив бока животного ногами. Тёплая шерсть под ладонями и сильные мышцы, перекатывающиеся при каждом вдохе, вызывали странное ощущение — одновременно пугающее и волнующее. Конь стоял спокойно, будто статуя, и всё казалось нормальным. Чонгук даже расслабился, подумав: «Может, это не так уж сложно?» А потом Ветер наклонил голову, чтобы пощипать особо сочную травинку. Чонгук, совершенно не ожидавший движения, потерял равновесие и начал медленно, но неумолимо сползать вперёд. Мир перевернулся, земля стремительно приближалась к его лицу, когда чьи-то руки схватили его за плечи, удерживая от падения. — Ладно, — сказала Йоми, еле сдерживая смех. — Это была плохая идея. Дадим тебе седло. Лошадь фыркнула, явно довольная травой. А Чонгук так и замер, тяжело дыша, с колотящимся сердцем. Где-то позади послышался сдержанный смех. Чонгук обернулся и встретил взгляд Тэхёна — тот прикрывал рот ладонью, но плечи его тряслись от едва сдерживаемого веселья. — Ни слова… — предупредил Чонгук, сползая с лошади на землю. Ноги предательски дрожали. Руссо невинно пожал плечами: — Я ничего не говорил. С седлом дела пошли лучше. Ветер оказался идеальным учителем. Он двигался плавно и размеренно, словно плывущее по небу облако. Каждый его шаг был предсказуемым, каждый поворот — мягким. Но даже так Чонгук ощущал себя тряпичной куклой, привязанной к живому, дышащему существу. — Держи спину прямо, — инструктировал Тэхён, объезжая круг на своей лошади. — Не сутулься, расправь плечи, вес распределяй равномерно. Его собственная посадка была безупречной: прямая спина, расслабленные плечи, руки мягко держали поводья. Тэхён двигался вместе с лошадью, как единое целое. Его поясница изящно покачивалась в такт движениям лошади, а бёдра плотно прилегали к её спине. Чонгук соврал бы, сказав, что от этого зрелища у него не тянуло в ладонях. Кобыла Тэхёна, полная противоположность спокойному Ветру, была огненно-рыжей аппалузой с белыми пятнами на крупе. Её пышная, песочного цвета грива была заплетена в тонкие косички с белыми и чёрными перьями. Она отличалась резвостью и своенравным характером и для других наездников казалась строптивой и опасной. Но с Тэхёном она становилась покорной и дружелюбной, а свой пыл превращала в игривость. Она фыркала, встряхивала головой, танцевала на месте, но слушалась каждой команды. Прижимала уши, когда Тэхён нашёптывал ей что-то, и тёрлась мордой о его ноги, когда он останавливался. Экстерьер этой лошади ярко выделялся среди остальных: она была выше, стройнее, с благородной линией шеи и гордо поставленной головой. Что безупречно сочеталось с её наездником. Тэхён, грациозно разъезжающий вокруг загона с крепкой посадкой, казался Чонгуку недостижимым идеалом. А сам он в это время весь дрожал, сползал с седла и хватался за гриву, пытаясь хоть как-то удержаться, когда Ветер переходил на рысь. — Расслабь же плечи! — крикнул Тэхён, замедляя кобылу до шага рядом с ним. — Ты слишком напрягаешься. Лошадь чувствует твой страх. — Я не боюсь! — прокричал в ответ Чонгук, отчаянно цепляясь за седло. — Тогда почему твои костяшки побелели? — с усмешкой заметил Тэхён. Чонгук посмотрел на свои руки, сжимающие поводья мёртвой хваткой, и неохотно разжал пальцы. — Тате — идеальный напарник для тех, кто никогда не ездил, — сказал Тэхён, останавливаясь рядом. Гроза нетерпеливо переступала с ноги на ногу, но он удерживал её лёгким натяжением поводьев. — Слишком терпеливый. Он не испугается, даже если ты упадёшь. — Я боялся, что он устроит мне родео, — признался Чонгук, поглаживая шею мерина. Ветер благодарно мотнул головой. — Попробуешь Вакию? — улыбнулся Тэхён, похлопывая свою кобылу по крупу. — Она устроит тебе настоящее шоу. — Поэтому ты выбрал её? — спросил Чонгук, с любопытством разглядывая красивую лошадь. — Чтобы было сложнее? Тэхён покачал головой, и выражение его лица стало серьёзным. — Опытный всадник никогда не выберет строптивую лошадь. Зная, на что способны эти существа, ты учишься уважать их. Вакия не строптивая — она просто знает себе цену. Она выбрала меня так же, как я выбрал её. И мы доверяем друг другу. Он наклонился, прижался щекой к шее кобылы. Та замерла, закрыв глаза. У Чонгука перехватило дыхание от этой картины. Человек и лошадь, связанные невидимой нитью доверия и привязанности. «Они понимают друг друга без слов», — подумал он.

…

Несколько часов они тренировались. Солнце медленно поднималось к зениту, становилось жарче. Чонгук учился сидеть правильно и держать поводья. Управлять лошадью лёгким натяжением, нажимом ног и смещением веса. Ветер терпеливо выполнял все команды, прощая ошибки и неуверенность. Когда мерин наконец перешёл с шага на рысь, Чонгук подумал, что его внутренности сейчас вытряхнутся наружу. Он подпрыгивал в седле, как мешок с картошкой, хватаясь за гриву и поводья одновременно. Но к концу третьего часа Чонгук наконец почувствовал это — тот самый ритм. Когда перестаёшь сопротивляться и начинаешь чувствовать движение под собой. Когда тело само подстраивается под шаг, рысь. Когда ты и лошадь — одно. Это было волшебно. Наконец, совсем измученный, Чонгук попытался спешиться. Он практически сполз с седла. Ноги были ватными и не слушались, а руки тряслись от усталости. Оттолкнулся от стремени, готовясь приземлиться на землю… и не почувствовал под ногами земли. Она будто исчезла. Ноги подкосились, но сильные руки в ту же секунду подхватили его под локти: Тэхён успел спрыгнуть с Вакии и подоспел как раз вовремя. — Совсем забыл предупредить, — виновато сказал он, придерживая Чонгука и медленно ведя к ближайшему забору. — Первый раз после долгой езды не верь ногам. Чонгук болезненно простонал: — Тысячи иголок впиваются в мою кожу… — Ничего, привыкнешь, — Тэхён одобряюще похлопал Чонгука по боку. Он довёл его до ближайшей скамьи у забора и помог сесть. Чонгук опустился с благодарным вздохом, вытягивая ноги. Поднял голову — и замер. Из-за «бочки» на него таращились две лошадиные морды. Гроза и Ветер стояли бок о бок, высунув головы через перекладины. Ветер спокойно жевал сено, поглядывая на Чонгука с чем-то похожим на снисходительное любопытство. А Гроза весело фыркала и мотала головой, заставляя бусины в гриве позвякивать. Над Чонгуком явно смеялись. — Эй! — возмутился он, показывая пальцем на кобылу. — Ты что, издеваешься? Гроза фыркнула ещё раз, на этот раз громче, и отвернулась, демонстративно подняв хвост. Даже Ветер, казалось, усмехнулся: его губы дёрнулись, обнажив крупные зубы. Тэхён тепло улыбнулся, чего на этот раз Чонгук не заметил. — Отдохни, — сказал он. — Разомни ноги и попей воды. А я пока покормлю наших главных тренеров. Чонгук достал флягу с водой, которую прихватил с собой, и сделал несколько глубоких глотков. Наблюдал, как Тэхён с любовью кормит лошадей. Как разговаривает с ними тихо, на смеси английского и языка племени. Вакия тёрлась мордой о его плечо, пока Ветер лениво хрумкал яблоки. «Он принадлежит этому месту, — подумал Чонгук, в который раз за эти дни. — Так естественно, будто родился здесь».

…

Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо в оранжево-розовые тона, они сидели на заборе рядом, наблюдая, как табун медленно перемещается ближе к воде. — Ты быстро учишься, — заметил Тэхён, покачивая ногами. — Для первого раза ты продержался дольше, чем я ожидал. — Стрелять из лука у меня получается лучше, — честно оценил себя Чонгук, вызвав у Тэхёна смех. — Я сам так и не стал этим заниматься. Предпочитаю что-то более… надёжное. У меня ушёл почти год, чтобы научиться попадать в мишень из обычного «Кольта», — он достал из кобуры на поясе револьвер, повертел в руке и спрятал обратно. — У тебя уже получается гораздо лучше, чем у меня тогда. — Благодарю… Они некоторое время сидели молча, и хотя Тэхён сидел неподвижно, Чонгук видел, как пальцы его нервно постукивают по колену. Будто он собирался с духом что-то сказать. Наконец, он тихо заговорил: — Завтра я собирался подняться на Горбатую гору. Хочешь присоединиться? Чонгук удивлённо повернулся к нему. — Горбатую гору? — Она в нескольких часах езды отсюда, на севере. Место… особенное. Оттуда открывается вид на весь Белый лес, — он посмотрел на Чонгука, и в зелёных глазах мелькнуло что-то тёплое. — Я подумал, тебе понравится. Ты ведь… любишь такие виды. — Я… — Чонгук сглотнул, чувствуя, как сердце ускоряется. — Да. Конечно, хочу. Улыбка Тэхёна стала шире. — Вид того стоит, — сказал он, спрыгивая с забора. Протянул руку, помогая обессиленному Чонгуку спуститься. Их руки всё ещё были сцеплены, и лишь на мгновение ни один не двигался. Наконец Тэхён отпустил его и отошёл на шаг. Посмотрел на закат, затем снова на Чонгука и тихо сказал: — Тогда завтра на рассвете. — Да, до завтра… — так же тихо промямлил Чонгук, не в силах оторвать взгляд от чёрного пера с белым кончиком, покачивающегося в золотистых волосах. Вдруг захотелось, чтобы ночь прошла быстрее.