Я не могу разорваться

На улице ранняя осень. Относительно. Вроде не холодно и терпимо из-за этого, наверное, отопления и не включают. Но, черт, ночами-то теплее не становится. — Глеб, хватит кофе глотать, лучше возьми вот это покрывало, — на кухню вошел Фил, держа в руках темно-голубое шерстяное покрывало, подавая его другу, который сидит в майке и домашних шортах. — Фил, отстань уже, не хочу я сидеть с покрывалом здесь, я себя капустой чувствую, — ответил парень, сидящий за кухонным столом, судорожно сжимающий кружку с горячим растворимым кофе. — Глеб, ну так же нельзя! Ночами здесь инеем покрыться можно, и во избежание этого стоит держать тело в тепле! — настаивал стоящий в дверях Фил, на которого не обращал своего взора Глеб. — Ты же врач, ты должен это понимать! — Филимон, сам бы лучше… — немного раздраженно, но при этом устало начал Глеб, посмотрев в сторону вышеупомянутого человека, и остановился на полуслове, не став договаривать свою мысль. Тот стоял, облокотившись на косяк, полностью завернутый в оранжевый плед. Одной рукой придерживал «панцирь», как про себя подумал Романенко, а другой рукой держал покрывало для друга. — Нет, лучше чувствовать себя капустой, но в тепле, чем вот так вот дрожать от холода. Глеб, укройся, — с этими словами Фил решился подойти, и самостоятельно уже укрыть сопротивляющегося парня. Нет, ну что за человек? Я же ему русским языком сказал, что не хочу! Так нет, он сам меня укрывает… — подумал Глеб Романенко, наблюдая за лицом парня в отражении окна. На улице давно уже стемнело, ночь отдала уже свое тепло, и лишние звуки давным-давно стихли. Но иногда проезжал какой-нибудь смельчак на мотоцикле, тем самым прерывая тишину, и то лишь на несколько секунд. Кухню освещала тусклая лампа, и в окне можно было увидеть свое отражение, чем и пользовались парни, сидящие на кухне, один из которых пил еще не остывший кофе. Обычная ночь, которая следует за обычным вечером, в котором согреться практически нереально. Ничего, в общем-то, нового. По-крайней мере, до прихода коллеги, с которым на данный момент снимает квартиру Глеб. Раньше такого не наблюдалось, чтобы Фил вот так свободно приходил на кухню и укрывал замерзшего друга. Да, было пару раз, что оба парня сидели на кухне, в тишине, и просто смотрели в окно. Но сегодня что-то неуловимо поменялось. Может то, что Фил проявил заботу? Или то, что теперь Глебу тепло, и только лицо обдувает прохладная свежесть ночи, из-за этого становится более уютно. Да уж, только какой-нибудь непогоды не хватает за окном, и тогда точно можно будет считать… Нет, это просто глупые мысли. Ничего общего с реальностью. Хотя, вот только что пришло сразу в голову: грусть, одиночество. А что, картина заманчивая. На улице ветер, за окном дождь, в руках горячий напиток, а телу тепло. И самое главное — напротив сидит Фил. Почему же это главное? Неизвестно. Просто так привычнее. Да, вот так вот неожиданно Глеб понял, что к Филу быстро привыкаешь. Но, как водится, быстро пришло на ум, и точно так же быстро это осознание спряталось глубоко внутри. Да, сегодня Глеб чуточку раскис, с кем не бывает? Зато завтра он все осознает, и придет к совершенно иным выводам — Глеб… Легкий акцент, взгляд в окно, голос тих и не уверен. Что хочет сказать этим Фил? Глеб решил присмотреться к нему. Вполне симпатичный парень, кожа лица ровная, черты пропорциональные. Волосы как всегда разлохмачены, но смотрятся как-то привычно, по-домашнему. Сегодня парень какой-то грустный или одинокий… Трудно подобрать слово, максимально определяющее его состояние. Он сомневающийся, одинокий, грустный. Лицо полностью обращено к окну. Глеб решил не перебивать его, пусть сам созреет для разговора. — А ты когда понял, что тебе нравятся мальчики, наравне с девочками? Вопрос задан. И прозвучал, как бы сказать, незаинтересованно в ответе. Видно, на всякий случай, вдруг Глеб предпочтет не отвечать на него. Фил старался не показывать то, что ему очень важно знать ответ, а отцам еще не готов все рассказать. — Ну, где-то с твоим приходом. Тогда Левина уже не было. Когда я замутил с девушкой, и увидел впервые ее мужа. Тогда меня впервые посетила мысль устроить тройничок, она с мужем и я. А что, Филька, обнаружил в себе переданные гены отцов-геев? — ответил Глеб серьезно, но под конец фразы не выдержал, и, усмехнувшись, пошутил. Не всегда же быть честным и серьезным? — Ого, не думал, что ты именно так понял свою бисексуальность… — такой ответ очень удивил американца, и тот, повернув голову, посмотрел прямо в глаза соседу. А тот его перебил. — Нет, так я впервые усомнился в своей полной гетеросексуальности, — усмехнулся Глеб, пытаясь что-то найти в глазах соседа, понять, почему тот вдруг задался таким вопросом. Неужто и правда… — Аа… — протянул Ричардс, и посмотрел вновь в окно. — Ну, сознавайся, что вдруг такие вопросы? С чего вдруг тебя посещают такие темы? Раз уж начал, продолжай. Мне же интересно. Романенко требовал ответа на свой вопрос, но так и не получил его. Тот посмотрел на время, воскликнул что-то наподобие этого: » О май гад, уже три часа, а завтра на работу! Быков убьет меня, если опоздаю!», и ушел. Было и вправду поздно, и было бы глупо задерживать друга, хоть тот и старается сбежать от разговора, причем очень явно. — Нет, Филька, я не оставлю этот разговор незавершенным! Завтра или послезавтра обязательно его продолжим! — прокричал Глеб вслед американцу и тоже решил отправиться спать.