Iron and Ember

Жжение от последнего ожога Натаниэля угасло и превратилось в тупую, но настойчивую царапину, шипящую при каждом движении плеча, несмотря на слои бинта и бальзама. Судебные чиновники отводят глаза, когда проходят мимо него, их руки переполнены бумагами военной машины, которая не жалеет времени на маленьких мальчиков, не способных сдерживать свое огненное дыхание. Мало кто принимает оправдания его родителей за чистую монету - этот момент прошел шесть или семь "инцидентов" назад. Те, кто установил связь между переменчивым темпераментом Мясника и постоянно развивающимися ожогами его сына, не настолько глупы, чтобы направить свои обвинения на правую руку самого Повелителя Огня. Натаниэля редко оставляют без присмотра во внутреннем дворе, который обычно предназначен для общения высокопоставленных дипломатов и генералов. Сегодняшний день не совсем обычный: переговоры, которые его отец ведет с Повелителем Огня, касаются непосредственно Натаниэля. Если все пойдет по плану, его отправят в самую эксклюзивную военную школу Страны Огня, Академию Ворона, где он будет обучаться вместе с будущими адмиралами и членами совета империи. У Натаниэля нет особого мнения на этот счет, кроме облегчения от того, что он избежал огненного темперамента своего отца. Провалить отбор в Академию - не вариант для единственного сына Мясника, а в Академию принимают только магов огня. По мере того как годы тянулись за Натаниэлем все ближе к подростковому возрасту, не проявляя никаких признаков способностей к магии, паника его матери нарастала, а терпение отца иссякало. Лола провела несколько бесплодных месяцев, пугая Натаниэля демонстрациями с треском, от которых кожа Натаниэля становилась сырой и красной. Только после поездки на остров Эмбер, во время которой Натаниэль и его мать до рассвета просидели на пляже у тлеющего костра, Натаниэлю впервые удалось вызвать мерцающие искры в своих пальцах. Его отец послал в столицу посыльного ястреба, чтобы назначить ему аттестацию, как только они окажутся дома. Он стоит перед центральным фонтаном, позволяя своему разуму погрузиться в глубокую, прохладную негу, уносимую пульсацией воды. Аттестация Натаниэля прошла на ура, за ней наблюдали его мать (в белых мундирах), отец (с суровым лицом), глава Академии Ворона и еще дюжина членов ближайшего окружения Повелителя Огня, имена которых Натаниэль не хотел называть. Двое из нынешних студентов Академии, каждый из которых был отмечен татуировкой, обозначающей его место на вершине иерархии Ворона, следили за его движениями с таким голодом, о котором Натаниэль предпочел бы забыть. Те немногие движения, которые Натаниэль знал, были небрежными и самообучающимися, но ему не нужно было демонстрировать мастерство. Только потенциал. Он дал им все, что у него было; теперь ему остается только ждать приговора, который может последовать в любой момент. Натаниэль ненавидит магию огня так же сильно, как и любит ее. Ему нравится страсть, энергия, проходящая через него, нравится жар и интенсивность, но сила настолько же пугает, насколько и бодрит. Натаниэль слишком много времени провел на стороне получателя этой силы, он видел, как преображается лицо его отца, как страсть превращается в ярость, ненависть и чистую, белую боль. Натаниэль ненавидит думать о том, что его собственное лицо делает то же самое. Страх посылает жар по венам Натаниэля, и он изгоняет его единственным известным ему способом. Мать учила его приемам медитации, способам введения себя в транс, чтобы не дать ужасу поджечь его руки. Он раскачивается, повторяя движения фонтана, его дыхание становится ритмичным, пока он не почувствует, как боль и паника растворяются, словно талая вода. Движения напоминают ему танцоров, выступавших на праздновании дня рождения Повелителя Огня, пленников Южного племени Воды, вынужденных выступать на потеху подвыпившей элите Народа Огня. Его мать наблюдала за этим зрелищем с затаенным, отрешенным видом. Натаниэль боялся спросить, знает ли она кого-нибудь из пленников со своей родины. Все еще покачиваясь, Натаниэль копирует запомнившиеся ему движения, поднимая руки и раскачивая их в такт своему телу. Он слабо слышит журчание фонтана у себя за спиной, но глаза сами собой закрываются, и он не поворачивается посмотреть. Придушенный звук выводит его из транса. Открыв глаза, он увидел, что перед ним стоит его мать, ее глаза круглые, дикие и горят чем-то средним между страхом и яростью. Натаниэль много раз видел этот страх в глазах матери, но никогда прежде он не был его источником. Он замирает на месте. Шар воды, висящий над его головой, рушится, обрушиваясь на него. "Мама, я не... я не...!" Она дает ему такую сильную пощечину, что Натаниэль клянется, что слышит, как стучат его зубы. "Ты не можешь... Ты не... Если бы кто-нибудь увидел...!" Звук приближающихся шагов прерывает ее, и она выпрямляется, плавно возвращаясь к своей публичной персоне. "Глупый мальчик упал в фонтан!" - говорит она, показывая жестом на разметавшиеся волосы и мокрую одежду Натаниэля. "Я сказала ему, чтобы он оставил в покое этих уток-черепах. Не могу упустить эту из виду!". Измученный дипломат окидывает бескорыстным взглядом капающую форму Натаниэля, а затем снова обращается к матери. "Мастер принял ваше предложение. Ваш сын присоединится к Воронам с завтрашнего дня". Мать кивает, ее губы сжимаются в улыбку, и она берет Натаниэля за плечо. Она забыла об ожоге Натаниэля, который словно горит под ее пальцами, но Натаниэль знает, что лучше не реагировать. В ту ночь его мать собирает сумку, и они уходят под покровом темноты. Натаниэль предлагает разжечь огонь, чтобы осветить им путь, но мать отбрасывает его руки. "Пока я жива, - шипит она сквозь стиснутые зубы. "Ты больше никогда не будешь колдовать. Ты слышишь меня? Ни огня, ни воды, ничего. Ты - не маг. Понял?" Он понял. Натаниэль и его мать исчезают в темноте, и долго-долго о них больше ничего не слышно.