Трубы и трупы

      Когда сознание после долгого карабканья из бездны забвения наконец вернулось к ней, Зина всё же усомнилась, что по-настоящему пришла в себя. Казалось, она выпрыгнула из одного сна в другой, но никак не вернулась в свой реальный мир.       Хотя все испытываемые ей ощущения были более чем реальны. И болезненная отдача в тело при попытках пошевелиться, и слегка трепавший волосы ветерок, и звук шороха платья — один из немногих звуков в этой неестественной тишине — и холод поверхности, на которой она лежала. Она могла слышать, видеть, дышать, двигаться (пусть и с некоторым трудом), думать, в конце концов — значит, с ней всё в порядке. Наверное… Но что произошло с миром вокруг?       Почти всё поле зрения от края до края представляло из себя белую пустоту. Только она, Зина, да её твёрдое тёмное ложе, которое она ещё не успела толком рассмотреть, нарушали своей материальностью скудную обстановку загадочного места. Не желая мириться с неизвестностью, Зина осторожно приподнялась и осмотрелась кругом.       —О, очухалась, блин.       Раздавшийся откуда-то сверху и сзади мужской бесстрастный голос здорово напугал. Никак не ожидавшая так внезапно повстречать здесь признаки жизни Зина, несмотря на боль в теле, обернулась на звук.       За спиной обнаружился большой круглый контур, пустой и тёмный внутри, а сверху, у самого края конструкции, скрестив ноги по-турецки и положив ладони на колени, сидел молодой парень, судя по имиджу — неформал или любитель нестандартных музыкальных жанров. Его лицо наполовину скрывалось длинными светлыми волосами и тёмными очками, хотя лившийся непонятно откуда мягкий свет был отнюдь не слепящий. Зина не понимала, смотрит он с интересом или безразличием.       —Здравствуйте…       —Салют, нахрен.       Зина замялась, не зная, что сказать дальше. И парень как-то не горел желанием развивать диалог, хоть и продолжал глядеть на неё.       —Чё, как долетела? — он наконец прервал недолгое молчание.       —Д-долетела?..       —Ну ты по этой трубе явно не ползла и не плыла. Тя ваще мощно выпульнуло отсюда, такой грохот стоял, я думал, оглохну и второй раз помру, нахрен. А ты чё, не помнишь ничё?       Зина задумалась над услышанным. Труба? Летела? Выпульнуло? "Второй раз помру"?.. Всё сказанное незнакомцем звучало как несмешной бред, если бы… не походило на правду.       Она стала понемногу вспоминать.       В этот день им с коллегами было поручено тестирование нового оборудования. На установке и запуске дефрижиратора присутствовали она, Лёшка, Васька-стажёр, начальник Иннокентий Николаевич Женер и Игорь Натальич, который работником НИИ вообще-то являлся постольку-поскольку, но отвечал чуть ли не за самое главное — за безопасность процесса. И с заданием, похоже, справился так себе…       Как только генераторы пришли в действие, труба, предназначенная для выхлопа, почему-то стала совершать обратное — с огромной мощностью всасывать всё, что плохо лежало, в себя. Миниатюрную Зину, по несчастливой случайности оказавшуюся рядом, затянуло в воздушный поток так быстро, что никто ничего не успел сделать, и её вместе с бумагами, чертежами и прочими мелкими вещами понесло по трубе. Последнее, что она видела — встревоженное лицо запоздало кинувшегося на помощь Иннокентия Николаевича и белые халаты суетившихся рядом с ним коллег. Потом несколько очень сильных ударов о железо — вот, наверное, почему сейчас всё так болело — и отключка.       Повнимательнее осмотревшись кругом, она наконец поняла, что место, куда её выкинуло — действительно жёлоб трубы, из которой поддувает слабый ветерок, а собеседник чинно восседает на её краю. Получается, она прилетела на другой конец? Но… Как такое вообще возможно?!       —А… П-простите, я не знаю, как Вас зовут…       —Роза Робот. Можно просто Роза, и на ты, ю ноу.       —Это… настоящее имя?.. — уточнила она, усомнившись в адекватности ответа.       —Нет, блин, поддельное, нахрен. Выменял его за дедовские часы у кореша, когда он его контрабандой из Румынии провёз вместе с югославскими магнитофонами.       —Это шутка такая?..       —Да даже если и нет, какая, блин, нахрен, разница? Это уже значения не имеет, ю ноу. Саму-то как зовут?       —А… меня Зина.       —Оч приятно, — совершенно равнодушно произнёс Роза.       —Роза… А г-где мы?       Он медлил с ответом, будто не решался раскрыть ей какую-то страшную истину. Однако, немного пожевав губами, непринуждённо выпалил:       —В загробном мире, нахрен.       Если его слова про имя можно было зачесть за неудачную байку или дурацкий юмор, то это уже было глупо и несмешно. Но говорил он на удивление серьёзно.       —В загробном мире?.. Ты хочешь сказать, что мы мертвы?..       —Всё так, блин.       Зина сперва не поверила, но после тщательных раздумий и сопоставления некоторых произошедших с ней событий и текущего положения вещей, поняла, что отрицать очевидную правду глупо. Но как же страшно от её осознания!       Так нелепо погибнуть в самом расцвете лет! Не такие у неё были планы на жизнь… Как же оставленные в мире живых новый город, работа, научные открытия, подружки?.. Как же… любовь?.. Она столько всего не успела сделать!..       Зина отвернулась от Розы, вжала голову в плечи, зажала рот рукой и едва слышно всхлипнула. Тихий ужас медленно парализовывал тело. Поддаваться истерике на чужих глазах не хотелось, но сдерживаться получалось с огромным трудом. С губ сорвался очередной всхлип, громче предыдущего, за ним ещё один, а щёки пересекли пара влажных солёных дорожек.       —Ты ток сильно не окисляйся, ю ноу. Всем страхово поначалу. Ну типа загробный мир, смерть, ужас и вся вот эта дичь. А потом ничё, привыкаешь. Тут не так плохо на самом деле, ю ноу. Жить можно. Ха-ха-ха-ха-ха! — громко рассмеялся парень над собственной шуткой.       Зина обернулась и посмотрела на Розу, с грохотом скатившегося с трубы на пол.       —Роза, а можно отсюда как-то попасть назад? В тот мир, не загробный?..       Тот задумался. Зине, внимательно вглядывавшейся в его лицо, снова показалось, что отвечать ему неохота и раскрывать правду нет желания.       —Пф-ф… Ну если и можно такую тему провернуть, то эт точно не ко мне. Я-то чё могу? Я тут кто, нахрен? Так, шкандыбаю туда-сюда от нехер делать.       Он сделал несколько шагов в её сторону. Зина, утерев с лица остатки слёз, поднялась на ноги. Металл от каждого, даже самого маленького шажка неистово громыхал.       Она посмотрела туда, откуда её, по Розиным словам, выкинуло. Труба вела в неизвестную тёмную даль.       —Роза… Как ты думаешь, если пойти по этой трубе, можно… вернуться в тот мир?..       Он помотал головой.       —Не-а, на сто тыщ процентов уверен. У неё конца по-любасу нет. Если почешешь по ней внутри или вдоль, нахрен, никуда никогда не допрёшь, сто пудов, я те кричу. Вишь куда она ведёт? — он указал рукой, —В такое прекрасное далёко, что не видно нихера.       Зина спрыгнула с жёлоба и посмотрела туда, куда он вытянул руку, наконец увидев трубу с внешней стороны. Вторым концом она действительно уходила очень далеко, теряясь где-то в пустоте. Сомнений в правдивости Розиных предположений не возникало.       Возникло только желание разрыдаться.       —Да блин, не кисни ты так, — обратился к ней Роза, как только заметил, как в ней потух огонь надежды, —Домой хочется? Ничё, привыкнешь, ю ноу. Мож те понравится даже. Давай я лучше те тут всё покажу, чтоб глазёнки зря не мочила.       Хотя печаль никуда не делась, от предложения пройтись и исследовать обстановку нового мира Зина не отказалась.       —Не оч те повезло, канешн, со смертью. Я тип к тому, что терь те в этой трубе вечно обитать, ю ноу.       —Почему?       —Потому кто как сдох, тот со своей посмертной дичью здесь и остаётся. Блин, не знаю, как объяснить, думаю, допёрло.       —Кажется, да…       —О, ща покажу кой-чё, сразу поймёшь, — сказал он и с энтузиазмом потащил её куда-то в сторону. Впрочем, кругом всё было таким одинаково белым и пустым, что само понятие "сторона" полностью утратило свой смысл.       На горизонте показалось какое-то пятно, по мере приближения принимавшее всё более чёткие контуры.       —Во, — почти с гордостью сказал Роза.       Зина присмотрелась. Оказалось, что подошли они к поросшему травой островку земли. Из ниоткуда взявшаяся в абсолютно пустом мире лужайка сама по себе была удивительна, но сильнее поражало другое. На сухой траве лежала женщина в яркой лиловой шубе. Испачканные в земле посиневшие ноги в высоких сапогах неподвижно покоились, как будто немного отдельно от тела. Скользнув взглядом выше, Зина заметила, что её туловище в самом деле словно располовинено. Сквозь дыру через порванную под грудью рубашку открывалось отвратнейшее зрелище — каша из торчавших наружу обломанных рёбер, запёкшейся крови, разодранного мяса… И несмотря на страшные повреждения, её грудь слабо вздымалась при дыхании.       От зрелища стало неуютно; Зина поёжилась и скривила лицо в гримасу отвращения. Однако интерес взял верх, и она подошла, чтобы рассмотреть погибшую при интересных обстоятельствах женщину получше. Стоило Зине нагнуться, как вдруг та резко распахнула веки и уставилась на неё белёсыми глазами. Зина вскрикнула от испуга и тут же отпрянула. Радужки и зрачки у женщины отсутствовали, но почему-то было ясно, что она продолжает смотреть на неё.       —Не ссы, она те ничё не сделает. Она даже пошевелиться не может, ю ноу.       Покойная, возможно, была красивой при жизни. Но сейчас разметавшиеся светлые волосы, потёкший макияж, испачканная в крови и грязи одежда и синевато-бледная кожа, обломанные, исцарапавшие землю вокруг ногти, недвигающиеся ноги вкупе составляли ужаснейшую картину. И лицо… Застывшая на нём маска одинокого отчаяния и боли была самой пугающей, но в то же время и самой притягательной частью её жуткого портрета. Даже не зная обстоятельств и причин смерти, даже несмотря на страх и отвращение хотелось смотреть на неё и смотреть, и рано или поздно почувствовать, как в груди шевелится жалость и зарождается сострадание.       Так думала Зина, не находя в себе сил оторвать глаз от трупа. Роза считал иначе.       —И встать не может, — продолжал он, —и не выпустят её отсюда никогда. Если хошь, можешь её попинать.       Позволить себе такое Зина бы никогда не смогла.       —Не выпустят? А что, отсюда могут выпустить? — с интересом и неприкрытой надеждой спросила она.       Роза ненадолго замялся.       —Э-э… Не, блин, никого не выпускают, железно. Это я так, дичь сказал, ю ноу, забей кароч. Лан, пошли, чё тут около этой шмары стоять и причитать, — вдруг резко сменил тему он и двинулся с места.       Зина последовала за ним, часто оглядываясь через спину на лежавшую в траве женщину. Она была готова поклясться, что по грязной синей щеке побежала слезинка, оставляя тёмный след от туши и теней.       —Хошь я те ещё некоторых орешков покажу? Ваще лютый трешак, ю ноу! Не имею, блин, ни малейшего понятия, как они того, эт самое, но, блин, тема у них походу ваще какая-то крышесносная была. У одного кароч пол жбана чисто нет, вот прям всё мясо содрало до черепушки! И рука оторвана к херам. И ещё трое рядом отдыхают, блин, нахрен, — посмеиваясь, рассказывал Роза, —Один кароч в белом костюме, как на свадьбу вырядился… а! во! а лежат они кароч на кладбище походу, ю ноу. Но ток не в могилах, всекла, да? Ну вот этот в белом, блин, ваще какой-то чистый нереально, как из больнички, я те кричу. Сдох, нахрен, а костюмчик не засрал, ха-ха-ха! Ему бошку, наверн, проломило, тип того, или шею сломало. А остальные два какой-то цыган и шпана дворовая в спортивках. Неинтересные кароч. Но если хошь, пошли, покажу?       —Нет-нет-нет, не надо, я представляю…       Роза заметно оживился — если его активную речь можно было охарактеризовать таким словом.       —А где ты живёшь?       —А, я, блин. Пошли, тут недалеко, ю ноу.       Его ответ заставил задуматься.       —Роза… А как ты понимаешь, что далеко, а что недалеко? Откуда знаешь, куда надо идти, чтобы куда-то прийти? Как ты вообще тут ориентируешься? Здесь же сплошная пустота…       —Да никак, нахрен. Просто куда хошь чешешь, и всё, и аля-улю — приходишь, нахрен, куда нужно.       Зина немного помолчала, переваривая информацию.       —А как ты нашёл мою трубу? Я же совсем недавно умерла. Её здесь, наверное, до этого не было?       —Точняк. Никак не нашёл, она сама нашлась. Просто шерудил туда-сюда от скуки, смарю — нихрена, блин, бандура! Появилась сама по себе, раньше не было. Ну решил позырить чё как, тут она как громыхать начала, у меня чуть кровища ушами не пошла, блин. Подошёл к краю, а там ты лежишь.       —А долго я лежала, пока… пока не пришла в себя?..       —Пх!.. Понятия не имею. Долго, недолго — тут такого нет, ю ноу? Время всё, аля-улю, забудь. Не существует тут времени, блин.       Откуда-то из подсознания стала подбираться тревога.       —А как узнать… Сколько времени прошло в живом мире, с тех пор, как человек умер?..       У Розы, казалось, были ответы на всё.       —Никак.       —Даже примерно посчитать нельзя?       —Не-а.       Повисла недолгая тишина. Зина только сейчас заметила, какой у Розы бледный цвет лица и синеватые губы. Почему-то до этого, особенно на контрасте с лежавшей в траве женщиной, он казался живчиком.       —А ты сам сколько тут уже? Хотя бы приблизительно можешь сказать?       —Давненько походу. Сам не оч в курсе.       Зине показалось, что судя по голосу он не очень хотел отвечать на такой личный вопрос, и ей стало совестно.       —Пришли, ю ноу. Добро, блин, нахрен, пожаловать.       Посреди пустоты возникла стена с дверью. Роза открыл и пригласил Зину войти. Помещение оказалось обычной ванной комнатой, отделанной кафелем. В нём стояла полная воды ванна, унитаз и раковина с зеркалом. Отличало Розино жильё наличие потолка. Можно было подумать, что они зашли в обыкновенную ванную в обыкновенной квартире в том, обыкновенном, мире людей.       —У тебя уютно… — сказала оглянувшаяся по сторонам Зина, сама сомневаясь в том, что находит это место уютным. Под потолком горела обыкновенная лампочка, но помещение почему-то было залито холодным голубым светом, делавшим Розино бледное лицо ещё более мертвенным.       Интересно, а как выглядит она сама? Зина за время своего пребывания в загробном мире впервые задумалась об этом. Может, после полёта по трубе у неё разворочено лицо? Или где-то под одеждой находится открытый перелом?       Зина подошла к раковине и заглянула в зеркало. От которого почти сразу же в испуге отшатнулась; по ту сторону стекла стояла девушка с длинными спутанными волосами, посеревшим лицом и пустыми белыми шарами в глазницах. Совсем как у той женщины… Было не столько страшно лишиться своих красивых карих глаз, сколько осознавать, что это теперь с ней навечно.       Роза не оставил её реакцию без внимания.       —Чё, не ожидала? — и, не дожидаясь ответа, продолжил, —Ну эт так у всех. С этим ничё не поделаешь, ю ноу, — сказал он и стянул с лица очки, под которыми скрывались точно такие же, как и у Зины — как и у всех в этом проклятом месте — бесцветные глаза.       Но, стоило признать, Розино лицо даже с отсутствующим взглядом выглядело притягательно.       Они ненадолго застыли перед зеркалом, оба заворожённые увиденным. Картина действительно была по-своему красива, этакая "Загробная готика". Два персонажа, через стекло обменивавшихся отсутствующими взглядами: стоявшая впереди Зина, едва достававшая Розе до шеи, и сам Роза, спокойно державшийся позади и закрывавший широкими плечами почти весь задний фон; тёмный и светлый водопады их волос, у неё — волнистые, у него — прямые; его чёрная куртка и её белоснежный халат; два казавшихся отрешёнными (но только казавшихся) пустоглазые анфасы лиц; и голубой свет, такой холодный, что, казалось, сейчас изо рта, будь они живы, пошёл бы пар.       Однако долго созерцать их полуживой портрет Зина не смогла. Она отшатнулась от зеркала, закрыла лицо руками и горько заплакала.       Роза мазнул по ней взглядом, нацепил очки и отвернулся.       —Привыкнешь со временем, ю ноу, — равнодушно сказал он, после чего сел на бортик ванны, чуть развернулся и прямо в одежде плюхнулся спиной назад. Стену и пол тут же залило вышедшей из "берегов" водой. Устроившись поудобнее и положив ноги в массивных берцах на край ванны, Роза коротко добавил, —Все привыкают.       Зина только сейчас заметила стоявшую на бортике у Розиного плеча свечу. Это была простая маленькая свечка в тонком алюминиевом коробочке круглой формы. Необычным было то, что она горела, маленьким тёплым огоньком подсвечивая Розино лицо, хотя после устроенного им потопа точно должна была потухнуть.       —Она не гаснет, ю ноу, — пояснил Роза, заметив заинтересованный Зинин взгляд, —Во, зырь.       Он зачерпнул воды и залил ей свечку. Огонёк с тихим шипением потух, вверх заструился тонкий дымок, но мгновение спустя пламя разгорелось заново. Само по себе.       При любых других обстоятельствах увиденное поразило бы Зину до глубины души. Но не сейчас.       —Хошь поплескаться? — гостеприимно предложил Роза и даже немного подвинулся к стенке. Должно быть, желал хоть как-то поднять настроение своей печальной гостье, —Водичка ничё такая.       —Н-нет, спасибо…       Они сидели в молчании. Роза лежал в ванной и насвистывал какую-то мелодию, звонким эхом отлетавшую от кафельных стен. Зина, смахнувшая с ресниц остатки слёз, сидела на закрытом крышкой унитазе, согнувшись и обняв себя за плечи, и думала над Розиными словами. Он, похоже, не только привык, но ему тут даже нравилось. Она же, чувствовала, не смирится со своим новым положением никогда. Уж лучше бы после смерти или совсем без остатка исчезать в небытии или бродить по свету привидением… Так хотя бы можно не терять связи с оставшимися в живых близкими…       Потому что сейчас внезапно оборвавшаяся тонкая красная нить свернулась в клубок, что застрял в груди и заставлял чувствовать на душе тяжесть.