Трубы и трупы

      Нельзя было сказать, шло в этом загадочном мире время или нет, однако Зина в нём постепенно осваивалась. Людей здесь обитало мало, и заняться было совершенно нечем, но больше всего тяготило другое. Тоска по былой жизни занимала почти все её мысли. Она часто плакала, но легче никак не становилось. Назад, в живой мир тянуло не столько из-за желания материальных удобств и земных наслаждений, сколько из-за печали по одному хорошему человеку и горького сожаления о невысказанных ему чувствах.       Это случилось в первый же день её работы в НИИ, который начался со страшного косяка. Её бы непременно прогнали, если б на помощь не подоспел он. Совсем как прекрасный рыцарь в сказках о принцессах. Существование любви с первого взгляда Зина считала полуправдой, о поисках спутника жизни всерьёз никогда не задумывалась, и вообще, её целью была карьера, наука и открытия… до того самого момента, когда в лаборатории рассеялся дым, и она увидела своего так вовремя пришедшего спасителя. Инженер не только починил испорченный ею прибор, но и взял на себя вину перед начальством, чтобы её, бестолковую растяпу, не вышвырнули в первый же день. Ей сразу стало ясно, что перед ней внимательный и добрый человек, с большой душой и чутким сердцем.       Вот тогда-то и зародилась эта идиотская надежда на взаимность, давшая почву ещё более идиотским грёзам об их обоюдном счастье. Мечтать не вредно, да и кто запретит? И всё было бы хорошо, если бы со временем мечты потихоньку не стали превращаться в потребности. Вежливое и доброе к ней отношение предмета воздыханий только жарче распаляло пылающее в огне сердце. Зина ничего не понимала. Не понимала, почему с ней вообще случилось это чувство, да ещё настигло её так сильно и так внезапно. Не понимала, своего возлюбленного — он со всеми так учтив и мил, или только с ней, и ей тоже можно рассчитывать на взаимность? Не понимала, но ни на что кроме самых примитивных ухаживаний вроде чая с бутербродом прямо в кабинет или небольшой картины в подарок по причине повышения до директора не решилась. Интересно, хотя бы по этим знакам внимания он догадался?       Думал ли он о ней когда-нибудь? Думает ли после её смерти?..       Из плена собственных мыслей было не сбежать, но развеяться и отвлечься помогал Роза. Они виделись регулярно, и о загробном мире он рассказал ей всё, что знал. Даже показал когда-то упомянутых мужиков на кладбище. Зрелище было препротивное, особенно мужчина в малиновом пиджаке. У него практически отсутствовала половина тела, а сидел он на земле около небольшой круглой ямы, похожей на воронку от взрыва.       Обычно они проводили время у Розы. Тот лежал в ванной, что-то прихлёбывал из бутылки, похожей на стеклотару для водки, и болтал о разных вещах. В основном о музыке, в которой был безусловным экспертом. Названия песен, групп, альбомов (в основном на иностранном языке), как правило, безбожно выветривались из памяти, но Зина старалась их не забывать и всегда пыталась поддерживать беседу. На любимую тему Роза мог трещать без умолку и очень долго. Зина любила наблюдать, как он увлечённо рассказывает об очередном каком-то широко известном в узких кругах андеграундном коллективе, называвшемся что-то вроде "Биполар Бэарс", зародившемся в Солт-Лэйк Сити в 1965 году, основавшем новый жанр глэм-хорор-металла, за своё недолгое существование записавшем три альбома, десять синглов, сыгравших двадцать шесть концертов, но так и не пробившемся ни в какие известные чарты и завершившем своё существование полтора года спустя после возникновения по причине того, что басист решил бросить игру в группе и поступить в колледж.       Он знал вообще всё! Не только банальные жанры или названия групп, но и все годы выхода альбомов, число и названия песен на каждом, всех участников поимённо, кто когда и по какой причине покинул или пришёл в коллектив и прочее, прочее, прочее. Любому другому человеку бы не хватило памяти, чтобы запомнить и десятую долю того, что знал Роза. А он был так глубоко осведомлён — должно быть, при жизни сильно увлекался темой.       В какой-то момент Зина задумалась. Она не знала о Розе ничего кроме того, что он чертовски помешан на рок-музыке. Ни чем он занимался при жизни, ни как он умер… Выглядел он достаточно молодым и вполне здоровым. Тогда почему ванная? Что с ним произошло до попадания сюда? Какие были последние мгновения его жизни?       —Роза… — Зина робко прервала его речь, —А как ты умер?       Ошарашенный вопросом Роза ненадолго притих в раздумьях.       —Ты хошь узнать, тип, было ли это больно, там, или страшно? — уклончиво спросил он и сразу же ответил, —Нет, не было, — коротко бросил он и, давая понять, что сказать ему больше нечего, со значительным видом отхлебнул из бутылки.       Зина немного сконфузилась, поняв, что задела что-то личное. Но всё равно зачем-то продолжила тему.       —Это… Был несчастный случай?..       Роза сердито шевельнул челюстью.       —Несчастный случай был до этого, ю ноу.       Она опустила глаза вниз. Розина реплика была как жирная точка в конце предложения, подразумевающая завершение их диалога на эту тему.       —Со мной, вот, несчастный случай произошёл, — тихо сказала она, теребя рукав халата, —На работе оборудование новое испытывали, и меня в трубу засосало. Пока летела, видимо, получила много травм, и вот…       —М-м, ясно, — отозвался Роза.       —А теперь я даже не знаю, чем там в лаборатории всё закончилось… Они вытащили моё тело? Что сделали, когда поняли, что я умерла?..       —На очко присели, я те кричу. Прикинь, труп из трубы достать? Ёмаё, я бы обделался точно.       Зине хотелось думать, что коллеги среагировали бы иначе. Васька и Лёшка, может быть, и морщили бы носы, но Иннокентий Николаевич… Глупо, конечно, предполагать, что он бы упал на колени и принялся омывать слезами её тело, но мысль о его тоске и скорби по ней сладким дурманящим ядом растекалась по сознанию. Зина резко оборвала её, чтобы ненароком не попасть в круговорот ненужных раздумий, и перевела тему.       —Роза? Ты совсем-совсем не скучаешь по своей настоящей жизни?       —Не-а. А ты да, что ль?       —Ну-у… Конечно… У меня столько всего в том мире осталось… Я так много хотела сделать, а в итоге…       —Ты с этим скучанием завязывай, ю ноу? — не дал договорить Роза, —Лучше не станет, я те кричу.       —А что тогда, по-твоему, делать? Всё забыть?       —Да, вот эт был бы ваще крутяк.       Зина, не ожидав услышать такой однозначный ответ, ненадолго замолчала.       —Я… Я так не могу.       —Тогда страдай, чё.       —Я не хочу страдать!..       —А как ещё, блин, быть-то, а? Тут либо так, либо сяк, ю ноу? Тут так-то не самые плохие условия, ты не заметила? На всякие грешки и прочую дичь здесь всем плевать, жрать-спать не надо, места, блин, дохера — ходи, кайфуй, чё ещё надо? Курорт, блин, почти, ю ноу! Ваще ни с чем не кипитяришься. А эти все, нахрен, страдания-причитания и прочая параша — это всё от того, что головёшка дохера много думает. Забить надо уже, и всё. Прошлое осталось в прошлом, нахрен, — закончил он и снова приложился к бутылке.       —Тебе легко говорить!.. Ты здесь уже ко всему привык!.. И… И ты, похоже, при жизни ничем, кроме своей музыки не дорожил. Поэтому такие советы только для тебя и годятся!..       —А ты дорожила, значит? — с раздражением спросил Роза.       —Да! Не знаю, как было у тебя, но моя жизнь была не так уж плоха!.. Я только-только переехала в новый город, у меня была любимая работа, коллеги очень… очень… Очень х-хорошие и отзывчивые!.. И что бы ты там не говорил, забить на них я не могу.       —Если оч постараться, забить можно на всё, — как-то угрюмо сказал он.       —Даже на дорогих своему сердцу людей?       Роза, казалось, хотел ответить что-то другое, но в последний момент, озарённый внезапной мыслью, передумал.       —Чё, влюбилась там в кого-то что ль?       Его слова прозвучали как резкий, оглушительно громкий выстрел, после которого повисла тяжёлая тишина. Несколько мгновений в ванной не раздавалось ни звука — ни плеска воды, ни шороха одежды, ни движения, ни вздоха, отчего эти мгновения казались ещё более долгими, чем были.       —Ну тогда всё с тобой понятно, блин, — несколько пренебрежительно произнёс Роза, угадавший ответ по её лицу, —Любовь-фиговь эта… От неё одни тока проблемы.       —П-почему сразу проблемы?.. — опустив голову, тихо произнесла она, сама не уверенная в своём вопросе.       —Потому что, блин. В конец у людей крышаки едут, ю ноу. Ничё не соображают, блин, совсем от идиотизма башку сносит, — недовольно проворчал он.       Роза достал из кармана куртки маленькую баночку, похоже, из-под лекарств, и насыпал её содержимое себе в рот.       Водка, ванна, таблетки, "несчастный случай был до этого"... В голове начала понемногу вырисовываться предполагаемая картина некогда произошедших с ним событий.       —Роза?.. Тебе кто-то разбил сердце, да?       Повисла неловкая пауза.       —Чё? Нет, конечно. Я такой хернёй не страдал, ю ноу.       По его виду и тону голоса давно было понятно, что этот разговор заводить вообще не стоило. Но Зина упрямо продолжала гнуть линию, не боясь, что рано или поздно ей прилетит жёсткая ответка.       —Тогда зачем это всё? Это же… Ты же совершил самоубийство, так ведь? Наглотался таблеток, запил алкоголем и затонул в ванной, верно? — тот ошарашенно молчал, —Роза… Ты совсем молодой… Я не представляю, что с тобой могло произойти и довести тебя до… этого, но… Может, я и неправа, но, я думаю, оно того не стоило!.. А как же музыка?.. Ты ей так увле…       —Так, харош! Ты перегибаешь уже, ю ноу?!       —Что я такого сказала?.. Я просто пыталась…       —Что пыталась? Пожалеть?! Не надо, спасибо. Изменить то, что уже случилось?! Ты этого не можешь. И помощь мне никакая не нужна, ясно, блин? Лучше не пытайся больше лезть, куда не стоит. И заставлять меня вспоминать то, что я всё это время пытался, нахрен, забыть!       Зина резко встала с места, быстрым движением одёрнула одежду, подошла к выходу и замерла у двери.       —Я, наверное, и вправду затронула слишком личную тему… извини меня. Я… Я просто пыталась сказать, что… что быть живым — прекрасно…Что жизнь, какая бы она ни была, стоит того, чтобы её жить… — положив руку на ручку и не глядя на Розу, тихо произнесла она, —И если что-то тебя в этом разубедило, то мне очень-очень жаль. Ты такого не заслужил. Извини ещё раз...       Она вышла, а Роза, за весь её короткий монолог даже не пошевельнувшийся, так и продолжил сидеть без движения. Между полюсами "Да" и "Нет" раскачивался маятник, и пока он думал, согласиться ли с Зиниными словами, в голову против воли полезли воспоминания о земной жизни.       А жизнь, как Зина и говорила, была вправду прекрасна. У Розы было любимое дело, которое он обожал настолько, что легко закрывал глаза на неисчислимые трудности и неустанно продолжал двигаться дальше. Каждая маленькая победа, коих было очень немного, стоила всех поражений и неудач, случавшихся с ним за всё время его карьеры. Он горел и, горя, дарил тепло и свет. И даже несмотря на небольшое число ценителей своего таланта, не думал останавливаться.       До определённого момента…       Воспоминание о дне, когда его вера в людей была уничтожена, накатило так внезапно, что он вздрогнул, случайно стукнув по ванной зажатой в кулаке бутылкой. Предательство лучшего, как он думал, друга, променявшего их детище, в которое Роза верил, в которое вложил всего себя, на какую-то девицу, ядовитыми красками проступило на полотне разума. Глазам явственно предстало то зрелище, которое он так отчаянно пытался забыть, которое стало концом той прекрасной жизни, которое было его отправной точкой на маршруте до места его нынешнего обитания — как его отталкивают и поворачиваются к нему спиной, бросают за ненадобностью и превращают в пыль мечту, что когда-то была их обоюдным стремлением.       Дзынь!.. — в стену со всей дури врезалась бутылка. По помещению пронеслось короткое гулкое эхо. Осколки стекла, что рано или поздно пропадут сами по себе, дребезжали по кафелю. По поверхности воды гуляли слабые волны.       На земле ему больше делать нечего. Но теперь с потревоженной так некстати призванными воспоминаниями душой ему нет покоя и здесь. Какой тогда смысл был в этой смерти?!...       Роза закрыл глаза, сделал долгий выдох и с головой погрузился под воду. Ему не умереть второй раз, но, может быть, вода хоть немного смоет с него нервное возбуждение.