Любите тех, кто рядом... и молитесь о тех, кто далеко...

Утро нового дня было разбитым и стояло комком в горле. Открывать глаза не хотелось и желание начинать этот день испарилось вместе с первым осознанием своего незавидного положения. Все еще пребывая в легкой полудреме я думал о том, что же мне делать дальше. Кот, ну хорошо, сейчас ты снова, как дебил, поедешь к Хрустальному и будешь там стоять. И что дальше? Она проедет, ты ее увидишь, возможно, ты не получишь сердечный приступ и она, возможно, на тебя посмотрит. Хорошо. Дальше то что? Устроиться в Хрустальный на работу и лет через сто (три раза ха) при каких-нибудь фантастических обстоятельствах ты с ней заговоришь о чем-нибудь, и она тебе ответит... Я не представляю при каком раскладе ты, Кот, сможешь ее заинтересовать. Да, можно еще родить ребенка, желательно девочку, назвать ее Женя и лет так через 5 отдать ее в Хрустальный и, может быть, она попадет к Этери, и, может быть, ты тогда сможешь с ней как-то познакомиться. Боже, Кот, что за херня лезет тебе в голову. Еще версия с инопланетянами и можно успешно ехать к психиатру. Встал, душ, кофе, оделся. Жизнь очень структурированная вещь, если в ней нет иррациональности в виде...любви? Посмотрел в окно. Промозглый московский февраль. Оранжевый малыш весело мяукнул сигнализацией, известив о том, что он готов немного погреться, пока я спускаюсь к нему. Вышел на улицу, сегодня никаких цветов. Может быть, я напишу ей письмо? Блять. Онегин и Татьяна в одном лице. "Я к Вам пишу, чего же боле, что я могу еще сказать..." и далее по общеизвестному тексту. А сколько ей приходит таких писем? Думаю, тысячи. Ладно, время покажет. Сел в малыша и неспешно поехал в сторону Хрустального. В Москве есть одно преимущество. Здесь сильно не разгонишься. А я очень люблю скорость. Скорость - это очень сильный наркотик. Иногда настолько сильный, что практически невозможно остановиться. Необходимы огромные усилия, чтобы все таки нажать на педаль тормоза. Но очень часто приходит в голову мысль, а если не сбавить скорость?... если вот так, на взлете и... в никуда. Иногда я очень боюсь этого состояния. Дома я очень часто вечером выходного дня выезжаю на трассу и мчусь по полосе мерцающих огней куда-то за горизонт. Надеюсь инстинкт самосохранения как можно дольше будет оберегать меня... Неспешно подъехал к Хрустальному и устроился на своем месте для наблюдения. Еще раннее утро, можно расслабиться и подумать о вечном. Иногда мне хочется уйти ото всех, в никуда, далеко, в молчаливый лес, заснеженную дорогу, уйти и никого не видеть, не слышать, не чувствовать, только оголенные струны души, только я и Он. Идти долго, в темноту, снежинки в свете Луны и долгий протяжный крик, холод снега, бесноваться, сбросить ограничения, быть зверем, рвать душу в клочья, упасть на колени, вырывать в страсти пожухлые клочья травы, разрубать ладонью сугробы, из глубины сознания рыдать, молиться, насколько хватит сил, пока не выскребу себя до донышка, пока не упаду обессилено. Очистить себя, выбросить из души все, что гнетет, что болит, что рвет, что снится по ночам, что не дает идти дальше. Стать чистым, как лист, как первый снег, скинуть тяжесть прошлого, боль настоящего и призрачность будущего, стать воздушным, просто быть, и чтобы эта боль, эта всепожирающая боль бытия ушла навсегда... оставив в душе только тебя ... Этери... Мне кажется, я вижу, чувствую это, в тебе много боли и много света... Боль, как индульгенция всему, что было в твоей жизни, очищает твою душу, дарит твою всепоглощающую нежность тем, кто в ней нуждается. А кто дарит нежность тебе, Этери? Она же тоже тебе нужна. Я не верю, что под этим панцирем льда нет желания нежности, близости, любви. Есть, я знаю. Есть ли в твоей жизни человек, кто дарит тебе это? Смотря видео с тобой я очень часто включаю психолога, хотя и не хочу этого. И там глубоко... травмы, боль, травмы, боль... жуткая смесь каких-то непонятных комплексов (Этери, Боже, тебе ли комплексовать из-за внешности?!!!), иногда нежность и тепло, в последнее время все реже и реже, желание закрыться, не подпускать, оберегать свой мир. Кто-то, черт возьми, скажет тебе, что ты прекрасное создание Божье, кто-то даст тебе защиту, кто-то объяснит тебе, что мир не так уж и жесток и закрывая свою душу, можно остаться и без самой жизни? Я знаю, что я не смогу стать тем человеком, который сможет открыть тебя и наполнить... Мы в разных вселенных. Но ведь зачем то я сижу здесь уже который день, верно? Незаметно время приближалось к 11 дня. Я знал, что меня не интересовали никакие машины, кроме одной. Белый БМВ. И я его дождался. Черт, я не могу поднять глаз, я не могу смотреть на нее, мое сердце вырывается из груди, липкий пот предательски покрывает спину и тонкой струйкой стекает со лба. Что она делает со мной? Но все таки делаю усилия и поднимаю глаза... Ее глубокий, пронзающий взгляд...скользит по машине, и вдруг, мне кажется, на секунду наши глаза встречаются... Я перестаю дышать, только удары сердца в такт вечности... Белая машина проезжает на парковку, а я пытаюсь собрать себя в некое подобие человека. Дрожащими руками вытираю пот со лба, откидываю челку и провожаю ее глазами. Она легко и воздушно выходит из машины, чуть замешкавшись собирает сумку, перчатки и идет в сторону Хрустального. Я поддаваясь какому-то первобытному инстинкту выхожу из машины, заворожено глядя в спину иду за ней, я не понимаю, что я делаю, но я иду... Ей звонят, она пытается достать телефон и роняет перчатку... Не замечая этого, начинает разговаривать и входит в здание. Я останавливаюсь около перчатки и минуту думаю, что же делать, медленно поднимаю. Кот, что делать? Я не могу же бежать за ней, я могу отдать ее охране, ей передадут. Но, Боже, как я не хочу ее отдавать... Разворачиваюсь, держу перчатку так нежно, как будто это твоя рука, чувствую под пальцами нежную кожу... я схожу с ума. Точно. Сажусь в машину, смотрю на перчатку, в голове никаких мыслей, кроме одной... Это ее перчатка, Этери. Ее руки прикасались к ней, она хранит тепло ее кожи и запах ее парфюма. Медленно подношу ее к носу, зажмуриваюсь, отдаюсь лишь ощущениям... и улетаю. Тонкий аромат врывается в мой мозг, будоражит рецепторы, рисует иррациональные картины реальности. Мои пальцы разжимаются и перчатка падает на пол машины. Чертыхнувшись на свою неуклюжесть, я в темноте пытаюсь нашарить ее на коврике, рука, как голодный волк, рыщет под креслом, и вдруг, холодная нежность кожи... Я бережно извлекаю на свет прекрасную незнакомку... она пытается вжаться в межковерное пространство, зацепиться изящными пальчиками за края, ей холодно и страшно. Привыкшие к темноте глаза видят очертания воздушной и легкой дамы, с точеной фигурой, испуганную и пытающуюся согреться в моих теплых ладонях... я аккуратно расправляю ее, она почти не дышит. Она все также прекрасна, я подношу ее к губам, чтобы согреть своим дыханием... а она, захлебываясь и с надрывом рассказывает мне о темноте, холоде, страхе, сетует на то, как долго ее не находили, она трогательно говорит мне, что скучает по своей хозяйке и второй подружке, надеясь, что с ней все хорошо... и ее не выкинут безжалостно из-за отсутствия пары. Она все также готова верно и преданно защищать хрустальные руки своей визави от снега, дождя, холодного ветра... в моих руках она оттаяла, расправила свои тонкие плечи. Я почистил ее платье и расправил кружева... а она... говорила и говорила... рассказывала... "Я вот сейчас затопил печку и сжигаю все самое дорогое, что было у меня в жизни: ваш платок, который, я признаюсь, украл. Вы его забыли на стуле, на балу в Благородном собрании. Вашу записку, - о, как я ее целовал, - ею Вы запретили мне писать Вам. Программу художественной выставки, которую Вы однажды держали в руке и потом забыли на стуле при выходе..." (1). Я знал продолжение этой истории. Бережно положив перчатку к самому сердцу, я вышел из машины и пошел в сторону Хрустального. Я должен был вернуть ее Этери. - Мне кажется, эту перчатку выронила Этери Георгиевна, - еле слышно сказал я охраннику, - Передайте ей, пожалуйста. Короткий кивок и слова благодарности. Мне нужно на улицу, охладить себя и свое сознание. Она так рядом. В каких-то десятках метров, но у меня нет морального права тревожить ее... Быстро вышел, порывисто сел в машину и дал по газам... "Да святится имя Твое..." __________________________________________________________ (1) Выдержки из прощального письма Желткова Вере Николаевне, А.И. Куприн "Гранатовый браслет".