Сияние красного запада

      Небо плакало хрупкой сеткой дождя, изнемогая от серости и тяжести чёрных туч. Многовековые стволы чёрных деревьев, что тянули вверх свои кривые руки, впивались корнями в безжизненную землю. Только такой она и могла быть на кладбище – безжизненной, омытой слезами скорбящих, сухой, впитавшей в себя каждый шаг прошедшей здесь смерти. В величественном безмолвии траурной процессии холм, усыпанный крестами и каменными надгробиями, укрывался одеялом густого утреннего тумана. Даже годам не удавалось сгладить всепоглощающую тоску того дня и ужас, который он принёс за собой.       Ленивые крики воронов, круживших над шпилем старой, скорее даже древней, церкви с витражными окнами, едва достигали слуха маленькой рыжеволосой девочки. Она стояла в первом ряду среди толпы людей, окруживших опущенный в яму гроб, стояла, обнимая за ногу высокую стройную женщину с бордовыми губами, которая держала над ними чёрный зонт и не давала себе заплакать. Мелкие шкодливые капли стучали по натянутому на спицы сатиновому куполу. Монотонный металлический голос священнослужителя выдавливал слёзы из глаз прячущихся за чёрными вуалями женщин. Ребёнку, впервые сегодня встретившемуся со смертью, было лишь четыре, и она не понимала этой встречи, не понимала всей её важности и торжественности. Мама надела на неё сегодня чёрное платье и серое пальтишко, заплела косы и сказала, что они идут провожать бабушку. Куда – она не смогла ей объяснить. Отец попытался, но успехов не добился. Среди мужчин, одетых в непроглядно чёрные костюмы, он чаще всех поглядывал на свои наручные часы, и в какой-то момент мать толкнула его локтём, нахмурила брови, и он одёрнул рукав пиджака, выпрямился, чтобы снова встать каменным изваянием с неподвижными глазами.       Пожилой мужчина, проговаривающий молитвы, делал едва заметный благодарный кивок каждому, кто во время его речей бросал на спущенный гроб цветок живой розы. Девочка тоже кинула, когда мать вложила в её руку цветок, она сделала шаг, вышла из-под зонта и почувствовала, как намокают плечи. Быстро бросила цветок на блестящую от воды крышку гроба, не понимая, зачем, и вернулась к матери. Священник посмотрел на неё, не переставая произносить слова, смысл которых до ребёнка не доходил даже догадками, кивнул, как и всем, и смиренно улыбнулся. Девочка смотрела на него с любопытством не только потому, что он будто бы говорил на другом языке, и никто этого не замечал и не хотел замечать, но и потому, что священник был единственным, кто был не в чёрном, а в белом. Лебедь в стае воронов. Девочка подняла голову, взглянула на мать, собираясь задать вопрос об одежде священника, но передумала. Мама не выглядела так, будто ответит ей на этот вопрос – она выглядела, как одна из тех неживых серых статуй у входа в церковь, что провожали их из церемониального зала своими пустыми, высеченными из камня глазами.       Двое мужчин отделились от толпы, вышли вперёд и взялись за лопаты, и тогда маленькая девочка увидела, что священник на этом мероприятии был не единственным, кто выделялся белыми одеждами. Через образовавшуюся брешь в хлипкой стене чёрных человеческих фигур с зонтами над головами девочка заметила стоящего вдалеке человека, которого никогда раньше не видела. Он не укрывался от дождя зонтом, но стоял под навесом веток плакучей ивы, в её обволакивающей тени. Быть может, поэтому никто и не замечал его. Но девочка смогла. И тогда она задалась вопросом: почему мужчина в белой рубашке и белых брюках не подходит ко всем, а лишь наблюдает издалека? За его спиной что-то возвышалось, и девочка не могла понять, что это, пока загадочный мужчина не вышел чуть вперёд. Его спокойный, ничего не выражающий взгляд впился в уставившуюся на него девчушку, но на его щеках блестели скупые слёзы, заметные даже издалека. А за спиной... Это были крылья. Как у птиц, которых девочка любила рассматривать в зоологических энциклопедиях, но таких больших крыльев она не видела ни у одной птицы на тех красочных фотографиях.       Мужчина смотрел ровно на неё, будто никого другого вокруг девочки и не было, и та не смела отвести от него взгляда. Мужчины с лопатами принялись закапывать усыпанную цветами яму. Мелкие камешки, попадающиеся с землёй, застучали по крышке гроба. Незнакомец в белом поднял руку и плавно вычертил ею в воздухе круги и зигзаги. Последним скольжением двух пальцев он перечеркнул свой невидимый рисунок. Девочка, точно заколдованная, заворожённо следила за движениями его руки. И когда мужчина закончил, он, не расщедрившись на улыбку, раскрыл за спиной свои огромные белоснежные крылья, взмахнул ими и в один прыжок скрылся высоко в небе за низко повисшими сизыми тучами. Малышка резко задрала подбородок, шагнула из-под материнского зонта, подставив лицо дождю, но никого в небе не увидела, как не было никого больше и под мокрыми тяжёлыми ветками плакучей ивы.       Вскоре после этого дня девочка, решившая рассказать родителям о незнакомце на кладбище, узнает, что от глаз скорбящих его скрывала вовсе не тень дерева и не шторка моросящего дождя. Что его не видел никто, кроме неё одной. И что крылья бывают только у птиц.       А затем она на восемнадцать долгих лет забудет обо всём, что изменило её жизнь.

***

      Громкая музыка лилась из колонок и сотрясала стены небольших жилых апартаментов. Рок – хотя знатоки и ценители поспорили и нашли бы этим энергичным, скрипучим звукам другие самые разные углублённые определения – был её любимой музыкой, как раз таки потому, что умел как следует перетрясти застоявшиеся чувства и напомнить, какой на самом деле взбалмошный и громкий этот мир. Порой утонувшим в усердной учёбе будням не хватало такой лечебной встряски, и среди прочего хаоса рок-музыка была одним из самых эффективных средств реабилитации. После хорошего кутежа в компании весёлых друзей и дорогого алкоголя, конечно же.       Виктория Джей-Морец – молодая студентка Чикагского университета, без пяти минут выпускница исторического факультета – летала по своей квартире в одном нижнем белье и с полотенцем на голове, хватаясь то за одежду, то за косметику, пока Патрик Стамп похищал её сердце историей про встречу на вечеринке*, и негромко подпевала ему. Деревянный лакированный пол небольшой просторной квартиры-студии с электрическим камином и высокими окнами в бежево-кофейных тонах этим утром был устелен разного рода вещами, хотя не сказать, что в прочие дни тут царил идеальный порядок. Виктория не была неряхой, умела содержать своё собственное жильё, на которое её родители потратили большую часть сэкономленных денег, в чистоте и релятивном порядке, однако, когда до встречи оставался всего час, а её волосы всё ещё мокрые, и глаза не накрашены, думать о порядке приходилось в последнюю очередь. Кухня, огороженная от комнаты-гостиной лишь широкоплечей аркой из светлых деревянных подпорок, выглядела куда опрятнее, потому что готовила Виктория редко, а потому и не выпадало ей шанса запустить ещё и кухню. Рабочее место – стол, кресло и ноутбук – упиралось в напольную ширму, которая создавала уютный уголок для него прямо посреди комнаты.       Сквозь басы придающей сил и скорости музыки послышалась трель уведомления. Виктория закончила вытирать волосы, вскинула голову и нашла на незастеленной двуспальной кровати свой смартфон. На плите в турке кипел кофе. Попутно отвечая на СМС, Виктория поставила переключатель на ноль и сдвинула турку на ненагретую конфорку. Ей писала её подруга по имени Хлоя Фэрис, и сообщала она следующее:       «Мы выехали от Стайлза. Едем к тебе».       Нервно закусывая нижнюю губу, Виктория набирала сообщение, выбегая обратно в комнату: «Езжайте пока за Эмбер. Я ещё не готова».       «Вот ты капуша!» – говорило ей следующее диалоговое окно в чате.       Виктория увидела выскочивший следом смеющийся до слёз смайлик. Ей хотелось ещё что-нибудь ответить на сообщения Хлои, но нужно было спешить, иначе скоро её подруга вся изноется, сидя в тесной машине Брендона под окнами её дома. Вероятно, кофе она выпить не успеет, хотя это девушку и не расстраивало.       Макияж Виктория нанесла быстро, слегка подчеркнув карие глаза чёрными стрелками и тушью, а пухлые губы – матовой помадой цвета тёмно-красного вельвета. Теперь пришло время для наряда. Как там говорится? «Кто владеет всеобщим восхищением, тот владеет вечеринкой»? Виктория распахнула дверцы шкафа-гардероба и принялась выкидывать на кровать самые разные одежды: платья, юбки, блузки, топы, леггинсы, пиджаки, брюки. Закончив выбирать из огромного множества вещей, девушка принялась отсеивать то, что из выбранного нравилось ей меньше. Круг сужался, одежды на кровати становилось всё меньше, минуты стремительно бежали вперёд, приближая девять часов вечера, а кричащая из колонок песня доигрывала финальный припев. Вскоре процесс трудного выбора остановился на чёрном велюровом платье с глубоким декольте, какие носили разве что голливудские звёзды, а не студентки, встречающие очередной вечер выходного дня. Но сегодня Виктория хотела расслабиться и не видела причин отказывать самой себе в капельке дерзости и роскоши. Как и всегда, она позволяла себе эту сладкую слабину и отдавалась хорошему настроению в предвкушении чего-то безумного, смелого и интригующего. Самое дорогое платье в её гардеробе сползло по округлым бёдрам, село идеально по фигуре, подчёркивая большую грудь и выразительные плечи. Джей-Морец поглядела на себя в полноростовое зеркало, покрутилась и, мама дорогая! – она затмила бы в нём саму Джессику Альбу! Если бы речь о цене этого платья шла не в долларах США, а в драгоценных камнях, без сомнений, оно стоило бы ни одну сотню алмазов.       Стоит сказать, что Виктория вовсе не была мажоркой, припеваючи живущей на деньги родителей. Конечно, некоторую часть средств на существование она получала из карманов матери и отца, что жили в Кливленде, штат Огайо, откуда девушка и была родом, но университет Чикаго не скупился на хорошие стипендии своим мозговитым студентам. А Виктории как раз повезло оказаться в их числе. Так что все эти платья, которые она разбросала по кровати, были куплены в основном на её собственные деньги. И девушка порой гордилась этим.       Запрыгнув в туфли на высоких каблуках, Виктория заглянула в свою сумочку, достала кошелёк. Подумав, она улыбнулась собственным мыслям и отложила кошелёк на прикроватную тумбочку. «Сегодня он мне не понадобится», – подумала она. Ткнула по кнопке пульта и выключила музыку, вскинула огненно-рыжими локонами перед зеркалом, приподняла руками теснящуюся в вырезе платья грудь. Телефон уже разрывался рингтоном вызова. «Да выбегаю я уже», – простонала Виктория в трубку, суетливо застучав каблуками по направлению к входной двери, и бросилась в объятия вечера.       Текила пошла в ход уже в машине. Стоило лишь Виктории прыгнуть на заднее сидение новенького седана, как Хлоя Фэрис тут же передала ей бутылку вместо приветствия. Улыбнувшись, Виктория обхватила пальцами горлышко и отхлебнула, запрокинув голову. Брендон Албарн – парень с крашенными в белый волнистыми волосами и пирсингом в брови, стучащий ладонями по рулю в такт музыке, что пульсировала басами по всей машине, громко вскрикнул, будто бы победным кличем, нетерпеливо оскалился и вжал педаль газа в пол. По дороге он то и дело поглядывал в зеркало заднего вида на своих друзей и просил их не напиваться раньше времени, чтобы их не начало тошнить в машине.       – Отец меня убьёт, если найдёт хоть одно пятно в салоне, вы же его знаете, – сказал Брендон, но страха в его голосе было ровно столько же, сколько было веселящейся дерзости. Он словно бы хотел испытать судьбу и желал, чтобы друзья испортили сидения новой машины его папаши, которую он, к слову, взял сегодня без спроса.       – Что ж, Бренд, мы будем помнить тебя молодым и красивым, – кокетливо усмехнулась Хлоя, начав тискать Брендона за щёки из-за спинки водительского кресла.       Волосы у Хлои были длинные, песочно-розового цвета, на лоб свисала рваная, небрежная чёлка, а глаза, большие и серые, выразительно хлопали тяжёлыми густыми ресницами, которые Хлоя наращивала каждый месяц, чтобы, как она утверждала, нравиться самой себе. Ростом Хлоя была чуть ниже Виктории, но сегодня феноменальная высота её каблуков поровняет её с подругой.       – Слыхала, Эм, они меня уже похоронили! – Брендон демонстративно надулся, сделавшись похожим на скулящего щенка. – Вот никакого сострадания в этом доме! Друзья года, блин!       – Бедный, маленький, несчастный Бренди, – с наигранным сочувствием промурлыкала Эмбер Мейс, сидящая в кресле по соседству с ним. Брюнетка с идеально ровным каре, утянувшая сегодня свои сочные формы в обтягивающее серебристое платье, протянула руку и пощекотала кончиками длинных чёрных ногтей подбородок взывающего к её вниманию парня. – Мы обязательно их за это накажем.       – Слышали? Так что вы отстраняетесь от участия в нашей оргии! – важно заявил оскалившийся Брендон.       – Фу! Эмбер, прекрати его совращать! – возмутилась Хлоя, точно старшая сестра.       – И в мыслях не было, – без особого энтузиазма оправдывалась Мейс, коварно улыбалась, отстранив взгляд за окно, и делала нарочито глубокие вдохи, от которых её внушительная грудь вздымалась, как всплывающие на поверхность воды надувные мячики, и сводила с ума парня за рулём.       – На дорогу, блин, смотри, дурик! – Хлоя силой развернула голову Бренда к лобовому стеклу. Но глаза его всё равно остались коситься в чудесное зрелище, раскинувшееся на соседнем сидении.       Не то, что бы эта колоритная компашка любила напиваться по выходным без особого повода, хотя повод им по большей части и вправду был не нужен. Однако сегодня он был. Пятеро друзей собирались отметить победу университетской футбольной команды «Солнечные Демоны» на вчерашнем городском чемпионате и сейчас стремительно приближались к ночному клубу, в котором сегодня собралась добрая половина их университета. Это событие касалось их, как никого другого, ведь Стайлз Девенпорт, который теснил Викторию с правой стороны маленького автомобильного салона и накручивал на палец прядь её волос, пока девушка припадала к горлышку бутылки, был ни много ни мало – капитаном команды-победительницы. А кроме того – одним из самых популярных парней среди студенток. Его спортивное телосложение, обворожительная улыбка и, что уж там греха таить, пружинистый упругий зад, на который были направлены все без исключения взгляды болельщиц, служили ему отличным подспорьем в завоевании сердец не только своих сверстниц, но и даже некоторых преподавательниц. По крайней мере, если верить слухам.       – Ну что, готов к сломанной шее, звезда чикагского футбола? – спросила Виктория Стайлза, когда их автомобиль припарковался на стоянке перед вывеской, на которой розовыми неоновыми буквами светилось название ночного клуба «Рив Гош»**.       – С чего бы это? – увесисто усмехнулся Девенпорт.       – А с того, что, как только ты переступишь порог этого заведения, на твоей шее повиснет не один десяток вопящих фанаток.       – Им придётся услышать горькую правду о том, что на сегодня у меня уже есть та, кому я с радостью позволю сломать мне шею, только... – Стайлз уверенно положил свою ладонь на колено Виктории и скользнул вверх под полы платья, – при условии, что ты сделаешь это своими бёдрами.       – Сбавь обороты, герой, – девушка схватила его за руку, смущённо улыбнулась. – Не помню, чтобы я давала ответ на твоё предложение.       – Я знаю, как ты любишь ломаться, Морец. Все знают.       – Я люблю не ломаться, а думать. Это куда приятнее, чем раздвигать ноги перед всеми подряд.       – Это звучит обидно, не находишь?       – Отличный повод заставить меня принести самые глубокие извинения, – игриво оскалилась Виктория, толкнув Стайлза плечом, подгоняя его выходить из машины, и столкнулась с его потуплённым взглядом, вдруг сменившимся довольной хищной ухмылкой.       Виктория и сама не знала, зачем дала ему надежду, зачем каждый раз даёт надежду каждому из тех парней, которые имеют неосторожность попытаться сделать её своей. Она получала удовольствие от их внимания, ей нравилось думать, что они готовы были валяться у её ног. Но, получая отказ в близости, каждый из них уходил, и почти все они всегда были на одно лицо – на одно смазливое похотливое лицо, в котором не было ничего, кроме вожделения. Так почему бы ей не веселиться, думала Виктория? Почему бы ей не превратить всё это в игру без победителей и побеждённых? Раз небеса наделили её недурной внешностью, она воспользуется этим. Она будет веселиться от души. Сегодня, завтра и всегда, пока не закончится этот неконтролируемый праздник жизни.       Вечер начался с текилы на заднем сидении автомобиля, а продолжился мартини на мягких диванах шумного клуба, утонувшего в сине-розовом неоне и дребезге ритмичной музыки. Стены ходили ходуном под натиском раскачивающейся в танцах толпы. «Рив Гош» гудел поздравительными речами студентов в адрес футболистов, заливался реками алкоголя и еды, содрогался под громыхающим скандированием спортивных речёвок и девиза «Солнечных Демонов». Сегодня весь клуб стал полем боя между здравым смыслом, шепчущим о том, что завтра рано вставать на учёбу, и бурлящей жаждой приключений. Ведь именно так молодые люди и воспринимали времяпровождение в ночном клубе – захватывающим дух приключением, сродни походу через заснеженные горы или сафари по дикой Африке. В такие же вечера, как этот, в таких же ночных клубах, как «Рив Гош», произойти могло что угодно и с кем угодно, но почему-то никто не думал, что именно он окажется тем «кем угодно».       Не думала об этом и Виктория Джей-Морец, которая, по прошествии пары часов опустошила целую бутылку текилы и три бокала мартини. Но даже несмотря на это, она всё ещё не подпускала такого настойчивого Стайлза Девенпорта ближе, чем на несколько прикосновений и пару маленьких поцелуев. Брендон по-хозяйски развалился на коленях Эмбер, выпуская изо рта ровные кольца белого дыма, а девушка тянула из трубочки свой коктейль, поглаживая Бренда по волосам с почти материнской любовью во взгляде. Хлоя делала по десять селфи в минуту, и Виктория, которая на трезвую голову обычно отворачивалась, когда Фэрис вытягивала руку с телефоном, сейчас с удовольствием позировала для камеры её смартфона. А потом они листали галерею и громко смеялись над получившимися снимками, смеялись до слёз, до колик в животе, смеялись так, как будто смех был вовсе не эмоцией, а самым настоящим больным припадком.       Музыка клокотала и искрилась в голове, от каждого баса-толчка по телу бежала пульсирующая волна, бьющая током до самых костей. Сладковато-горький привкус мартини на губах вынуждал слизывать помаду. По мере того, как обстановка овладевала телом и разумом, становилось жарко, платье прилипало к взмокшему телу. Время набирало обороты, потом резко останавливалось и снова неслось вперёд, спотыкаясь и скользя на тонком канате. Алкоголь был уже не единственной движущей силой этой вечеринки – в какой-то момент Брендон достал из кармана своей кожаной чёрной куртки прозрачный пакетик с белым порошком, потряс им у носа девушек, игриво ухмыльнувшись, и спрятал в нагрудный карман пиджака. Эмбер и Стайлз воздержались от дегустации содержимого этого пакетика, а Виктория и Хлоя ушли следом за Брендоном, как послушные собачонки, поманенные кубиками сахара. Какое-то время они пропадали на заднем дворе клуба, а когда вернулись, девочки пустились в безудержный пляс, расталкивая людей на танцполе.       Они танцевали, танцевали и танцевали. Словно ничего другого в этом мире не существовало, только плавные движения бёдрами, только извивающееся волнами тело, только сладко-ядовитая музыка. У Виктории кружилась голова, точно на карусели, и она хотела кружиться на ней бесконечно, всю ночь и всю свою жизнь. Ноги были ватными, невесомыми, но, тем не менее, они держали её устойчивее, чем держали на публичном выступлении на её первом студенческом совете четыре года назад. Она тогда от страха едва не описалась прям перед деканом! А здесь и сейчас могла с лёгкостью выстучать профессиональную чечётку на своих каблуках и ни разу не запнуться. Руки Хлои оказались на талии Виктории, она притянула подругу к себе и прижалась своим животом к её, начала тереться в такт колошматящим басам. Виктория подстроилась под её волну, изогнулась и позволила Хлое внести в их танец капельку страсти. Подолы их платьев медленно поднимались выше по ногам. Хлоя жадно закусила нижнюю губу, её руки соскользнули на поясницу Виктории, прижали её ещё ближе, пахом к паху. И теперь в и без того обезумевшей толпе танцующих парней и девушек Виктория и Хлоя тёрлись уже далеко не животами.       Поймав на себе всесторонние любопытные взгляды, они расхохотались, уткнувшись лбами друг другу в плечи, как будто именно такой реакции и добивались, но именно на этом их жаркий танец и закончился. Композиция сменилась, и танцующие быстро оседлали новую волну. Фэрис отлучилась смочить горло, а Морец осталась на танцполе, медленно кружа в танце сама себя. Нет, это всё толпа, это толпа укачивала её, не позволяла остановиться и перестать двигаться ни на секунду. Мир вокруг переворачивался с ног на голову, свет и тень менялись местами. В неуправляемом потоке раскалённых чувств Викторией не двигало ничего и это же ничего не представляло из себя весомую причину, чтобы остановиться. Это уже казалось нереальным, само слово «остановиться» вдруг стало будто бы незнакомым, звучало на совершенно ином языке, который Морец никогда раньше не слышала. Кровь в её венах кипела и пузырилась, сердце колотилось в горле и в голове, хотелось творить безобразные вещи, грязные и безрассудные. Хотелось забыть обо всём на свете. Хотелось, чтобы Хлоя Фэрис вновь прижала её к своим горячим бёдрам.       Время остановилось в очередной раз, танцующие замерли, как поставленный на паузу фильм, Виктории даже показалось, что в этот момент она натурально услышала отдалённый звук зажёванной киноленты, и в дымном полумраке ночного клуба Виктория увидела странного мужчину. Его силуэт просматривался через дюжину людей от неё, он медленно двигался сквозь беснующуюся в танцах толпу, совершенно никак ей не мешая: он никого не задевал, лавировал между разгорячённо двигающимися людьми с грацией дикой кошки. У него были чёрные, как смоль, волосы, зачёсанные назад (хотя Виктория не бралась утверждать, что глумливый свет прожекторов не исказил её восприятие его внешности), одет он был в с виду дорогой чёрный костюм, вкусно подчёркивающий его хорошую фигуру. А на его спине, кажется... Кажется, были... крылья? Большие, тёмные, аккуратно сложенные вдоль спины и совершенно ему не мешающие.       Крылья.       Толпа вынесла мужчину за пределы танцпола, и он, безучастно осматриваясь, словно в наблюдении за любовно взращиваемым садом, тенью двинулся в сторону уборных. Виктория не могла пошевелиться, не могла отвести взгляд от этого чудика, решившего притащиться в ночной клуб в таком диковинном виде. На миг ей показалось, что она уже видела этого мужчину раньше, но, чтобы вспомнить, где и когда, ей потребуется дождаться завтрашнего утра.       Эти крылья...       Слепо бредя в тумане собственного разума под какофонию искажающейся музыки и поддаваясь навстречу минутным слабостям, Виктория пошла следом за незнакомцем.       Она преследовала его до мужской уборной. Эта зона была чем-то вроде буфера между обителью эйфорического безумия и реальным миром. До этих уголков громыхающая музыка доносилась лишь глухими ошмётками семплов и басов. Крылатый мужчина зашёл в мужскую уборную, и Виктория заметила, что парень, одновременно с ним взявшийся за ручку двери с другой стороны и вышедший из уборной, даже не поднял на него глаз и просто проплыл мимо. Словно ему было не на что взглянуть. Но если бы он взглянул, подумала шпионом ползущая вдоль стены Виктория, он бы точно уронил челюсть на пол и расхохотался. В этом парне было достаточно алкоголя, чтобы заговорить с этим эпатажным типом, и тогда Виктория просто подслушала бы их разговор и утолила бы своё любопытство. Но ощущение складывалось такое, будто только она одна рассматривала его крылья вне контекста этого шального вечера.       Мужчина встал напротив длинного зеркала, вытянувшегося вдоль стены над умывальниками, задрал подбородок, принялся поправлять галстук и типсы с подвеской на вороте чёрной рубашки. И услышал глупо хихикающий женский голос, доносившийся из дверей:       – Не рановато ли готовиться к Хэллоуину?       Он и глазом не моргнул, продолжил прижимать галстук. Но когда её голос прозвучал во второй раз, он уже не мог не обратить на неё внимания.       – Классный прикид. Где брал крылья? О, только не говори, что сделал сам своими «умелыми руками». Я не поведусь на этот дешёвый трюк.       Мужчина резко обернулся, удивлённый, слегка напуганный. В его глазах, тёмно-красных, точно молодое вино, так и читалось: «Она это что, мне?» Виктория поздоровалась, кокетливо елозя вдоль дверного косяка, который помогал ей держаться на ногах, но это не произвело на мужчину никакого впечатления. Он суматошно огляделся, упрямо выискивая кого-нибудь поблизости. Но в уборной никого больше не было.       – Я с тобой говорю, красавчик, с тобой, – дурашливо рассмеялась Джей-Морец, льстя самой себе в эту минуту мыслью о том, что этот парень не может поверить в то, что с ним заговорила такая очаровательная девушка.       Лишь здесь, в уборной, где света было куда больше, чем в зале, ей удалось разглядеть его лицо. Он и вправду был очень красивым, кажется, даже напоминал ей какого-то голливудского актёра. Вероятно, именно поэтому Викторию и посетило чувство, будто она уже встречала его раньше. Густые чёрные брови недоумённо изгибались и прижимались к переносице, придавая его взгляду строгости. Линия подбородка усыпана не слишком густой, аккуратно выстриженной растительностью, поднимающейся к скулам. За воротом рубашки виднелась сплошная татуировка, покрывающая всю шею. Что на ней было изображено, Виктория даже не бралась разглядывать, хотя разглядывать и изучать этого мужчину, признавалась она сама себе, она могла бы всю ночь напролёт.       Мужчина с крыльями и красными глазами хмурился, глядя на Викторию, то ли как на умалишённую, то ли как на вооружённую до зубов преступницу, которая отдала ему приказ выпрыгивать из штанов или прощаться с жизнью. Однако Виктория этого взгляда будто бы не замечала, лишь улыбалась с очаровательной нелепостью, словно и не было между ними этой стеклянной стены напряжения и ошеломления. Ну почему же он молчит? Почему не даёт ей услышать его голос?       – Странный ты. Но красивый. Я бы даже сказала, слишком странный, чтобы не быть красивым. Ты здесь один? Не хочешь потанцевать со мной?       Спросив это, она невыразительным рывком оттолкнулась от стены и в один прыжок оказалась возле незнакомца, схватила его за руку, как слишком энергичная девочка слишком нерешительного мальчика. Но вместо того, чтобы потащить его за собой обратно в зал, наполненный жаром человеческих тел и реками алкоголя, ей пришлось сию же секунду выпустить его руку. Виктория громко айкнула, сморщила носик, сжала зубы, тряханув рукой. Словно ошпаренные кипятком, они отскочили друг от друга, шипя от боли. На местах соприкосновения их рук медленно и безосновательно багровели бесформенные следы.       У Виктории было ровно столько же понимая произошедшего, сколько и у этого парня, что пропустил через неё непрошенный электрический заряд, и тем не менее с удивлённым и возмущённым взглядом, подняв голову, столкнулась именно она. Он пятился, таращился на неё, как на нечто потустороннее, словно она была не перебравшей текилы растерянной девушкой с пожаром в груди и голове, а лесной ведьмой, сошедшей со страниц детских страшилок. Сохраняя за собой всё то же таинственное молчание, мужчина прошмыгнул мимо Виктории и выскочил из уборной.       Но Виктория была слишком пьяна, чтобы оставить его в покое и не выяснить с ним отношения – мало того, что больно сделал, так ведь ещё и не принял предложение потанцевать, а теперь вообще сбегает, как от прокажённой! – поэтому она рванула следом. И если в пляске в пьяном угаре на каблуках ей не было равных, то в погоне обувь её начала значительно подводить.       Ноги отказывались работать должным образом, и девушку, возомнившую себя вдруг сыщицей, преследовавшей злодея, спасали только стены узкого коридора, по которому незнакомый и теперь уже больше, чем просто странный, мужчина нёсся к выходу из клуба. Чёрные стены, падающие на бок перед глазами, грохот собственных каблуков и отдаляющейся за спиной музыки, и вот Виктория вылетела в двери с раскинувшейся над ними светящейся надписью «Рив Гош», угодила в холодные объятия уже шепчущей на ухо ночи. Всю погоню она громко кликала мужчину, уговаривая его остановиться, но прислушался к её просьбам он только тогда, когда оказался посреди залитой искусственным белым светом парковки. Виктории оставалось сделать ещё пару шагов, чтобы догнать его, или, во всяком случае, так ей казалось.       Гулкий, шуршащий взмах раскинутыми в стороны увесистыми крыльями, и – прыжок! Один единственный рывок поднял этого парня вверх и растворил в чёрной синеве ночного неба. Единственным напоминанием его присутствия стали медленно осыпающиеся на асфальт тёмно-красные, как запёкшаяся кровь, перья, сквозь которые ошарашенная Виктория упрямо пыталась разглядеть силуэт исчезнувшего в небе незнакомца. На секунду она забыла, что то, что она сейчас увидела, далеко не нормально, и что небо это вовсе не подвесной потолок, на котором можно затаиться в ожидании, как за сценичной ширмой. Виктория стояла, как истукан, уставившись вверх с открытым ртом, и сжимала в руке пойманное перо, когда вместе с суетливым топотом к ней начал приближаться голос Хлои Фэрис.       – Боже мой, Вик, ты куда пропала? Глупышка, блин, предупреждать же надо, если собираешься отлучиться! – затараторила Хлоя, взяв подругу за плечи и развернув к себе. – Я тебя по всему клубу ищу. Охранник сказал, ты зачем-то в мужской туалет попёрлась, разговаривала там с кем-то. Эй, да взгляни ты на меня наконец!       Голова Виктории пошатнулась на шее, как болванчик, когда Хлоя тряханула её, как следует, пытаясь привести в чувство. Взгляд Виктории, отстранённый и ошеломлённый, медленно переместился к подруге.       – Парень с крыльями, – сказала она. – Он побежал от меня и... взлетел.       – Что? – прыснула Хлоя, прикрыв рот ладошкой. – Какой ещё парень с крыльями? Ты в порядке?       – Посмотри вокруг. Тут повсюду перья. Тут...       Она взглянула на перо, которое поймала в воздухе несколько секунд назад, но ладонь её была уже пуста, хотя всё ещё хранила в себе жар бордового пера. Перья, застелившие асфальт под её ногами, тоже исчезли.       – М-да, милая, вот это тебя торкнуло, – протянула Хлоя, а затем рассмеялась, навалившись на плечо Морец. Виктория сейчас напоминала ей забавного щенка, который, мало что понимая в новом для себя мире, гонялся за собственным хвостом. – Повезло. Меня вот от порошка Брендона почти не вставило. А ведь так хотелось. Тебе на сегодня «райской долины» точно хватит. На своих ангелов ты уже насмотрелась, ха-ха!       Хлоя поспешила увести бредящую подругу внутрь и вернуть её в компанию друзей. Ничего сейчас так не хотелось Хлое, как выпить ещё по бокальчику со своей любимой подругой, но на этот раз – на брудершафт! И никаких отмазок!       Виктория не знала, о чём ей думать, и стоит ли думать вообще. Она видела того мужчину, видела его странное выражение лица, когда она заговорила с ним. Видела крылья и видела сорвавшиеся с них перья. Она не сошла с ума, ведь так? Быть может, перепила и закинулась лишним. Но не свихнулась. Не свихнулась.