Сияние красного запада

      Высокие книжные стеллажи упирались макушками в расписанный фресками потолок, своим величественным безмолвием создавая драгоценную для библиотеки тишину. Нарушалась эта тишина лишь мягким, нежным, как тёплое молоко, голосом учительницы в белых одеждах, с пышными белыми крыльями за спиной. В читальном зале за столами перед ней сидели с десяток ангелов, демонов и непризнанных, заинтересованных или не очень. Ангел рассказывала об исторических событиях плавно и размеренно, как младенцу читают сказку на ночь, говорила о Создателе, о войне и мире. Её светло-голубые глаза смиренно улыбались, даже когда ей пришлось тормошить уснувшего от скуки рыжеволосого демона, чьё лицо было сплошь усыпано веснушками. И всё-таки большинство из них с интересом внимали лекции Мисселины. Но только не он – только не этот парень, неизменно смотрящий на своих однокурсников и на обучение в Школе ангелов и демонов, как на грязь, прилипшую к подошве его ботинка.       К слову, Люцифер даже и не находился среди учеников, у которых сейчас был урок с Мисселиной, хоть и должен был. Он сидел в кожаном кресле, в дальних закоулках библиотеки, ни капельки не заинтересованный лекцией, и пролистывал очередную книгу в поисках ответов на вопросы вчерашнего инцидента. В тенях многовековых секций царил густой полумрак, и лишь блёклый свет ссутулившейся настольной лампы позволял разглядеть написанное. Поиски становились всё более тщетными по мере утекания минут, ведь чем скрупулёзнее Люцифер вчитывался в историческую хронику, тем сильнее его внимание сосредотачивалось на причине, что привела его сюда сегодня, а не на проблеме. Суть текста периодически утекала от него, стоило ему лишь раз ослабить бдительность и дать тревожным воспоминаниям-вспышкам проглотить себя.       Действительно ли та девушка видела его в том обличии, в котором не должна была увидеть? Люцифер знал, что так оно и было, ведь именно поэтому он едва сумел сомкнуть глаза предыдущей ночью, но всё равно почему-то вновь и вновь задавал себе этот вопрос. Её глаза смотрели прямо на него, и пусть взгляд был затуманен алкоголем, но в её зрачках, вспоминал демон, он мог со стопроцентной вероятностью узнать своё отражение – своё, не того парня, чей облик он принял, появившись вчера в клубе по очередному поручению.       Странный след на запястье, оставшийся от её болезненного прикосновения, отзывался горячим покалыванием, как после ожога, и обретал бесформенные черты красного пятнышка. Люцифер отвёл взгляд от письмен, взглянул на ноющую руку и раздражённо скривил губы. Какого чёрта! Смертная никак не могла его увидеть, это выходит за рамки всего, что он знает! И уж тем более она не должна была притрагиваться к нему! Кто дал ей право? Кто сказал ей, что она может так просто взять и оставить какую-то странную отметину на сыне Сатаны? И откуда у неё вообще есть для этого силы?       Нет, вдруг подумал Люцифер, и мысль эта одним своим мимолётным всплеском вызвала отторжение. Нет, она не может быть обычной смертной, если смогла разглядеть его скрытый облик, увидеть его крылья и дотронуться до него. И какое же всему этому курьёзу может быть объяснение?       Вот, зачем он здесь. Вот, зачем Люцифер уже второй час раздражённо листает все эти древние книги и с каждой новой перевёрнутой жёлтой страницей всё быстрее выходит из себя. Найти ответы означало спасти себя от ложных обвинений, ведь, как бы Люциферу не было мерзко это признавать, его гложило чувство собственной уязвимости. Перед обычной смертной, перебравшей в ночном клубе, и перед сообществом бессмертным – перед заносчивым Советом Цитадели и перед собственным отцом.       «Отец...»       В порыве гнева, граничащего с отчаянием и обидой, Люцифер сгрёб пальцами лист бумаги в книге и смял его, вырвал страницу, сломав лицо в горькой гримасе. Сатана убьёт его, если узнает, что его сын переступил границы дозволенного и вступил в контакт со смертной, которая разглядела его сущность. Он не станет его слушать, ему будет не интересно услышать то, что его сын на самом деле был лишь жертвой обстоятельств, в которые его вогнало пресловутое задание ангела Фенцио. Зубы скрипели и почти что крошились. Что, если этот скользкий урод нарочно послал его в место, где вчерашним вечером должен был находиться человек, способный видеть бессмертных? И возможно ли вообще существование таких людей? Почему всё это так странно и что на самом деле случилось с ним вчера в том земном клубе?       Точно. Книга. Он должен был сосредоточиться на книге. Но один лист был уже вырван и отброшен на приставной столик, а значит, Люцифер уже мог что-то упустить. У его спокойствия рвались швы, наполнитель медленно вытекал на искрящийся в утренних солнечных лучах гранитный пол.       Ещё час упрямого вычитывания книг с громкими названиями, но пустым содержанием. Ни одного зафиксированного случая непосредственного контакта смертного с бессмертным в архивах небес Люцифер так и не смог отыскать. Может быть, в библиотеке ада найдётся фолиант, хранящий в себе своеобразную инструкцию о том, чего ждать демону или ангелу, которому довелось столкнуться с необычным смертным? Хоть что-нибудь. Хоть одна зацепка. Хоть одна ниточка, ведущая к толкованию вчерашних событий.

***

      Влетев в ванную комнату, Виктория упала на колени перед унитазом и изверглась всем, что беспорядочно вливала в себя сегодняшней ночью. Хрустальная утренняя тишина в квартире разрезалась болезненными стонами, схожими с хрипением засорившейся сточной трубы. Вик не помнила, как добралась до дома и как поднялась до своей квартиры, но, скорее всего, думала она, в этом была заслуга Стайлза Девенпорта. Что было между ними, она тоже не могла вспомнить, однако то, что Стайлза в её постели наутро не оказалось, а на ней всё ещё было платье, в котором она поехала в «Рив Гош», девушку значительно обрадовало. Значит, он не позволил себе лишнего, даже будучи нетрезвым. Значит, он действительно хороший парень, как она и предполагала.       Но даже у хороших парней бывают скелеты в шкафу, как, собственно, и у хороших девочек. Одна из выдающихся студенток своего курса, подающая большие надежды и обладающая огромными перспективами, которые ей сулили старые иссохшие пердуны, зовущие себя кандидатами исторических наук, – Виктория Джей-Морец в мятом платье, с размазанной под глазами тушью и с запутавшимися волосами стремглав понеслась в ванную, как только сумела сползти с кровати и понять, что высота собственного роста вызывает у неё штормовое головокружение и тошноту. Профессора с её кафедры все, как один, схватились бы за свою левую грудь, если бы увидели свою звёздочку и надежду университета в таком состоянии. Эта мысль всегда веселила Викторию. Оттого она и делала это снова и снова – разбивала в дребезги все их заблуждения на её счёт. Она не хорошая девочка. Она та, кто делает всё, что захочет. Хочет учиться – учится и добивается успехов. Хочет гулять – едет в ночной клуб и напивается до беспамятства. И если она вдруг захочет стать кем-то ещё, она станет, не позволив никому усомниться в ней.       Текила, мартини, виски и джин, заточённые всю ночь в желудке девушки, пробивали себе дорогу наружу. Внутренние органы перемешивались, их будто бы скручивали и выжимали, как вымоченную половую тряпку. Когда стало полегче, Виктория подняла голову, аккуратно откинула назад тяжёлые волосы, выпачканные в содержимом её желудка. Перебралась к раковине, хватаясь за неё, как обессиленный пациент – за больничные ходули. Из-под крана хлынула прохладная вода, и Виктория жадно припала к нему губами, прочистила глотку, изрезанную кислотой и долгой сухостью. Напившись, она выдохнула, издав изнеможённый хрип, долго не могла поднять голову выше собственных плеч, но вскоре взглянула на себя в небольшое зеркало. Оттуда на неё смотрело лицо, серое и невыспавшееся, лицо идиотки, которая вчера бездумно смешивала всё подряд, а теперь мучается с вывернутым наизнанку желудком. Смерть сейчас была бы для неё спасительной альтернативой, ведь впереди ждал ещё целый день, который надо прожить в этом омерзительном состоянии.       Разве ты вчера не знала, на что шла? Ведь это было так просто, оставить переживания о будущем на столе рядом с учебниками и конспектами, чтобы заточить свою жизнь в рамки одного единственного вечера!       Мерный шум незакрытого крана смазывал нервы, как масло – старые заржавевшие дверные петли. Виктория вытерла губы тыльной стороной ладони и почувствовала, как вдруг правую ладонь пронзила саднящая боль. Ладонь горела, как будто Вик схватилась ею за раскалённый прут. Она громко зашипела, подула на обожжённую область кожи, сунула руку под напор воды. Попытки вспомнить, что же вчера произошло, долго не могли увенчаться успехом, одни лишь вспыхивающие ядовитые огни в стенах сопротивляющегося пробуждению разума. Пока вдруг в памяти не всплыли насыщенно-красные глаза, огромные алые крылья, взмах! – и таинственное исчезновение молчаливого и хмурящегося брюнета во мгле ночного неба.       Виктория отпрыгнула от раковины, словно бы порезавшись о собственные мысли, влетела спиной в стену и ударилась затылком о полку с чистыми полотенцами. Ругнулась, схватилась за ушибленный затылок, сползла по стене с проступившими на глазах слезами. Даже удар не смог выбить из головы эти странные видения, где она, стоящая в центре автостоянки, иступлённо смотрит, как из-за границы купола искусственного белого света уличных фонарей к её ногам осыпаются тёмные перья. Вик тряханула головой: ну и приснится же с перепоя такая чушь! Кажется, вчера Брендон снова притащил какую-то дурь, но на этот раз Вик всё-таки не отказалась её попробовать.       «Точно, – прошептала она, успокаивая саму себя, обхватив голову дрожащими руками. – Порошок... Это всё порошок. Просто глюки от наркоты. Чёрт! Никогда больше, клянусь, никогда!»       Но даже если эти воспоминания, которые вдруг почему-то напугали её до дрожи в коленях, были лишь «глюками от наркоты», то почему зудящая боль в руке такая реальная?       Нужно подняться, сбросить с себя вчерашнюю одежду и залезть в тёплую ванную, отмыться от изводящих мыслей, а потом принять таблетки и попытаться позавтракать (и эта задача будет самой невыполнимой из всех). В конце концов, Виктории ещё предстояло поехать в университет и выслушать очередную порцию нравоучений, от которых её снова начнёт мутить. Паршивая перспектива.

***

      – Мисселина, – голос Люцифера неожиданно прокатился по читальному залу, когда ангел уже закончила урок и освободила своих измученных долгой лекцией студентов. Но услышав Люцифера, все они вновь осели на своих местах, любопытно прислушиваясь, как попугаи на жёрдочках. Минуту назад, когда преподавательница подводила итог своего рассказа, уже сидели на низком старте, а теперь никто и с места не мог сдвинуться!       Один из лучших учеников школы звучно захлопнул книгу в своей правой руке и медленно зашагал вдоль парт, смотря ровно на учительницу. В некотором роде его появление привело Мисселину в удивление, с другой же стороны – она и без того знала, что, пусть на самой лекции сын Сатаны и не присутствовал, но занимался своими делами неподалёку в библиотеке, а потому мог слышать её. Он никогда не обращался к ней после занятий, да и уроки её, как правило, прогуливал, как и сегодня (нынче лучшие студенты, что на земле, что на небесах, отбирались по критерию наплевательского отношения к учебному процессу). Именно поэтому её румяное лицо сначала вытянулось от удивления, а уже затем сверкнуло радостью.       – Да, Люцифер, – улыбнулась она всем лицом, сцепив руки в замочек на уровне груди.       – Вы всё рассказываете нам о шатком и хрупком Равновесии, о длинном и тернистом пути становления мира между ангелами и демонами, который мы теперь должны холить и лелеять, – Люцифер остановился и опёрся ребром книги о парту, где сидела миловидная дьяволица с густыми, длинными чёрными волосами, задравшая голову и уставившаяся на него с любопытством и благоговением. – Но вы никогда и ничего не рассказываете об отношениях смертных с бессмертными. А ведь они такие же дети Шепфа, как и мы с вами.       Лицо Мисселины утратило ясность и светлость, какую она испытала в тот момент, когда подумала, что сумела своей лекцией заинтересовать своего самого равнодушного ученика. Под пристальным, точно прицел, взглядом Люцифера она медленно оседала, теряла запал, словно он застал её врасплох за совершением грязного преступления.       – Урок уже закончен, – быстро сказала Мисселина. – Вам пора на занятия по крылоборству. Ангел Фенцио будет недоволен вашим опозданием.       – Неужели это настолько скучная страница истории наших миров, что вам совершенно нечего нам об этом поведать? – настаивал Люцифер, прежде чем эта святоша сумеет выгнать из библиотеки его свидетелей очередных непотребных секретов небес. Однако одноклассники теперь никуда и не торопились. Рыжий демонёнок с веснушчатыми щеками скрестил руки на груди и вальяжно развалился на своём стуле, посмотрев на учительницу с тем же вызовом, каким её пригвоздил Люцифер.       Из груди Мисселины вырвался короткий выдох. Глаза её забегали по сторонам, но она быстро собралась и вновь обзавелась милой утешающей улыбкой, способной прогнать прочь любые сомнения. Она забыла, что с Люцифером эти трюки не работали.       – Что конкретно ты хочешь знать, дорогой? – спросила Мисселина несколько нервно.       Люцифер задал вопрос чётко и уверенно, взглянув на Мисселину так, чтобы она мгновенно поняла: он намерен сковырнуть ещё один гнойник на теле их приторной правильности, и в своих намерениях он будет непреклонен.       – Может ли произойти так, что смертный увидит спустившегося на землю ангела или демона в его истинном обличии?       Все разом смолкли, кажется, даже перестали дышать, а эхо произнесённого вслух вопроса ещё несколько секунд билось мячиком для пинг-понга о высокие стены и полки книжных стеллажей. Мисселину этот вопрос будто бы смутил или даже напугал – Люцифер не смог определить, чего из этого в её лице было больше – но она ответила:       – Как показывает немногочисленная практика, такое возможно, но не в случае, если вы спускаетесь через водоворот.       – Он скрывает нашу энергию от смертных, я это знаю, – едкой усмешкой бросил Люцифер.       – Всё верно. Водоворот – это своеобразный коридор, по которому вы проходите в мир смертных, когда вас отправляют на землю, и в этом коридоре у вас есть время «переодеться», сбросить свой настоящий облик и надеть любой понравившийся иллюзорный костюм, чтобы предстать перед смертными в безобидном для них виде.       – И кто же даёт гарантии, что водоворот стабилен? Что прямо сейчас спускающиеся ангелы и демоны не рискуют попасться на глаза простым смертным?       – Нам никогда... не приходилось в этом сомневаться, – уверение Мисселины звучало растерянно и стыдливо, словно оправдание. Она старалась держаться уверенно перед своими подопечными, но, кажется, любопытство Люцифера вдруг пошатнуло и её собственную веру.       Класс зажужжал шепотками, точно пчелиный рой, и это не понравилось Мисселине. Ангелы и демоны наклонялись друг к другу, настороженно переговаривались, косясь то на Люцифера, то на учительницу. Никого этот разговор не оставил равнодушным.       – Ничего другого я от этой школы и не ожидал, – ядовито усмехнулся Люцифер в лицо ангелу, которая смотрела на него не то с опаской, не то с обидой.       Люцифер покинул библиотеку быстрее, чем Мисселина или кто-то из студентов задал ему провокационный вопрос «А почему вообще ты об этом вдруг спросил?». Он оставил учительницу успокаивать ангелов и демонов, которых его вопрос заставил насторожиться и задуматься. Пускай они боятся, подумал Люцифер, пускай шевелят извилинами, думают и сомневаются во всём, что скармливает им школьная программа. Тогда ни с кем из них не повторится то, что произошло вчера с ним.       Массивные двери библиотеки закрылись за его спиной с мягким раболепным грохотом, и Люцифер раздражённо цыкнул, покривив губами. Ничего стоящего Мисселина ему не сказала, а то, что сказала, он прекрасно знал и без неё. Она не дала ему ответов на его вопросы, но он не должен был из-за этого злиться, ведь сам опасливо держал при себе свою тайну. Никому не следует знать об этом, пока он сам не убедится в том, что вчерашнее столкновение со смертной было оплошностью школы, а не ученика, отправленного на задание. Люцифер зашагал по коридору, выходящему своими окнами на сад Адама и Евы. Вчера, отправляясь на землю по заданию Фенцио, Люцифер, само собой, использовал водоворот, и тот, как и положено, запечатал его демоническую энергию на время пребывания в мире смертных, даровав ему на время внешность давно умершего смертного мужчины. Сомневаться в этом Люциферу не приходилось, теперь, когда он хорошо всё обдумал и кое-что понял: в том клубе его крылья не видел никто, никто, кроме той пьяной девицы, едва держащейся на ногах. Да кто она, чёрт побери, такая, эта бессовестная смертная?! И почему его рука болит всё сильнее с каждой новой мыслью о ней?

***

      Голос профессора Хантли размазывался по стенкам дребезжащего сознания, утекал куда-то, где концентрировался сгустками серой эссенции и становился пустым фоновым шумом. Виктория знала, в её голове точно есть такое место, эдакий мешочек-пылесборник, который нужно периодически вытряхать, и именно там сейчас сосредоточена большая часть происходящей вокруг неё действительности. Именно туда сознание поместило воспоминания вчерашнего вечера и туда же отправилось трезвое осознание того, как она умудрилась приехать в университет этим трудным утром. Поистине героический поступок!       Подперев лицо руками, Джей-Морец изо всех сил старалась не уронить свою чугунную голову на парту, хотя веки её уже давно безнадёжно опустились над глазами и сдались в плен последствиям бурной ночной попойки. Если Говард Хантли заметит, он вызовет её к доске и завалит непристойными вопросами по типу: в какое точное время 16 апреля 1859 года Джеймс Бьюкенен* надкусил свой утренний тост, и что он сказал, взяв в руки свежий номер «Нью-Йорк Геральд»**. «И Вы всё ещё полагаете, что смеете зваться одной из лучших студентов нашего университета? Не обладая такими элементарными знаниями? Постыдились бы, милочка!» – скажет он тогда, презренно сморщив свои густые посеребрённые усы. Вик могла поклясться, даже если бы она знала ответы на эти вопросы, в своём состоянии она бы не постыдилась послать профессора к чёрту или ещё дальше. И вот тогда точно всё: крест на красном дипломе, крест на будущей карьере и непомерных размеров взбучка от родителей, профинансировавших её поступление в один из самых престижных вузов страны, из которого Вик так и рвалась благополучно вылететь, как пробка из бутылки шампанского.       Многие студенты в аудитории сейчас разделяли с Викторией одно и то же похмелье. Кто-то из них тоже праздновал вчера в клубе победу «Солнечных Демонов», но был слишком сознательный, чтобы не прийти сегодня на занятия. А что привело сюда сегодня Викторию? Ах, если бы она знала! Пропустив одну несчастную лекцию, она ничего не потеряла бы, зато избежала бы этих нечеловеческих пыток собственным организмом. Отлежаться в кровати, проспаться, встать со свежей головой, в здравом уме и трезвой памяти – вот, какой у неё должен был быть план. Так что она делала здесь?       Голова раскалывалась, желудок сворачивался в болезненный узел. С утра кусок в горло всё-таки не полез, как бы Вик ни пыталась заставить себя позавтракать. От одного взгляда на содержимое холодильника её начинало мутить, и тогда Виктория подумала, что купит себе что-нибудь в торговых автоматах в холле главного корпуса, когда появится аппетит. Время шло, в желудке разверзлась бездна, но аппетита как не было, так и нет.       Хлоя Фэрис, сидящая рядом, толкнула её локтём и с сочувствующей улыбкой протянула таблетку аспирина. Вик приняла лекарство, быстро проглотила его, запив водой, у которой, как ей показалось, был отвратительный пресный привкус, как у речной воды, которой наглотаешься, делая неумелый нырок. Вот только по щелчку пальцев лучше ей не стало. Виктория всегда поражалась тому, как профессионально у Хлои получается оставаться свежей и бодрой, после любой, даже самой дикой вечеринки. Под глазами подруги лежали тяжеловесные тёмные круги, но лежали с гордым величием, с важностью политического чиновника, словно это было их привычной локацией, а этот болезненный иссиня-серый цвет – их родным оттенком. Да и выглядела Хлоя всё равно намного лучше, чем Виктория. Взгляд, как и всегда, чуть томный, на губах милая и таинственная полуулыбка. Вероятно, несколько опустошённых бутылок алкоголя и танцы до упаду никак не отражались на внешнем виде Хлои, потому что она всегда выглядела так, будто с трудом пережила ночь?       – Знатно мы вчера оторвались, – сказала Хлоя, снизив свой голос до полушёпота, слышимого только её соседке по парте. Параллельно она делала вид, будто что-то записывает в свою тетрадь с конспектами.       – В следующий раз – только после экзаменов. Я завязываю до получения диплома, иначе никакого здоровья не напасёшься, – простонала Виктория, елозя ладонями по своему лицу и натягивая кожу до комичных гримас.       – Ладно тебе. Ты всё равно защитишься лучше всех на потоке. Наша несравненная мисс Большой мозг и Большие сиськи.       – Оставь второе прозвище для Эмбер.       – Эм у нас Мисс Необъятные сиськи.       – И в чём же разница?       – Разница в том, что одной из вас найти лифчик по размеру бывает не просто трудно, а невозможно.       Вик улыбнулась, отмахнувшись от этого бесцельного разговора. Она нуждалась сейчас в этой ни к чему не обязывающей, отстранённой болтовне, но терзало её другое. Терзало настолько, что Вик не могла держать это в себе. Она облизала пересохшие губы и задала долго мучивший её вопрос, обращаясь к подруге:       – Слушай. Я вчера ни за что горячее правой рукой не хваталась?       – Разве что за член Стайлза, – абсолютно спокойно ответила Хлоя, рисуя на полях в своей тетради рожицы мультяшных котиков.       – Что?! Ты серьёзно? – Виктория почти позеленела лицом, а Хлоя в ответ прыснула сдержанным смешком.       – Тебе лучше знать, подруга. Он ведь отвозил тебя домой, а не я.       – Стайлза утром не было в моей квартире. И я не думаю, что у нас с ним что-то было.       – А что с рукой-то?       Виктория машинально взглянула на свою правую ладонь, которая всё ещё побаливала, но сейчас уже намного терпимее. Если бы она знала ответ, она не спрашивала бы ничего у Хлои. Вместо ответа на вопрос подруги, Вик задала свой, сверля взглядом наугад выбранную точку в полированном дереве парты:       – Ты не помнишь часом, в клубе был кто-нибудь странный? Прям совсем-совсем странный.       – Совсем-совсем странным звучит твой вопрос. Это же ночной клуб, Вик! «Рив Гош» вчера по швам трещал от наводнивших его чудиков и психов, и мы с тобой были в их числе.       – Ты уверена, что там не было никого, кто вёл себя или выглядел странно даже для ночного клуба в вечер пятницы?       – Дай подумать, – Хлоя прикусила кончик карандаша. – Помню, видела, как Тревор Хокстеттер поджигал вместо самбуки волосы Эшли МакГловер. Дерек Доусон раздевался на барной стойке, кстати, разделся догола, и Эм достались его крошечные тоненькие труселя. Фу, она сунула их к себе в сумочку, чокнутая! А, и ещё... вроде бы я видела, как Крис Треймен выстроил перед собой на столе стаю бумажных журавликов, сложенных из стодолларовых купюр. Пожалуй, это было самым странным. Нахрена он складывал журавликов из зелени, ты мне скажи!       – Там был парень с крыльями? – спросила Виктория и тут же пожалела об этом.       Хлоя стремглав обернулась к Виктории, и глаза её посмотрели с какой-то жалостью и настороженностью. Вик могла поклясться, она увидела в них нездоровую тревогу.       – Ты точно протрезвела? – уточнила Фэрис и немного улыбнулась краешком губ, отвела взгляд, дорисовывая котика.       – Теперь не уверена.       – Просто ты вчера тоже пыталась мне про какого-то крылатого парня загонять. Я тебя еле догнала, на парковке, на улице нашла. Ты дышала так, как когда тренер Уилсон заставил тебя бегать пять кругов вокруг всего студгородка в наказание за прогулы, помнишь? Ты уверенно твердила, что видишь перья от крыльев. И что парень только что взлетел в небо. Я помню только, что меня твои слова в тот момент позабавили, но потом, увидев, как ты по серьёзке загоняешься об этом, я очень долго думала, что это нифига не смешно, – Хлоя теперь развернулась корпусом к подруге и заглянула в глаза. Виктория почему-то не почувствовала в этом жесте ничего хорошего. – Это ведь была просто галлюцинация. Почему ты так зациклилась на этой мелочи? Ты выиграла все прошлогодние университетские олимпиады, но не знаешь, что людей с крыльями не существует? Или ты хочешь сказать, что видела ангела?       Эфемерный электрический заряд молниеносно пробежал вдоль позвоночника Виктории, пролетел по костям каждой конечности. Она вздрогнула, ощущая всем телом свою уязвимость, словно она стояла абсолютно голая в окружении хаотично движущихся острозаточенных кольев и ждала, пока каждый из них оставит на её коже алый надрез. Последние слова Хлои почему-то в восприятии Виктории прозвучали совершенно не голосом подруги. Это был мужской голос, искажённый, далёкий, звучащий будто бы из-за толстого звуконепроницаемого стекла.       Что происходит? Она в университете на лекции со своей подругой. С подругой, которая ни с того ни с сего вдруг заговорила мужским голосом. А что происходило вчера? Что произойдёт завтра? Что произойдёт прямо сейчас?       Нервы натянулись, точно гитарные струны, и воспалившееся сознание сыграло на них неумелый блюз. В желудке закрутился кислый узел, и следующие рвотные позывы Виктория почувствовала ещё острее, чем дома. Желудочный сок вихрем кинулся вверх к горлу. Вышибленная из равновесия Виктория схватила свою сумку, отскочила от ничего не понимающей Хлои и бросилась вон из аудитории, словно преследуемая стаей озверевших собак. Профессор Хантли попытался выяснить причину, по которой Морец покидает его занятие, которое будет ей крайне важно при сдаче его экзамена, но ответом ему стала лишь громко лязгнувшая о косяки дверь.

***

      Свежий воздух плеснул в лицо приятным весенним ветерком. Яркое солнце бросилось в глаза колючими вспышками, терпимыми, но надоедливыми. Только здесь, на улице, вырвавшись из стен душной аудитории и сжимающихся коридоров университета, Виктория почувствовала, как в голове начало более-менее проясняться. В женском туалете она избавилась от очередного приступа рвоты, испугав там какую-то студентку («Мисс Джей-Морец? С вами всё в порядке?» – побеспокоилась первокурсница в очках, слушая, как из-за двери туалетной кабинки раздаются звуки апокалиптического раскола литосферных плит), а затем быстро спустилась по длинным, помпезным белым лестницам, ступеньки которых множились перед ей глазами и вновь кружили голову, и выскочила из дверей корпуса во двор. Отдышалась, схватила побольше прохладного воздуха, вытерла проступившую по всему лицу испарину. Это было самое кошмарное похмелье за всю её жизнь.       Возвращаться на лекцию Виктория не собиралась. Она поплелась по тропинке вдоль университетской рощицы из нарядных клёнов, на ходу приводя себя в порядок. Проходящие мимо студенты замечали, что с ней что-то не так, но Виктория чинно держала лицо, шла с гордо расправленными плечами, словно это должно было как-то скрыть её очевидно растоптанный вид. В парке недалеко от университета было менее оживлённо и куда более спокойно, нежели на территории студгородка. Отличное место с отличным видом на городские окрестности, где можно побыть наедине с собой и дать себе время на перезагрузку.       Виктория присела на скамью, открыла бутылку с минеральной водой, урванную из автомата в холле университетского корпуса, сделала два или три жадных глотка, как будто эту бутылку у неё должны были вот-вот отобрать. После всего, что вытворил за утро её организм, вода слегка царапала исстрадавшееся горло. Нет, думала Виктория, с алкоголем точно покончено до момента сдачи всех экзаменов и получения диплома. Она не закончит университет, если рискнёт пережить ещё один такой кутёж. Нужно взять себя в руки.       Взять себя в руки.       Перестать думать о вчерашнем не получалось, эти странные события никак не хотели выметаться из её головы. Оставалось только изводить себя. Виктория бесцельно ухватилась пустым взглядом за человека, стоящего на мосту чуть поодаль от автострады, пока мысли роились в её голове. Короткое дуновение ветра запустило пальцы в её рыжие локоны. Вероятно, думала Виктория, Хлоя права, и ей не стоит так зацикливаться на том, что она видела (или же не видела?). Она никогда до этого не знала, как её мозг ведёт себя под воздействием наркотика. Удобно всё было свалить на дорожку белого порошка, который Виктория втянула носом через свёрнутую купюру с руки Брендона Албарна. Вик поморщилась, ещё раз отхлебнула воды с горла бутылки: никогда больше впредь, никогда больше впредь.       Неужели она и вправду ещё не до конца протрезвела? Ей всё ещё мерещится всякое: горящая, словно в ожоге, ладонь, исказившийся голос Хлои. Крылья... Это всё плод её разыгравшейся фантазии, усиленной наркотиком? Затянувшийся эффект? И когда же, в таком случае, её отпустит? Когда наконец-то станет легче?       «Никогда».       Мужчина в офисном костюме, стоящий на мосту, долго смотрел вдаль перед собой, а потом подошёл ближе к резному парапету, упёрся в него руками, опустил взгляд вниз. Шелест ветра в кронах повисших над головой девушки парковых деревьев становился всё громче. Виктория откинулась на спинку скамьи, всё ещё держась взглядом за незнакомца на мосту, как за свой персональный спасательный круг. Вдруг почему-то ей вспомнилось то, о чём она уже много лет не вспоминала, с тех пор, как отгремел последний родительский скандал на эту тему: у её отца была алкогольная и наркотическая зависимость какое-то время. В те дни Виктории было... слишком мало лет (почему-то она с трудом могла вспомнить, сколько именно), чтобы понимать причины, по которым отец иногда становился агрессивным и пропадал где-то до ночи. Он справился с этим злом внутри себя, но могла ли эта пресловутая наследственность, о которой так любят говорить недоделанные психологи, отразиться на его повзрослевшей дочери?       Мы все чему-то подвержены в большей или меньшей степени, уверяла себя Виктория, но это не значит, что она станет повторять ошибки своих родителей.       Ошибки родителей... слушающих недоделанных психологов...       Хлопок!       Виктория вздрогнула, обернулась, услышав, как будто бы огромная стая птиц взлетела вверх прямо за её спиной. Но это была лишь пара серых голубей, которых спугнул скрип автомобильных подвесок, донёсшийся со стороны дороги. Сердце застучало, дыхание перехватило на миг, но вскоре всё прошло. Обыденный шум улиц, не более.       Не шевелясь, не двигаясь, никого вокруг себя не замечая, мужчина, что стоял на мосту, с каждой минутой становился мрачнее тучи. Виктория спросила саму себя: он чем-то расстроен? Она чуть наклонилась вбок, присмотрелась, пытаясь разглядеть лицо незнакомца. Мужчина средних лет тучного телосложения с жидкими русыми волосами в дешёвом костюме, в разношенных потёртых туфлях. Его взгляд был тяжёлым и безжизненным. «Он... кого-то потерял?» – спросила Вик то ли у себя, то ли у клёна, накрывшего её своей стройной тенью. У скорби такое же выражение лица. И Виктория видела это лицо однажды слишком отчётливо и ярко. Она видела слишком много таких вещей, от которых не избавиться парой глотков воды, не избавиться даже в наркотической эйфории и алкогольном забвении.       Она видела... всегда... Всегда видела больше, чем другие.       Но что она видела?       Если представить себе память, как яйцо, то на яйце Виктории сейчас поползли трещины, а изнутри что-то застучало по стенкам, силясь вырваться наружу. Девушка вдруг почувствовала жар и вновь разгоняющееся сердцебиение, нервная дрожь спустилась мурашками вниз по ногам и рукам. Мужчина у парапета заскрежетал ногтями по бежевому металлу. Виктория этого не услышала со своего расстояния, но почему-то ей не приходилось сомневаться. Она просто знала. Знала и всё. Как знала собственное имя и название каждого из пятидесяти штатов Америки. Она сглотнула застоявшийся в горле ком, ей стало не по себе, где-то под ложечкой засосало. Что-то было не так, с этим мужчиной на мосту и с ней самой. Что-то изменилось в самом воздухе, Виктория почувствовала это, сама не зная, как и почему.       Всё это время мрачный мужчина с пустыми глазами стоял один и вперевал взгляд в зеркальную чёрную гладь воды под мостом, словно выискивал в ней ответы на мучавшие его вопросы. Но за парочкой прошедших мимо людей за его спиной вдруг появилась новая фигура. Человек, носивший чёрные крылья.       Точно ошпаренная кипятком, Виктория подскочила со скамьи. Её глаза округлились, сердечный ритм набрал такой немыслимый разгон, что сердце готово было разорвать грудную клетку. Его удары отдавались в горло, в челюсть, в уши, били по вискам, точно в гонг. Мужчина с чёрными крыльями, такими большими, что они волочились за ним по земле, подошёл на шаг ближе к одинокому мужчине, положил руку на его плечо. Это не был тот же мужчина, который был вчера в клубе, но так же, как и того мужчину в клубе, этого крылатого человека никто не заметил. Толпа в мегаполисе, конечно, славилась недюжинным равнодушием, но ни один человек, даже самый незаинтересованный не смог бы пройти мимо человека с крыльями, не бросив на него хотя бы один удивлённый взгляд. Это полный бред. Так не бывает. Это безумие.       Вик не знала, как пошевелиться. Она словно бы в один миг разучилась двигаться, намертво приросла к земле, и как бы ни пыталась сойти с места, лишь качалась с пяток на мыски. Существо с крыльями («Это не человек! Это не может быть человеком!») коснулось рукой и второго плеча мужчины. И тот в один миг перелез через парапет и встал за ним, на самом краю моста. На мгновение на его губах промелькнула умиротворённая улыбка. Не успела Виктория открыть рот и закричать, пытаясь предотвратить прыжок, как мужчина разжал пальцы, отпустил свою опору, поддался вперёд и исчез внизу под мостом.       Плюх! Откуда-то из-под моста, где пролегали пешеходные дорожки вдоль реки, прогремел нарастающий женский вопль.       Перед глазами остолбеневшей от ужаса Виктории обрывками рваной фотоплёнки пролетели события восемнадцатилетней давности: кладбище, серый дождь, стучащий по сатину чёрного зонта, изломанные, худощавые фигуры деревьев, мрачные лица скорбящих взрослых, упавшая на блестящий от дождя гроб красная роза и человек... с крыльями... стоящий под ивой и смотрящий прямо в глаза маленькой девочке.       Трещина на яйце стала больше, пересекла всю скорлупу.       «Возьми себя в руки! Она – твоя дочь! Как ты можешь такое говорить, Мелани?!» – где-то на подкорке сознания задребезжал голос отца, которым он уже много лет не говорит.       Колени Виктории подкосились, словно сзади по ногам её ударили огромной чугунной булавой. Она упала на скамью, едва сумев удержаться за её спинку. Мир вокруг вдруг стал тягучим и вязким, замедлился, почти остановился, увязнув в какофонии зажёванных звуков города.       «С тобой никто и никогда не будет дружить, если ты не прекратишь дурачиться, Вики. Никогда, слышишь?»       Небо и земля поменялись местами. В мозг будто бы сделали инъекцию огромной медицинской иглой, а содержимое шприца было серым с тоненькими, как ниточки, вкраплениями красного.       Яйцо раскололось, и внутри него оказалась чёрная жидкость, хлынувшая наружу и затопившая опустевшую комнату рассудка. И теперь Виктория захлёбывалась в этой черноте.       «Вики, ты хочешь сказать, что видела... ангела?» – глухим отдаляющимся эхом пронёсся в сознании ласково-настороженный голос детского психолога. Голос, которым с Викторией сегодня заговорила Хлоя.       Воспоминания из детства медленно возвращались к ней, пока улица наполнялась суматошными криками и просьбами о помощи тех, кто увидел рухнувшего с моста мужчину. Почувствовав, как долго сковывающие её невидимые оковы наконец-то спали, Виктория, зажав рот ладонью, подскочила и бросилась бежать как можно быстрее и как можно дальше от этого места, пока ноги ещё могли держать её. Недопитая бутылка с водой осталась одиноко возвышаться на скамье.

***

      Длинный школьный коридор, в котором резвились золочённые солнечные зайчики, и роскошный вестибюль остались позади вместе с вереницей напряжённых раздумий. Исключительная смертная, отпечаток на его руке, боль, отзывающаяся от нежелательного прикосновения, и возможное наказание, которое грозит ему, когда всплывёт правда о его вчерашнем спуске на землю – всё это по-прежнему волновало Люцифера, но он собирался решить этот вопрос раз и навсегда. Он направлялся к разлому, ведущему вниз, в ад. Он направлялся домой.       Люцифер вышел во двор школы и прислушался. Журчащая вода в фонтане здесь ласкала слух и успокаивала расшатанные нервы. Может, ему стоит ещё немного побыть здесь, прежде чем отправиться туда, где плавится от жара воздух и потрескивает раскалённая земля? Над его головой проплыла длинная резво приближающаяся к земле тень. Люцифер задрал голову, и увидел низко пикирующего морского дракона, летящего прямо на него. Тем не менее, с места демон и не подумал сдвинуться. Огромный змей, покрытый бирюзовой чешуёй, падал вниз с одного из парящих в небе островов, расположенного прямо над замком школы. У самых шпилей он резко затормозил и поменял траекторию, сделал рывок и вновь рванул вверх, теперь уже к другому острову, чтобы потом совершить новый нырок уже оттуда. «Безбашенная зверюга», – Люцифер улыбнулся собственным мыслям, хмыкнул про себя. Когда-нибудь этот дракон разобьётся, подумал он, и тогда Геральд, Фенцио и Мисселина будут соскребать его внутренности со школьного газона. И ни одна сладкоголосая история не станет усладой для ушей ни ангела, ни демона.       «Когда в холодной скалистой земле морской дракон встретит свою смерть, привычному миру придёт конец. Одна чаша весов склонится вниз. Крылья ангелов и демонов иссохнут, и заточены они будут в темнице собственных страхов. Древо жизни истлеет. И Великое Равновесие рухнет».       Люцифер не смог вспомнить, откуда знал эту притчу. Кто-то рассказал ему об этом ещё в детстве, он не помнил, кто именно, но помнил, что ребёнком испугался этих слов. Ведь крылья демонов тоже иссохнут, когда морской дракон разобьётся о скалы, а значит, и его крылья тоже. Люцифер махнул головой, усмехнулся собственной минутной слабости, отряхнулся от странных воспоминаний и спустился на тропинку, ведущую через двор. Не время для детских страшилок.       Голос, окликнувший его в следующую секунду, принадлежал знакомому ему ангелу:       – Сбежал от разговора, который сам же и начал, как трус. На тебя это не похоже.       Люцифер остановился, пропустил в лице ядовитую ужимку, которая скорее была лишь пародией на улыбку, и то не самой удачной. Он обернулся, хотя от всей души желал проигнорировать и не тратить своё время на этого душного выскочку. Из тени галереи вышел ангел – парень в белой рубашке, со светлыми волосами, собранными сзади в аккуратный пучок, и белоснежными крыльями. Его голубые глаза впились в демона и смотрели с крошечной тенью укоризны, куда-то очень глубоко, туда, где Люцифер пытался спрятать свои беспокойства.       – Зато ты себе не изменяешь, Дино, – оскалился Люцифер, театрально разведя руки в стороны. – Не поленился ведь, догнал меня, чтобы важно встать передо мной и в очередной раз продемонстрировать, какая ты колоссальная заноза в заднице.       Нет, вдруг подумалось Люциферу, Равновесие рухнет не от смерти морского дракона – оно рухнет здесь и сейчас, если этот ангельский засранец снова позволит себе вести себя с сыном Сатаны так, будто он ему мамаша или нянька!       Дино держался стойко, лишь слегка улыбнулся словам Люцифера, с безнадёжностью, как и всегда. В остальном же его лицо выражало некоторую обеспокоенность, которую он неумело скрывал за стеклом напускного хладнокровия. Люцифера тошнило от этого типа ровно настолько, насколько и Дино тошнило от этого самовлюблённого, напыщенного бесёнка. Их «любовь» пышила взаимностью. И тем не менее, эта ненависть и дух соперничества сближали их сильнее, чем могла бы сблизить возможная дружба. Два лучших ученика школы, один – со стороны демонов, другой – со стороны ангелов. Их конкуренция была главным объектом внимания всех студентов и даже учителей.       Спустившись на тропинку, Дино сказал:       – Из-за тебя среди студентов поднялся переполох. Ученики растеряны и взволнованы. Теперь все они задают учителям вопросы о стабильности водоворота.       – О, ну надо же! Слепому стаду открыли глаза, – Люцифер собирался двигаться дальше, не желая разговаривать с Дино, но тот обогнал его и перегородил путь.       – Верно, мы не задумывались об этом раньше. Но и ты не задумывался. Что толкнуло тебя поднять эту тему сегодня?       Люцифер прикусил язык, раздражённо выдохнул через нос кривые струи воздуха, чувствуя, как в груди что-то начало больно скрежетать. Он едва сдерживал эмоции, шепчущие ему: «Съезди ему по роже, давай, не стой столбом. Тебе не надоела его вездесущность? Вечно лезет, куда его не просят, тупая ангельская шавка. Затолкай ему в глотку все его любопытные вопросы. Заставь его пожалеть о том, что он решил, будто имеет право спрашивать тебя, о чём вздумается!» Но Люцифер сглатывал злость, точно зная, что ничего из предложенного ему внутренним голосом на этого непрошибаемого идиота не подействует. Если Дино что-то было нужно, он этого добьётся. Впрочем, Люциферу было тошно это признавать, но он был таким же.       – Думаю, тебя это никак не касается, – ответил Люцифер, сунув руки в карманы брюк, – так что, будь так любезен, свали с моей дороги и беги на урок, правильный мальчик.       Люцифер сделал шаг в сторону, намереваясь обойти Дино. Но тот синхронно двинулся параллельно ему, снова вырос на его пути, и они столкнулись, буквально стукнувшись грудями.       – Это касается всех, кто учится в этой школе, – заявил ангел, чуть сморщив лоб. – Мы почти каждый день спускаемся на землю через водоворот. Это основной путь связи небес с землёй. И если этот путь больше не безопасен, мы должны донести это до руководства школы, а они – до Цитадели. Я хочу знать, что ты выяснил, Люцифер. Поделись со мной, и я помогу тебе выяснить правду.       Из Люцифера вырвался сначала короткий брезгливый смешок, а затем он рассмеялся в голос с таким запалом, как будто услышал самый смешной анекдот в его жизни.       – А с чего ты решил, что мне нужна помощь? Тем более, кого-то, вроде тебя.       Больше церемониться демон не собирался. Люцифер грубо взялся за плечо Дино, сжал и отодвинул парня в сторону, прошёл мимо, высоко задрав подбородок, и поспешил удалиться. И он бы расстроился (он бы и вправду разочаровался в своём извечном сопернике), если бы Дино молча отпустил его, смирившись со своим проигрышем в этом раунде. Но этого не случилось, нет, об этом и речи быть не могло. Люцифер слишком хорошо знал Дино, а потому был готов вновь услышать его неотступный голос.       – Ты вчера был на земле на задании, не так ли? – вдруг сказал Дино, когда спина Люцифера отдалилась от него уже шагов на пять. На несколько секунд повисла тишина, перебивающаяся лишь гулким шелестом падающего с соседнего острова водопада. – Что там произошло? Твоя энергия как-то изменилась. Едва заметно, но я могу это почувствовать.       Ну до чего же дотошный, приставучий сукин сын! Невыносимый! Надоедливый! Раздражающий! Слишком проницательный. Слишком наблюдательный. Самый опасный противник и самый надёжный товарищ. Но товарищи Люциферу были не нужны, особенно те, которые могли поравняться с ним в силе духа и характера.       Лихо развернувшись на каблуках, Люцифер смерил ангела презрительно-насмешливым взглядом, а потом в один размашистый шаг оказался прямо перед ним. Вторгся в его личное пространство и посмотрел в глаза самым бесстыдным образом. Дино ни на шаг не отступился, не отвёл взгляд, но он имел слабость едва заметно вздрогнуть, когда Люцифер нарочито мягко ткнул его пальцем в грудь. И Люцифер ехидно промурлыкал, как умеют только самые искусные демоны:       – А что скажет наш строгий папочка, узнав, что его дражайший сыночек так рвётся похерить ему и без того растоптанную репутацию? Сын учителя, подрывающий авторитет школы. Фенцио будет тобой недоволен, малыш.       За долю секунды Дино овладела ярость, над которой он так старательно довлел в разговоре с Люцифером. Он вцепился в рубашку демона, тряханул его за грудки, плотно сжав губы и гулко выдохнув носом. Этим необдуманным жестом Дино разоружил себя, позволил подойти к себе со спины и нанести удар. Они могли бы вцепиться друг другу в глотки, если бы это напряжение между ними не было бы таким привычным и уже даже полюбившимся им обоим.       – Не суй нос не в своё дело, ангелочек. Целее будешь, – посоветовал Люцифер.       Схватившись за руку Дино, на которой от напряжения проступили объёмные синие жилы, Люцифер избавился от его хватки, поправил ворот рубашки и, бросив напоследок колкую победоносную усмешку, развернулся и зашагал по тропинке сада, чувствуя, как Дино прожигает дыру в его спине своим пронзительным взглядом.       – О, и кстати, – Люцифер развернулся и заговорил, шагая спиной вперёд, – какую роль в моём вчерашнем задании на земле играл твой папаша, я тоже намерен выяснить. Можешь так ему и передать.       И Люцифер ушёл, оставив Дино стоять посреди цветущего двора, наедине с шумом отдалённого водопада, с горстью вопросов и без единого ответа. Хотя, признаться, Дино и не надеялся получить от этого демона никаких разъяснений. Слишком глупо было надеяться, что Люцифер расщедрится на откровения. Дино знал, Люцифер пожалеет о том, что не принял его помощь, пускай он этого и не увидит, но к тому моменту Дино уже сам выяснит, в чём здесь дело. Сегодняшний разговор Люцифера и Мисселины посеял зерно сомнений и в лучшем ученике школы со стороны ангелов. А скоро, ни Дино, ни Люциферу не приходилось сомневаться, возмущения охватят всё небесное сообщество.