В шоколадном замке живут феи

            После провала с экскурсией, Вонка много размышлял. Он думал над словами маленькой девочки и её приёмной мамы. Из-за своей самоуверенности он потерял что-то важное. У Вилли не было мамы, а с отцом они давно не общались. Однажды в детстве он сбежал из дома, но в результате через месяц бродяжничества был пойман органами опеки и возвращён отцу, так как его физиономия в уродливом шлеме украшала почти каждый столб в их городе. Папа искал своего маленького глупого ребёнка, который отчего-то подумал, что уже достаточно взрослый, в свои-то одиннадцать лет. Увы, не один нормальный ребёнок, каким бы он ни был умным и находчивым, не проживёт долго на улице. Вот и Вилли попал в нехорошую историю. Он попал в банду жуликов и, не разобравшись ещё во всех тонкостях жизни, продавал украденные вещи на блошином рынке и носил кое-что из награбленного в ломбарды. В такой день его и подстерег полицейский. Банду посадили, а мальчика отправили в приют, откуда его и забрал, к своему стыду, отец. Как ни странно, Уилбур не ругал сына и даже не кричал, он просто отправил его в закрытый пансион для мальчиков, и больше они не виделись. Вилли не приезжал ни на праздники, ни на каникулы. По окончании этой ужасной школы и по достижении семнадцати лет, парень получил круглую сумму денег и ни единой строчки от родителя. В конверте с чеком не было даже пары слов. Возникло такое впечатление, что отец отказался от единственного сына, или откупился. Факт в том, что на протяжении многих лет Вилли был лишён любви. Он никогда не был женат, а дети вызывали у него такой же страх, как инопланетный корабль, если бы он вдруг появился над Лондоном. Как так случилось, что главный знаток продукции для детей боялся этих самых детей? Да просто — у него не было опыта общения с ними. В школе из-за жуткой конструкции для исправления кривых зубов с ним никто не общался, а в закрытой школе мальчиков селили в отдельных комнатах и следили, чтобы общение было сведено к минимуму. Даже за партами они сидели по отдельности. Воспитание мальчики получали самое суровое, больше похожее на казарменное. Поэтому выйдя за порог этого заведения, Вилли постарался всё забыть, как страшный сон. Друзей он не смог завести, но идею стать кондитером не забросил. Разбогатеть ему помог случай. В газете он увидел предложение о покупке акций начинающей фирмы Майкрософт. Акции стоили немного, доход от них был призрачный, но дух авантюры всегда жил в Вилли, и даже годы в стенах почти что тюрьмы не исправили его. Вложив часть денег в акции, вторую половину он потратил на приобретение фургончика с мороженым, это тоже было его мечтой. Три года Вонка в поте лица продавал мороженое и десерты, дети его раздражали ужасно и он занимался этим через «не могу». Конечно ему хотелось создавать новые вкусы, а не продавать готовое, но на всё нужны деньги. Всё изменилось неожиданно, вложенные в фирму акции дали миллионный доход, и Вонка начал свой путь в индустрии шоколада. Опустим излишние описания взлётов и падений, так как они мало кому нужны. В основном всем подавай богатых и знаменитых. Никто не хочет читать о чужих слезах, предательстве и полном одиночестве, но что было, то было. Кто-то там на небе благоволит Вонке, и однажды путешествуя по тропическим лесам Новой Гвинеи, он нашёл волшебных человечков. После второго запуска фабрики, Вилли больше никого не подпускал к себе, но все-таки ему не хватало кого-то, весёлого, маленького рядом, чтобы было с кем играть и создавать шоколад. Умпа-лумпы замечательные, и их очень много, но они все-таки иные. Вилли понял, что ему не хватает людей. Время пришло открыть своё замкнутое сердце, но пока ещё перебороть свои страхи мужчина не смог.

***

      Как-то утром Вонка вдруг понял, что не может придумать ничего нового, как будто кто-то выключил свет в его голове, даже его любимое ванильно—банановое суфле показалось совсем безвкусным. Теряя путеводную нить, мужчина бродил по шоколадному цеху, долго сидел на сахарном берегу, бессмысленно смотрел на волны из первоклассного шоколада, и более не знал что делать. Со дня экскурсии прошло уже несколько недель, продажи шоколада его фабрики, заметно упали, пресса подняла скандал, а отец Веруки, мистер Соль, подал на Вилли Вонку в суд. Всё это волновало и выбивало из колеи. Сейчас надежда была на глупый день влюблённых, назначения которого он всё равно не мог понять, но продажи шоколадок в красной обертке и коробочках в форме попы муравья помогали поднять продажи до поднебесного уровня. Оставалась какая-то непонятная пустота в сердце, как-будто Вонка что-то потерял или упустил, от этой мысли всё время была тяжесть в голове и глубоко в груди. Тут его позвали умпа-лумпы. В одном из цехов сломался прибор, измеряющий уровень счастья в шоколаде. Точнее сказать, счастья он не смог найти ни в одной произведённой шоколадке. Сам шоколад вышел горьким и даже солёным, ещё одна партия имела вкус козявок из носа, и белый шоколад получился кислым, как уксус. Всю продукцию пришлось удалить с конвейера и отправить в переработку. Барометр счастья оказался исправен, несчастьем заболел создатель шоколада. Маленькие помощники Вонки были нешуточно обеспокоены состоянием своего большого друга и обожаемого ими человека, который спас их с острова во время извержения вулкана. В благодарность, малыши просто боготворили Вилли и любое изменение, будь то дурное настроение или простуда, сильно волновали их. Один из человечков, работник медблока, попытался помочь шоколаднику разобраться в его чувствах. Для Вилли Вонки фабрика стала самым ценным на свете предметом. Он не мог представить свою жизнь без шоколада и отчего-то думал, что люди за пределами фабрики только и мечтают заполучить её себе. Когда простая учительница начальной школы и малышка с не по годам строгим и умным личиком, разбили его убеждения на мелкие осколки, как зеркало или вазу, это совсем сбило с толку и ввергло в недоумение. Что-то было необычное в этих двоих. Таких людей Вилли ещё не встречал в своей жизни. Утончённая фигурка мисс Дженифер что-то всколыхнула в нём, возможно золотистые локоны или большие голубые глаза, но кондитеру отчаянно хотелось поговорить с этой молодой женщиной. Его так дерзко отчитали в тот день, что стало очень неудобно. Возможно он и принял тот факт, что поступил неправильно в отношении всех тех детей, что с позором и насмешками ушли от него. Но ведь он хотел преподать им урок, а в результате получил его сам. Еще через два дня своих размышлений, Вонка понял, что заболел. Кто-то из детей принёс какой-то вирус извне, но скорей всего, он просто стал восприимчив к разного рода инфекциям, из-за своего замкнутого образа жизни. К счастью, человечки были невосприимчивы ко многим людским болезням, ввиду своей магической сущности. Магия защищала их от почти всех вирусов, что не мешало им попадать в курьёзные ситуации и создавать опасность для собственной жизни. Через несколько лет Вонка узнал, что умпа-лумпы состоят в родстве с лесными эльфами и эльфами Санты, у всех одна и таже магия, и они выходцы из отдельной ветви человечества, которая появилась много-много ранее даже самих homo sapiens. Мать природа создала нечто прекрасное и неподвластное пониманию, от этого маленькие народы прячутся от глаз людей. Люди просто не в состоянии понять, что совсем рядом есть ещё и другие существа. Из-за желания поработить и уничтожить всё непонятное, общество само лешило себя волшебства.       Вонка понимал, что у него банальный грипп, но так как умпа-лумпы не умели лечить подобные болезни, то мужчине пришлось обратиться к нормальному врачу. Доктор Абрахам Лотти не ожидал, что его вызовут на фабрику к самому знаменитому кондитеру. Дело было в том, что он хорошо знал Вилли ещё в раннем детстве, и не ожидал, что тот гадкий утёнок с очень нервным характером достигнет многого. Он помнил совсем другого сына Уилбура, болезненного, избалованного ребёнка, которого отец обожал, но неблагодарный сынок сбежал от родителя и потом опозорил семью своей связью с бандой воров. Вонка-старший очень страдал от того, что Вилли ему подбросила бывшая любовница под двери, как котёнка, в коляске с запиской, что малыш ей не нужен, она не собирается ломать себе жизнь. Ошибка юности, вот кем был маленький Вилли. Тогда, ещё очень молодой стоматолог, открывший только свою практику, даже не подозревал, какое испытание ждёт его в жизни. Он ничего не умел, боялся даже брать на руки малыша и от этого, возможно, не смог установить правильный контакт с ребёнком. В те нелёгкие годы, уже немолодой доктор стал единственным другом и советником молодому запутавшемуся в себе и в жизни отцу. Уилбур так и не смог найти себе жену из-за своего неспокойного «приданого», не многие захотят растить чужого ребёнка.       Переступив порог самой огромной фабрики в мире, Абрахам увидел маленьких человечков, которые проводили его в жилое крыло к больному хозяину. Он с интересом рассматривал огромные помещения фабрики, которые можно было увидеть через прозрачные стены лифта. Пожилой доктор и не ожидал, что однажды встретится со своим маленьким пациентом спустя столько лет. В его памяти были папа и капризный сын, боящийся врачей и закатывающий истерику при каждом осмотре. Уилбур никогда не кричал на своего малыша, он трясся над ним как наседка над единственным цыплёнком. Доктор помнил, как Вилли убежал от отца, и как Вонка старший искал его. Но когда узнал, до чего дошёл его малыш, то решил наказать его и отослал в пансион, но вот потом мужчина так и не нашёл слов, чтобы поговорить со своим сыном.       На настойчивый стук в дверь Вилли отреагировал не сразу. Он очень не хотел вызывать врача, но из-за высокой температуры, которую не смог сбить, чувствовал себя очень скверно. Увидев в телефонной книге знакомую фамилию спустя день он все-таки решился позвонить, и теперь немного боялся того, кто придёт. Вонка встал с кровати и, кутаясь в халат, добрел до двери в свои апартаменты. Видок у него был тот ещё: нос красный от насморка, красные слезящиеся глаза и взлохмоченные сальные волосы, что явно свидетельствовало о том, что Вилли дня два не смог добраться до душа от слабости. За дверью стоял человек, при виде которого мозг подкинул кондитеру те самые воспоминания, которые он старался подавить навсегда и забыть. Вонка хорошо помнил доктора Абрахама, и его строгие взгляды, когда он всхлипывал на руках у папы во время визитов к нему. Даже сейчас он вызвал страх, но Вилли понимал, что он достаточно взрослый, чтобы дрожать. Сказать по правде, он и дрожал, но не от страха, а от озноба. Доктор приветливо улыбнулся молодому мужчине и это немного успокоило.       — Здравствуй, Уильям, я удивлён твоему звонку. Ты не был у меня на приёме с самого детства.       — Добрый день, я вспомнил о вас, когда заболел, мне сложно довериться кому-то чужому, и был рад тому, что нашёл вас в телефонной книге. Проходите в мои апартаменты. — Вилли нечёткой походкой вернулся в свою комнату, его и правда сильно знобило.       — Ну-с молодой человек, перейдем к делу.       Вонка весь сжался, он очень не любил врачей, и его трясло при мысли, что надо сейчас всё это терпеть.       Доктор тем временем достал из своего небольшого чемоданчика термометр и стетоскоп, неизменные атрибуты его профессии. Он быстро измерил пульс, давление, осмотрел кожные покровы и попросил показать язык, а потом усадил Вилли с термометром. Наверное только такие врачи как Абрахам могли быстро определить любую болезнь, как и поставить на ноги в кратчайшие сроки. Опыт очень важен, но главное доктор определил причину заболевания, Вилли свалил не грипп, вернее и он тоже, но главной причиной развития болезни, оказалось его депрессивное состояние. Если грипп можно вылечить за неделю, то душу так быстро не вылечить. Доктор Лотти прожил долгую и богатую событиями жизнь, он видел столько людей и судеб, что ему не составило труда определить проблему Вилли. После того, как доктор нашёл причину болезни, он выписал рецепт и достал из своего чемоданчика самый страшный предмет, шприц. Вилли понимал, что он взрослый, и понимал, что укол ему поможет сбить температуру, но от страха его начало колотить ещё больше.       — Что с вами, Уильям? Вам хуже? — доктор взволнованно посмотрел на своего пациента.       — П-простите. — стуча зубами Вилли кое-как совладал с дрожью.       — Вам нельзя быть сейчас одному.       — У меня есть мои умпа-лумпы. Они много лет заботятся обо мне.       — Признайте, несносный вы мальчишка, — лицо доктора стало строгим, — вам нужны люди, нормальное общение. Сколько вы уже не покидаете фабрику?       — Пять лет. Это мой дом, и мне никто не нужен. Я хотел, чтобы со мной жил ребёнок, устроил конкурс, а они… Они все оказались глупыми и капризными. Дети ужасны. — От высокой температуры слезы выступили на глазах мужчины.       — Так ли это? Уильям, вспомни себя. А сейчас повернись на бок, и приспусти штаны мне нужно сделать укол, это необходимо, а ещё нужны витамины и диета. Как был избалованным мальчишкой, так и остался. — последние слова Абрахам проворчал себе под нос.       Вилли было действительно страшно, он давно так сильно не болел. Ощущение беспомощности пугало. Уколы он и не почувствовал, их было два, доктор сделал всё очень быстро и ненадолго остался с ним. Шоколадник лежал на кровати тихо, забравшись под одеяло, от присутствия рядом обыкновенного человека ему стало спокойнее. Возможно ему нужно почаще общаться с людьми, и он не прав, заточив себя добровольно в стенах фабрики. Нет, он конечно же летал на лифте куда ему вздумается и делал много вещей, но никого близкого рядом с ним не было, от слова совсем, кроме волшебных человечков. Вонка понимал, что это не совсем то общение. Было глупо столько времени потратить на обиды и одиночество. Вилли решился задать один вопрос, он знал, что тот ответит.       — Доктор, скажите, а как там мой п…папа.       Абрахам вздохнул, он догадывался о том, что Вилли спросит. Много лет он лечил старшего Вонку и видел, как тот медленно сходит с ума от тоски по своему мальчику. Бережно хранит все газетные вырезки и уперто верит, что однажды его маленький сын вернётся. Мужчина давно уже винил себя в том, что не нашёл нужных слов, что боялся за будущее сына. Очень хотел, чтобы Вилли вырос достойным, а для этого нужно было полностью перестать опекать его. Как львы выгоняют своих взрослых детей из прайда, так и Уилбур поступил с сыном. Может это и неправильно, но на тот момент мужчина решил, что так будет лучше. Он годами смотрел, на что похожа судьба избалованных детей, как они спивались, проматывали деньги родителей и опускались на днище. Такой судьбы для Вилли он не хотел.       — Уильям, я давно хотел вам сказать, что бы вы ни думали о своём родителе, но он всегда любил вас и продолжает любить.       Вонка удивлённо захлопал глазами, да какая к чёрту любовь, если он за двадцать лет и не вспомнил даже о нём. Что он и озвучил.       — Да вы с ума сошли?! Какая любовь, он вышвырнул меня из дома и ни разу не напистал ни в пансионе, ни после! — слезы опять навернулись, хоть температура и начала спадать.       — Просто поверь, он очень долго ждал, так бывает, что люди не всегда находят правильные слова. Вы оба очень упертые, он много раз приходил ко мне за советом, но так и не решился поговорить с собственным сыном.       Доктор опять протянул Вилли градусник и, убедившись, что его пациент вне опасности, собрался уходить.       — Молодой человек, я настоятельно советую вам поговорить с отцом. Я сам схожу за лекарством в аптеку, потому что вижу, что позаботиться о вас некому. Лежите, я найду выход.       — Я… я не хочу кого-то напрягать собой, мне неудобно.       — Хм, неудобно спать на гвоздях, а мне не сложно. К тому же у меня всего два вызова, и там ничего особенного. Старые пациенты с застарелыми проблемами.       Пожилой доктор был очень энергичным для человека его почтенного возраста, он вернулся через двадцать минут с пакетом медикаментов и, расписав подробно часы приёма, строго сказал, что обязательно придёт и проверит. Если что-то пойдёт не так, то придётся ещё делать уколы. Вилли от этой новости чуть-ли не выздоровел сразу. Он заверил доктора, что не идиот и всё выполнит. Они расстались тепло, Вонка впервые за много лет почувствовал, что хоть кому-то на него не наплевать. К счастью, фабрика могла работать автономно, и Вилли позволил себе поболеть. У него было время всё обдумать, а главное доктор до стучался до его замкнутого сердца. Кондитер очень захотел увидеть отца, а ещё поговорить с Матильдой и её мамой. Он решил уговорить их переехать к нему. Это было правильно.

***

      Что касается Матильды и мисс Дженнифер, то они тоже немного жалели, что так жёстко отказали Вонке. В тот момент он их разозлил своим высокомерием и безответственностью. Спустя неделю они вспомнили о произошедшем, но как пообщаться с этим странным мужчиной они не знали. Ещё больше беспокоил их найденный Золотой билет. Ведь кто-то точно остался без фабрики и кому-то она явно была нужна. Но кто был тот ребенок-мечтатель они не знали. Матильда ходила в школу, Дженнифер вела уроки, всё шло по-старому, до того дня как в классах школы начал появляться странный мальчик в больших очках. С нового года все школы обязали открыть специальный класс для детей с особыми потребностями. Классы-то открыли, но организовать учебный процесс не смогли. Как оказалось, невозможно одинаково преподавать и слепому и глухому, а также ребёнку с психическими отклонениями, но правительству было плевать, они придумали проект «свободное обучение», в рамках которого дети с различными отклонениями должны учится вместе со всеми в одной школе, для их социализации и дальнейшей интеграции в общество. Рвение было похвальное, но невыполнимое. У такого ребёнка слишком много особенностей, но умные дяди и тёти в больших кабинетах не вникают в такие особенности. Есть программа, есть подписанный указ, реформа осуществляется, а как — не столь важно. Так случилось и с Чарли, он был единственным слабовидящим ребёнком на весь класс, по льготной программе он проходил, но обучать его было некому, в основном тут были дети из общества глухонемых, а также инвалиды с поражением разных участков нервной системы. Никто особо не заботился о их будущем, потому их учили простейшим навыкам, коих достаточно для работы вахтером или уборщиком. Зачем им высшая математика и так далее по списку. С дурачков и спросу нет. Целый месяц Чарли не знал, что ему делать в новой школе, его никто не учил особо и не спрашивал, а языка глухонемых он не знал на достаточном уровне, но пытался его учить, так как был очень общительным и сидеть тихо в уголке не привык. Мама была занята в кабинете у старшеклассников, которые были в другом крыле школы, они учились отдельно от младших. Даже выходы из школы были разными. Это было желанием попечительского совета школы и не обсуждалось. Мальчик узнал много неприятного о экскурсии на фабрику, которую только и обсуждали. Ему очень хотелось туда попасть, но он не получил такую возможность. Однажды он вспомнил твёрдый вкладыш в обёртке под шоколадкой, но потом отвлёкся и опять забыл о нём. Чарли и не подозревал, как близок он был тогда к своему счастью. В общем он пока чувствовал себя не в своей тарелке; вся обстановка и атмосфера в школе несколько угнетали его. Сильно не хватало его лучшего друга Кирана и соседки по парте, очень умной девочки Далии, но он всегда был морально старше сверстников и сцепив зубы привыкал. Как-то Чарли заметил, что в классе вполне себе какое-то свободное посещение, за ними особо никто не следил. Мальчик незаметно начал по звонку исчезать и приходить в другие классы, где обучали обычных детей. Читать он конечно не мог, но мог слушать, это ему очень нравилось и, как ни странно, он хорошо запоминал материал. Однажды он даже начал отвечать на вопросы, и ему поставили оценку, но не найдя его в журнале сначала хотели поднять скандал, и отвели к директору, и даже вызвали его маму. Хорошо, что директор был человеком разумным и сам воспитывал больного диабетом ребёнка, по этому решил всё выяснить.       В его кабинет ввели худенького светловолосого мальчика лет десяти, в стандартной светло-серой школьной форме, он шёл опустив голову и боязливо озираясь по сторонам. Было видно, как ребёнок боится быть здесь. Завуч по воспитанию был слишком строгим мужчиной и многим детям внушал ужас. Высокий, худой и совершенно лысый, он был похож чем-то на стервятника, а его тёмно-синий костюм-тройка сидел на нём, как на манекене, настолько прямо он ходил, чёрные кустистые брови, глубоко посаженные серые глаза и орлиный нос довершали жуткий образ. Чарли присел на краешек стула. Он не мог понять, что такого он сделал. Просто сидел в классе и слушал учителя, но оказалось, что это что-то плохое. Директор сидел откинувшись в кресле и с любопытством смотрел на него.       — Чарли Бакет?       — Да сэр, это я. — глаза немного лукаво посмотрели на мужчину. — Скажите, а в чем моя вина?       — Да в принципе ни в чем таком. Хотя есть немного, ты убежал из своего класса и зачем-то посещал класс для обычных детей, это неправильно. Ведь так?       — Э… возможно, сэр, но мне там совсем нечего делать.       — Но там же учатся такие же дети как ты. — М…позвольте возразить, там не совсем такие дети, это скорее класс для глухонемых, а я почти слепой, но не совсем, кое-что вижу.       — То-есть ты хочешь сказать, что способен обучаться в обычном классе.       — Да сэр.       — Хорошо, мальчик, я дам тебе тесты, и если ты их пройдёшь, то мы на педсовете обсудим твоё дальнейшее обучение.       В этот момент прозвенел звонок, и в кабинет вошла Амалия. Она еле доработала, зная что Чарли увёл куда-то завуч. Бедная женщина не могла поверить, что её мальчик что-то мог натворить. Чарли никогда не нарушал ни одного правила.       — Господин директор, сэр, что натворил мой мальчик?       — О, ничего плохого, всё в порядке, мисс Таппенс, мы уже разобрались. Думаю, мне нужно пересмотреть дальнейшее обучение вашего сына.       Разобравшись в ситуации, директор решил оставить Чарли в одном из обычных классов, но с условием, что он не будет себя переутомлять и, если что, лучше доделает задания дома. Вреда никакого, государство оплачивает обучение, ребенок разумен, это видно по тестам, так что ему нечего делать в классе с действительно трудными для обучения детками. Мистер Доусон был директором уже давно и всегда поощрял разумных и стремящихся к знаниям детей, Чарли поразил его своей искренней улыбкой и чистой энергией в глазах за толстыми очками. Мужчине нравилась и мама Чарли, он любил сильных духом людей, а этой женщине можно было ставить памятник при жизни. К тому же Джеймс недавно овдовел, и сейчас, живя один с маленьким сыном от второго, весьма несчастливого брака, тосковал по уюту и женской руке. С первой женой господин директор разошёлся шесть лет назад, ради второй. Судьба иногда сама наказывает человека самым изощрённым способом.

***

      Однажды после школы Чарли с мамой шли домой. В этот день было необыкновенно тепло для конца февраля даже зелёная трава проглядывала кое-где. Лёгкая курточка на мальчике и осеннее серое пальто его мамы хорошо вписывались в обстановку тихого вечера. Они присели на лавочку, и Амалия чувствовала, что скоро их жизнь изменится к лучшему. Она не понимала откуда такие чувства, но уже то, что Чарли теперь жил с ней всё время, придавало ей веры и сил. Мысли о маме, которая всё больше чудила, с каждым днём волновали ее. Но отдавать старушку в дом престарелых она не спешила. Чарли так любил бабушку, что только ради него она старалась поддерживать их маленькую семью в порядке. Вдруг Чарли дёрнул её за рукав, пытаясь привлечь внимание. Мимо них шёл высокий мужчина в цилиндре, с тростью и в сверкающих ботинках, на нём был классный тренч и только не естественная бледность портила прекрасный вид. Амалия залюбовалась им и тут же вспомнила, что это и есть скандальный шоколадник, Вилли Вонка, чья фабрика была видна из любой точки города. Мужчина нёс в руке пакет из аптеки и вдруг, просто исчез посреди улицы. Так Амалия Таппенс и её маленький сын впервые увидели мистера Вонку после его болезни. Женщина задумалась над тем, что наверное очень одиноко жить вот так на фабрике одному.       — Мама, это был Вилли Вонка? Это же был он?       — Да малыш.       — Мам, а что бы ты сказала, если бы я нашёл последний билет.       — Ты нашёл билет? Но как же.       — В той шоколадке было что-то ещё, кроме шоколадки, и это не даёт мне покоя, но я не помню куда дел этот вкладыш.       — Не расстраивайся, мой дорогой, мы и без фабрики счастливы, ведь правда?       — Правда, мамочка.       Они шли по улице и были счастливы, просто от того, что они были настоящей семьёй, любящей и крепкой. Бедность не так страшна, когда есть кто-то с кем её можно разделить. Можно быть богаче короля, но не иметь самого главного — семьи.       Вилли летел рядом с ними на лифте и наблюдал. Сейчас он вдруг почувствовал, что очень хочет очутиться в родном доме. Слова доктора Абрахама взволновали его. Он уже был возле дома мисс Дженнифер и Матильды, но так и не решился попросить прощения, а теперь зачем-то наблюдал за чужой семьёй и видел, как мама любит своего неидеального ребёнка и как мальчик обнимает маму. Вилли сделал вывод, что не все родители плохи и не все дети ужасны. Зато понял, что действительно совершил ошибку. У него была неделя его болезни, чтобы полностью это осознать. Вилли нажал кнопку на панели лифта и уже через пять минут приземлился во дворе родного когда-то дома. Вечерние сумерки уже надвигались на окраину городка, и в пришедшем вместе с ними тумане, дом казался таинственным, как будто он ждал своего молодого хозяина все эти годы. Вилли и сам не понимал отчего он ни разу, даже когда продавал мороженое, не заехал в это место. Два окна без штор светились внизу, и через них было видно высокую фигуру отца, склонению над очередным пациентом. Они уже заканчивали, и шоколадник решил подождать пока человек уйдёт. Он зашёл за угол дома, как в детстве, и просто стоял. Через десять минут невысокий лысеющий мужчина средних лет, в котелке вышел из дому и зашагал по дорожке. Вилли проследил за ним и, когда тот исчез, на ватных ногах пошёл к заветной двери родного дома. Руки стали влажными, а во рту пересохло. Он так волновался, что забыл всё, что хотел сказать отцу. Нервно выдохнув, он всё же гулко постучал дверным молотком о гладкую поверхность тёмно-синего цвета. Через пару минут дверь открылась, и на пороге появился отец. Годы мало изменили его, добавились морщинки и серебро в волосах, но в целом это был всё тот же человек. Только глаза, они изменились, в них было много грусти от прожитых в одиночестве лет. Шестьдесят шесть, это действительно не возраст, и Вилли был рад этому. Отец не узнал его, возможно заработался, все-таки было много людей на приёме в этот день. Отец Вилли получил хорошую дотацию от мэра на социальную помощь неимущим, это было выгоднее свободного плавания, тем более в век конкуренции. Двадцать бесплатных пациентов в неделю, и можно спокойно жить, не боясь отсутствия пациентов. Но тут Уилбур лукавил, он устраивал один день такого приёма и потом отдыхал в своё удовольствие. Сегодня у него был как раз обычный день, скопились постоянные клиенты.       — Проходите, молодой человек. Что там у вас. Мой рабочий день окончен, но если у вас что-то срочное, я пожалуй помогу.       — Острая боль, — тихо сказал Вилли. Сейчас ему хотелось обнять папу, крепко — крепко и не отпускать.       — Что-ж раздевайтесь и проходите ко мне в кабинет. Я сейчас всё подготовлю, располагайтесь в кресле.       Вилли наблюдал за отточенными движениями отца, как давно он не видел этого. Вот папа склоняется над ним и заглядывает стоматологическим зеркальцем в полость рта. Вдруг лицо отца озарила улыбка и удивление, от него пахнет антисептиком, как много лет назад. Вилли вдыхает родной запах, и слезы сами собой выступают и катятся по бледным щекам.       — Это лучшие зубы, что я когда-либо видел, Вилли, мой мальчик.       Отец просто обнимает сына, крепко, как будто боится, что если отпустит, его взрослый мальчик исчезнет, растворится, подобно миражу. Вилли не исчезает, нет, он здесь. Оба молчат, обоим страшно, прошло так много лет, слишком много. Они не знают что говорить, Уилбур гладит сына, по длинным волосам, его руки дрожат. Такое счастье, когда твой ребёнок вернулся, пускай в его уходе виноват ты сам.       — Вилли, ты… прости меня, умоляю прости, я так виноват перед тобой.       — П…папа, я… Прости и ты меня. Я был таким болваном. Но теперь у нас будет всё по другому. Правда?       — Конечно, мой дорогой. Мой друг Абрахам рассказал, что ты заболел недавно, я так хотел придти, но испугался, что ты прогонишь меня.       — Папа, — теперь сказать это слово было так легко, — я бы не прогнал. Ты мне очень нужен.       Потом они пили чай, на идеально чистой кухне, Уилбур следил за порядком и нанял экономку, миссис Аббоди, она жила в комнате на втором этаже. Отец показал альбом, в котором были собраны все истории, что были связаны с Вилли. Они о многом говорили, обо всём и не о чем. Стена рухнула, и родные люди наконец нашли то главное, что должно быть — понимание. Впервые за двадцать с лишним лет Вилли Вонка обрёл покой. Потом они с отцом поднялись наверх и зашли в его комнату, там всё осталось на своих местах. Вилли разглядывал свои вещи, и воспоминания захлестывали его.       — Я ждал тебя все эти годы.       — Но почему ты не написал мне, ведь я ждал твоё письмо, тогда, когда окончил пансион.       — Ох, Вилли, мне казалось, что так будет правильно, отпустить тебя, как ты и мечтал, мой дорогой. Я думал, что ты перебесишься и вернёшься, промотав деньги, но ты превзошёл мои ожидания.       — Ты не сердишься?       — Нет, конечно нет. Только на себя, что так долго лишал себя общения с тобой.       — Давай встретимся завтра, сейчас мне пора, я запустил дела, пока болел, и этот нелепый суд. Вообщем много всего случилось.       — Да, да, конечно, я слышал об этом. Завтра в шесть, помнишь ресторан у озера?       — Та еврейская семья до сих пор ещё не закрыла его?       — Нет, у них бывает людно.       — Хочу то блюдо, странное, «рыба фишь». Они ещё готовят его?       — Да, теперь его готовит сын старого Равиля, Михеле. Оно такое же вкусное.       Попрощавшись с отцом, Вилли улетел на фабрику. Оставалось ещё кое-что важное, найти приемника. Отчего-то примирение с папой успокоило Вонку. Любовь родного человека творит порой истинное чудо.