Признание

Екатеринбург сидит на кухне под светом одного лишь небольшого светильника и занимается своим любимым делом. Кистью аккуратно вырисовывает портрет молодого на вид парня, лет 25, а то и меньше. Чёрные, словно сажа волосы, такие же глаза и белоснежная кожа. На лице появляется нежная улыбка, таких портретов у него много. И все они, как и этот парень, очень важны для Кости. В этот момент по всей квартире проносится гудок звонка. Уралов с нежеланием поднялся со стула, у человека прервавшего такое важное для него дело должны быть веские причины, особенно когда это вечер выходного дня. Не смотря в глазок он открывает дверь, на пороге оказывается Юра. Даже не внюхиваясь можно понять, что от него пахнет алкоголем вперемешку с дешёвыми духами и сигаретами. — Юра? — Удивленно спрашивает он, смотря на друга и сразу поняв, что с ним произошло. — О-о, Костя, привет! — пьяным голосом отвечает Татищев. Костя не задавая никаких вопросов пропускает того в квартиру и закрывает дверь. Отпускать его обратно на улицу в таком состоянии опасно не то чтобы для него самого, а для окружающих. Юра же спокойно может подойти какой-нибудь девушке и начать к ней подкатывать, а зная его подкаты, (особенно когда он пьян), они будут выглядеть примерно так: «Эй, детка, а твои родители случайно не пекари? Тогда почему у них такая булочка?» Уралов до сих пор понять не может, Юра живет отсюда достаточно далеко. Смысл ему переться к нему ещё и на ночь глядя. Нет, конечно он мог выпивать и тут, просто этого никогда не делал. Юра останавливается на месте не уходя дальше прихожей, стоя на коричневом коврике который сам подарил Косте пару лет назад. Еле держится на ватных ногах и пошатывается, как будто вот прям щас и свалится на пол. Но удерживает равновесие хватаясь за шкаф рядом. Видя состояние Челябинска, Костя понимает, что задавать какие-либо вопросы сейчас как минимум глупо. Он всё равно не сможет внятно на них ответить. Но к удивлению даже для самого себя, спрашивает. — Что случилось? Юра отпускает шкаф и пытается медленно дойти до Кости, при этом достаточно понятно и точно говоря (Настолько насколько это можно сделать в алкогольном опьянении). — Я это… О-ой! — обрывается на слове, запутываясь в собственных ногах и резко падая вниз. Уже готовясь разбить свой нос о красивую керамическую плитку и как следует удариться головой его ловят и поднимают обратно. Екатеринбург вздыхает с облегчением и кладёт одну руку Юры себе на плечо, чтобы тот точно больше не упал. Поняв, что всё в порядке, он продолжает, — Короче… я тебя люблю, Кать! Ну, не как друга, а это- Блять, не хочу говорить это слово. Челябинск почти сразу забывает о том что сказал и начинает с веселой улыбкой на лице рассказывать что-то про танки. Но через пару секунд полностью вырубается и засыпает чуть не падая обратно на пол. Костю будто током парализовало, он не верит в то, что сейчас произошло. Все разговоры и смех Татищева о танках он не слышит, для него они стали фоновым звуком. В голове пролетают тысячи мыслей. Признание в любви от Юры он конечно хотел, хотя даже не хотел, а мечтал, надеялся, это было ему необходимо. Но оно оказалось совсем не таким, каким Екатеринбург представлял его уже на протяжении 3 веков. От мыслей отвлекло то, что Челябинск вырубился и опять чуть не упал. Поймав, Костя потащил его в гостиную, аккуратно посадил на кресло и молча принялся подготавливать ему постель. В комнате чистота и идеальный порядок, нигде нет и пылинки. В этом был весь Уралов, у него всегда всё выглядело блестяще. Закончив, он снял с Юры кроссовки (не ложиться же ему в кровать в уличной обуви) и толстовку. Оставив только чёрную оверсайз футболку и такие же спортивные штаны. Переложил на диван и укрыл белым одеялом. Посмотрев на его лицо, Костя со всей любовью которая у него есть улыбнулся и поцеловал в лоб. Завтра им прийдётся немного поговорить.