Хроники Фазбер Энтертейнмент: Отвергнутые

      «Нэо… Посмотри мне в глаза… Я понимаю тебя… Ты больше никогда не будешь одинока…»...       «Но почему!?..»...       «Потому что я тебя прощаю...»...       4:02. Южное шоссе 37б. Подвал. Убежище Элизабет. Дополнительное подсобное помещение:       Боль... Всё, что чувствовала Мэгги, лишь боль и страх. Падая в бездонную пропасть, в непроглядный мрак собственного бессознательного забвения, она не могла ощутить ничего приятного или радостного. Её сжигало изнутри, в то время как её тело было бесконечно далеко от её сознания. Она не чувствовала ног, не чувствовала рук. Не чувствовала собственного дыхания, собственного сердцебиения. Даже собственные мысли для неё были неосязаемы. Она не могла за них ухватиться, словно пыталась схватить руками дым. Всё, о чём она думала, смешивалось с болотом гнетущего отчаяния и агонии. Ужас витал в воздухе, отравляя её. Все образы... Все кошмары... Все страхи... Все её мучения... Всё смешалось. Превратилось в один сплошной неисправимый апокалипсис. Ад, в котором она буквально горела, сжигая всё, что в ней есть. Её душу, сердце и разум. Что было реальностью, а ч`то ложью? Чего она так сильно боялась? В один момент даже казалось, что отныне она боится всего. Боится этого лживого мира, жаждущего сгубить её. Боится людей, алчных и коварных, готовых пожертвовать ею ради того, чтобы механизм системы продолжал процветать. Боялась быть лишней в этом мире, быть неисправной и ненужной шестерёнкой в гигантской машине. Боялась даже того, что любила больше всего. Мэгги страшили её мечты, её стремления, что привели её к случившемуся. Ей было страшно от её порочной связи с Fazbear Entertainment из-за Элизабет, что тянулась длиннейшей красной нитью из её детства. И её идеал воплоти, изумрудный светоч, освещавший ей путь во мраке, лучшая подруга, Элизабет Афтон... Всё, что случилось, омрачило и её образ в глазах Мэгги, откровенно ужасающейся от того, кем на самом деле является аниматроник, и какой монстр на самом деле скрывается за милой и заботливой оболочкой её текущей беспамятной личности. Бессердечное чудовище... Машина без сердца... Кровавый маньяк без души, каким Элизабет мгновенно нарисовала её воспалённая мрачным бредом психика. Одна только мысль... Одно только представление, что там, в той арке, купаясь в море крови и трупов, вместо Шарлотты могла стоять Элизабет... Мэгги просто разрывало от этого. Она понимала, что её душа и сердце просто не вынесут такой картины. Когда её лучшая подруга, воплощение всего, во что она свято верила всю жизнь, окажется кровавой предательницей. Совершенно не той Элизабет, которую она боготворила. И Шарлотта... Её предательство, её поступки, её зверства. Они были убийственны для её веры... Веры, что в каждом существе с человеческой душой есть добрая сторона, невинная, подобная новорождённому ребёнку. Что стоит только подтолкнуть, и эта человеческая сторона расцветёт, подобно цветку. Мэгги так отчаянно пыталась доказать это в первую очередь самой себе, так одержимо пыталась сказать себе и всему миру, что она права, что совершенно не была готова к неудаче и разочарованию, которые на неё обрушил этот жестокий мир. Настолько болезненным для неё был подобный удар, что она потеряла веру во всё хорошее, сменив все эти легкомыслия на откровенную паранойю. Теперь она боялась любой тьмы, что могла быть в этом мире. Собственным разумом шарахалась от любого тёмного угла. Мэгги боялась тьмы внутри самой себя. И паниковала, осознавая, какая тьма может быть на самом деле в душе Элизабет. Теперь-то, когда она узрела собственными очами всю силу мрака в душе Шарлотты... И это лицо... Лицо Шарлотты, когда её иллюзия словно бы вышла из под её контроля, прямо на её глазах мутируя в ужасное нечто. Что-то, что до этого Мэгги могла видеть только в фильмах ужасов про космических паразитов, превращающих тела жертв в мерзкую и неестественную смесь хищной дикой биомассы, жаждущей сожрать как можно больше человеческой плоти. Её плоти... Вот только Шарлотта не питалась плотью, а пожирала её душу с ног до головы. Мерзкое ощущение, что в её собственную душу в этот момент что-то проникло, как тот самый паразит из фильмов, вгонял Мэгги в чистый ужас. С каждым преображением лица Шарлотты, с каждым появляющимся уродливым контуром на её чудовищном лице, что постепенно материализовывался в огромную чёрную пасть с длинным драконьим языком, Мэгги постепенно заражалась этим ужасом на глубинном уровне, словно эта болезнь поражала самые глубокие струнки её сердца, меняя их на совершенно другие, зловещие, страшные, неестественные. На клеточном уровне заменяя само ДНК её души теми самыми словами...       «Ценнее жизни нет ничего. А значит… Ты ценишь больше всего на свете жизнь другого близкого тебе человека, и твоя реакция на мою провокацию это только что доказала. Изабелла… Вот, в чём смысл твоей жизни. Она является источником твоих жизненных сил. Она причина, по которой ты всё ещё не потеряла надежду… Она для тебя всё… Семья, дом, любовь, самый дорогой человек на планете… Она твой смысл жизни… И пока она жива, ты не посмеешь покончить с собой… И мне стало очевидно… Без неё, ты никто… И если с ней что-то случится, ты не сможешь себя простить за это… А теперь задумайся, что будет, если я отниму у тебя смысл твоего существования? Если ты не выполнишь свою часть сделки, ты не оставишь мне причин дальше тебя не наказывать. И накажу я тебя мучительно и крайне болезненно. Как бы хорошо я не относилась к твоей сестре, она понесёт кару за твои грехи, в которых ты одна и будешь виновата. Твоя сестра умрёт… Я убью её прямо у тебя на глазах, и ты ничего не сможешь сделать… И с её смертью ты будешь страдать, проклиная себя за то, что из-за твоих ошибок с жизнью рассталась именно она… Вся твоя жизнь обратится в ад отчаяния… Ты не сможешь оправиться никогда… Ты будешь кричать, что лучше бы умерла ты, а не она… И только тогда, когда отчаяние достигнет своего пика, ты захочешь наложить на себя руки, так и не найдя в своей жизни нового смысла… Тогда я и позволю тебе умереть вместе со мной, лишённой смысла существования, как и я…»...       Это было жестокой правдой, и Мэгги готова была визжать от того, насколько так оно и есть... Насколько глубоко внутрь неё залезла Шарлотта этими словами. Её младшая сестра, Изабелла... Именно в неё Мэгги вложила свою душу, ещё тогда, 18 лет назад. И на протяжении всего этого времени, собственноручно превращая её детство из разочарования в самую настоящую сказку. Мэгги сделала буквально всё, чтобы Изабелла была счастлива и ни в чём не нуждалась. Даже в тот момент, когда они расстались, когда Мэгги уехала в Харрикейн, она не переставала по ней скучать и думать о том, что ей может быть прямо сейчас плохо без неё. Только чтобы не оставлять её одну в этом мире, Мэгги не могла перестать бороться с отчаянием в своей голове. Только из-за неё Мэгги всё ещё цеплялась за жизнь, не давая себе завершить её раньше положенного времени. Только тогда, когда она убедилась в присутствии Элизабет в Харрикейне, она начала цепляться ещё за кого-то, кроме сестры, но теперь, когда всё это обернулось для неё полной катастрофой, Изабелла буквально была всем, что у неё осталось. И сейчас... Весь этот кошмар в её голове... Все эти страхи, разочарования, злобы, обиды... Всё это объединилось, создавая в её подсознании лишь одно простое, но очень мощное параноидальное желание. Она должна была защитить свою сестрёнку. Спасти, чего бы ей это не стоило, даже если ей придётся для этого пожертвовать буквально всем. Статусом в обществе, здоровьем, характером, психическим состоянием. Даже убеждениями... И отношениями с Элизабет в конце концов, даже если придётся её предать... Лишь бы сестра жила...       -Твоя сестра умрёт… — прозвенел в её голове фантомный синтетический голос Марионетки, в то время как её сознание, под действием её больного воображения, отправилось в гигантскую иллюзорную пасть монструозного лица Шарлотты, что проглотила её целиком, утопая её в крови и в её собственных криках, не оставляя от неё ничего, кроме багрового едкого дыма, развеявшегося в жаре адского огня, подобно праху...       «Бэль...» — беспомощно прохрипела Мэгги подсознательно, сумев ухватиться лишь за эту единственную мысль, что её сестрёнке грозит смерть, если она не сделает хоть что-нибудь. Если она подведёт её, проиграет... И именно эта мысль была тем, что вдруг вернуло её сознание обратно в её сломленное и слабое тело, к которому неожиданно вернулись чувства. Именно эта страшная мысль, подобно спасательному канату, за который она ухватилась из последних сил, вытащил её из кошмарного забвения, заставив её ощутить резкий холод и влажность на своей пылающей от жара коже. Что-то сдавливало её грудь, не давая ей толком вздохнуть, в то время как её нервы трепетали и вздёргивали её, что чувствовали прикосновения чего-то холодного, мокрого и мягкого на дёргающихся мышцах её лица, подозрительно нежно ласкающего её закрытые веки. И тем не менее, не смотря на всё это, Мэгги ощущала своим просыпающимся сознанием, что её тело частично будто бы сковано какими-то ограничителями, будто бы она была погребена в застывшем бетоне. Её левая рука... Она её полностью не чувствовала. Не могла ощутить даже кончиков пальцев, как будто бы ей её отрезали, заменив каким-то протезом. Её грудная клетка была словно бы окружена чем-то по кругу, сжатая в тески так, словно она была закована в какую-то каменную броню. Мэгги также перестала чувствовать левую верхнюю часть своей челюсти. Она не чувствовала зубов, пусть и по-прежнему ощущала свой слегка онемевший язык. Единственное, что она чувствовала полноценно, были ноги, которые всё же отчётливо были слабы, чтобы пошевелиться, особенно, когда она всё ещё не открыла глаза. Некая мокрая холодная тяжесть в ногах мешала ей хотя бы приподнять их даже слегка, даже на жалкий сантиметр. Всё это было слишком неестественно для обычного крепкого сна. Что-то было совсем не так. Мэгги чувствовала, что это явно не похоже на типичное утреннее пробуждение. Особенно когда она по-прежнему ощущала, что что-то или кто-то гладит её лицо чем-то мокрым и мягким, словно пытается умыть её и привести в порядок. И первая же мысль, которую она нашла у себя в голове, чтобы объяснить этот феномен, была для неё уж слишком очевидной. До такой степени, что теперь Мэгги была попросту уверена в этом — с такой нежностью и лаской может обращаться с ней только она. Её любимая младшая сестрёнка, которая как нельзя кстати была сейчас рядом с ней... В момент, когда она была нужна больше всего на свете. «Бэль?.. Неужели ты... Я так рада... Я...!». Мгновенные смертельные мурашки прошли по её телу, дав по её телу такой лютый импульс, что весь её разум мгновенно всколыхнулся и взвизгнул:              «Твоя сестра умрёт…»...       Кровавая вспышка, рёв и визг ударили по сознанию Мэгги, когда резким видением заставив её лицезреть это чудовищную биомассу с кровавыми светящимися безжизненными белыми глазами, это лицо, чья гигантская овальная зубастая пасть вновь и вновь съедала её заживо, заставляя её кричать в ужасе и агонии от неимоверной боли...              -Бэль!!.. — панически и крайне испуганно закричала Мэгги от ужаса, мгновенно продрав глаза на распашку до орбит и просто запустив себя с места, встав вперёд, как вдруг, что-то большое резко, но крайне аккуратно, остановило её и услужливо положило назад, на какое-то холодное металлическое покрытие. Это были руки... Большие длинные и крайне узнаваемые железные руки и изумрудный неоновый механический взгляд, что тут же приковал всё её перепуганное внимание намертво, прямиком к стальному сегментированному динамичному фейсплейту аниматроника. Это была Элизабет... «Ты!?..».       -Тихо-тихо!.. — как сумела угомонила её Элизабет, положив руки ей на оголённые плечи, обездвижив паникующую девушку намертво, пытаясь при этом не причинять ей вреда. — Мэгги! Стой! Успокойся! Приди в себя. Всё хорошо. По моим данным, с твоей сестрой всё хорошо. Она не выходила из дома. Ты сейчас в убежище, у меня. Дыши... Всё нормально. — Эти слова весьма предсказуемо подействовали на журналистку, и, как-только та перестала дёргаться, Элизабет ослабила хватку на её плечи, чтобы слегка успокоить её мягким поглаживанием по ним тёплыми стальными ладонями. — Вот так... Молодец... Прошу, без резких движений. Двигайся крайне осторожно. Я потратила полтора часа, чтобы твоему здоровью ничего не грозило. Не отправляй так скоро мои труды и нервы насмарку. Прошу тебя.       -Элизабет... — весьма удручённо и сдавленно пролепетала Мэгги, разочарованная тем, что это оказалась вовсе не Бэль, как она подумала изначально, и беспомощно уставилась в глаза робота, пытаясь прояснить свой взгляд. — Я... Где?.. Где я?..       -Ты оглохла, или как? — удивилась её рассеянности Элизабет и, отцепив от её плеча свою левую руку, интереса ради помахала ей перед её лицом, чтобы проверить её рефлексы, но к её ещё большему удивлению девушка очень хорошо следила за её ладонью. — Твои рефлексы в порядке. Не понимаю, у тебя со слухом что-то не то или...?       -Я в порядке!.. — несколько раздражённо перебила её Мэгги, ведь она слышала её уж слишком хорошо, да и координация у неё уже восстановилась, так что она уже прекрасно понимала, что лежит на каком-то железном столе посреди помещения, которое, к своему удивлению, и не могла признать толком, находя его значительно меньшего размера, чем убежище Элизабет. — Я просто... Ты сказала, что мы в убежище, но... — Мэгги ещё раз осмотрелась глазами в разные стороны, чтобы убедиться, что не ошибается. — Это же ведь не оно... Ведь так?..       -Ах, да... Ты про это что-ли? — полностью отцепилась от неё Элизабет, выпрямившись над ней в полный рост, и развела руки в стороны, словно презентуя ей подсобное помещение, в котором они находились. Это была большая квадратная комната, чтобы значительно меньше, чем основное убежище. Можно было сказать, что это как будто бы была уменьшенная копия главного зала, словно оба помещения были серийными и строились по одному и тому же стандарту: те же самые серые стены, те же четыре квадратных столба, только значительно меньшего размера, те же трубы, вмонтированные в поверхность стен. Единственное, что отличало это помещение от главного зала, отсутствие усиленной арматуры в потолке и собственно всего личного инструментария Элизабет, включая её личные стальные верстаки с запчастями и инструментами, а вместо них в дальнюю стену был ввинчен краник, к которому был подключён чёрный резиновый шланг, что тянулся от стены прямо сюда, к ним. Также, в отличие от зала, в пол помещения было вмонтировано несколько канализационных решёток для отвода разлитой воды, а сам пол по большей части состоял из тёмно-синего кафеля, что как бы намекало, для чего на самом деле использовалось это помещение.       -Я удивлена, что ты спрашиваешь, ведь мы всё ещё в моём бункере, — с железными щелчками пожала плечами Элизабет, приподняв весь свой торс по вертикальной оси, и положила руки на бёдра в места сочленений её волнистой юбки. — Ты... разве... когда входишь сюда... разве не замечаешь в дальнем правом углу зала за колонной большой прямоугольный люк в полу? Это подсобка в давние времена была предназначена для служебного персонала и электронного оборудования. Но с тех пор это место опустело, потому что отсюда всё вывезли. Да и самим помещением не пользовались даже предыдущие хозяева. Это те, у кого Чарли выкупила этот бункер. Судя по тому, сколько эта штука стоила, они даже не догадывались, что у них находится под ногами. Но... как видишь, я это место перестроила и переоборудовала под себя для своих нужд.       -Интересно, что же это за нужды такие... — в своё время смято спросила Мэгги, вновь попытавшись приподняться, но не сумела, снова ударившись затылком об поверхность железного стола, на котором она лежала, и только сейчас краем взгляда за спиной аниматроника она заметила в углу помещения небольшой чёрный туннель с бетонной лестницей, ведущей куда-то наверх, где во всю полыхал свет верхнего убежища. — Я... ни разу не видела... таких помещений. Даже аналогов.       -Да уж... У тебя точно проблемы с головой, — хлопнула ладонью себя Элизабет по фейсплейту, в которой, как оказалась, была всё это время мокрая чистая тряпка чёрного цвета, с которой слегка стекала всё ещё свежая холодная вода. — Ты много где видела похожие помещения. Или у тебя в квартире ванной нет?       -Это ванная?.. — вылупила на неё глаза Мэгги, вновь ошарашенно глазами осмотрев большое помещение, в котором она находится.       -Скорее больше мойка, чем ванная, — подкорректировала её Элизабет, вновь слегка разведя в стороны руки. — Как бы... Я не человек, но даже я пачкаюсь и порчусь. Как-никак, время ведь не обманешь. Приходится изощряться, чтобы выглядеть чистенькой. Чистить пластины, выветривать пыль из проводки, сливать лишнее масло. Знала бы ты, какой я была чистюлей и модницей при жизни. Обзавидовалась бы.       -Это... красноречиво объясняет за твой перфекционизм... — слегка фыркнула Мэгги, немного искривив губу в улыбке, и вновь осмотрелась уже под новым углом после её слов. — Ладно... А я тут... зачем?.. — Мэгги вновь попыталась привести чувства своего тела в порядок, а потому предприняла очередную попытку подняться, попытавшись согнуться в спине, как вдруг... — Агрх!.. Что за...? — Мэгги искривилась от непонятного ощущения то ли боли, толи жуткой сдавленности — она была совершенно не в состоянии прогнуться в спине ни вперёд, ни назад, ведь её словно сковывало что-то каменное вокруг всей её грудной полости от плеч до пояса, да так плотно и туго, что она уже чувствовала свой пот на коже в этих местах, особенно на животе. Свою грудь она подозрительно совершенно не чувствовала, словно все нервные окончания были отключены, и недоумевая ото всей этой скованности своего тела, ещё с тех пор, как она ещё даже не пришла в себя, Мэгги уже полностью выгорала от жажды понимать, что за чертовщина с ней творится. А потому она подняла правую руку, которую, вопреки своим ожиданиям, очень хорошо чувствовала, и мгновенно оказалась в ступоре. Ведь подняв руку вместе с плечом, она совершенно не ожидала увидеть этого — на ней не было не только плаща, но рубашки с майкой, ведь она отчётливо ощущала воздух своими плечами, что означало, что они были полностью оголены. Не чувствовала она даже лямок своего лифчика, что обычно плотно прилегали к её ключицам и лопаткам на спине — он тоже исчез. Вместо всего этого осталось лишь что-то каменное и очень твёрдое, покрывавшее практически весь её торс. И когда Мэгги с трепетом решилась опустить руку, чтобы положить её ладонью на живот, она ощутила шершавую упругую поверхность марлевого покрытия из нескольких слоёв бинта, под которым была та самая каменная броня, которую она всё это время ощущала. Тогда озадаченная ужаснейшими догадками журналистка приподняла голову, чтобы взглянуть на всё это. И то, что она увидела, очень сильно поразило её. И в хорошем смысле, заставив её откровенно изумиться, и в плохом, заставив её невероятно ужаснуться... Буквально вся её грудь от плеч до нижней части живота была и спереди и со спины покрыта по ощущениям сантиметровым слоем гипса, что и сковывал её дыхание и спину, а поверх были аккуратно намотаны бинты, покрывая весь слой этой брони и закрепляя весь этот гипсовый корсет крепкими марлевыми подтяжками вокруг её шеи, что удерживали всю эту конструкцию в верхней части её торса. Корсет плотно и ювелирно обволакивал каждый сантиметр её грудной клетки, безжалостно фиксируя её рёбра в одном положении намертво. От такого зрелища и нарастающего чудовищного волнения Мэгги вдруг стало ещё тяжелее дышать, ведь не могла понять, почему на ней эта штука и откуда она вообще взялась. Она и вовсе сейчас могла бы подумать, что вот-вот задохнётся, если бы случайно не зацепилась взглядом за кое-что ещё, что мгновенно оторвало всё её внимание от этого корсета. К её шее через левое плечо было прицеплено что-то ещё. Это был ремешок синего цвета, тянущийся от плеча куда-то к левой руке. Желая выяснить, что это, Мэгги попыталась приподнять левую руку, но не сумела. Она впала в недопонимание, ведь она практически не чувствовала свою левую руку, чувствуя только плечо, как будто бы всю её остальную конечность от кисти до предплечья отсекли целиком. Однако... Это было не так, ведь какие-то чувства в её левой руке всё ещё оставались. Просто они намертво окаменели. Единственное, не считая плеча, что она чувствовала, были только кончики её пальцев. И тогда она бросила пытаться угадывать, что это, ведь и так уже частично знала ответ, решив судить по своим ощущениям. Это был гипс. Такой же, какой был закреплён на её грудной клетке. Мэгги была уверена в этом на все сто процентов, ведь эти каменные ощущения в её левой руке были такими же, как и на её груди. Такая же сдавленность, неподвижность, слабость, жар и ощущающийся под всем этим искусственным слоем холодный пот. «Да что ж... со мной... такое...? Я вся скованна намертво... Надо что-то делать!..».       -Элизабет... Прошу... Подними меня... ― решилась всё-таки попросить у неё Мэгги, слегка жалобно посмотрев на робота, но этим вдруг вызвала у неё достаточно бурную реакцию:       -Пардон, Мэг. Но ты полежишь ещё какие-то пять минут спокойно, ― весьма строго заявила Элизабет, а потом понесла руку с тряпкой к её лицу и слегка протёрла ей щёку, вытирая остатки грязи, которые осели на её коже, после чего повела рукой слегка выше и ласково протёрла ей веки, освежая холодной водой её синяки под глазами. ― Тебе нужно хотя бы немного набраться сил, чтобы вставать. Мне и так пришлось тебя насильно будить, так что я сомневаюсь, что твои резкие движения закончатся чем-то хорошим.       -Что значит... насильно?.. ― озадаченно спросила Мэгги, положив затылок своей головы обратно на стол, бросив попытки получше рассмотреть своё избитое тело, и постаралась стабилизировать дыхание.       -Я вколола тебя малую дозу адреналина, чтобы ты вышла из сна, плавно, ― пояснила Элизабет, убрав от неё руку с тряпкой, но сразу этими словами спровоцировав девушку скрючить крайне напуганную физиономию. ― Не беспокойся. Я уже ввела стабилизирующее средство. Глюкоза, если быть точной, тоже маленькая доза. Совсем немного, не хватит, чтобы полностью стабилизировать твой сахар, но даст время для того, чтобы ты потом это сделала своими силами. Сейчас четыре часа и семь минут ночи. Я бы дала тебе поспать подольше, хоть круглый день. Однако после случившегося тебе нельзя здесь находиться долго. Мне нужно, чтобы ты сначала известила окружающий мир о своём состоянии, чтобы тебя не хватились. Тебе точно придётся брать больничный, Мэг. Как твой доктор я заявляю, что сейчас ты совершенно недееспособна.       -А... Ты теперь мой доктор, надо же... ― усмехнулась шёпотом Мэгги, неподвижно лёжа качая головой в небольшом неверии, что слышит это от неё. ― Всё настолько плохо... Со мной... имею ввиду... Элизабет?.. Скажи... Только честно. Насколько я плоха?..       -Знаешь, могло быть и хуже, если бы я тебя вовремя не прооперировала, ― также покачала головой Элизабет, и присела с хрустом на стол прямо рядом с её ногами, посмотрев на неё искоса несколько загадочно. ― Но... Это ничего не меняет. Порадую только тем, что твоё общее состояние очень даже стабильно, и ты не умираешь. Ты в принципе здорова, если бы не... ― Она резко замолчала, словно те слова, которые она сейчас хотела сказать, давались для неё с изрядной долей боли и сострадания.       -Ну? Элизабет... Что со мной?.. Что значит ты меня оперировала?.. ― зацепилась за её странное поведение Мэгги, в любопытстве вновь приподняв голову, чтобы взглянуть прямо в её изумрудные глаза, и которых прямо сейчас ей нужна была только правда. ― Элизабет. Пожалуйста... Прошу тебя.       -Мэг... Твоя левая рука, она... ― прикрыла глаза Элизабет от внутренней боли, плотно сомкнув свой фейсплейт так, чтобы он больше не двигался. ― Я её спасла кое-как. Но... полностью... Она уже никогда не восстановится. ― Она раскрыла свои окуляры, чтобы взглянуть на её ныне жалобное ошарашенное лицо, и решилась рассказать ей всю правду о её состоянии. ― У тебя была полностью раздроблена лучевая кость на предплечье. А так же прямой закрытый перелом локтевой кости там же. Вопреки своим словам, Шарлотта просто уничтожила твою руку. И осколки кости, а также моё операционное вмешательство, поразили твои нервные окончания, сильно повредив их. Мне пришлось собирать твою лучевую кость по кускам. А для этого... Мне пришлось взять скальпель и полностью вскрыть твою руку... до основания. Мне пришлось... разрезать твою кожу... Твои мышцы... Нервы... Пролить твою кровь... И её... Было так много... Боже... Я... собрала кость, зафиксировала её на двух спицах, закрепив их прямо внутри твоей руки, и зашила тебя. Однако я не так сильна в нейрохирургии. Я боюсь, что даже когда твоя рука срастётся, она не будет слушаться тебя так же, как прежде. Будет периодическая нервная дрожь... А пока я наложила гипс и надела на тебя бандаж, чтобы ты не двигала рукой до полного срастания. А ещё Чарли... поломала тебе грудной отдел. Несколько рёбер у тебя были сломаны. Я вынуждена была... вручную выровнять все рёбра. А для этого пришлось избавиться от вообще всей твоей одежды выше пояса. Включая нижнее бельё. Результат ты видишь сама. Я создала для тебя эту конструкцию, чтобы твои рёбра срослись правильно. Эту броню тебе придётся поносить недели две, наверное. А вот рука... Что ж... Я предлагаю тебе крепиться, Мэг. Молиться... И надеяться на лучшее. Я... сделала всё, что могла. Прости...       -Твою ж мать!.. Да почему?!.. — рухнула затылком обратно на стол Мэгги, целиком и полностью раздосадованная такими ужасными новостями, даже не веря, что всё плохо аж настолько, ведь по ощущениям она надеялась на куда более положительные известия, а потому она тут же напряглась от злости, попытавшись сжать в кулаке свою левую руку только лишь для того, чтобы наконец ощутить сквозь обезболивающее режущую боль где-то под гипсом.       -Мне жаль, — лишь попыталась выразить своё сочувствие Элизабет и положила ладонь ей прямо на загипсованную грудь, чтобы хоть как-то её утешить. — Просто прошу. Не напрягайся сильно. Не злись, даже если твой гнев касается только тебя одной. Я хочу, чтобы ты не чувствовала боли. Просто... дыши. Ради меня. Прошу.       -Ради тебя... — казалось бы уловила её успокаивающие слова Мэгги, но в этот момент её взгляд, вопреки всему, изменился, и вместо того, чтобы успокоиться, её разум и вскипевшие чувства выбрали вместо гнетущего отчаяния направленный гнев, который прямо сейчас был направлен лишь в одну единственную личность, сидящую прямо перед ней. — Ради тебя, да?.. Так ведь!.. Я... делала всё ради тебя, Элизабет. Ради вас... Я хотела только одного... Помочь вам. Сделать вашу жизнь лучше... Так почему, Элизабет?.. Почему в ответ на такую благую цель... я получила только боль... смерть... ужас... разочарование?.. Чем я это всё заслужила, а, Элизабет!?.. Скажи мне!.. Почему?!..       -Я... прости... — на какое-то мгновение вновь почувствовала себя виноватой Элизабет, но тут же пришла в себя, снова взглянув на неё ровным взглядом. — Просто... Мэг... Я тебя, кажется, переоценила. Я всё это время думала, что ты готова встретиться со всем этим. А теперь... Ты говоришь мне, что я ошибалась.       -Что?!.. — крайне сумбурно отреагировала Мэгги, даже слегка дёрнувшись от злости, особенно когда услышала от неё слово "переоценила". — Ты что... знала, что это случится?..       -Знала... — сразу же, пусть и затруднённо, ответила ей Элизабет. — Но не думала, что это может произойти так ужасно, как это произошло с тобой. Я лишь надеялась в глубине души, что тебе не придётся встретиться с правдой. Сколько я себя помню, сколько я себя ощущаю, я всегда в душе понимала это. Все, кто пытались мне хоть как-то помочь, сделать прочную связь... Всем им эта связь приносила одну лишь боль. Ужас. Разочарования. И даже смерть. Знакомые слова, да? — Всё ещё оставляя руку на её загипсованной груди, она сжала ладонь в кулак с лёгким металлическим скрежетом. — А я тем временем наивно продолжаю надеяться... Надеяться на то, что у меня в коем-то веке будет нормальная жизнь. Жизнь, где у меня будет кто-то, кого бы я могла бы... назвать... семьёй. Я по-прежнему как в тумане. Я не помню, что произошло. Я помню лишь, что чувствовала... И помню лишь... пожар и отчаяние. И это повторяется вновь и вновь... Всегда, чтобы я не делала, как бы я не доверяла тем, кто мне дорог. Я... начала доверять тебе. Я думала, что именно ты будешь готова ко всему этому. А готовность... Она должна была смягчить боль. Но я ошиблась. И дело не в тебе, Мэг. Дело в людях, ведь... Мне уже давно стоило себе сказать, что никто не сможет потянуть такой груз, не подвергая себя риску, не ломаясь при этом и физически, и морально. И ты... лишь стала одной из них.       -Я сделала осознанный выбор!.. — прошипела Мэгги, кипевшая от этих слов, что начали задевать за живое её гордость. — Я... знала!.. Я понимала, что...!       -Не понимала... — лишь с грустью прервала её Элизабет, покачав головой. — Иначе бы не спрашивала меня, чем ты это всё заслужила. Ты должна понимать одну простую истину. Никто и ничем этого не заслужил. Ни ты, ни они... Ведь они тоже сделали этот выбор, Мэг. Такой же, что и ты. Всеми ими двигало лишь желание помочь мне. Или по крайней мере... благие цели, как ты сама выразилась. Понимали ли они, что им придётся перенести всё это? Все вы говорите, что понимаете, до тех пор, пока этого не произойдёт с вами по-настоящему. Выходит, что никто из вас не понимает, чем это может закончиться. И я не могу вас за это винить. Ведь я и сама не понимаю... Может именно поэтому я всё ещё наивно пытаюсь жить по-прежнему. Ты не виновата в том, что случилось, Мэг. Просто это... должно было случиться, рано или поздно. Это было просто неизбежно. И я так не хотела, чтобы ты через всё это проходила. Если в этом кто-то и виноват, то только я... Ведь это моя наивность и надежда на лучшее заставила меня допустить всё это.       -Я крайне сомневаюсь, что только в твоей наивности всё дело, — мрачно пробормотала Мэгги, вновь удивив Элизабет своей противоположной ожиданиям реакцией, чем тут же привлекла её резкий изумрудный взгляд, но прежде, чем та отреагировала на эти слова, девушка вновь напряглась, попытавшись вновь самостоятельно приподнять себя, хотя у неё очевидно не хватало на это сил. — Прошу ещё раз, Элизабет... Подними меня.       -Ну ладно. Хорошо, — сдалась Элизабет, сместив свою лежащую руку на её груди в сторону и схватив её за здоровое правое предплечье, а затем осторожно потянула её на себя, и Мэгги с её помощью позволила себе свесить ноги со стола, наконец-то, покачиваясь, усесться в вертикальном положении рядом с ней, под боком, почти в упор. — Вот так. Дыши... Как голова? Кружится?       -Немножко, голова слегка кругом, — прошептала слегка растерянно Мэгги, которая после подъёма, как ей казалось, готова была рухнуть от головокружения вновь, но вдруг она почувствовала, как тёплые руки робота накрыли её чем-то тёмным и в то же время очень влажным, слегка мягким, как ткань, именно та, на которой она всё это время лежала спиной, и когда девушка присмотрелась к вещи, что всё это время заменяла ей простыню, она замерла в холодном ступоре. — Это... мой плащ?.. Почему он такой мокрый?!..       -Ты была практически вся в чужой крови. Пришлось его постирать. А ты думаешь, что мы тут забыли? — риторически спросила её Элизабет, оставив свои тёплые железные руки на её плечах, чтобы она не замерзала, заново заставив её обратить внимание, где они сейчас находятся. — Всё, что осталось, я выстирала как смогла, но высушить не было времени. На тебе всё высохнет гораздо быстрее. Твою рубашку пришлось уничтожить в процессе операции, а верхнее поддетое бельё я выкинула, уж извини. Не потащишь же ты его в таком состоянии в качестве лишнего груза домой, да? Особенно, если оно тебе ближайшие, минимум, две недели точно не понадобится. Сохранила брюки и плащ, чтобы ты добралась до дома в плюс-минус приличном виде. Но... Придётся потерпеть, что они немного мокрые. Мне пришлось тебя практически целиком вытирать тряпкой, так что... Можешь не беспокоиться, что вызовешь какие-нибудь подозрения со стороны. В случае чего скажи, что тебя сбила машина.       -Минуту, ты меня что?.. Голой видела что ли?.. — вдруг покраснела Мэгги на глазах, резко взглянув аниматронику прямо в глаза.       -Ой-ой-ой! Какие мы нежные, — язвительным сарказмом отмахнулась Элизабет, даже слегка усмехнувшись её похожей своей скромности. — Чего я там у тебя не видела, а? Можно подумать, если я железная, то я и не девочка. Так что ли выходит?       -Да, нет просто... — махнула рукой Мэгги в её сторону, желая поскорее избавиться от этой темы, после чего она вновь помрачнела, лишь ответив напоследок. — За то своими глазами убедилась, что я не жирная.       -Чего? — вылупилась на неё Элизабет.       -Я не забыла, что ты сказала в моей квартире, мне тогда аж стыдно стало, — всё же высказалась Мэгги слегка убито, припомнив ей то, что она сказала несколько часов назад. — Да ещё и при Бэль... Спасибо.       -Но я же ведь оговорилась, нет? В прочем... Забудь, — всё же решила сама закрыть эту тему Элизабет, ведь, иронично, тоже хотела прикопаться к её словам. — Я что-то тебя не поняла, Мэг. Что значит дело не только в моей наивности? В чём же ещё?       -Да же не знаю, Элизабет. Вот вообще! — в этот раз таким ярковыраженным и острым агрессивным сарказмом заговорила Мэгги, что робот тот час же примагнитила свой шокированный её поведением взгляд к ней и ахнула. — Может дело, на секундочку, в том, что ты своими руками всем причиняешь боль, а?       -Ты явно, не понимаешь, о чём говоришь, девочка, — прищурилась Элизабет, решив ответить ей в похожем тоне, однако она уже находилась в смятении от неверия, что ей приходится говорить с ней агрессивно.       -Это ты не понимаешь, о чём говоришь и что сделала!.. — взорвалась Мэгги почти со слезами на глазах, не видя больше ни единой причины сдерживаться, ведь рана, нанесённая её душе этой кровавой ночью, тут же начала адски болеть. — Не у тебя же на глазах произошло столько смертей!.. Столько... живых людей... Столько отнятых жизней!.. Прямо... на моих глазах!.. — С дрожью она подняла здоровую руку перед собой, судорожно разжав ладонь перед своим лицом. — Я... до сих пор вижу... их кровь... на своих руках... Буквально!.. Я утопала в чужой крови... Её было так... много... Как!?.. Как вы можете так бессовестно решать, кому жить, а кому умереть?.. Они ведь... они все... Живые!.. Что вы... Что мы... наделали?..       -Мне жаль, что тебе пришлось всё это увидеть, Мэг... — конструктивно осознала причину её истерики Элизабет, вновь попытавшись её поддержать, но вдруг почувствовала с её стороны сопротивление, что заставило её убрать свои стальные руки с её плеч, тем самым освободив её вместе с плащом. — Мэг. Обещаю, я не прощу этого зверства Шарлотте. Однажды я привлеку её к ответственности...       -Не веди себя так, будто ты тут не причём, Элизабет!.. — прервав её лишь с новой силой разразилась Мэгги, соскочив со стола на ноги, кое-как устояв на них, а затем резко развернулась на робота, практически отскочив от неё на дистанцию, которую она считала безопасной. — Привлечь её к ответственности, говоришь?.. Ты!?.. Имеешь ввиду убьёшь её?.. Чем ты тогда лучше неё?!..       -Мэг, хватит! — вслед за ней встала на ноги Элизабет, бросив тряпку на стол, и всё-таки повысила свой тон на неё, как бы она не хотела этого делать. — Ей богу, перестань нести чушь! Мы с тобой уже говорили об этом, помнишь? Что я говорила?       -Я помню об этом лучше тебя! — уже была готова была в своём аффекте плеваться Мэгги. — А вот ты, вижу, совсем забыла, что конкретно мне говорила! Ты... завещала мне!.. Уверяла, что ты не способна на убийство!.. И ты солгала мне!       -Что ты такое... говоришь?.. ― в этот момент совершенно неожиданно замерла Элизабет, которую такое внезапное обвинение словно разразило молнией. ― В чём ты меня обвиняешь, Мэг?.. Скажи... ― Не вынося того, что между ними такая дистанция, она предприняла попытку заново сблизиться с ней, потянув к ней руку. ― ...прошу тебя!.. Я... ― И тогда, едва она попыталась коснуться вновь её плеча, лишь бы наладить контакт, журналистка вновь, совершенно непредсказуемо для неё, снова отпрянула назад, буквально сбегая от неё, как от огня. И лишь одна единственная вещь не сбегала от её изумрудных светящихся глаз в этот момент ― это её взгляд. Тот самый взгляд который заставил и её слова, и её саму, остолбенеть в ужасе, ведь посмотрев прямо в её озлобленное лицо, в эти зрачки, глаза, что буквально дрожали, как от нервного тика, Элизабет осознала что уже видела этот её взгляд. И это случилось буквально этой ночью, всего лишь два или три часа назад...       «А тебе, Элизабет? Тебе наверняка не терпится спросить её, да? Я рассказала ей, что произошло в ту ночь. Теперь Мэгги знает то, что ты хочешь знать. Но не спеши радоваться, ведь... она знает, кто ты такая… И она знает… чем всё закончится, если ей хватит смелости вернуть тебе то, что принадлежит тебе…»...       «Смотри, Элизабет… Это страх… Любой страх ведёт к гневу, а гнев… Ну… Ты сама знаешь, к чему он ведёт»...       Это был он... Тот самый страшный взгляд, которого Элизабет боялась больше всего. Видя, как дрожит её лицо, как мечутся её глаза, прямо сейчас она была в абсолютной растерянности от знания того, что конкретно сейчас Мэгги чувствует. Это был страх... Девушка не просто злилась на неё, не просто изливала свою боль, а откровенно опасалась её сейчас. То, чего бы ещё несколько часов назад ни за что бы не случилось, происходило прямо на глазах Элизабет, уже прямо сейчас, вновь и вновь болезненно разрушая чувство той самой собственной человечности внутри неё, ведь больше всего она боялась, что тот, кого она любит, начнёт смотреть на нее вот так, как на машину, как на монстра. Какого же было Элизабет с горечью донести до себя эту мысль, мерзкую, неестественную, ужасную, как её собственный неприкрытый страх: «Она... Боится меня!.. Но...!Почему?!..». От того Элизабет, так же как и тогда, в той арке, когда всё это случилось, вновь мгновенно потеряла дар речи, ведь теперь уже её собственный страх полностью сковал её, не давая ей говорить. Всё, что ей оставалось, лишь пытаться мыслить. И она отчаянно пыталась понять, почему Мэгги так смотрит на неё? Что заставила её бояться ту, в ком она до сие момента души не чаяла? Что такого рассказала ей Шарлотта о том, что случилось 13 лет назад, что заставило её подругу изменить своё отношение к ней практически в диаметрально противоположную сторону?       -Мэг... Неужели дело в этом, да?.. ― со страшной нервозностью спросила Элизабет, всё же опустив свои руки, чтобы не пугать её. ― Просто... поверь. Что бы Чарли тебе обо мне ни рассказала, что бы я ни сделала тогда 13 лет назад, давай оставим это в прошлом! Даже если это правда, то... Посмотри на меня. Я не та, кем была тогда, и не хочу ею быть! Сейчас я желаю тебе только добра, Мэг. И всё это время я не нарушала данных тебе слов!..       -Да дело не в том, что случилось 13 лет назад! ― выкрикнула Мэгги, здоровой рукой схватившись за голову, словно параллельно выплеску своего гнева пыталась отчаянно либо прийти в себя, либо уложить у себя это всё в голове. ― И не надо мне говорить, что ты желаешь мне добра, ведь...! ― В этот момент её ладонь на её голове плавно перетекла на лицо, пытаясь прикрыть выступившие из пурпурных глаз слёзы отчаяния. ― Я знаю!.. Я... Прекрасно знаю, что ты хочешь мне... добра!.. Я отчаянно хочу и пытаюсь в это верить, Элизабет!.. Но скажи мне... Как я могу в это верить по-настоящему, когда ты даже не заметила, что нарушила собственное слово прямо у меня на глазах!?.. Ведь... Шарлотта была права... Это ты начала эту резню! Первая кровь... Она была... на твоих руках!.. Я видела своими глазами, что Скай была под твоим контролем в тот самый момент, когда та женщина упала замертво с перерезанным горлом... Та кровь, что ты только что вытирала с моего лица... Это была её кровь, что была пролита тобой!.. Ты убила её прямо передо мной, Элизабет.       -Так ты заметила... ― схлопнула свои веки от безысходности Элизабет, поняв, что притворяться невинной больше не выйдет, ведь прекрасно понимала, что ей в тот момент пришлось сделать, лишь бы спасти ей жизнь. ― Ты... всё-таки наблюдательна... Не удивительно, что у тебя такая хорошая репутация. Вот и думаю... Похвалить тебя что-ли?..       -Лучше признайся честно, Элизабет... ― открыла перед ней своё заплаканное лицо Мэгги, бросив ладонь на бандаж на её левой руке. ― Скажи... Как я после такого... могу тебе доверять?.. Ведь даже сейчас, глядя мне прямо в глаза, ты предпочла мне лгать... Выходит... Ты не искренна со мной!.. И была ли всё это время?..       -Я действительно лгала тебе?.. ― даже не веря, что вообще спрашивает это у неё, скорбно озадачилась Элизабет, ведь должна была задать этот вопрос только себе одной. ― Выходит, что да... Я лгала. Я просто... не хотела, чтобы ты разочаровалась во мне.       -Я уже адски разочарована, спасибо... ― со злобой сквозь зубы выговорила Мэгги, смотря на то, как образ той самой Элизабет, что она воображала себе всё это время, буквально таял в её глазах. ― Не доводи всё до абсурда, Элизабет... Ответь, сколько людей ты убила в эту ночь за моей спиной. Хоть в этот раз не лги мне!..       -Троих, включая эту женщину... ― словно бы от стыда отвернула от неё свой взгляд Элизабет, с болью всё же решив изложить всё, как это было на самом деле. ― Ещё до того, как всё это началось, когда вы с Чарли вышли из дома, Скай обнаружила слежку за вами и мгновенно передала эту информацию мне, ведь именно в этом и заключалась её задача. И тогда... Я была вынуждена взять управление на себя, потому что испугалась... Я сразу увидела, что тебе угрожала смертельная опасность, и я не могла доверить Скай эту миссию. Это могла сделать только я... Когда я поняла, что в той арке вас двоих ждёт засада, я провела анализ местности и обнаружила расположение дальних вражеских позиций этой западни. На крышах были два снайпера... Они были у них в качестве запасного плана, а потому мне пришлось устранить их первыми. После чего, когда ловушка захлопнулась, я увидела, как Чарли выдала себя, а тебя схватили на удушающий, и... Эта женщина... направила на тебя пистолет. Всё, что я могла в этот момент успеть сделать, разогнать Скай до форсажа. И сделать то, что я сделала, лишь бы спасти тебя. ― Только тогда, закончив этот рассказ, Элизабет осмелилась вновь взглянуть в поражённые её хладнокровием глаза девушки, ведь больше не могла скрывать своего истинного мнения на счёт всего, что произошло. ― Мэг... Тебе, наверняка сложно будет это понять. Но... у меня не было выбора. Вернее, если честно, я могла выбрать лишь одно из двух. Либо я буду верна себе до конца, и они отнимут у меня тебя, мою лучшую подругу, либо я спасу твою жизнь любой ценой, даже если бы пришлось пожертвовать всеми этими людьми. И я хочу, чтобы ты поняла, твоя жизнь мне гораздо ценнее, чем мною данное тебе слово, как бы больно не было это признавать. Я сделала то, что должна!        -Должна!? Ты могла сделать всё, что угодно, и это ты опаздываешь словом "должна"!? ― пришла в откровенное бешенство Мэгги, не вынося от неё таких бесчеловечных аргументов, и на эмоциях сблизилась с ней на пару шагов, лишь бы надавить на неё. ― Они же все... живые люди!.. Ты могла и не убивать их!.. Буквально что угодно!.. Вырубить! Перерезать конечности! Сотней различных способов обезвредить их, но ты выбрала убийство прямо на моих глазах!.. Я своими глазами увидела её смерть, секунда за секундой, капля крови за каплей из её раскроённого горла, вздох за вздохом, пока вся жизнь и неё не вышла наружу, оставив передо мной только её безжизненный труп! У неё могли быть дом, семья, дети, близкие... Любой, кто её ждал и кто теперь вынужден гореть осознании, что она не вернётся домой!..       -Она бы тебя не пощадила!! Смирись, Маргарет!! ― в этот момент внезапно разорвалась эмоционально Элизабет, лишь бы та уже заткнулась наконец-то, и всем торсом развернулась на неё, тот же час сократив с ней дистанцию до такой степени, что Мэгги чертовски перепугалась, ведь теперь расстояние между их лицами равнялось практически считанным сантиметрам. ― Никто бы из них тебя не пощадил!! Они пришли туда лишь за одним ― убить тебя!! Ты можешь сколько угодно говорить мне, что я могла сделать, а что нет, ведь ты никогда не была на моём месте и не будешь! Мы можем сколько угодно разговаривать об их семьях, об их чувствах, эмоциях, но это не отменяет истины ― они ничего не чувствовали, когда стреляли в тебя! Ни капли страха, ни сожалений, даже рука не дрогнула, когда они нажимали на курок, и даже эта женщина не исключение!! Всем им было плевать на тебя! А знаешь, кому было не плевать!?.. Мне!! Так почему же мне не должно быть абсолютно плевать на них!? Никакого резона, и даже я в отличие от них всё же что-то чувствовала! Ненависть, ведь я ненавижу всех, кто смеет угрожать тебе! Страх, потому я искренне боялась тебя потерять! Сожаление, потому что была вынуждена убить и не сдержать данное тебе слово!.. Мне было по-настоящему жаль, Маргарет! И мне было больно, также, как и тебе! Не думай, что мне было всё равно!! И не притворяйся, будто знаешь меня на все сто процентов! И очнись уже наконец в реальности! Мир жесток... И тебе придется это принять, хочешь ты того или нет! Выйди из той наивности, какой была проклята я, сорок лет назад, ведь именно моя наивность сделала меня такой!! ― В этот момент Элизабет вышла из своего аффекта, увидев, что Мэгги буквально на её глазах побелела от страха, а потому выпрямилась в полный рост и, развернувшись кругом, подошла к столу, оперившись об него правой рукой. ― Мне пришлось усвоить жесткость этого мира, Мэг, а ты ещё слишком молода, чтобы полностью осознавать это. Живые люди они или нет, кому-то приходится платить. И порой это человеческие жертвы. Как бы не было больно, чтобы выжить, тебе придётся поступить радикально. И мне не верится, что мне пришлось накричать на тебя, чтобы до тебя это донести. Я способна лгать, Мэг, но я делала это лишь потому, что считала тебя не готовой с этим столкнуться. Ты хотела, чтобы я была искренна с тобой, да? Что ж, я искренне прошу прощения за то, что оказалась для тебя разочарованием. Я не фея, пойми... И судя по тому, что ты узнала обо мне от Чарли, что бы это ни было, я никогда ей не была. Однако это не меняет факта, что я ради тебя, как и ты ради меня, готова на всё. Неужели тебе так сложно понять, что я сделала это из любви к тебе, Мэг? Мне жаль, что мне приходится оправдывать то, что я поступила жестоко. Как с ними, так и с тобой, заставив тебя так подробно запомнить её смерть. Однако... Если такова цена за то, чтобы спасти тебя.... То я не жалею об этом. Прекрати и ты.       -Ни за что... Элизабет, — сморщилась в шоке Мэгги, которой было чертовски обидно всё это услышать, ведь её позиция на этот счёт послужила практически финальным доказательством того, Чарли могла ошибаться о произошедшем с Элизабет 13 лет назад, и никакой злой версии Элизабет могло никогда и не быть, ведь несмотря на то, что у текущей Элизабет не было памяти о себе, она говорила так, будто бы за её плечами были все 52 года кровавого опыта, словно она говорила всё это подсознательно. ― И ты ошибаешься... Я не на всё готова ради тебя. Больше нет... ― Эти слова заставили Элизабет вновь повернуться к ней лицом в изумлённом недоумении. ― Если такова цена, то ты не жалеешь, да?.. Даже если ценой этого буду... я сама?.. Скажи, Элизабет. Как далеко ты можешь с этим зайти?.. Ты так и не объяснила причины, ведь... ты не замешкалась, когда приняла решение убить человека. Скажи, почему?.. Как ты так легко... позволяешь себе распоряжаться судьбами живых людей?.. Как вы... можете так легко, щелчком пальцев, обрывать жизни?.. Хотя бы это... напоследок скажи мне!..       -Ты действительно чиста и наивна, раз задаёшь этот вопрос, дитя... ― печально заключила Элизабет и вновь прикрыла глаза, скрыв от неё свет своих зелёных светящихся окуляров. ― Все, кто никогда до это не сталкивался с жестокостью, не могут этого даже осознать, не то что понять, но... Грань между человеком и монстром... Она очень тонкая, знаешь ли. И потому переступить черту порой так легко. Ты даже не успеешь понять, а ты уже нанесёшь живому человеку 48 ударов ножом под ребро. Ты чиста, Мэгги... Потому что до сегодняшнего дня не обладала столь разрушительными эмоциями. Я прожила в этом теле 40 лет, и я постоянно вспоминаю себя ненавидящей этот мир, что сделал меня такой. Даже без памяти я помню все эти разрушительные чувства. Злость, ненависть, гнев, ужас, страх, отчаяние... Их было так много, и я постоянно чувствовала. Что-то плохое кипит во мне... Что злое, ужасное. Мой монстр... Моя худшая сторона, что готова вырваться в любой момент. И она не будет щадить никого. И сделает всё, чтобы заполнить пустоту в моём сердце. Поэтому каждый раз, когда мной овладевают эти эмоции... Я пытаюсь делать осознанный выбор. Дать ли моей плохой стороне вырваться на свободу или сдержаться, не дать монстру взять верх? Когда мною овладел страх за твою жизнь, я дала ему свободу, и он дал мне сил, чтобы быстро принять то решение, которое я приняла, чтобы спасти тебя. Несомненно мне было больно, но наградой стало то, что ты жива, Мэг. Оно стоило того, и в тоже время... Я знаю, что это никогда не будет правильно. И знаю, что из-за столь тонкой грани мой монстр может вырваться на свободу, если я не сумею его контролировать. И это присуще всем живым существам, понимаешь? Ты тоже не исключение... Однажды, когда перед тобой встанет важный выбор, и тебя начнут обуревать тёмные мысли, ты вспомнишь меня. И тогда... ты меня поймёшь.       -Тогда скажи... Ты можешь мне гарантировать, что твой монстр не вырвется на свободу больше никогда?.. ― задала этот ключевой вопрос Мэгги, понимая сейчас, что от того, что ответит сейчас аниматроник, целиком и полностью зависит их дальнейшее будущее. ― Мне нужно знать это! Скажи!..       -Я много думала об этом, Мэг... ― прискорбно проговорила Элизабет, вновь открыв свои окуляры и снова облив её их зелёным светом. ― Больше, чем ты можешь себе представить. Можно сказать, что возможно я думала об это на протяжении всех 40 лет... Прости меня, Мэг... ― Подобно мудрому старцу, она отрицательно покачала головой, с печалью в голосе оглашая ей свой грустный вердикт. ― Мы никогда не сможем этого гарантировать... И не сможет, увы, никто.       -Тогда с меня хватит, ― резко выразилась Мэгги, откровенно устав у неё спрашивать что-либо ещё. ― Я ухожу. ― Сказав это она просунула здоровую руку в рукав в своего влажного плаща, что висел на её оголённых плечах.       -Мэг, побереги силы, прошу, ― тут же попыталась остудить её пыл Элизабет, которой даже несмотря на их перепалку невооружённым взглядом было видно, что журналистка едва стоит на ногах. ― Побудь здесь хотя бы ещё часик, тебе не стоит...       -Ты меня не поняла! ― мгновенно перебила её Мэгги, остановив её речь жестом правой ладони. ― Я ухожу от тебя. Навсегда! Я больше сюда не приду. Хватит.       -Что?.. ― этот момент вдруг ошарашенно взглянула на неё Элизабет, подумав даже сначала, что ослышалась, но нет ― она действительно это сказала, причём сделала это с пугающей серьёзностью, да такой, что у неё аж, казалось, голосовой аппарат онемел. ― Но... Почему?.. Неужели ты...?       -Да. Я хочу закончить нашу дружбу, Элизабет. Здесь... И сейчас, ― со страшным, пусть и наигранным, хладнокровием произнесла Мэгги, как бы тяжело не давалось ей это решение, ведь она всё ещё говорила это со слезами на глазах. ― Хватит с меня. Просто... хватит!.. Я... больше не могу этого переносить!.. Я больше не хочу... во всём этом участвовать!.. Я была такой наивной дурочкой, когда решила тебя найти!.. Я...! Я просто больше не хочу всего этого!!.. ― Её отчаянный крик раздался с эхом по всему подсобному помещению, повергая робота в ужас и просто невероятную обиду, особенно после всего, через что они вместе прошли. ― Если моя с тобой связь означает одну только боль и страдания... Если... такова награда за мои старания сделать твою жизнь лучше, то...! Я больше не хочу этого!.. Прости меня, Элизабет... Просто прости!.. Но... Я не смогу стоять рядом с тобой!.. Только не с мыслью, что в любой момент ты вот так просто... можешь стать убийцей... Прямо как Шарлотта!..       -Но ведь я не она!! ― с окоченевшим от кошмарной досады голосом выкрикнула Элизабет, не желая этого всего слышать.       -Верно! Ты хуже!.. ― оскалилась Мэгги в слезах, когда в её голове вновь разожглись слова Шарлотты о том, что случилось 13 лет, которые больше для неё не были блефом. ― Ты... ведь даже не знаешь, кем тогда была... И что ты сделала!.. Столько погибших... Сгоревших в том огне... Столько человеческих жертв... И всё из-за тебя!..       -Я не такая!!.. ― хотела хоть как-то парировать Элизабет её нападки на свою личность, но не могла это делать твёрдо и с полной уверенностью, ведь не могла даже себе гарантировать, что не была именно такой 13 лет назад, когда всё это случилось. ― Я бы ни за что... так не поступила!       -Сказала та, кто решила врать и умолчать мне, что убила! ― беспощадно ударила по ней этими словами Мэгги, наконец-то заставив её истекать маслеными слезами из-под своих дрожащих зелёных глаз. ― Прямо сейчас ты поступила также, как поступила тогда! Так ответь же мне... Откуда тебе знать, что не поступила с теми людьми по тем же резонам, что и сегодня!?..       -Это же... Бред!.. ― продолжая неистово отрицать это заныла Элизабет, в своей голове проклиная Шарлотту за то, что скормила Мэгги столь вероятно лживую информацию, в которую она никак не могла поверить по-настоящему. ― Мэг... Хватит... Я... не могла это сделать без причины... Да и вообще... Почему?.. Почему ты веришь Шарлотте больше, чем мне!?       -Потому что именно ты сказала мне, что всё ещё чувствуешь вину, даже без воспоминаний! ― ответила гневно Мэгги, рукавом вытерев свои слёзы со своего лица, оставив в своём взгляде только злость и решимость. ― И потому что Шарлотта была там, а ты даже не помнишь, что именно там случилось! И ты опять не верно меня поняла... Я не верю Шарлотте, особенно после случившегося. Но и тебе я больше не могу поверить... И раз ты говоришь, что Шарлотта лжёт, а я в свою очередь теперь знаю, что ты тоже способна лгать, то у нас остаётся только одна версия того, что тогда произошло... Ты вспомнила Кейт Андерсен, вспомнила некую Дану. И полагаю 2009 год является последним заблокированным куском твоей памяти. И если ты не можешь мне поверить, то пора вместе узнать правду! Прежде чем я покину тебя, в отличие от тебя я сдержу своё слово и верну тебе воспоминания. Потому что я не смогу жить в осознании, что я прошла все эти мучения зря. Давай же увидим, какая ты на самом деле, раз ты так уверена!       -Стой!.. Мэг, что ты делаешь!?.. ― в этот момент вдруг запаниковала Элизабет, когда слова подруги и её собственная неуверенность превратились в один большой обжигающий коктейль из едких сомнений, что просто уничтожали её психику. ― Мэг! Не надо, я больше не хочу этого! Вдруг это правда!.. Если ты это сделаешь, то... пути назад не будет! Я не буду больше прежней, а если окажусь действительно не такой, какой я хочу быть сейчас, то...! Я не хочу навредить тебе!.. Не хочу, чтобы всё самое ужасное, что во мне было, стало причиной твоей смерти!.. Позволь мне остаться без воспоминаний о себе... Такой, какая я сейчас! Лучше остаться беспамятной куклой, чем стать монстром, которым я могла тогда быть!!..       -Лишь в одной вещи я верю тебе... ― всё же продолжила говорить Мэгги, будучи абсолютно наполненной решимостью это сделать. ― Что у тебя была причина так поступить... Я тебе верю. Но не верю, что ты хочешь продолжать жить во лжи, когда я наконец-то знаю правду. Не делай весь мой путь напрасным, умоляю, Элизабет... Моё призвание искать правду. И я пожертвовала ради неё практически всем... Это меньшее, что я могу сделать, чтобы правильно тебя отблагодарить и попрощаться с тобой. Давай покончим с этим уже наконец. Со всем этим бредом... Этим кошмаром.       -Мэг... Умоляю... Не делай этого!.. ― в беспомощности готова была плакать Элизабет, в этот момент даже подумав просто отключить свои аудио рецепторы, чтобы просто не услышать её и ключевых слов, что могли бы пробудить её последний фрагмент памяти, но услышав, с какой болью девушка сказала всё это, увидев и вспомнив, что это именно она надоумила её рисковать собой, лишь бы она вернула ей воспоминания, услышав в её словах мольбу не лишать её смысла её страданий, аниматроник просто морально не смогла позволить себе поступить так подло, а потому так и не решилась выключить свои звуковые приёмники, лишь отчаянно надеясь, что Мэгги одумается и остановится сама, даже видя, что судя по решимости в её глазах было уже слишком поздно.       -Это произошло 7-го января 2009 года, той самой ночью, ― начала пересказ воспоминаний Шарлотты Мэгги, прекрасно, как и Элизабет, осознавая, что дороги назад не будет. ― Ночь, когда Шарлотта вырвалась из заточения. Но, когда всё охватило огнём... Твой отец, Уильям Афтон, оставил её там умирать после экспериментов над ней. Она вырвалась, когда подсобки завалило взрывом, и единственный выход наружу был для неё перекрыт. А когда она оказалась прямо там, то увидела только огонь, выстрелы и крики... И металлический лязг где-то вдалеке. Она забралась наверх, в потолок, и через дыры увидела, как она выразилась, "подобную себе"... И это была... Не ты... А... какой-то другой живой аниматроник, прямо как ты. Шарлотта сказала, что она выглядела как... балерина и... страдала от нехватки энергии. Она была завалена, пока Шарлотта не помогла ей.       -Баллора...? ― неожиданно произнесла поражённая Элизабет, которая ожидала услышать что угодно, но не это, как вдруг...       «Я ждала этого всю жизнь… Поздно поворачивать назад...»...       «Таргх!!..Что!?.. Что ты… делаешь?!..»...       «Заканчиваю начатое»...              -Мама!!.. ― мгновенно вспомнила всё это Элизабет, тут же поняв, что это был за аниматроник. ― Нет... Это была... я... Я завалила её, чтобы она... Не смогла уйти!.. Почему?.. Почему я... сделала это!?..       -Шарлотта увидела, как она спасла некую полицейскую, ― с изумлением продолжила Мэгги, в этот момент, судя по реакции аниматроника, поразившись, что воспоминания Шарлотты не только оказались правдивыми, но и раскрыли словами Элизабет, кем именно был этот робот из её воспоминаний ― сама мать Элизабет, о которой узнать было для неё уже абсолютно невероятно. ― И даже Шерлоком быть не нужно, Элизабет. Это была Дана... Не так ли?..       -Ах!!.. ― резко словно от боли схватилась за голову Элизабет, когда её глаза начали глючить и мерцать, а её когти так сильно вонзались в её железный каркас с таким мерзким скрежетом, что, казалось, она вот-вот продырявит себе голову...       «Делай что хочешь...»...       «Какое… разочарование, Дана. Всё ещё отвергаешь ту, кто ты есть на самом деле. Тратишь потенциал в пустую. Не хватает сил, чтобы убить Элизабет вместе со мной? Хах! Что ж… Ты же понимаешь, что обрекаешь таким выбором своих друзей на смерть? Себя тем более?»...       «Просто убей меня в конце концов… Покончим… с этим…»...       -Дана, я...! ― задрожала своим сегментированным фейсплейтом шокированная Элизабет, вспомнив её и кем она для неё была. ― Я... душила её... Я бросила... умирать её в огне!!.. Нет... Я... не могла!!       -Потолок обвалился... ― теперь уже с сожалением рассказывала всё это Мэгги, видя, как Элизабет страдает от своих собственных воспоминаний, особенно теперь, когда ей приходилось осознавать, что та своими собственными руками причиняла боль своим близким и любимым. ― И тогда тот аниматроник. Вернее... Твоя мама, Элизабет... — Когда Мэгги заново это осознала, то и сама не сумела сдержать скорбных слёз от истинного значения того, что именно тогда стало главной жертвой. ― Она... погибла... Спасая Дану из огня...       «М!.. Ма!.. Мама!?..»...       «Баллора!?..»...       «Мама!!.. Мама… За что?.. За что!!??.. Р-р-р-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!»...       -Нет!!.. ― от заново пережитых в тот момент упала на колени с грохотом на кафель Элизабет, в горечи смотря, как её золотистые слёзы падают на пол, растворяясь в уже разлитой здесь воде. ― Мама... Что я...? Что я наделала!?..       -И тогда... Из огня вышла ты, Элизабет, ― слезливо прикрыла глаза Мэгги, не в силах видеть, как великая Элизабет Афтон упала от боли и горя перед ней на колени, ведь видя её такой она вспоминала себя, сидящую на коленях в чужой крови этой ужасной ночью. ― И эта ты убила всех, кто сгорел в этом огне. Вся пролитая кровь... На твоих руках...       «Ха-ха-ха-х… Какой интересный поворот событий. Знаешь, Леон. Я не желала её убивать сразу. Я бы получила куда больше удовольствия, если бы она сама прочувствовала смерть… Твою смерть. Однако… Она предпочла себя, а не тебя. Позволь спрошу, почему ты полюбил её? За добро, которое она творит? За то, что она помогает таким беспомощным как ты? Бред сумасшедшего всё это! Никакая она не избранная, не ангел во плоти, а просто человек. Грешный и порочный человек, прямо как ты… И во что всё это вылилось? В то, что теперь она заставила тебя страдать. Страдать так же, как и меня когда-то»...       «Как несправедливо, не правда ли? Пройти такой путь, чтобы погибнуть от рук собственного же друга. Какое же это разочарование… Умереть, напоследок думая только об этом. Сколько же негативных чувств, вызванных порочной и несовершенной человеческой природой. Однако природа лишь природа. Чувства лишь чувства. Наша норма! Так почему же вы, люди, так яро отвергаете и ограничиваете свою природу. Ведь вот к чему это приводит в конце концов... Ты можешь умереть с чистой совестью»...       «Хах! Дорогой мой, хочешь я предскажу тебе будущее? Через пару секунд ты умрёшь. Потому как сдаётся мне, что в таком случае ты мне больше не нужен!»...       -Неужели... Я действительно была такой!?.. ― обескураженно склонилась к полу убитая эмоциями Элизабет, захлёстываемая самыми ужасными воспоминаниями из всех, что только могли быть. ― Кейт... Я ей нанесла... смертельную рану!.. Леон... Я заставила его страдать!.. Мерсер... Джесси... Я... Убила их всех... И не пощадила!.. Неужели... Я... монстр!!..       -А затем... Произошёл взрыв, ― практически закончила рассказ Мэгги, теперь уже будучи абсолютно уверенной ― именно Элизабет была виновна во всех тех человеческих жертвах в 2009 году, и судьба этих людей обратилась ужасом лишь потому, что именно она приложила к этому руку, и до сие момента Мэгги даже представить не могла истинный масштаб произошедшего. ― И здание рухнуло... После чего в руинах... Шарлотта нашла твой реактор, твою душу. Она не знала, как им пользоваться до тех пор, пока не обнаружила тебя год назад в Пицца-Плексе. И всё это время она боялась... Боялась, что настоящая "ты" однажды пробудишься. Она сказала, что тогда увидела твою реальную сущность в том пожаре. И тем не менее... Я не понимаю, что конкретно она увидела в тебе. Она сказала, что ты была... чем-то проклята.       -Что?.. ― в этот момент прошептала крайне жалобно и беспомощно Элизабет, подняв на неё свой уничтоженный взгляд, словно эти её слова стали единственной соломинкой, что удерживали её над бездной абсолютной агонии. ― О чём она?.. Что значит... проклята?.. Мэг!.. Кто я такая!!??..       -Я считаю её слова абсолютным бредом, особенно с учётом твоих же воспоминаний, ― слегка замялась Мэгги, думая, что не нужно ей об этом рассказывать, но увидев, как та безнадёжно смотрит на неё, будто бы вот-вот умрёт от психической боли, она не могла держать это в себе, вынуждая себя признать, что это её святой долг ― рассказать ей всё до самого конца. ― Но ладно... Она сказала... Сейчас оно ещё не пробудилось, но она всегда понимала, что если ты вернёшь память... Оно пробудится. И она сказала, что тебя... Двое.       «А ты слышишь голоса в своей голове? У тебя есть ощущение, что тебя… двое!?»...       «Ты всего лишь фикция. Лишь бледная тень на фоне той Элизабет, которую я бы хотела видеть! А в итоге кто ты сейчас? Всего лишь жалкое ничтожество из пластика и металла, которое даже не знает, что оно такое на самом деле!»...       -А?.. ― безмолвно поразилась Элизабет, вспомнив эти слова Ванессы, которые только сейчас, по чуть-чуть, начали обретать хоть какой-то смысл, пусть она по-прежнему не могла осознать, что всё это вообще значит.       -Две сущности... Одна душа, ― продолжила скептично Мэгги, по-прежнему считая, что это вряд-ли поможет, и присела на колени прямо перед ней, всё же положив здоровую руку на плечо роботессы, лишь бы хоть чуть-чуть притупить её бешеную боль, не в силах видеть, как она страдает. ― Она сказала, что это были слова Ванессы Эллисон, изложенные в её записях рядом с твоим телом год назад. Ты, Элизабет... Она сказала, что ты первоначальная сущность... Но была и вторая. И Шарлотта боялась именно её... Она сказала мне только одно... Имя. И её зовут... Нэ...       -Нэо... ― вдруг прервала её и произнесла это судьбоносное имя Элизабет, и это имя раздалось эхом, но вовсе не в помещении, в котором они находились, а буквально в глубинах её разума, задев коренные струны в недрах её души, которые щёлкнули внутри неё, подобно переключению тумблера в электрическом щитке, необратимо запустив процесс озарения в её энергетической оболочке...       «Моё имя — Нэо­́»...       «Ты проиграла, Элизабет… Теперь их судьба в моих руках, и ты ничего не смогла с этим поделать»...       «Я до этого самого дня была для тебя тоже лишь неправдой! Но теперь я реальна! Хочешь верь, хочешь не верь, но теперь я не просто пустое место! Ты столько лет игнорировала этот факт также, как и сейчас отрицаешь реальность происходящего. Настало время взглянуть правде в глаза. Ты отрицала меня, и это привело к неизбежному!»...       «Я — это ты, Элизабет!»...       «Ты такая, Элизабет, и ты не сможешь убежать о этого. И всё потому, что это и есть ты! Ты не можешь убежать от самой себя! От той, кто ты на самом деле! Ты всё это время пыталась побороть чудовище, но никогда не оборачивалась! И ты даже не заметила, как сама стала чудовищем, с которым ты так яростно сражалась!»...              Нэо... Элизабет вспомнила это имя. Одно лишь имя, которое содержало в себе столько силы... Намного большей силы, чем всё, что рассказала ей Мэгги до этого. Намного больнее, чем все всплывшие в её голове ужаснейшие воспоминания. Одно только это слово было настолько мощным, чтобы заставить весь её разум разверзнуться и помутиться, и она тут же почувствовала, как её механическое тело, её чувствительность, увядает у неё на глазах, как и весь её контроль над ним, как будто бы оно выскользнуло из её пальцев. Её душу, её сознание, словно бы выкинуло из тела, выбросив в бесконечный вакуум, в то время как мир вокруг неё преобразился, приобретя тёмно-красные оттенки. Только осознав всё это, почувствовав странную лёгкость в конечностях, Элизабет раскрыла свои глаза и увидела, что весь реальный мир исчез. Мэгги перед ней исчезла, под ней полностью исчез пол и, самое страшное, полностью исчезло её механическое тело, оставив только её энергетическую оболочку в бескрайнем космосе. Лишь ветер резвился прямо под ней, развевая её волосы, её хвостики куда-то вверх, а её руки невольно поднялись к небу. Этот ветер заставил её согнуться в спине, и тогда Элизабет с ужасом осознала, что находится прямо сейчас в свободном падении, падая в бесконечную тёмную бездну. Но это ли было для неё самым шокирующим? Ведь в тот же самый момент, пока она падала куда-то вниз, она увидела, что она теперь такое. Эти руки... Эти волосы... Все они, как и всё её тело, стали настоящими. Она вновь почувствовала то, что должна была чувствовать с самого рождения: свою кожу, живые конечности, как ветер развевается в её живых волосах, щекоча её, и холод, и жар, проходящий сквозь неё. Элизабет вновь стала той, кем всегда была на самом деле — человеком. Ведь даже не смотря на то, кем она стала, это никогда не менялось — её душа всегда была человеческой. И душа всё ещё хранила её самые дорогие воспоминания о тех незапамятных временах, когда она ещё могла дышать и радоваться полной грудью... Так что же было наиболее шокирующим? Страх и одновременно долгожданное удовольствие и счастье, которые испытывала Элизабет прямо сейчас, не позволяли ей чётко ответить на данный вопрос. Именно поэтому, когда реальный мир исчез, когда железное тело ушло, оставив только человеческую духовную оболочку, она буквально не знала, что должна чувствовать. Не знала, как должна реагировать на то, что прямо сейчас с ней происходит. Было ли это всё реальностью? Был ли этот чёрно-красный мир, в который она прямо сейчас стремительно падала, реален? Или это всё было лишь иллюзией? Лишь сценкой, разыгравшейся в её воображении. Её разум отключился, оставив на месте лишь её чувства, а потому Элизабет больше не могла думать рационально. Её глаза закрылись и всё, что осталось, лишь её эмоции, ощущения... Блаженные ощущения того, как она растворяется в этом мире... Как ветер развевает её волосы, скрученные в два хвостика по бокам головы... Как она мирно и безмятежно падает прямо в пропасть этого чёрно-красного мира, отдаваясь его сладким и в тоже время обжигающим чарам её сновидений...       Элизабет... Урождённая Алана Элизабет Афтон... Это имя... Моё имя. Не так ли? Так меня звали. С этим именем я была рождена... Была ли?.. Нет... Это имя мне дали, не я его выбирала... И всё же... Я никогда ему не противилась, да? Я приветствовала его, восхищалась им... Восхищалась собой. Поэтому ещё с детства я не могла скрывать свой интерес. Почему мне дали такое имя? Что в нём особенного? Дочь Уильяма и Эммы Афтон. Родителей, даровавших жизнь и имя своему дитя... Они говорили мне, что этим именем они хотели вознести меня к чему то божественному... Вернее, так говорил мне отец... Мама же хотела лишь сказать, что для неё нет ничего более божественного, чем я... Её любимая и ненаглядная первая дочь... Алана... Говорят оно имеет значение "самая значимая"... Элизабет... "Бог — моя клятва". Поистине божественное сочетание... Воистину величественное имя, лучшее, что они могли дать своей дочери... Рыжие волосы, зелёные глаза, непревзойдённое обаяние и ум, которыми я владела ещё с детства... Я считала себя особенной. В глубине души, наблюдая, как прекрасно протекает моя жизнь, я чувствовала, что достойна действительно божественного благословления... Но верила ли я в Бога? Я не могу сказать точно... Хотела бы я сказать, что да, верила. Но никогда не полагалась на него. Мне говорили, что он жалует и возносит лишь тех, кто достоин. А достоинство нужно заслужить... И именно об этом мне никто и никогда не говорил. Потому что я знала это... Я знала об этом всегда, можно сказать с рождения. Достойными считаются только те, кто заслужит быть таковыми. Те, кто прожил правильно, не совершая тяжкого греха, кто прожил достойно то время, которое отведено Богом. Целая жизнь впереди... Столько возможностей... И потому я так хотела... увидеть этот большой дивный мир... Так хотела сбежать куда-нибудь, лишь бы насладиться красотами окружающей меня природы. Я так любила её познавать. Бежать по полю среди цветов, легко упасть на мягкую зелёную, как мои глаза, траву, взглянуть на солнце и голубые небеса, пока всё вокруг меня благоухает. Вот всё чего я хотела... Всё, о чём я мечтала. И всё же я понимала... Одними лишь мечтаниями мне не добиться достоинства. Одним лишь фасадом ничего не достичь. Вот почему я продолжала двигаться дальше. Продолжала расти вместе с миром в моих глазах... Он такой разнообразный. Такой красочный и полный чего-то нового... Полный добра и любви ко мне, обычному человеку. И он будет таковым, мне лишь стоит протянуть руку. Стоит лишь научиться ходить и своими силами идти к своим мечтам. Так я всегда считала... Так мне и по-прежнему хотелось считать. Мне столько всего ещё предстояло познать, увидеть, испытать на себе. Я была так молода... Так чиста и наивна. Понимала ли я это? Да, немного понимала... Понимала, что моя жажда исследования может привести меня к чему-то болезненному. И в тоже время я дала себе обещание... Что я выдержу любые невзгоды, что бы со мной не случилось на моём пути. Я в это верила... Я верила, всегда знала, что у меня хватит сил. Именно с этой верой я ступила на эту дорогу. Дорогу к своему совершенству... Я жаждала достичь его. Стать самой-самой. Лучшей во всём этом мире... Лучшей версией самой себя и лучшей страницей в эпохе человечества. Желала ли я этого на самом деле? Если быть честной, напрямую я об этом никогда не мыслила... Или делала это лишь фантомно. Но сейчас, оборачиваясь назад, я с уверенностью могу сказать. Я жаждала именно этого всей своей душой, с самого своего появления на свет. Где-то в глубине души, в своём подсознании, я шла именно к этому. Поэтому я получала необузданное удовольствие... Наслаждение от того, что мой кругозор расширяется, что мой мозг и моё человеческое тело становятся совершеннее с каждой секундой проживания в этом гигантском мире. Множество ошибок было на моём пути, этого у меня не отнять. Прогресс требует жертв и ошибок. Прогресс требует необходимого зла... Прогресс хотел, чтобы я училась на том, в чём могла быть неправа. Я всегда в этом преуспевала, даже будучи такой маленькой. Возможно потому что всегда это понимала. Понимала, что всё это часть моего пути и моего небесконечного жизненного цикла. Тогда мне казалось, что это бессмертная формула для того, чтобы достичь совершенства. Что именно так, обучаясь, приободряемая своей непоколебимой верой, я достигну таких высот, каких никто не достигал до меня никогда. И что никто и никогда не сможет превзойти меня... Да, я действительно этого хотела. Так сильно этого хотела, что делала буквально всё, чтобы этого достичь. Я готова была из кожи вон вылезти, и потому тогда я не понимала этого. Ведь считала, что это мои чудотворные руки породили мой мир. Что я всегда добивалась всего сама. Потому что я была упорна и непоколебима в своих желаниях. Это всё я! И только я... И сейчас, глядя в те времена, я поняла истину. Я действительно достигала всего этого сама. Сама... Но... Так и не доносила до себя одной простой вещи. Ничего бы этого, моей жизни, моего пути к совершенству, моего упорства и идеалов... Ничего бы этого не было. Ничего, если бы не они... Ведь я искренне хотела, чтобы именно они увидели меня совершенной. Я была всегда окрылена именно ими... Вот почему я стремилась ко всему этому... Семья... И те, кого я искренне любила. Всё это, без остатка, было только ради них. Это была великолепная поэма моей жизни, которую я посвящала только и только им...       1 сентября 1977 года. Штат Юта, город Эрроуфилд. Дом семьи Афтон:              ...-Элизабет? Дочка, ты где? Тебе пора в школу. Сегодня же твой первый учебный день! Элизабет, прекращай прятаться...              -Что... – вдруг распахнула свои человеческие зелёные глаза Элизабет, стоило ей только услышать этот волшебный и до ужаса знакомый голос, и, очнувшись, обнаружила себя сидящей в как смоль чёрном и очень узком помещении, наполненном разными одеждами, что подобно лианам свисали сверху, вися на блестящей железной перекладине вдоль на вешалочных плечах. – Где... Где?.. Как я здесь очутилась?..       Глаза, вопреки всем её ожиданиям, никак не могли привыкнуть к темноте. Сплошная тьма просто затопила её взор, и всё, что растерявшаяся и слабая Элизабет могла в этот момент сделать, лишь машинально протянуть свои руки к глазам и попытаться протереть их, заставить их видеть чётче, лишь бы уже избавиться от чувства ненавистной неизвестности, что давило на её нутро. Человеческая привычка... Привычка живого существа... Существа из крови, костей и плоти... Потому как буквально на считанные мгновения она забыла об этом. Элизабет, ровно до этого самого момента, не могла вспомнить – ей всё это не нужно. Ей не нужно было привыкать к темноте, ведь её глаза не были живыми. Ей не нужно было использовать руки, чтобы протереть их, ведь они не были мягкими и нежными, как человеческая плоть. И всё же... Всё же Элизабет сделала это. Она поддалась этой привычке, словно это была вся её суть. И эта машинальность её действий поразила её саму, буквально ранив её разум, ведь она тот же час осознала, что не могла поддаться этой привычке просто так. Только если она не была живой. Живой... Только сейчас Элизабет почувствовала это... Почувствовала дыхание. Своё собственное дыхание. Она дышала... Она могла дышать. Интерфейс и всё в её глазах, что напоминало ей о её механической природе... Только сейчас она заметила, что всё это перестало существовать, оставив перед ней чистый и ничем незамутнённый горящий и живой взгляд. Её руки, которые она неосознанно прижала к глазам, излучали не только тепло, но и просто ни с чем несравнимую изысканную нежность и мягкость. Словно у неё была плоть. Словно она была ребёнком. Словно она была... И тогда Элизабет ахнула, а по её телу побежали несвойственные ей мурашки. Она почувствовала, как её фирменные хвостики из её же волос над её ушами свисают к её плечам, слегка щекоча ей шею. И эти волосы не были просто безжизненной проволокой. Это были они... Её настоящие натуральные и мягкие волосяные локоны с таким же знакомым ощущением. Ощущение, что она не испытывала уже так давно.       -Я дышу... Я...! – обескураженно взглянула на себя Элизабет, теперь уже даже сквозь тьму видя всё это и то, что она сейчас, как на дневном свету. – Я жива!.. – Именно в этот момент до неё окончательно дошло, что всё чудесным образом вернулось на круги своя, пусть она и не знала причины. Она вновь стала человеком, живым, дышащим, осязающим, чувствующим. Она вновь была полноценна, вновь была собой. Словно у неё всего этого никогда и не отнимали, а всё то, что она пережила, было не более, чем сплошным дурацким сном и её разыгравшимся воображением. Так сперва она подумала, посмотрев на свои вновь ожившие человеческие руки.       И так она с мимолётным счастьем считала вплоть до момента, пока её глаза не прояснились окончательно, прорезав её взором тьму, и Элизабет наконец-то поняла, что она всё это время слышала не только своё дыхание. Сидя на полу, в углу столь узкого помещения, всё это время она даже не осознавала, что что-то или кто-то дышит ей в ухо, прямо к ней упор, издавая странные звуки, крайне похожие на детский плачь. Кто-то небольшой, размер и сложение такие же, как у неё самой, да настолько похожие, что оно спокойно умещалось прямо у неё под боком. Тоже человек... Тоже девочка... Девичьи нотки её хныкающего голоса отчётливо это выдавали, ведь Элизабет сидела рядом с ней практически в упор, плечом к плечу. А стоило ей ошеломлённо поднять голову и обернуться, чтобы взглянуть на свою соседку, Элизабет наконец-то получила ответ на гложущий её разум вопрос, ведь с самого начала, едва она услышала этот голосок, он не просто казался, а был знаком и узнаваем настолько, что казался ей практически собственным. Это был её голос... Голос самой Элизабет... Той самой девочки, что в тот самый момент, когда ей было уготовано первое жизненное испытание, испугалась и сбежала. Той самой маленькой Элизабет, что была глупа и по-детски наивна, что боялась показать себя и её новому окружающему миру. Тому самому ребёнку, каким была тогда она, напуганной, невинной, хрупкой, однако с этого момента уже почти готовой расцвести во всей красе, как павлин. Это была Элизабет Афтон, которой на тот момент было всего лишь 7 лет. А это был её самый первый школьный день. Тот самый день, когда она побоялась своего нового общества и в своём страхе забилась во тьму, в глубины дома. Это был тот самый шкаф-гардероб, в котором она спряталась тогда... Теперь Элизабет окончательно вспомнила это тесное и мрачное помещение, в которой она прямо сейчас находилась рядом со своей копией из прошлого.       -Я... Я помню... Я помню всё это!.. – вдруг заслезилась от резко хлынувшей ностальгии Элизабет, как только поняла, что хныкающая рядом с ней девочка – это она сама из далёкого и давно забытого прошлого. – Тогда я была... такой глупенькой. Не знающей, что такое мир... Столь наивно боящейся чего-то нового. Тогда... Я ещё не расцвела. И не расцвела бы... Если бы не этот самый день. Я помню... – Именно в этот момент Элизабет наконец-то обратила внимание, что является полностью неосязаемой и фактически не существующей для мира, в котором она сейчас находилась, прямо как приведение, ведь тело девочки, её версии из прошлого, буквально проходило сквозь неё саму, наконец-то дав ей понять, как они обе уместились в этом шкафу. – Это... не по-настоящему, да?.. Да... я нахожусь в прошлом, но не могу на это никак повлиять. Я не могу ничего коснуться. Я даже не чувствую как мой голос распространяется по воздуху, и это точно не из-за моего тела... Это не просто прошлое. Это... мои воспоминания.       Так было до тех пор, пока она не заглянула в большой шкаф-гардероб. Она сразу же увидела там сидящую около стенки рыжую девочку, свернувшуюся в клубок, по-прежнему одетую в ночную пижаму. Она пряталась за вещами и немного заливалась слезами.       -Элизабет? – окликнула её Эмма нежно, и девочка тут же повернула на неё свои зелёные заплаканные глазки. – Что случилось? Почему ты плачешь? Тебе больно?       -Мама... – взглянула на распахнувшуюся дверь гардероба Элизабет со слезливым взглядом, прямо как и её версия из прошлого, вновь и вновь поражаясь тому, насколько её мама тогда была молода и красива: стройная милая женщина с прямыми рыжими волосами и уверенным добрым лицом, а её зелёные глаза, что, как и тогда, воодушевляли Элизабет, окрыляя её душу и жизненный дух, светили в свете домашних люстр ярче света самих звёзд. – Я так скучала... Я!..       Не смотря на осознанность своего положения, сознание Элизабет всё ещё находилось в жутком сонном трансе. Её разум размывался, её эмоции и чувства были неуравновешенны и слабо поддавались контролю. А потому при виде своей мамы она на пару мгновений перестала всё это осознавать. На мгновение её рассудок слился с этим воспоминанием, заставляя её прошлую версию проецировать свои эмоции на неё саму. Элизабет, будучи не в состоянии сдержать своих вскипевших в одно мгновение эмоций, в туже секунду встала и бросилась с объятиями прямо в руки своей матери, ведь кто, как не она сама, знала, чего конкретно на самом деле хотела её версия из прошлого, спрятавшись в этом шкафу. Всё, чего Элизабет хотела тогда, лишь ласки, поддержки, любви и понимания. Всё то, чего хотел бы любой любимый мамой ребёнок в такой ситуации. И это было до сих пор то, чего она хотела даже сейчас, особенно после всего ею пережитого в её мрачном и безнадёжном будущем. Именно поэтому она так легко поддалась этому чувству, как инстинкту. Элизабет по-настоящему этого хотела. Хотела этого больше всего на свете, и это желание затмило её здравомыслие. Ведь стоило ей броситься к матери в объятия, забыться, отпустить любые и даже банальные мысли, она тут же упала на пол комнаты, так и не достигнув тёплых и нежных материнских объятий, которых она так жаждала. Её неосязаемое тело просто прошло сквозь тело женщины, что и спровоцировало её неминуемое и столь предсказуемое падение. Элизабет с болью пала на пол, так и не достигнув любви, почувствовать которую она так хотела. Горькое и очень болезненное разочарование... Настолько горькое, что упав на пол плашмя и даже почувствовав реальную физическую боль, Элизабет даже не попыталась подняться, просто уткнувшись носом в твёрдую поверхность прямо под ней. Сколь быстро в сей же час диаметрально изменилось её настроение, столь же мгновенно её зелёные человеческие глаза налились кровью и слезами. Это всё было не более, чем сном... Несбыточной мечтой, надежды на которую она так лелеяла... Всё, что сейчас случилось, было лишь для того, чтобы эти надежды тот же час выскользнули из её рук. Дать ей то, чего она так жаждала, чтобы в этот же момент всё у неё отобрать... А потому больше всего сейчас заставляло испытывать Элизабет столько боли в одно мгновение не только лишь безграничная обида. Это была злость... Злость на саму себя, вызванная очередным разочарованием в самой себе. «Какая же я... наивная... Прямо как тогда... Неужели... ничего не изменилось?.. Неужели я всё ещё... ребёнок, что нуждается в мамочке?.. Потому что я всё ещё наивно и бесполезно надеюсь, что всё будет иначе...».       -Нет, – кое-как ответила Элизабет, слегка вытерев слёзы. – Мне страшно, мамочка...       -Чего ты боишься? – спросила Эмма, подав ей руку, но своим видом Элизабет сразу заявила, что не хочет выбираться из шкафа. – Оу... Ну, ладно. Поговорим на твоём языке. Уилл!! Подожди пять минут, я сейчас приду!       -Как скажешь! – послышался с другого конца квартиры мужской голос.       -Отец?.. — вдруг всколыхнулась Элизабет, услышав столь знакомый и родной голос, что своим звучанием как будто бы ужалил её за живое. Стоило ей только услышать этот мягкий и игривый бас, она оторвалась от пола и обернулась назад в надежде увидеть человека, которого она не видела уже столько лет, однако так и не сумела понять, откуда раздавался голос. Но... Ответ на вопрос, почему она так и не смогла его найти, пришёл к ней практически мгновенно, стоило ей лишь заново осознать, где конкретно она находится. Это была комната её родителей. Обычная заурядная спальня, едва освящённая ночной лампой на полке ранним утром. Здесь было всё, как она помнила: большая квадратная кровать с мягчайшим матрасом, бурый узорчатый ковёр на полу, две тумбы по бокам он краёв кровати и гардероб, вмонтированный рядом с входом в комнату гардероб прямо в стене, внутри которого прямо сейчас и сидела в слезах её версия из прошлого. Элизабет прекрасно помнила всё это, в мельчайших деталях, ведь когда-то это был её родной дом. А от того, поднявшись наконец-то вновь на ноги, она теперь чётко осознавала – что-то здесь совсем не так. Вокруг было как-то слишком темно. Она едва могла различить углы спальни, не могла даже увидеть открытую входную дверь, из которой должен был сочиться тёплый коридорный свет. Единственное, что Элизабет могла разглядеть своими собственными глазами, был лишь свет лампы, часть кровати, пол под собой, маму и двери гардероба со всем его содержимым. Всё остальное было покрыто сплошной пеленой темноты, такой густой, что она была сравнимо самой пустой, будто бы за ней, как бы она не пыталась вглядываться, ничего не было. «Что за... Что происходит?.. Я ведь... Помню эту комнату. Я помню всё, и я не припомню, чтобы в этой квартире по утрам было так мало света, да ещё и настолько, чтобы здесь ничего не было видно. Да и темнота эта... словно бы и не темнота вовсе. Там... Ничего нет. Там сплошная пустота, словно всё внутри засосало в чёрную дыру. Быть может... Неужели это?..». Столь же быстро, как она пришла к этой мысли, Элизабет взглянула на свою мать, что услышав голос супруга, вернула свой взгляд на Элизабет из прошлого...       Получив ответ, Эмма вновь посмотрела на свою съёжившуюся дочку, а потом, неожиданно для последней, залезла в шкаф и села рядом с ней, закрыв за собой дверь. Это поведение мамы очень удивило Элизабет, она в ступоре посмотрела на неё. Глаза Эммы горели любовью, она улыбалась, вела себя спокойно, не бесилась, возможно слегка беспокоилась, но не показывала этого. Девочка чувствовала, что от неё исходит только добро и нежность.       -Вот оно что... — удовлетворительно наконец-то расслабилась Элизабет, когда дверь гардероба захлопнулась, и в тот же момент буквально всё вокруг неё погрузилось в кромешный мрак, и даже она сама. Исчезло вообще всё: кровать, ковёр, пол целиком, тумбы, потолок. Вся комната исчезла на её глазах, и только лишь двери гардероба слегка потемнели, но не исчезли без остатка как вся остальная комната. Теперь, окончательно всё поняв, Элизабет даже не боялась, что исчезнет сама вместе со всей остальной комнатой. Она была единственной, что осталась не исчезнувшей, и она прекрасно понимала это, ведь уже поняла, почему. «Я не принадлежу происходящему... И потому я не могу исчезнуть. Если это моё воспоминание, значит исчезает буквально всё, что прямо сейчас не видит моя версия из прошлого. Сейчас она, вернее я, сижу за дверьми гардероба. Потому и не могу видеть того, что происходит за его пределами. Вот почему всё погрузилось во мрак. И именно поэтому этот мрак так напоминает пустоту, просто потому что эти и есть пустота. Ведь для меня, для моих глаз, сейчас там ничего нет. И именно поэтому... я услышала... но не смогла увидеть своего отца. Пусть я и приведение для этого мира... Но я не могу видеть вещи, на которые тогда не распространялся мой взгляд. А сейчас мой взгляд... Он направлен на...». С этими мыслями, желая подтвердить свои мысли, Элизабет шагнула вперёд, прямиком в закрытые двери гардероба, решительно позволив им пропусть её сквозь них, как будто бы их не существовала. Только тогда, оказавшись вновь внутри тесного и тёмного помещения, он убедилась, куда именно был направлен напуганный и слезливый взгляд её версии из прошлого. «Мама... Как жаль... Как жаль, что ты всего лишь моё воспоминание... Я бы всё отдала, чтобы ты была жива. Всё отдала бы, чтобы вернуть тебя... Мне так тебя не хватает. Потому что... я так и не смогла тебя отпустить...»...       -Элизабет, – с изумительно мягкой интонацией произнесла Эмма, смотря на дочь так, будто бы пытается разглядеть её душу. – Расскажи мне, чего ты боишься? Я помогу, я обещаю. Расскажи мамочке.       -Школа, – почти шёпотом ответила Элизабет, всё ещё роняя слёзы. – Мне страшно...       -Почему?       -Я... С ними не знакома. Мне страшно знакомиться. Это мой первый день в школе, и я так его боюсь. Здесь нет моих старых подружек. Я...ни разу не знакомилась.       -Ну, а как ты познакомилась с детьми в детском саду?       -Я не знаю... Как-то само получилось, – неуверенно ответила Элизабет.       -Само получилось, да, Элизабет? — пустив ностальгичную слезу проговорила Элизабет, приведением присев между ними двоими, наслаждаясь и одновременно корчась от боли от каждой секунды нахождения рядом с ними, ведь это было так странно, проживать своё же собственное воспоминание со стороны и одновременно чувствовать буквально всё, что чувствовала её детская версия, как будто бы всё это происходило прямо сейчас, наяву. — Да уж... Я действительно думала тогда, что всё происходит само. А на самом деле... Я просто была настолько наивна и чиста, что ещё не познала страха быть непринятой и отвергнутой. Я впервые ощутила этот страх, когда меня осудили сверстники впервые. И этот страх распространился на этот судьбоносный день. Новые знакомства, новые друзья, новое общение и окружение. Всё это было так страшно... Я боялась тогда признаться, что не знаю, кем я должна быть в глазах окружающих. Однако... Именно тогда у меня было то самое человеческое право выбирать. Тогда я могла выбрать собственный путь. Именно тогда я была по-настоящему свободная. И сейчас мне по-настоящему жаль, что я при жизни... так и не научилась её ценить.       -Элизабет. Ты боишься не этого. Ты боишься, что они тебя не примут, да?       -Как... Как ты это поняла? – спросила Элизабет в недоумении.       -Поверь, я тоже через это проходила, – спокойно ответила Эмма. – Очень много раз. Я тоже боялась, что если я покажу себя в плохом свете, то опозорюсь. Но зачем этого бояться? Твоя жизнь принадлежит только тебе. Ты можешь решать, что будет в ней. Будь оптимисткой, Элизабет, и никогда не опускай глаза. – Она протянула свою руку к её щеке и, не заметив со стороны дочери никакого сопротивления, повернула её голову к себе лицом. Элизабет уже не плакала, но она по-прежнему смотрела вниз.       -Посмотри на меня, Элизабет, – с нежностью сирены попросила Эмма, и Элизабет тут же послушалась, подняв на неё глаза. – Держи спину ровно, расправь плечи словно крылья, не кажись страусом. Запомни, ты павлин, которому нужно только расправить свой узорчатый хвост, чтобы расцвести красками. Если с первого раза не получится, попробуй ещё раз. Будь всегда настойчива. Произноси любое своё слово с силой.       -Мама... Я до сих пор хорошо помню эти слова, — искренне улыбнулась Элизабет, как сейчас помня и чувствуя своё тогдашнее изумление и то, какой фурор произвели на неё и на всю её последующую жизнь эти слова. — Эти слова пронеслись стрелой сквозь мою жизнь. Они стали моим идеалом... Стали моей силой, а с этими словами и мои собственные слова обрели невероятный вес. Именно благодаря тебе я могла говорить любое своё слово, не боясь их. Я всегда была уверена в том, что говорю. Всегда была уверена, что пока я верю в это, меня никто и ничто не сможет сломать. Я расправила свой хвост, как павлин... Расцвела красками... И всё благодаря тебе.       -Что это такое, быть опти...оптимисткой? – спросила Элизабет с интересом, едва выговорив это странное для неё слово.       -Быть весёлой, дружелюбной, – тут же ответила Эмма с неслабым энтузиазмом. – Находить добро в любых поступках людей и, чтобы ни случилось, всегда быть в хорошем настроении, не теряться, быть уверенной до самого конца. Печальные люди проигрывают, Элизабет. Весёлые рано или поздно выигрывают. Почти всегда! Давай. Попробуй. Ещё раз: не отрывай свои глаза от меня, выпрямись, расправь плечи как крылья, улыбнись.       Элизабет повторила всё, что она сказала. Весь облик девочки моментально преобразился, она стала похожа на маленькую принцессу: стройную, красивую, улыбчивую. Она сияла.              -Да... — сказала Элизабет, наконец-то воочию увидев, как в ту самую секунду она преобразилась и стала именно такой, какой она была и по сей день: этот взгляд, эта улыбка, эта красота и осанка, с которой она держалась — тогда она действительно стала идеальной. — Именно в тот момент я и стала собой. Тогда я и начала осознавать себя... Я начала существовать по-настоящему. Словно именно тогда моя душа впервые вышла из долгого непробудного сна, вспыхнув внутри меня ярчайшей звездой. Я была как будто на небесах... Ведь тогда я почувствовала себя совершенной.       -Оу, какая красота! – изумилась Эмма, почесав её макушку. – Ну, как такую девочку можно не полюбить?! Не жди знакомства. Просто врывайся и представляйся. Если так будешь делать постоянно, ты станешь душой класса. Станешь...лидером, если будешь умнее всех. Что тебе мешает стать такой, скажи мне?       -Страх... – немного уведя в сторону глаза, кротко ответила Элизабет.       -Смотри на меня, Элизабет, – почти что приказала Эмма с небольшим напором, не выходя за пределы голоса. – Поддерживай со мной контакт, дочь. Страх мешает смотреть в глаза, да? А ты представь, что страха не существует. Наслаждайся моментом в настоящем, не надо думать о будущем. Ты здесь и сейчас. Будь остроумной. Тогда никто не посмеет тебя обидеть.       -Мама, я... – произнесла Элизабет, в этот раз пытаясь не отрывать от неё глаза. – Я не уверена, хватит ли у меня сил... Ты...вправду считаешь, что я смогу?       -Всё получится, Элизабет, родная моя. Ты моё маленькое сокровище. Ты лучшее, что у меня есть.       -Но было и то, в чём ты ошибалась, мама... — в этот момент вдруг похолодела настроением Элизабет, когда всё ещё лицо сменилось с ностальгического наслаждения на гнетущую скорбь и разочарование, и она с печальным упрёком взглянула на свою такую как она наивную Эмму из прошлого. — Ты говорила мне тогда, что я лишь могу сказать себе — страха не существует. Я не перестану быть благодарной словам о жизни настоящим моментом, здесь и сейчас... Но страх. Его невозможно игнорировать. Страх... Истинный страх. Ты не знала, что это такое, мама. По крайней мере тогда. Уверена, ты уже успела разочароваться в своих словах. Познала ли его тогда?.. Тогда, когда я... убила тебя... Своими собственными руками. Познала ли ты его тогда, когда умирала медленной смертью, будучи обычным смертным человеком? Познала ли ты страх, став машиной, прямо как я? Уверена, что да. Вот и я познала истинный страх, неописуемый страх. Страх божий... От него нельзя убежать, нельзя спрятаться. Он всё равно настигнет. Мы можем храбриться, можем преодолевать страх, но это всё, что мы можем, ведь страх не чувство, которое можно подавить — это инстинкт. Он будет всегда и будет становиться только сильнее. Страх смерти, страх грядущего ужаса, страх перед собственной ничтожностью. Мы были так наивны в этот момент. Мы здесь так счастливы... Мы ещё не познали этого, мы не горели с тобой в аду. Как типично и так просто... Люди всегда заявляют о том, что смогут пережить это, что смогут преодолеть страх. Пока реальность не заставит их столкнуться с непомерным ужасом и беспощадной агонией. Мы с тобой обе стали жертвами, мама... Мы всегда с тобой были вместе. Неужели... вместе мы и уйдём вот так, в страхе, в вечной агонии и боли? Неужели нам суждено было умереть... и перестать быть людьми?.. Неужели... так мы и уйдём из этой жизни, став никем? Неужели... именно мои страхи и демоны стали для нас... концом?.. Ведь это я была той, кто лишил тебя даже второго шанса на жизнь... И мне так жаль!.. — После этих мыслей вслух, этих душераздирающих слов, Элизабет уже просто не могла смотреть прошлой маме в глаза, и она в слезах склонила голову к полу, вопреки эмоциям её детской версии испытывая лишь боль, отчаяние и гнев на саму себя и на их общую судьбу. Всё вокруг будто бы начинало чернеть ещё сильнее. Воспоминание блекло на её глазах, ведь оно потеряло былые краски. Перестало быть радостным и счастливым в её глазах, ведь теперь оно лишь напоминало ей о её наивности, глупости, беспечности. Обо всём том, что перечеркнуло всю ещё грядущую жизнь на корню. Боль... Лишь боль чувствовала она. Адскую гнетущую боль, через которую она была вынуждена была досматривать чернеющее и увядающее, подобно сгущающемуся туману, воспоминание, вплоть до момента, пока от него ничего не осталось. Пока она вновь не очутилась в пугающе кровавой тьме...       -А как же Майк? Папочка?       -Вы все для меня одинаково дороги. Но именно с тобой мне приятнее всего проводить время.       -Мамочка! – Элизабет радостно прыгнула ей на руки и обняла её. – Спасибо. Я... Я люблю тебя!       -И я тебя тоже, Элизабет, – взаимно ответила Эмма, подарив ей свои объятия. – Я тебя тоже...       -Я люблю тебя... Мама... Прости меня... Прости, что подвела тебя... Теперь я уверена, что не была достойна быть твоей дочерью... Только не после того, что я сделала...       7 января 2009 года...       -Мамочка… Родная… Что я наделала!?.. — сражённо убивалась горем Элизабет, когда в её голове непрерывно всплывали и уходили самые прекрасные воспоминания...       Лишь пожар... Огонь... Прах погибших... И она, кровавая королева, с безжизненным механическим трупом своей мамы в собственных руках... Тех руках, что сами обратили все ещё надежды, всю её любовь, всё её будущее в тлеющий пепел. Монстр... Чудовище, кричащее в боли и агонии в центре пылающего кладбища, пока всё вокруг горело и раскалывалось на куски, став живой пеленой её отчаявшегося и безнадёжного взора...       -Помоги мне... Мамочка!.. Пожалуйста... Я боюсь... Мне!.. Страшно...              Семья... И все, кого я любила всей душой... Если для них я была сокровищем, посланным с небес, "самой значимой", той самой Элизабет, которую они так желали, то кем они были для меня? Я никогда об этом не задумывалась по-настоящему... Я считала, что это само собой разумеющееся. Они были для меня всем... Всем моим миром. Так я считала, и это звучало так приземлённо... Так просто... И так надёжно, нерушимо. Изменилось ли это? Нет, ни капли. Лишь из маленького саженца превратилось в большое дерево... И глядя на него, я осознала то, в чём никогда себе не признавалась. Просто не могла признать, ведь я была ещё так молода... Они были не просто моим миром, это не совсем так. Моим миром была вся моя жизнь и весь мой путь на пути к совершенству, но семья была той значимой частью моего мира, который я бы никогда и ни за что не могла и не смогла бы контролировать. Они не зависели от меня... Но зависела ли от них я? Определённо... Были времена, когда я пыталась этому противиться. Чтобы вскоре горько об этом пожалеть... Мне не хватало сил сказать себе, что эта зависимость мне необходима, чтобы стать лучше, совершеннее. Я не была готова к контролю собственной жизни. Я не понимала... Не понимала, что именно эта зависимость, эта любовь, эта их независимость в моём мире, в моей жизни — в этом и заключалась вся красота. Они были необходимы мне... Я должна была черпать из них знания, жизненные уроки, опыт. Определённо, большую часть человеческой жизни я делала именно это, но никогда не понимала, для чего я это делаю. По крайней мере тогда... Я постоянно подчерпывала от них что-то новое, уникальное, необычное... Я всё ещё никак не могу забыть, как отец в свободное время учил меня паять схемы, разбираться в на тот момент ещё примитивной электронике. Я получала от этого удовольствие, ведь я познавала новую для себя вещь... Полезную вещь... Вещь, что вскоре, спустя много лет, спасла мне мою ничтожную на тот момент жизнь... Но не только я получала удовольствие в такие моменты. Ведь я видела, как в такие моменты глаза моего отца горели необузданным страстным огнём. Его хищная, хитрая, но очень добрая улыбка, его злодейски игривое, но нежное любящее лицо... После смерти мамы я была для него абсолютно всем. Он из кожи вон лез, но всегда находил на меня время. Время на любые мои хотелки. Тогда он говорил мне, что возможно однажды я стану такой же, как он. Что я стану его преемницей. Но для этого нужно было набираться терпения... И опыта... Так, он мне говорил. А у меня не было ни того, ни другого... Я жаждала большего, хотела всё и сразу. Я подсознательно думала, что вот оно, то, чего я хотела. Я хотела, чтобы всё связанное с ними больше зависело от меня. Меня захлестнула гордыня, и я... Я стала беспечной. Неудержимой. Без тормозов, особенно с моим-то умом. Непослушание... Своенравность... И меня никто за это не судил. Возможно бы меня осудила только мама, но её не стало, и всё, что у меня осталось — только её слова о жизни, о том, какой я должна быть в глазах других людей. Я была разбита её кончиной и всё, что мне оставалось — возвести её слова практически в абсолют... И я добилась в этом успеха. Так я по крайней мере думала... Я была лучшей, как того и хотела. Душой практически любой компании, девочкой с репутацией гения, той, кто может решить любую проблему... И хорошей харизматичной подругой... Хорошей, да? До этих дней... я действительно была уверена в этом. Может быть для кого-то это и так, но... Я и... Шарлотта... Мы обе знаем правду. Я не была хорошим другом... Ни с ней, ни с кем-либо другим... Даже с Кейт, из-за которой я посмела предать... Забавно, что она считала даже спустя столько лет иначе. Видимо она знала меня только такой, какой я хотела, чтобы меня видели. А на деле кем я была по итогу?.. Той, кто способна предать... Той, кто преследует только свои эгоистичные цели, лишь бы достичь мнимого совершенства. Я скрывалась за маской харизмы, доброты и своего ума... чтобы только скрыть то, чем я была на самом деле. Как горько это осознавать спустя столько времени, с высоты своего возраста. Ведь я всегда делала всё это ради себя любимой. Даже когда я, казалось бы, делала некоторые вещи ради других, помогая им, я делала это на деле лишь для себя. Лишь бы потешить своё эго, лишь бы быть значимой в глазах других... Хотя, справедливости ради, и считаясь с другими. Но было ли этого достаточно?.. Нет... Мне не было этого достаточно. Я не смогла насытиться тем, что у меня уже было, и я хотела ещё. Но чем я могла полакомиться, если у меня уже было практически всё? Забавно, что всё пережитое дало мне наконец-то ответ на этот вопрос. В те дни я словно бы потеряла то, ради чего жила тогда. Каждый день был похож на предыдущий. Я зациклилась... Завертелась в незнании, чего именно я хочу. Это длилось ровно до того самого момента, пока я не увидела впервые её... Последнее творение моего отца... Провозглашённый им подарок для его любимой и ненаглядной дочери, Цирковая Бейби... Аниматроник-клоунесса, в которую, казалось, отец вложил всю душу, всё своё сердце. Та, что по его словам была ещё не закончена, не совершенна, иначе бы он не запретил мне подходить к ней, была для меня непревзойдённым совершенством. То, как она двигалась, взаимодействовала с гостями, как она выглядела и была приветлива ко всем... Она была очаровательна. Я не понимала тогда, что нашла в ней, но сейчас я понимаю. Она была для меня совершенной и потому стала идолом. Знаком качества, прогресса и того самого совершенства, к которому я стремилась с самых первых лет своего существования в этом мире. Я увидела её лишь однажды, а затем... Это обожание превратилось в одержимость. Вот почему я так жаждала увидеть её вновь. Я желала рассмотреть её ближе, во всей красе. Заглянуть ей прямо в её сияющие голубые глаза... И увидеть в них свой мир... И своё будущее... Как это поэтично. Она была всем, чем я хотела быть. Я даже не представляла тогда, что всё, что я только что сказала сейчас, окажется настолько жестокой буквальностью. Она стала моим будущим... И не просто стала всем, чем я хотела быть, а сделала даже больше. Ведь она, как бы это не было иронично, была моим воплощением ещё тогда. И от того ещё ироничнее, что как я скрывалась под маской своего превосходства, так и она скрывала под своей маской мои же скелеты в шкафу. Это был самый настоящий рок судьбы... Под всей этой милой и сияющей оболочкой скрывался монстр. Монстр, что был достоин меня. Монстр и эгоистичная тварь, коей я и была всегда... Я просто не могла этого тогда осознать. Я считала, что судьба несправедлива ко мне... Хочется сказать, что я и сейчас так считаю, но теперь я понимаю, почему она со мной так обошлась. Я была неправа... Это был лучший способ показать мне правду. Ведь что я сделала ради этой судьбоносной встречи? Снова предпочла себя, а не других. Пожертвовала чужими желаниями, желаниями тех, кто был для меня семьёй, был всем. Я снова ослушалась... Снова проявила свою беспечную своенравность. И даже обманула того... кто значил для меня так много. Единственного человека, благодаря которому я всё ещё могла снять маску своего высокомерия. Тот единственный, кто делал меня мной...       1 марта 1983 года. Штат Юта, город Эрроуфилд. Пиццерия "Джонни и Ко":       -Лиз? Элизабет! Хьюстон вызывает "фею любви"! Подъём! — окрикнул её крикливый, но мягкий мальчишеский голос, и Элизабет сквозь сонное забвение тут же почувствовала, как чьи-то небольшие, но крепкие руки вцепились в её плечи железобетоном, вдруг начав встряхивать её так сильно, что её лёгкая голова металась из стороны в сторону, словно она держалась на игрушечной пружинке. От такого резкого и сильного вторжения в свои личные границы она произвольно поперхнулась собственным дыханием, а её шея по столь же резким болевым ощущениям как будто бы получила несколько растяжений подряд, одним ударом. Элизабет и близко не понимала, что сейчас происходит и кто её сейчас встряхивает, однако в этот момент у неё появилось одновременно внезапное и весьма предсказуемое желание. Желание, расходящееся на искреннюю жажду обнять или как следует огреть чем-нибудь тяжёлым того, кто делал с ней это, да ещё и без её разрешения. Ведь пусть она сознанием ничего и не понимала, но вот её подсознание прекрасно знало одного единственного человека, кто мог себе позволить себе такое вмешательство в её сон. Бесцеремонно, без предупреждения, безо всяких сожалений, но в то же время и с такой искренней любовью, что буквально сочились из его рук. Только этот человек мог посметь делать это с ней так нагло. И Элизабет уже понимала, что не готова была её терпеть. В конце концов она не выдержала тряски, и неимоверная сила, с которой её трясли, наконец-то заставила её глаза открыться в бешеном взгляде, выражающем одно только недоумение и желание наброситься на этого человека, чтобы начистить ему макушку. Одно лишь мгновение этого пробуждения, меньше даже одной секунды, Элизабет уже потеряла контроль над своим языком и губами, что без всякого осознания всего её собственной головой, без остановки почти криком выплеснулись на нарушителя её сладкого и тёплого покоя:       -Придурок, в любви отказано! — вскрикнула Элизабет выпучив глаза на того, кто смотрел на неё сверху вниз. Всё лишь для того, чтобы вновь откинуться на спинку стула, окоченев и в первую секунду не признав того, кто перед ней стоит...       -Ты?.. Не… Нет… Не может этого… быть!.. — в этот момент вдруг включилось сознание Элизабет из настоящего, едва её мысли зацепились за то, что этот голос, этот человек над ней, этот образ, всё окружение в её взгляде, всё, где она находилась, выглядело как самое яркое и её самое болезненное воспоминание, которое она никогда и ни за что не хотела переживать вновь. Она вскочила со стула, встав на прочный деревянный профильный пол, отделившись тем самым от своей версии из прошлого и вновь взглянув на её очередное воспоминание со стороны, как она делала до этого, случайно оказавшись между двумя людьми: её версией из этого воспоминания и человеком, что носил до жути знакомую красно-рыжую маску и был слегка выше неё, смотрящего на её версию из прошлого беспечным и весёлым взглядом. Того самого человека… Того, кого бы она никогда не побоялась назвать истинным человеком своего детства. Человека, из-за которого у Элизабет тут же от бешеной боли и горечи хлынули слёзы беспощадного горя и адской вины. В том самом воспоминании, которое она так сильно хотела забыть…       -Только не это!.. Только не сейчас!! — отчаянно разрыдалась Элизабет прямо между ними, схватившись в ужасе за голову, наконец-то окончательно поняв, что всё-таки очутилась здесь. И для неё не было секретом, что она была здесь лишь для одного — вновь на пару мгновений обрести всё, чтобы всё это снова исчезло и сгорело в огне её же собственной агонии прямо у неё на глазах…       Прямо над девочкой стоял человек в красно-рыжей маске с жизнерадостным взглядом, который виднелся сквозь слегка пугающие чёрные глазницы. Человек был немного выше неё, старше неё и, очевидно, сильнее неё. Пацан с чёрными слегка растрёпанными волосами до висков, в серой безрукавной футболке, с тёмным рюкзачком за плечами и чёрных шортах со спортивными кроссовками. Пацан, что так заботливо и оберегающе стоял у неё прямо над душой, даже будучи в этой немного страшной, но забавной маске, от которой Элизабет сначала даже слегка испугалась, не признав его. Это была маска рыжего лиса, одного и известнейших маскотов компании Fazbear Entertainment и пиццерии Фредди Фазбера. Маска лиса-пирата Фокси, четвёртого из банды главных аниматроников расцветающей компании развлечений и вкусной пиццы. Элизабет это прекрасно знала, но не думала, что эта маска в конце концов окажется именно на его лице. Лице её родного и столь любимого старшего брата, которого она обожала всей своей душой.       -Бу! — лишь резко подняв перед ней руки произнёс он громко, слегка скрючившись в страшной звериной позе прямо перед ней. — Испугалась?       -Дай мне ружьё, драный лис! Пущу твою пушистую шкуру себе на зимний шарфик, — язвительно уколола его Элизабет в ответ и всё же очень сильно улыбнулась, увидев именно его перед собой, а не своего отца, что был с ней рядом всего пару минут назад.       -Да полно, Лиз! — в этот момент комично выпрямился и поднял он руки перед ней, словно его уже взяли на прицел и готовы были расстрелять на месте. — Чего ты такая злая сегодня, а? А как же праздничный настрой? Я рад, что ты улыбаешься, но всё же… — Он подцепил пальцами край своей маски и приподнял её фронтом на лоб, похотливо выглянув на неё своим сероглазым ровным и заботливым взглядом настоящего защитника, коим он всегда для неё был. — …чего-то не хватает. Пицца грустная? Кола не вкусная?       -Откуда у тебя эта маска? — вновь переключилась на скучное настроение Элизабет, желая отвлечься от этих болезненных вопросов.       -Купил по дороге, мне нравится! — теперь уже он полностью снял свою маску со своего лица, начав щупать её пушистую поверхность прямо в своих руках, прямо перед носом. — Всё же не только тебе восхищаться созданиями наших старших. Верно?       -Э-э-э-э-э… — замялась Элизабет, очевидно немного уязвлённая этим замечанием, а потому немного обиженно отвернулась от него к углу спинки своего стула. — Майкл, я… Нет. Забудь. Где папа? Он только что был здесь.       -Отошёл переговорить с директором ресторана и всё подготовить, — в этот раз без всяких колкостей ответил ей Майкл, перестав рассматривать маску Фокси и опустив с ней. — И велел за тобой присмотреть. Сказал, за тобой глаз да глаз! Следить за тобой, как шпионы следят. И… Чтобы ни шагу без него к Цирковой Бейби.       -И ты туда же!?.. — вдруг разочарованно буркнула Элизабет, едва она услышала это от него. — Вы сговорились что-ли?.. Он мне обещал! Почему я не могу увидеть её прямо сейчас!? Я же знаю, он делал её для меня! Почему!?..       -А я почём знаю? — в позе дурачка пожал перед ней плечами Майкл. — Скорее всего она ещё не готова к выступлению. А какие ещё могут быть причины? Ты нетерпелива, сестрёнка. В принципе, как и всегда. И знаешь… Всё же хорошо, что теперь я здесь. Не думаешь? Можем скоротать время вместе. Ну?       -Я просто хочу её увидеть… Всего лишь посмотреть вблизи, даже не касаться… — зациклилась на своём Элизабет, всё ещё не возвращая на него своего взгляда. — Он сказал, что её будут готовить ещё пару часов. Это слишком долго! Я что, многого прошу?.. Особенно теперь, когда даже Кейт не смогла сегодня прийти. Я не хочу, чтобы в этом году мой День Рождения оказался худшим из всех, что были до этого.       -Так она не придёт, да? — сгрустнул немного Майкл понимающе, но именно это наконец-то заставило его младшую сестру вновь обратить на него своё внимание, видимо очень удивлённой тем, что он так быстро сменил тему на сочувствие. — Прискорбно… А я уж думал повеселимся от души. И всё равно, как по мне, этому ничто не мешает. Это конечно прозвучит банально и глупо, ведь я и так вечный почётный гость на твои дни рождения, но… А ты думаешь зачем я здесь, а? — Он переложил свою маску Фокси в левую руку, а правую протянул навстречу ей. — Глупости, Лиз. Ни один твой День Рождения никогда не будет худшим. Я ведь всегда рядом. Я обещаю, что всегда буду рядом. Даже если не всем мечтам будет суждено сбыться. Пойдём?       -М-м-м-м… Эх, как же я тебя люблю. Спасибо… — взбодрилась Элизабет, на которую слова Майкла подействовали самым что не наесть лучшим образом, а потому сдалась перед его заботливостью и, схватилась за его крепкую руку, с его помощью наконец-то оторвалась от спинки стула, поднявшись перед ним на ноги со светящейся улыбкой. — Майкл… Ты обещаешь?.. — И даже не дожидаясь его ответа она мягко приблизилась и обняла его по-сестрински, ведь не просто была рада тому, что он теперь рядом с ней, но и потому, что попросту заранее знала, что именно он ответит.       -Ты никогда не будешь одинока. Я обещаю тебе… — сладкой для её ушей речью с изысканной уверенностью сказал ей Майкл и ответил ей взаимно, аккуратно положив руки ей на спину.       -Ты обещал мне… что всегда будешь рядом!.. Стоило тебе дать это обещание… и ты не смог его сдержать!.. И это… моя вина!.. — разрывалась в слезах от горечи Элизабет, как сейчас прекрасно помня и параллельно чувствуя через свою версию из прошлого, как крепко и с какой любовью они тогда обнялись, что казалось, словно ничто и никогда больше их не разлучит. — Это были… наши последние объятия. И я… до сих пор не могу поверить, что больше никогда их не почувствую. Я лишилась тебя… Лишилась именно в тот момент, когда ты мне был нужен больше всего на свете… И это мой страшнейший грех!.. Пиццерия «Джонни и Ко»… Одна из самых больших пиццерий в штате Юта, напоминающая со стороны небольшой центр развлечений, в котором было почти всё. Пицца, еда, игровые автоматы, небольшие детские аттракционы. Пиццерия, что фактически воплощала всё её давно ушедшее детство. Она была одним из самых главных сосредоточий всей боли Элизабет, которое она так жаждала навсегда закрыть внутри себя, подальше от внешнего мира. Подальше от самой себя. Ведь она никогда не хотела его переживать вновь. Не хотела вновь чувствовать того, что она чувствовала тогда, не хотела даже краем мысли об этом вспоминать, не выносила его упоминаний. Потому что каждое такое упоминание этого дня для неё оборачивалось лишь одним — неистовой болью. Любая мысль об этом месте — боль… Любой образ зала пиццерии и его гостей, где она сейчас находилась вместе со своим братом — боль… Любое воспоминание о музыке, что струилась из динамиков на сцене — боль… Вид Майкла в те давние времена — боль… Вид самой себя, такой ещё наивной и весёлой в те времена — одна только боль… Всё то, что должно было напоминать о её радости, играть на её ностальгии по тем годам, на её счастье в те времена, всё то хорошее, что было в этом воспоминании — всё одно. Одна сплошная неимоверная боль, ведь всё это неизбежно напоминало ей буквально обо всём, что именно она потеряла в тот день. В этом воспоминании было абсолютно всё, что она утратила: человеческая жизнь, человеческое тело, человеческие потребности, вкус еды и воды, семью, брата, отца и всё вместе взятое человеческое социальное общество. Всем этим она пожертвовала в этот самый день, превратившись в механическое ничтожество. В самое сильное, но в то же время и самое жалкое существо на планете Земля. Беспомощное… Вечно жалеющее об этом проклятом дне… Вечно истекающее кровью, осуждая и ненавидя себя за то, какой выбор сделала в этот самый день и как горько она о нём пожалела. Именно в этот день её наивность, её беспечность, гордыня, жадность и нетерпеливость сыграли с ней самую страшную и болезненную шутку из всех вообще возможных в этом мире. И самое ужасное было в том, что это был всего лишь один наивный и лёгкий выбор. Один жалкий выбор перечеркнул жизнь Элизабет. И она знала об этом всегда… Она ужасно страдала и изливалась от того, что могла поступить иначе, ведь в её душе в этот день были сомнения, что пытались её предостеречь от ужасного выбора, который она всё равно сделала, не послушав голос своих страхов. Она была так близка к тому, чтобы отказаться от своих амбиций. Но она не смогла побороть свои собственные желания, и в этом была только её вина. В душе она хотела всё изменить. Вернуться сюда, в прошлое, в этот самый день, в эту самую минуту, но вовсе не так, как она делала это сейчас. Большая часть того, что сейчас она видела вокруг себя, было покрыто пустотой, прямо как до этого, означающей, что она находится вновь в своём же собственном воспоминании, и она никак не может на него повлиять. Только смотреть, чувствовать эмоции своей прошлой версии, переживая тем самым это вновь, с нового угла. Это прошлое — её собственная история и легенда, и свершившееся никак нельзя было переписать. Даже здесь она была беспомощна, прямо как и всегда до этого, начиная с этого самого дня. «Почему?.. Почему из всех возможных мест моей жизни я оказалась именно здесь!?.. За что мне это!?». С заплаканными красными глазами Элизабет больше ничего не оставалось, кроме как продолжать смотреть своё же собственное воспоминание. Столь мучительное и неизбежное в своём конце…       -Наша именинница уже выбрала, чем мы сегодня отпразднуем её день? — с намёком улыбнулся ей Майкл ей на ухо. — Сегодня за всё плачу я. Что скажешь?       -Как и всегда, щедрости тебе не занимать… — сделала тоже самое в ответ Элизабет с девичьей нежностью, как вдруг, случайно бросив взгляд на ряд игровых автоматов неподалёку от служебных коридоров, ей на ум пришла хитрая и очень заманчивая идея, которая должна была осчастливить и её, и её старшего брата, пусть и на самом деле была призвана в большей части осчастливить только её одну. — Э-э-э… Майк. Я хочу поиграть с тобой в Twilight Squadron. Дашь мне отыграться?       -Вау… А ты сразу решила затеять большую игру, да? — засунув свободную руку в карман шорт изумился Майкл, разнявшись с ней и тоже взглянув в сторону игровых автоматов, выстроенных в линию в две стороны в упор экранами наружу относительно друг друга, что исключали возможность подсматривания одним игроком в монитор другого. — В прошлый раз ты вышла отсюда в слезах, сестричка. Хочешь ещё?       -Это было два года назад. Я уже не маленькая! — без явно выраженной эмоции возразила Элизабет, испытывая к этим словам смешанные чувства. — С тех пор прошло время, я побывала здесь ещё ни раз, даже научилась паре штук без тебя. Я ждала этого дня, старший братец. И потому вот тут я с тобой поспорю. Кстати, не ты ли сейчас сказал, что я выбираю, чем сегодня праздновать мои именины. Ещё возражения?       -Ты никогда не примешь возражений, Лиз, — усмехнулся Майкл и вытащил руку из кармана, после чего он разжал кулак, и в его ладони оказалось два золотистых небольших жетона на игровые автоматы.       -Когда ты успел?.. — вылупилась на жетоны Элизабет, взяв из его ладони один жетон, в то время как второй её брат снова сжал в своём мощном кулаке.       -Сразу, как приехал сюда, — скромно ответил ей Майкл, слегка смявшись в плечах и виляя ногой так, словно стеснялся, однако для его сестры было более чем очевидно, что он просто драматизирует. — Да брось! Уж слишком предсказуемо, что ты захочешь сначала коснуться игровых автоматов. Непредсказуемым лишь был выбор конкретной игры. Ты умудрилась меня удивить!       -Мне это воспринимать как комплимент, братик? — кокетливо улыбнулась Элизабет ему в глаза.       -Даже не знаю… Как бы это, мне на зло, не оказалась очередная модель твоей невыносимой упёртости, — слегка наклонился и сблизился с ней нос к носу Майкл, сверля её глазами в ответ.       -Ой, да заткнись уже, а… Пошли! — всё ещё улыбаясь его братским колкостям сказала Элизабет, взяв его за запястье двумя руками и потянув его с собой через зал пиццерии в сторону игровых автоматов. — В этот раз я тебя сделаю!       -Наивность… Беспечность… Амбиции… — жалобно произнесла Элизабет, кое-как задавив свою горечь внутрь себя, смотря, как она и Майкл из прошлого прошли к игровым автоматам и, встав к разным автоматам с одной игрой друг перед другом, вставили жетоны в них, начав игру. — Я всё это помню, как сейчас. Как тогда… Как же мерзко теперь смотреть на себя со стороны. Глупенькая и бесстыжая девчонка… Всё, о чём я думала в этот момент, как бы отвлечь своего брата. Обмануть его, скажем так. Заставить потерять бдительность. Я не особо любила Twilight Squadron. Я не солгала, сказав, что пробовала и раньше, но… Это всё же мальчишеская забава. Войнушки, перестрелки, всё это не по моему вкусу. Но брат эту игру обожал. Он был рекордсменом в этой игре. Потому я и поставила на карту своё истинное мнение, ведь награда должна была оправдать все средства. Так я думала… — Как она и помнила, сейчас, прямо посреди игры, Элизабет из прошлого начала оглядываться по сторонам, специально отвлекаясь, даже несмотря на то, что могла проиграть старшему брату в очередной раз, ведь сейчас её внимание было сосредоточено совершенно на другом. — Мой брат всегда любил играть за красную команду… Я знала это прекрасно. И воспользовалась этим. На тот момент эта игра не продвинулась до возможности самостоятельно выбрать команду, за которую мы хотели играть. А потому красный автомат находился с противоположной стороны от того, к чему я ближе всего хотела быть. Я села за синий автомат. Тот автомат, который был ближе всего к тому самому служебному коридору, что привёл бы меня… к ней. К моему железному кумиру. Я хотела воспользоваться слепой зоной с его стороны, чтобы в определённый момент, пока он не видит, бросить игру и сбежать туда. Я тогда подумала, что много времени мне это не выиграет, но по крайней мере мне хватит времени, чтобы успеть её рассмотреть. И, пожалуй… — Вновь следуя её памяти Элизабет из прошлого в какой-то момент внезапно остановилась и перестала оглядываться, а потом, напоследок растворившись в грустной мине, вновь положила руки на игровой автомат и просто вернулась к игре. — …именно в этот раз я поступила правильно, предпочитая брата больше, чем свою нетерпеливость и амбиции. Я хотела сбежать уже тут… У меня были все шансы, брат был поглощён игрой. Но я не стала. На мгновение я испугалась своих желаний. Он пришёл на мой День Рождения даже когда Кейт не смогла. Как и всегда… Я не хотела портить ему настроение. Потому на какие-то пару минут я потеряла жажду нарушить запрет отца. Потеряла желание обманывать брата. И я так и не смогла понять… Почему я не смогла удержать в себе эту мысль и так легко сдалась?.. Почему я перестала слушать собственные сомнения?.. Почему в определённый момент мои амбиции заставили меня сделать этот роковой выбор?.. Почему я не сумела совладать… с собой?..       -Ну вот и всё! — с боевым настроем практически ударил Майкл по одной из кнопок на игровом автомате со своей стороны, и как только он это сделал, последний солдат, который оставался у его противника в запасе, полёг замертво от прямого попадания танкового снаряда, и в тот же момент на экране автомата Элизабет загорелась обидная и удручающая надпись «Game Over». — Ты и в этот раз не смогла!       -Да я и не пыталась особо… — разочарованно промычала Элизабет, очевидно расстроенная поражением, и убрала руки от кнопок игрового автомата, встретившись взглядом с братом, выглянувшим из-за стенки противоположного монитора. — Ну ладно, вру… Пыталась. Но, увы, мне не повезло с братом, который даже в такой день не умеет поддаваться. — При этих словах она слегка натянула улыбку, давая понять, что она сказала это не особо серьёзно.       -Да брось, ты сыграла в этот раз великолепно! — поспешил выйти из-за своего автомата Майкл, сблизившись с ней лицом к лицу. — Ты уже не та каприза, как два года назад.       -Из-за игр и лить слёзы? Как-то не по-взрослому… — со всё той же грустью в голосе сказала Элизабет, понимая, что от части сейчас лукавит ему, лишь бы он ею гордился.       -Взрослеешь на глазах, Лиз, — повалил её нежно Майкл, погладив ладонью её макушку, из-за чего его сестра немного захохотала от щекотки её же собственными волосами в районе шеи. — Ты права, я не умею поддаваться. Я считаю, что победа или поражение честны, если оба игрока не сдерживаются. И в этот раз мне пришлось знатно попотеть, чтобы выиграть. Скажу даже больше. Ты сделала очень много гениальных ходов. До них бы даже я не додумался. Поэтому… Как бы так выразиться? Нас разделяет опыт, а не талант. Хочу даже признать, что скорее всего ты умнее меня. Просто тебе надо поднатореть. Набраться опыта. И скорее всего ты превзойдёшь меня. Я ведь… Не любитель шевелить мозгами, знаешь?       -Ахах! Ты лукавишь! Не похож ты на имбецила! — засмеялась Элизабет от такой честности с его стороны и способности разными способами поднять ей настроение. — Ну… Разве что чуть-чуть, может быть.       -Определённо… — прошептала Элизабет, миновав игровые автоматы и встав между собой и Майклом из прошлого, заворожённо наблюдая за этим милым действом. — Мой брат никогда не был идиотом. Может я и была даже слишком умна для своего возраста, но он не был хуже. Всё было дело именно в нашей разной природе. Нашей сущности… Гибкий и творческий ум — это была наследственная привилегия. Мы оба унаследовали этот дар. Но я была той, кто отдал этой черте приоритет. Мы с Майклом отличались именно тем, что я себя редко жалела. Если была какая-то задача, я пыталась её решить до последнего, пока Майкл больше предпочитал развеяться и прожигать жизнь. И на самом деле, оглядываясь назад, мне бы стоило ему завидовать. Я так не умела. Я умела веселиться, но не была в этом сильна настолько, насколько был в этом умел Майкл. Такое ощущение, словно он всегда ставил в приоритет других. А если даже я и неправа, то он делал это гораздо чаще, чем это когда-либо делала я. И всё потому что, пользуясь своим умом на полную, я порождала собственные амбиции. Своих демонов… Из-за этого меня всегда волновало, что люди обо мне думают, как я себя подаю. Мы с моим братом различались тем, что он никогда не гнался за этим. Не гнался за славой, за чужим расположением. Ему не было важно, что люди о нём думают. Он был в достатке от жизни и положений, в которых он находился. Возможно всё потому, что в отличие от меня уже научился по-настоящему ценить и то, что он уже имел. Я этим восхищалась, но совершенно не умела также. На тот момент я не понимала, как без этих амбиций в принципе можно обойтись. Я думала, что могу всё контролировать, и потому мне не хватала сил, чтобы сказать себе — мир не вертится вокруг меня. О каком вообще контроле могла вообще идти речь… — Она обернулась назад, услышав позади себя крики, смех и возгласы детей, что приближались со стороны служебного коридора, ведущего в глубины здания. — …если я даже в этот самый момент не сумела контролировать свои собственные чувства?       -Что это за шум? — вдруг обратила внимание слухом Элизабет на возгласы детей где-то неподалёку и сильно удивилась, ведь с тех пор, как отец ушёл, она фантомно задавалась вопросом, куда подевались дети, среди которых были и её ровесники, из главного зала пиццерии, ведь когда они с отцом сюда пришли, их тут было отнюдь не мало. Она не видела их ни на местных точках развлечений, ни у игровых автоматов, ни у пустующей сцены, тем более их родители, по-прежнему сидящие за столиками, никуда не девались. Потому всё это время Элизабет гадала, что происходит, пока наконец-то не получила ответ на свой вопрос. Они никуда и не попадали. И потому она уже собиралась вздохнуть с облегчением. Вот только… Вдруг она обескураженно осознала — эти детские возгласы разносятся у неё за спиной. Ближе к тому месту, где она хотела быть. Где она хотела исполнить свою ныне не исполненную и забытую хитрость. Эти крики и смех доносились прямо из служебного коридора, ведущего вглубь пиццерии, прямо туда, где, как она была на сто процентов уверена, готовили… её. И как только она убедилась в том, что не ослышалась, Элизабет в считанные мгновения потеряла к Майклу всякий интерес и в шоке обернулась назад лишь для того, чтобы увидеть пару выбегающих из служебного коридора детей, играющих в догонялки. И помимо них в глубинах коридора слышались ещё голоса, что находились там и что-то бурно обсуждали. В этот момент Элизабет словно бы ударило громом. Её кулаки сжались, она резко и едва слышно ахнула, немного покраснев от резкой вспышки злости, зависти и обиды. Она почувствовала себя обманутой, и это чувство мгновенно и бесповоротно перекрыло все мысли о том, что она хотела бы в первую очередь хорошо провести время со своим старшим братом. Только не теперь…       -Лиз? Ты… Ты в порядке? — положил ей сзади руку на плечо Майкл со всей заботой, даже не догадываясь, что вдруг заставило её настолько помрачнеть, да ещё и со скоростью переключения тумблера.       -Всё хорошо… — соврала Элизабет и прикрыла глаза, прикосновением пальцев приласкав руку брата на своём плече, параллельно прекрасно осознавая одну простую вещь — так бурно обсуждать дети в глубине здания могут только и только её. — Просто… Немного голова побаливает. Я в порядке.       -Уверена? Не заболела? — спросил с ещё большим беспокойством Майкл и, подойдя к ней спереди, приложил обратную сторону свободной ладони к её лбу.       -Всё хорошо, Майк… Я здорова, — вновь поспешила его успокоить Элизабет с нежностью в голосе, даже не пытаясь ему как-нибудь сопротивляться, ведь он был одним из единственных людей, кому она в принципе позволяла себя касаться настолько беспрепятственно, и тем не менее она прекрасно понимала, что в этот раз она не остановится ни перед чем, и даже перед ним, но добьётся своего. -О, нет… В этот момент я была вовсе не здорова, — покачала головой Элизабет, прекрасно помня это жгучее чувство, что прямо сейчас вспыхнуло внутри её версии из прошлого. — Я была в ярости. Майкл этого не заметил, я слишком хорошо это скрыла. Но это факт… Как же наивны были мои детские мысли в этот момент. Я ничего не сказала, но мне даже спрашивать было не надо, чтобы понять. Я несправедливо осталась обделённой. Когда мне говорили, что Цирковую Бейби будут готовить к шоу ещё пару часов, то все словно бы специально забыли упомянуть — запрет на её посещение в служебной комнате распространялся только на меня единственную. Все уже могли увидеть её… Множество детей так уже во всю рассматривали её, её красоту как минимум. Все уже лицезрели моего кумира сегодня, но только не я… Тогда я подумала: «И где здесь справедливость?..». Я негодовала, не понимала. Почему я единственная, кому к ней запрещено подходить до конца подготовки? Чем остальные дети отличаются от меня? Почему именно им можно, а мне нельзя? Такие едкие вопросы крутились у меня в голове в этот момент. Я не просто была зла. Я чувствовала себя униженной. Гордыня ослепила меня. Я дочь сооснователя Fazbear Entertainment и создателя этой железной феи, так почему я ниже других!? Так я подумала. Мне было очень больно… И я была больше не готова это терпеть, особенно теперь, когда от запрета моего отца настолько пахло невыносимым лицемерием. С этого момента я была неудержима в своём желании его нарушить. Теперь мною руководило не просто желание её увидеть. Я хотела вернуть справедливость своими собственными руками, не полагаясь ни на кого, только на себя. И должна признать… Когда-то я маниакально обожала эту свою черту, собственными руками добиваться того, чего я хочу. Это было тем, что выделяло меня на фоне сверстников. Это была моя сила… Которая именно в этот день обернулось моей величайшей слабостью. Лучше бы я не слушала себя… Я никогда себя не прощу за то, что ради желаемого я была готова даже на подлость.       -Да, ты вроде бы не горячая. Температуры нет, — заключил Майкл, не чувствуя жара от её лба, и убрал от неё руку, вновь улыбаясь заглянув в её милые зелёные глазки. — Ладненько. Я тебе верю. У нас впереди ещё целый день, Лиз. Чем займёмся теперь?       -Майк… Подсоби мне, — решила попробовать откровенно поболтать с ним Элизабет, надеясь, что он смягчится. — Я знаю, отец запретил, но… Он же вроде бы имел ввиду не пускать меня одну, да? Пойдём со мной. Проведи меня к Цирковой Бейби. Взамен проси у меня что хочешь.       -Опять ты за своё… — пусть и по-прежнему с лёгкой улыбкой, но покачал головой Майкл, положив свободную ладонь на лицо. — Нет… Нет-нет. Нет-нет-нет-нет-нет. Нет, Элизабет! Нет. — Пусть сейчас его слова и звучали так, словно они были сильно наиграны, но кому, как не его родной сестре, знать, что он сейчас был полностью серьёзен.       -Майк! Прошу! — с блестящими от обиды глазами взмолилась Элизабет, прекрасно понимая, что он точно не блефует. — Ты же присмотришь за мной! Со мной ничего не случится! Я никому не скажу, что ты сделал ради меня. Папа не узнает! Ты же и сам видишь, его запрет несправедлив! Почему другим детям можно, а мне нельзя!? В чём разница!?       -Лиз… Пойми, пожалуйста, одну простую вещь. Наш отец бывает строг, но он не бывает несправедлив, — закатил глаза Майкл, в этот момент без всяких шуток переключившись на серьёзный тон. — Ты и сама это должна прекрасно понимать. Если он так сказал, значит на то была веская причина, ведь… Во-первых, если ты так и не поняла, он запретил и мне к ней подходить. — В этот момент у его сестры от удивления вылупились глаза. — Во-вторых, для такой умной девочки ты мыслишь крайне глупо. Отец не узнает, говоришь? Узнает. Он знает всё. Здание напичкано камерами. А теперь представь себе его реакцию, когда он узнает, что я не только нарочно подпустил тебя к Цирковой Бейби, когда должен присматривать и не пускать тебя туда, но и сам при этом нарушил его запрет приближаться к ней. Да он меня за такое на лоскуты порежет, не то, что из дома выходить запретит.       -И тебе это не кажется несправедливым?.. — изумилась Элизабет, слегка поражённая тем, что отец запретил подходить к Цирковой Бейби даже ему. — Те дети, они играют, веселятся. Смотрят на неё! А мы словно какие-то отбросы, хотя на деле всё наобо… — В этот момент Элизабет резко поперхнулась собственными словами и остановилась, уже поняв, что практически перегнула палку и сболтнула лишнего. — Прости, я не хотела этого говорить.       -Ну, раз почти сказала, видимо хотела… — покачал головой Майкл, прикрыв глаза, с небольшой досадой посмотрев на младшую сестру. — Мы не выше других детей, Лиз. Все мы люди, все одного вида. Не имеет смысл делить людей на достойных и недостойных. На высших и низших. Все мы одинаковы. То, что другим детям можно, не значит, в свою очередь, что мы ниже них. Дело вовсе не в этом. Ты слышала про текущую политику Fazbear Entertainment и всех её дочерних компаний, включая наш Afton Robotics?       -Э-э-э-э… Нет, — в замешательстве ответила Элизабет, не понимая, к чему он клонит.       -Fazbear Entertainment не несут ответственности за нанесённый здоровью ущерб… — достаточно печально произнёс Майкл, и, услышав это, сестра с полуслова поняла, от чего у него такая реакция. — Этой строчки достаточно… Бред, конечно. Если что-то сломается и кому-нибудь из гостей навредит, виноват будет гость. Я не понимаю, почему политику до сих пор никак не правили. И не пойму, от чего отец так медлит с этим… Он ведь там почти главный. Но знаешь… Возможно, это говорит о том, что его не особо заботят те дети, которым сейчас разрешено находиться у Цирковой Бейби. Потому что он не беспокоится за их здоровье, за их безопасность. Понимаешь? — Он мягко положил руки ей на плечи, чтобы она это почувствовала через его ладони. — Он любит нас… Настолько любит, что, если есть опасность, он примет любые меры, лишь бы защитить нас. Даже если они настолько жёсткие. Пусть он и не несёт ответственности за других детей, но он всегда будет нести ответственность за нас. Поэтому он справедлив, Лиз. Даже если тебе кажется, что это не так.       -Прости, не верю… — даже немного с обидой сказала Элизабет, отвернувшись от него, ведь ей было крайне тяжело принять эти слова. — Не верю, что наш отец может быть бессердечен к другим детям. Это сюр…       -Я тоже не верю, поверь… — заверил её Майкл, вновь улыбаясь, пусть и с несколько обеспокоенным выражением лица. — Просто после ухода нашей мамы… порой кажется, что это не далеко от правды. Но… знаешь что? Забудь. — Отпустив её плечи, он с ухмылкой ей подмигнул, после чего скинул с себя свой рюкзачок и, найдя на нём пальцами молнию и его застёжку, аккуратно открыл его. — Сейчас не время для печали и скорби. Как и не место сомнениям. Я много думал, что тебе сегодня подарить, но… Сама понимаешь, в моём котелке каша варит лениво. Так что… Вот. От всего сердца. Подумал, пополнишь коллекцию своих плюшевых игрушек. — В его руке, которую он сунул внутрь рюкзака и затем протянул ей, показалась плюшевая игрушка жёлтого медведя с яркими голубыми глазами, одетого в черную галстук-бабочку на груди и такой же чёрный цилиндр на макушке. — Вроде бы такой у тебя ещё не было. С днём рождения, Элизабет.       -Майк, это…! — тут же заблестели от радости глаза Элизабет, принявшей в руки этот подарок, едва она опознала плюшевую игрушку знаменитого Фредбера, ведь из всех существующих игрушек компании Fazbear Entertainment у неё не было только его единственного. — Это так… мило!.. Я… Спасибо. Только его и не хватало! — В этот момент она вдруг обратила внимание: у всех серийных плюшевых игрушек Фредбера, что она видела на полках компании, фирменные галстук-бабочка и цилиндр всегда были яркого фиолетового цвета, как и у оригинального маскота, в то время как на этой игрушке, что брат подарил ей только что, были без всякого сомнения именно чёрные галстук-бабочка и цилиндр. — Э-э-э… Майк? А это… точно Фредбер?..       -А. Цвета удивляют? — в тот же миг всё понял Майкл, словно ждал, пока она обратит внимание, параллельно положив свою маску Фокси в рюкзак и закрыв его на молнию. — Это отец подсуетился. По моей просьбе, разумеется. — Поймав на себе взгляд изумлённой сестры он с интересом продолжил. — Я попросил его немного пошалить в отделе игрушек компании своим авторитетом, чтобы там сделали одну и только одну игрушку, отличающуюся от всех других. Мне нужно было лишь придумать, какого цвета. Жёлтый было убирать нельзя, это основа персонажа. Да и аксессуары уже приелись к маскоту. И я решил попросить перекрасить их в чёрный цвет, чтобы почти не отличались от оригинала. Понимаешь, Лиз… Серийная игрушка Фредбера может быть у любого. Однако, благодаря отцу, теперь у тебя и только у тебя будет собственный Фредбер с чёрными цветами. Ни у кого больше. Ты взрослеешь и уже не маленькая. Чёрный цвет — строгий цвет. А строгость — признак взрослости. Вот я и подумал, почему бы не подарить повзрослевшей сестрёнке не менее взрослого Фредбера. Что думаешь?       -Это… у меня нет слов!.. — навернулись от счастья слёзы у Элизабет, когда она всё-таки нашла с задней стороны игрушки вшитую тканевую этикетку, на которой ярко было написано «Fazbear Entertainment, Inc. Fredbear (Special Limited Edition)». — Настоящий… Не подделка. Майк… Ты и вправду сделал это ради меня?..       -А ради кого же ещё… — мягко подтвердил Майкл, вкладывая в момент больше чувств, чем слов.       -О, Майкл… — трогательно задрожала уголками губ Элизабет, по своим воспоминаниям, подобно своей счастливой версии из прошлого прямо сейчас, вжавшись старшему брату лбом в грудь, пока он, всё и без того прекрасно понимая, легко и заботливо положил ей руку на спину. — Знал бы ты в этот момент, что мне не нужно было слышать «да» из твоих уст… Мне не нужен был твой ответ. Я знала его заранее. Ведь я всегда понимала и ценила это… Ради меня ты порой был готов свернуть горы. Ты всегда стремился сделать меня счастливой. Я чувствовала себя живой рядом с тобой, ведь, падая, я всегда могла схватиться за тебя. Опереться о тебя, когда мне было больно… Каждый раз, прикасаясь лбом к твоей груди, я чувствовала лишь всеобъемлющее тепло, исходящее от твое сильного пылающего сердца. Прямо как сейчас… Теперь ты лишь моё воспоминание, Майк, но я всё ещё чувствую твоё сердцебиение. Потому что помню его, как саму себя. И потому скорее всего… Скорее всего ты и был воплощением всего человеческого, что было у меня. Потому что, только касаясь твоего сердца, я начинала чувствовать по-настоящему внутри себя своё собственное. Неужели… — Положив руку ему на сердце, она отчаянно, с покрасневшими от слёз глазами, взглянула на его лицо, прямо в его родные глаза. — Неужели, лишившись тебя, я лишилась и сердца?..       -Ты и сама прекрасно знаешь ответ на этот вопрос, сестра… — сказал Майкл прямо над ней, взглянув на неё с печалью и неким разочарованием в голосе, а его глаза, которые, такое ощущение, вдруг потеряли всю жизнь, смотрели на неё с самым настоящим безжизненным укором.       В этот момент Элизабет сначала даже не поняла, что вообще произошло… Всё это время она как будто бы просто плыла по течению, поток которого она не была способна изменить. Течению, которому она отдалась целиком, впав мыслями в какое-то подобие забвения. А потому она сначала даже не осознала этих его слов. Потому что всё вокруг неё было не более, чем её воспоминанием. Всего лишь иллюзией, наваждением, из которого не было никакого выхода. Не в состоянии очнуться от этого сна, Элизабет просто погрузилась в него, не отдавая себе отчёта в чём-либо, лишь предаваясь своим диалогам с самой собой, своим переживаниям, своим чувствам и ощущениям из прошлого. Из прошлого… Она словно застряла в нём, пока эти слова Майкла не вырвали её из этого забвения — она их совершенно не помнила. Она много раз за жизнь фантомно проматывала это воспоминание у себя в голове, а потому прекрасно помнила каждое сказанное в этот день слово. Все свои слова, мысли, чувства… Все слова и все образы, что были связаны с Майклом. Каждое слово, что было им произнесено в этот роковой день. И этих слов не было ни в одном из этих моментов. Она не помнила этого взгляда. Не помнила, чтобы он так говорил с ней. Не помнила, чтобы она в этот момент чувствовала от брата такой холод. Холод… Тот самый мёртвый холод, который прямо сейчас пронзил её руку, которую она держала на его сердце. Сердце, что внезапно вдруг остановилось, перестав излучать всякую жизнь и драгоценное тепло…       -Ах?.. Что…? — вместе с собственной рукой похолодела и сама Элизабет, понимая, что чувства её не обманывают, и сердце Майкла из прошлого действительно только что остановилось, а потому прижала свою ладонь к его груди сильнее, в надежде нащупать хоть какое-то сердцебиение в его груди, хотя бы слабое.       Но в этот момент она ужаснулась… Ужаснулась так сильно, словно её разразили молнией. Только сейчас она обратила внимание — её версия из прошлого, находящаяся теперь буквально за её спиной, уже давно не касается Майкла и отошла от него на метр, где замерла так, словно бы окаменела. Вся цветовая гамма Элизабет из прошлого, как и буквально всё вокруг, вдруг посерело, как на черно-белой киноплёнке, оставив прежние цвета только лишь на двух объектах. Она сама и Майкл из прошлого… Только теперь Элизабет осознала, что всё ещё чувствует, как Майкл держит её руку на спине, хотя её версия из прошлого уже давно отошла и не должна чувствовать руку, которой на её спине уже нет. Она всё ещё чувствует, как руками касается брата. И не просто чувствует, а может его полноценно потрогать, не повторяя в точности все действия из своего воспоминания, как она только что делала, лишь бы вновь прочувствовать этот момент полноценно. Элизабет с дрожью в руках осознала и запаниковала от этого осознания — её тело, не существующее для мира её воспоминания, по какой-то непостижимой причине перестали проходить сквозь Майкла. Майкла, чья кожа внезапно побледнела прямо на её глазах, став похожей на безжизненную плоть усопшего… Побледнела в безумном шоке и она сама, когда подняла свои напуганные глаза на Майкла, увидев, как его ранее заботливые и живые серые глаза вдруг стали чёрными и безжизненными, как смоль, которая прямо сочилась из орбит, стекая по его щекам. И эти глаза смотрели прямо на неё. С болью, разочарованием, обидой… Всем тем, что Элизабет боялась увидеть в его глазах больше всего на свете. Она никогда не хотела, чтобы он смотрел на неё так, а потому теперь мгновенно пришла в ужас, поняв, что его взгляд, как и его слова, сказанные сейчас, были обращены именно на неё. Не на её версию из прошлого за её спиной, а именно на неё. На настоящую Элизабет Афтон… Разбитую и грешную девочку, что так и не смогла смириться со своим прошлым.       -Майкл!.. Я!.. Я не…! — не понимая, что она сейчас видит, чуть ли не зарыдала Элизабет, смотря на Майкла в образе живого трупа с ужасом, ведь подобный образ был ничем иным, как воплощением её страхов и всей её боли. Где-то в душе она уже слегка понимала, что этот кошмарный образ был призван лишь одной цели — заставить её осознать заново, что именно она сделала, и вновь ввергнуть её в отчаяние от осознания, что именно она потеряла. «Я… не хотела…»…       -И ты знаешь, к чему это привело… — отпустил её спину Майкл, продолжая сверлить её буквально высыхающим взглядом, пока его глаза изливались мерзкими чёрными слезами, что уничтожали всякое самообладание его падшей сестры, с горечью смотревшей на него.       Светом пронеслись страшные и чудовищные образы… Образы, что ныне наложились на живой труп, выглядящий, как Майкл, стоило заплакавшейся Элизабет только моргнуть. И впервые от увиденного зрелища на неё нашла откровенная тошнота, которую она уже так давно не чувствовала. Прямо на её глазах, буквально за одну секунду, Майкл в её глазах преобразился. Он и до этого уже был похож на самого настоящего живого мертвеца без любого намёка на признаки жизни, но теперь… Что было теперь? Элизабет чувствовала в последний раз подобное только тогда… В ту злополучную ночь, когда она сбежала из своей мучительной тюрьмы. Ведь именно тогда она видела своего любимого старшего брата в самый последний раз, чтобы навсегда и бесповоротно его потерять. Его кожа не просто была бледной как у трупа — она буквально сгнила, постепенно отдавая смердящим фоном и фиолетовым гнилым оттенком. Его глаза полностью опустели, словно из них вырвали глазные яблоки. Голова полностью облысела, а из исчезнувшего носа, ушей, глазниц и рта сочилась смешавшаяся с машинным маслом чёрно-алая кровь. Его лицо было уничтожено, вся его голова была похожа на уродливый покалеченный череп, неестественный, мерзкий, отвергающий своим видом. Кожа во всех местах тела была практически разодрана в клочья, наружу из полостей туловища вываливались те немногочисленные кровавые внутренности, что там ещё оставались, а глубоко изнутри торчали толстые оцинкованные провода, запёкшиеся в твой крови, что уже давно загустела. Провода производства Afton Robotics, что впивались во всё его тело, изнутри приводя его в движение, неестественным и извращённым способом превращая его в лишь отдалённое подобие человека. Вот, то, что она видела в последний раз, когда смотрела на него. На него, глядя прямо в зеркало, словно в этот самый момент была им… Увидеть такое было для павшей духом Элизабет выше всего того, что она могла перенести. Непреодолимый ужас, смешанный с безумной виной, полностью сковал её тело, разум, чувства. Она перестала дышать, и её сердце в этот момент словно бы замерло, как и сердце брата, на груди которого она всё ещё держала свою руку, пока она сама только сейчас не вспомнила, что собственными руками тогда, в тот день, вырвала это сердце из груди уже бездыханного тела, да так, будто бы оно значило не больше, чем гнилой кусок обычного мяса. Человеческого мяса…       -Бессердечная предательница… — лишь прокряхтел едва различимый хриплый голос откуда-то из разорванной глотки существа, что некогда бывшего её старшим братом, когда глаза живого трупа вдруг вспыхнули, явив в чёрных глазницах белые механические точки вместо зрачков, а его абсолютно оголённая челюсть упала в них, а изо рта показались живые куски кабелей, что колыхались подобно множеству языков…       Поистине ужасное зрелище… Когда-то Элизабет уже видела всё это, наяву. И не придавала этому значения. Но только не сейчас… Подобное сейчас для неё было всё равно, что получить прямой удар молнией по себе и по своим нервным окончаниям. И потому в конце концов её душа не выдержала:       -А-А-А-А-А!!.. — вскрикнула Элизабет, напоследок испытывая только неподдельный лютый ужас, а затем… В её глазах резко помутилось и потемнело. Внезапно она ослепла, больше не видя этот ужасный образ, ведь больше ей и не нужно было его видеть. Его дело было сделано… И даже больше, ведь Элизабет не просто ослепла. Впервые за всю жизнь она буквально, по-человечески, пала в обморок. Её конечности полностью отключились, тело поникло. Элизабет бесповоротно, машинально оторвав руку от груди исчезнувшего Майкла, без всякого контроля своего сознания упала спиной на пол, прямиком в тут же явившуюся черноту, раскинув лианами свои руки в противоположные стороны… «Я… не… хотела… это!..»…       -Майкл… Может заглянем лабиринт вон там? Сыграем в прятки! Чур я вожу… — едва послышался девчачий голос откуда-то.       -Два билета в лабиринт, пожалуйста… — послышался спустя почти минуту уже мальчишеский, почти мужской, голос где-то дальше, во тьме. — Лиз! Я прячусь! Считай до пятидесяти вон там…       «Что?.. Что это… Я почему-то… во тьме… Где я?.. »…       -Надеюсь, ты меня простишь за обман, Майк… — тут вдруг услышала она вновь этот девичий голос, но в это раз он звучал холодно и крайне серьёзно, почти полушёпотом, и стоило слову «обман» прозвучать, создание упавшей в обморок Элизабет пробудилось так резко и инстинктивно, словно её ударили шокером. — Я обещаю, когда вернусь, я прикрою тебя перед отцом. Уж пусть мне прилетит наказание, хоть и вдвойне, однако… Однако я так больше не могу. Я должна её увидеть…       -О нет… Нет! НЕТ!.. — раскричалась почти во всё горло Элизабет в страхе и очнулась, тут же запустив себя с пола в вертикальное положение, уперевшись руками в землю и усевшись, чтобы осознать обстановку вокруг неё заново и понять, что изменилось, пока она была в отключке. А изменилось вокруг неё практически всё, и всё же, даже несмотря на своё замешательство, Элизабет тут же почувствовала при первом взгляде на окружение сильнейшее чувство дежавю. Она помнила это место… Помнила в мельчайших деталях. Таже самая пиццерия, тот же самый день, тот же самый час. Прошло лишь несколько минут, от силы десять, с тех пор, как она из прошлого и Майк из прошлого столь тепло общались по душам, в буквально в двадцати метрах отсюда, за двумя-тремя железобетонными стенами здания. А потому ужас Элизабет лишь продолжал нарастать от неизбежности. Неизбежности того, что хочет она или нет, но ей придётся пережить это страшное воспоминание вновь. Ведь в конце концов она всё-таки оказалась здесь, в этой проклятой комнате. Злосчастной комнате для вечеринок, что буквально несколькими секундами ранее кишела детьми, игравшими в салки, которые только что выбежали наружу, за пределы помещения, а их возгласы и азартные крики растворились где-то в глубинах коридоров пиццерии, окончательно увядая в районе главного зала. Всё тот же пол, те же стены, тот же свет. Другими были лишь размеры помещения, что составляло лишь четверть от главного зала. Другими были лишь цветные, преимущественно розовые, прожектора, что освещали небольшую сцену перед ней. Другими были украшения, что звёздами с потолка и фирменными воздушными гелиевыми шарами с земли парили в воздухе, создавая сказочную праздничную атмосферу. Другой была возвышавшаяся над полом маленькая сцена, на которой от силы могли поместиться лишь два человека, но стояли на ней вовсе не люди. На ней стояла она… Чудовище. Волк в овечьей шкуре. Железный монстр, в котором в роковой решающий момент она не смогла увидеть фальша. Стальное гигантское создание с голубыми глазами, что отдавали изнутри дружелюбным, но лживым светом. Аниматроник-клоунесса, Цирковая Бейби, возвышалась прямо над сгоравшей от ужаса Элизабет, всё ещё не находящей в себе сил встать на ноги, и, казалось, она их уже никогда не найдёт. Стоило ей увидеть своего металлического палача вновь, её сердце ёкнуло и чудовищно заныло. Элизабет действительно до этого момента верила, что больше никогда её не увидит, никогда больше не ужаснётся, ведь её больше не существует в реальном мире, а воспоминания о ней она постоянно выкидывала из головы. Это отчасти было иронично, ведь её же собственное металлическое тело, которое она когда-то сделала сама, само по себе напоминало её, и каждый раз, смотря на себя в зеркало, Элизабет должна была видеть в себе только Цирковую Бейби. Однако в своё время это было кратковременно, ведь как-никак в первую очередь её тело робота напоминало её прежнюю, какой она была при человеческой жизни, постепенно переставая ассоциироваться с ненавистным аниматроником, которого она вскоре практически забыла. Забыла… То, в чём Элизабет пыталась себя отчаянно убедить, но сейчас она поняла, что так и не смогла убедить себя в этом. Потому что эта картина, чёткие детали, что она сейчас видела собственными глазами… Она видела каждый зазор в костюме робота, каждый виднеющийся сегмент эндоскелета и даже каждую царапину. Все очертания, краски, фигура, размер. Она не просто всё это не смогла забыть, нет. Эти воспоминания были буквально выжжены в её памяти навечно, как на каменной плите, заставив её кошмар воплотиться столь тончайшим в деталях образе. Гигантский аниматроник, Цирковая Бейби, неподвижно возвышалась над ней, подобно голиафу над карликом. Монструозная машина и не единого намёка на жизнь внутри неё, на человеческое сердце, на душу. Только лишь запрограммированный холодный расчёт. Буквально всё то, что было у всех на виду. У всех, кроме неё тогда, сорок лет назад. Кроме наивной и глупой Элизабет. Потому теперь Элизабет проклинала себя за то, что не сумела тогда разглядеть столь очевидную истину, какой она лучше всех её видела прямо сейчас. Сейчас, с высоты своего возраста и жизненного опыта, она ещё больше не могла понять саму себя. Понять, что именно в ней нашла такого, что заставило её заразиться фанатизмом к ней, к бездушной железяке. Это было так очевидно — она не должна была к ней ничего чувствовать. По крайней мере сейчас она пыталась убедить себя в этом, забывая, что этот аниматроник является неотъемлемой частью её жизни, ведь был создан её отцом в её же честь. Потому Элизабет следовало задаться вопросом, кем или чем она на самом деле восхищалась. Этим роботом или же своим гениальным отцом, создавшим его? Однако она понимала, что чувствует прямо сейчас — теперь она не могла восхищаться ни тем, ни другим. Только не после того, что произошло… «Я верила тебе… Не знаю почему, но я отдала тебе своё сердце. Ты должна была лелеять его, а не уничтожить, Бейби. Я никогда тебе не прощу этого, как бы это дико не звучало… Я тебя ненавижу. И буду ненавидеть до самого конца своей жизни…». Эти слова не были произнесены вслух, но одних только мыслей и смешавшегося с ужасом злобного взгляда Элизабет было более чем достаточно. Её лицо выражало кристально чётко и ясно всё, что она чувствовала к Цирковой Бейби, некогда бывшей её железным кумиром — ярость, ненависть и страх… Даже сейчас, находясь в своих собственных воспоминаниях, её мучила жажда здесь и сейчас разломать и изничтожить эту бездушную железку на части. Всё, что было в ней, теперь было для Элизабет ненавистно. Даже то, что аниматроник походил на неё саму внешне, как и было задумано тогда её отцом. И в тоже время она не переставала бояться. Помня, что тогда чувствовала, в этот роковой момент, сейчас Элизабет боялась даже пошевелиться, искренне с холодным потом опасаясь, что Бейби обратит на неё внимание как на «единственного ребёнка в помещении» и схватит её, затащит её внутрь себя. И вновь заставит её в своей стальной утробе пережить ад на земле. Ведь Бейби была буквально запрограммирована на такое поведение. Элизабет ныне знала это лучше всех и безо всяких сомнений — программа Бейби была заточена под то, чтобы считать людей, в частности детей, в пределах этой комнаты. И сразу после обнаружения лишь одного ребёнка в комнате она заманивала жертву мороженым, а затем беспощадно и молниеносной скоростью заглатывала её внутрь себя, где жертва и умирала мучительной смертью от впивающихся в её тело складывающихся частей эндоскелета. Элизабет как сейчас блестяще помнила, как именно она умерла. Она скончалась в тот день вовсе не от полученных ран, не от кровопотери, а от чудовищной и неумолимой боли. Такой лютый безумный болевой шок, который она просто не сумела вынести. Машина убивала её в течении целой минуты внутри себя, но в тот миг эта минута тянулась целую вечность. В течении целой минуты её по очереди протыкали стальные штыри и детали эндоскелета Бейби, не давая ей отдышаться и даже прийти в себя. Механизм захлопывания внутри Бейби был буквально спроектирован таким образом, чтобы не убивать жертву стразу, а постепенно, в течении одной минуты, доводить её до состояния агонии, заставляя переживать нарастающую чудовищную боль, к которой ни с каким болевым порогом нельзя никак привыкнуть или перетерпеть. Время получения ранений было рассчитано именно так, чтобы, едва жертва начинала приходить в себя после первого ранения, сразу же получала второе, ещё более серьёзное и болезненное. Всё, что могло в этот момент остаться в мыслях бедной жертвы — лишь отчаяние и неописуемый ужас, смешивающиеся с адскими мучениями и морем вытекающей из тела крови и других внутренностей. Элизабет блестяще всё это помнила. Она запомнила это всем своим духом и продолжала это ощущать даже после смерти, даже будучи уже в металлическом теле, что работало по другим законам внешних ощущений. Она помнила собственную агонию, собственный ужас и адскую боль. Боль, что так иронично в таком объёме она перенесла только из-за самой себя. Ведь также как она и помнила свой ужас в тот момент, она помнила ещё кое-что. А именно — невообразимую жажду выжить в этот самый момент. Даже получив столько тяжёлых ранений, даже захлёбываясь в собственной крови с порванными голосовыми связками, из-за которых она даже не могла вскрикнуть, по какой-то причине тогда Элизабет не смогла позволить себе сдаться и отдаться боли, дать ей её добить, дать смерти забрать её на небеса. Даже до жути обильно истекая кровью она всё ещё почему-то находила в себе силы бороться. Элизабет в этот миг цеплялась за жизнь как за воздух, которого она уже и так лишилась, ведь её лёгкие уже были проколоты насквозь и утоплены в её же собственной алой субстанции. Она уже была не жильцом, и её неизбежная смерть была лишь вопросом времени даже в случае, если бы кто-то пришёл и вытащил её из этой стальной ловушки. Даже она сама в тот момент это подсознательно понимала, как и хорошо понимала это прямо сейчас… И всё же она даже в таком летальном состоянии продолжала бороться. Цепляться за жизнь что есть духу, ведь её сердце, даже несмотря на полученные телом раны, всё ещё громко билось, не желая умирать. И потому машина ударила по её сердцу в самую последнюю очередь, пробив самой большой деталью эндоскелета грудь бедной Элизабет насквозь. И умерла она после этого раньше, чем сердце успело остановиться, ведь такая бешеная боль неизбежно спровоцировала внутричерепное кровоизлияние, от которого раньше сердца полностью скончались её разум и мозг. Больше она ничего не чувствовала, кроме боли, которую она унесла с собой в могилу. И потому она не успела почувствовать, как её сердце, даже после такого, продолжало биться ещё пять секунд прежде, чем медленно поникнуть и судорожно остановиться… Потому сейчас Элизабет признавалась себе, что, если бы не это, она и дальше бы не позволила себе сдаваться. Даже умереть от кровопотери было в её глазах лучше, чем вот так. В первом случае она могла бы испустить свой последний вздох с чётким пониманием, что боролась со смертью до самого конца, до последней капли крови в своём организме. И даже бешеная боль бы её не заботила, ведь она ушла бы из жизни со спокойной совестью и разумом, зная, что справилась с этой болью, что дальше её ждёт только покой. Но покой не пришёл, ведь все сложилось иначе. Боль сломала её, а кровоизлияние буквально оборвало на полуслове её попытку к борьбе и сопротивлению, отправив её в забвение в безумных муках. Она чувствовала эту невыносимую адскую боль даже после своей клинической смерти. И продолжала её чувствовать, даже будучи перерождённой в металлической оболочке. И не разумом или телом, а буквально своей душой… Именно так агонией и болью на каменной плите её памяти было выжжено это мучительное воспоминание, которое она так пыталась забыть. И она всё ещё, даже видя этот оживающий кошмар, пыталась себя убедить, что забыла его, даже подсознательно понимая, что лжёт самой же себе. «Это не правда!.. Я же смирилась с этим, с этой болью! С этой частью себя самой! Так почему!?.. Почему мне вновь так больно!? Почему я этого так боюсь?.. Господи, только не снова!.. Прошу! Я не смогу пережить этого ещё раз! Не надо!!..». Так, в морозящем душу ужасе и потрясении, Элизабет и сидя на полу замерла перед своим палачом, ожидая своей мучительной казни и в глубине души надеясь, что робот её просто не замечает…       Однако прошло больше минуты. Минуты в ожидании, что по ощущениям уже измучившейся Элизабет длилась час. А робот так и не сдвинулся с места, так и оставаясь в своём стандартном неактивном положении. Даже больше, Цирковая Бейби даже не подавала признаков, что вообще её заметила. И потому Элизабет поняла, что это, внезапно, полностью расходится с её воспоминаниями. «Что за…? Воспоминания же нельзя изменить… Почему ты стоишь и не приманиваешь меня мороженым, железяка!? Не тяни!!». Она очень долго и в страхе трепетно ожидала, когда область живота в корпусе Бейби откроется, и оттуда покажется манипулятор её механизма выдачи мороженого, но этого никак не происходило. Бейби стояла совершенно неподвижно и делала это так, как будто бы в помещении был не просто ни один ребёнок, а вовсе не было никого. Её механические голубые глаза были статичны. Сейчас они даже не светились изнутри, словно аниматроник-клоунесса ушла в режим ожидания. Однако Элизабет было ли не знать: даже в неактивном состоянии глаза Бейби постоянно следят за людьми, за каждым их движением, будь то взрослый или маленький ребёнок. Её программа предусматривала исключительное наличие людей в помещении, иначе в её исполнении не было никакого смысла. Это касалось обоих её программ, и «развлекательной», и «убийственной». В любом другом случае Цирковая Бейби просто переходила в режим пассивной слежки или в гибернацию, чтобы не расходовать свой заряд. Ныне Элизабет знала об этом не только из уст своего отца при своей жизни, но и из чертежей Цирковой Бейби, которые она получила 18 лет назад. Так что то, что происходило сейчас на её глазах, не просто расходилось с воспоминаниями. Это совершенно расходилось с логикой. Все признаки указывали лишь на одно — Цирковая Бейби её совершенно точно не видит. «Как… это возможно?.. Это мои воспоминания, так ведь?.. Не иллюзия, не фантазия… И это не моё воображение. Абсолютно точно это моя память! Всё чётко и ясно. Я вижу всё помещение в деталях, вижу Бейби… Значит я тут, да? Иначе бы всё покрыла чернота… Как и в прошлый раз. Так что же…?». В этот момент в её голове вдруг щёлкнуло, и это вдруг заставило от испуга её слегка вскрикнуть и подпрыгнуть вверх, заставив её очутиться на ногах. Она резко посмотрела себе под ноги, ведь внезапно осознала, что не только поведение Бейби расходится с её воспоминаниями. «Подожди ка… Я только что… сидела на полу?.. А до этого… я и вовсе лежала на полу без сознания… Этого… не было! Я не теряла сознания! Я пришла сюда и… Бейби тут же меня засекла… Что мать вашу происходит!?.. Я же не…!». Именно тут Элизабет, шокированная этим осознанием, медленно развернулась назад, ровно на сто восемьдесят градусов. Это абсолютно точно были её собственные действия, а не действия из её воспоминаний. Сейчас она действовала самовольно, а это могло означать только то, что она уже находится вне своей версии из прошлого, ведь находясь в ней она могла только повторять её действия. А потому сейчас напуганные и паникующие глаза Элизабет видели перед собой лишь одну цель — найти её, чтобы понять, что вообще происходит. Но буквально пройдясь взглядом по всем уголкам помещения Элизабет с ещё большим шоком осознала, казалось бы, невозможную истину, что выглядела для неё как ложь — её версии из прошлого тут абсолютно не было. Что ещё страшнее, она её даже не чувствовала. Это сбило Элизабет с толку окончательно, и она вновь вернулась к мыслям, что это может быть просто её воображение, что построило ей столь подробный образ этого места. Однако она вновь убедилась у себя в голове в том, что это было не так, ведь сейчас она буквально ощущала на уровне души, что находится в воспоминании. Она просто никак не могла перепутать его со своим разыгравшимся воображением. А если это было воспоминание, то всё вокруг в её глазах превращалось в абсолютный абсурд: «Что-то поменялось?.. Не похоже. Я всё ещё ощущаю нити своих воспоминаний. Свою историю… Если это так, то получается, что это тоже моё воспоминание, но ведь это… невозможно, да?.. Меня здесь… даже нет!.. Так что же… происходит?..». От этого понимания не менее было странно в её глазах, что если её версии из прошлого здесь даже нет, то это означает, что она в принципе буквально не должна видеть всё это помещение. Всё должно было погрузиться во тьму, в пустоту. Пол, потолок, свет прожекторов, сцена, украшения и даже ненавистная ей Цирковая Бейби. Всё это должно было исчезнуть без следа, ведь прямо сейчас её версия из прошлого не видит этого помещения. Но эта комната не просто не исчезала. Всё было намного безумнее, и Элизабет, вновь и вновь осматриваясь по сторонам, понимала, что она не сошла с ума — помещение не имело ни одного места или уголка, где могла бы быть пустота. А это было просто невозможно, ведь у её версии из прошлого абсолютно точно не было такого угла обзора глаз, чтобы покрыть разом безо всяких погрешностей всё помещение. Комната была не была рассчитана на то, чтобы её разом можно было покрыть взглядом без чёрных пятен, а с её позиции, в центре помещения, это было тем более нереально. Всё помещение теоретически можно было покрыть только с двух позиций: с левого и правого углов комнаты напротив сцены или буквально с самой сцены. Но не на одной из этих позиций не было даже и намёка на её версию из прошлого. Её не было здесь, теперь уже абсолютно точно. Сейчас Элизабет наконец-то смогла почувствовать, но по ощущениям Элизабет из прошлого находилась ещё достаточно далеко от этой комнаты. И, судя по всему, прямо сейчас она только-только направлялась сюда. «Так вот в чём дело… Я… ещё не пришла сюда… Моя версия из прошлого сейчас приближается к комнате, и то не быстро. И она всё ещё слишком далеко… Вот это я помню. Я тогда добиралась от главного зала сюда тайком, пытаясь избегать отца, людей, персонал и камеры наблюдения. Моя версия из прошлого доберётся сюда ещё нескоро, если так можно назвать эти две минуты беготни от угла к углу. Тогда я не ошиблась… В этой комнате меня здесь буквально нет! Но… я всё равно всё вижу. Комната практически не покрыта пустотой. Я, как призрак в собственных воспоминаниях, могу видеть только то, что действительно видела в тот момент в реальном времени. Да и то, что я просто запомнила эту комнату совершенно исключено. Во-первых, в моих воспоминаниях это так не работает, судя по всему, и обязателен визуальный контакт. А во-вторых, я эту комнату просто не могла запомнить, ведь до этого её ещё ни разу не видела! Так что просто не имеет смысла то, что я почему-то вижу сейчас эту комнату. Я не могу быть в двух местах одновременно, чёрт возьми! Меня не может быть… двое?..».       «А ты слышишь голоса в своей голове? У тебя есть ощущение, что тебя… двое!?»…       «И её зовут… Нэ…»…       «Нэо…»…       -Одна душа… Две сущности… Двое… — раскрыла глаза Элизабет, вдруг заново осознав слова Ванессы и доводы Мэгги, что наконец начали проливать свет на её вопросы. — Её зовут… Нэо… И если это всё мои воспоминания, то это значит только… — С этими словами она обернулась назад, на неподвижно стоящую Цирковую Бейби, взглянув на неё изумлённо в какой-то степени. — Нэо… Кто она такая? Я всё ещё не могу её вспомнить. Как я узнала это имя? Почему оно значит для меня настолько много? Однако… Если нас… действительно двое, как они и говорили, и оба порождены одной душой, то эти воспоминания, судя по тому, что я вижу, имеют две разные точки зрения. И если это так, то эта комната до моего прихода — это её воспоминание… Но ведь… Как это возможно?.. Даже сейчас я чувствую, что моя душа в этом воспоминании находится в моей версии из прошлого. Чтобы видеть эту комнату прямо сейчас, уже на этот момент я должна была раздвоиться, и это звучит как бред. Что-то тут совершенно не сходится. И всё же… — Она подошла к цирковому аниматронику ближе на пару шагов, приблизившись к краю сцены. — Меня это настораживает…  Что-то мне в тебе кажется одновременно очень знакомым и пугающим, Цирковая Бейби. Ты что-то скрываешь… Я чувствую в тебе какую-то загадку. Я ощущаю в тебе что-то тёмное и в какой-то степени страшное. Что-то, что почему-то сокрыто от моих глаз. Это ощущение… Где-то я уже его чувствовала. И сейчас, глядя на тебя, я чувствую это подсознательно. Неужели ты — это вопрос, на который я должна ответить, чтобы всё понять?.. Связана ли ты как-то с Нэо? Ты врядли мне дашь ответы на эти вопросы. Придётся искать их самой… Если Нэо — это вторая сущность моей души, значит и тело мы делим. И, судя по всему, также с воспоминаниями. Если так, это значит я не просто должна получить ответ. Нэо и есть ответ. Она где-то здесь, в моих воспоминаниях… Я чувствую, я должна найти её. И узнать, кто она, и как мы связаны.       По большей части всё, что было только что сказано, Элизабет произнесла даже не приходя в сознание, автоматически, даже не осознав, что именно только что сказала. Хотя она этому и не противилась, находя на подсознательном уровне это в порядке вещей, не понимая, что это не так. Как будто бы на неё снизошло мимолётное видение. Пророчество событий будущего, подсознательное чувство, если она сделает так, как она сказала самой себе, то абсолютно точно достигнет истины. Словно что-то из глубин её сердца, души и разума звало её, манило её, умоляя освободить… Достаточно скоро Элизабет вновь пришла в себя, встряхнув свою помутившуюся от наваждения голову. Она не осознала, что именно только что произошло и какое видение только что узрела. Но она была сейчас уверена в одном. Глядя на Цирковую Бейби, она абсолютно чётко и ясно ощущала в ней что-то очень странное. Что-то чёрное и неясное… Словно когда-то давно она помнила что-то, связанное с ней, но это давно кануло в небытие её разума. Но оно обладало до жути пугающей силой. Сила, что Элизабет почувствовала в ней, словно рвалась наружу, готова была порвать её сознание в клочья. Заполонить каждый уголок её разума беспросветной тьмой, подобно чёрной дыре… Она чувствовала очень злую ауру от неё, словно аниматроник был живым существом, но в тоже время и нет. Зло, боль и абсолютное отчаяние… Вот что в полной мере ощутила Элизабет в Цирковой Бейби, стоящей перед ней. Что-то на глубинном уровне дало ей знать — этот аниматроник, пусть и является её воспоминанием, устроен, по сравнению с другими вещами в её памяти, совершенно иначе. Словно состоял из совершенно других тканей и материалов бытия её подсознания. Как будто бы это были воспоминания её эмоций и чувств, которые она совсем забыла. Забыла настолько сильно, что сейчас была уверена — это не те же самые чувства. Не те же самые эмоции, что были в ней, когда она умирала. Это было что-то совершенно другое, потому что сейчас Элизабет наконец-то поняла, что этот жуткий чёрный резонанс внутри Цирковой Бейби и чувства в ней напоминают ей. Это был крик… Крик абсолютной боли и чистейшего ужаса…       «Что это?.. Этот крик… Он не звучит… Это даже не звук! Этот жуткий крик звенит в моей голове, в моём разуме… Я даже не слышу его. Я остро чувствую его! Чувствую… Всё остальное в моих воспоминаниях подобно бриллианту, абсолютно чисто. Я вижу буквально каждую нить своих воспоминаний, саму сущность их бытия, ведь это абсолютно чистые воспоминания… Что же происходит с Цирковой Бейби в моей голове?.. Если все свои воспоминания я могу сравнить со стеклом, сквозь которое всё прекрасно вижу, то она… Она как стена, и я даже не знаю какой породы и из чего она состоит. Не из железа или чего-то иного. Это что-то другое… Что-то давящее на меня, отталкивающее меня, подобно потоку воздуха. Словно что-то не хочет подпускать меня к этому воспоминанию. И кричит на меня — не приближайся… Что-то, что я совершенно… забыла… Словно я… хотела это забыть…».       Лёгкие мягкие шаги отразились где-то за её спиной, в считанных сантиметрах от неё, резко выдернув Элизабет из затянувших её в себя раздумий. Она с вновь вспыхнувшим ужасом осознала, что только что совершенно потерла счёт времени. В этот же момент аниматроник Цирковая Бейби резко пришла в движение, выйдя из режима спячки, её лицевые сегментированные пластины вновь с механическими щелчками пришли в движение, а её механические голубые глаза вдруг зафиксировались в точке ниже её самой, словно только что наконец-то нашли свою цель.  Она уже была здесь…       -Ш-ш-ш-ш-ш… Не говори моему папе, что я была здесь, ладно? — полушёпотом с сияющей от счастья улыбкой сказала Элизабет, подойдя ближе и увидев, что аниматроник её заметил, обращаясь к своему железному кумиру как к живому существу. — Поверить не могу, что наконец-то увидела тебя… Ты выглядишь потрясно! — Её глаза блестели, заворожённые красотой робота, радостные от долгожданной встречи, пылающие от страстного осознания, что она того стоила — Цирковая Бейби, которую она так хотела увидеть, теперь была перед ней, во всей красе и как никогда прекрасна вблизи. Каждая её пластина, каждый механизм под корпусом, каждый отдельный её сегмент, как и вся её милая оболочка, всё было гладким и отполированным до блеска. Аниматроник-клоунесса ещё тогда, когда Элизабет увидела её впервые, была прекрасна с первого взгляда. Сейчас, смотря на неё в полном одиночестве, пока тут никого нет, как никогда близко к ней, чего ей бы ни за что до этого не позволили, Элизабет лишь уверовала — она практически совершенна. Настоящее совершенство, сделанное руками любящего отца в честь своей любимой дочери. Во истину совершенство, которого, как она искренне верила, была абсолютно достойна…       -Абсолютно достойна, да?.. Какая ирония… — лишь с болью и горечью промыслила вслух Элизабет, медленно обернувшись на свою светящуюся от блаженства наивную версию из прошлого, блестяще понимая, что сейчас произойдёт и чем всё закончится, но вдруг… Вдруг по её коже пошли мурашки. Касание… Буквально одно мимолётное лёгкое касание, которое она в обычных обстоятельствах и не заметила бы. Но она заметила… Элизабет была достаточно близко к своей версии из прошлого, чтобы удостовериться — чувства её не могли обмануть. В момент, когда она развернулась, чтобы взглянуть на неё, она невольно коснулась кончиком пальцев её юбки. И она её почувствовала, ведь она, внезапно, была материальной. Элизабет из прошлого, как и Майкл до этого, почему-то вдруг перестала быть неостановимым воспоминанием для неё, пусть и вела себя по-прежнему, как воспоминание. Она могла коснуться её… Она могла напрямую взаимодействовать с ней… Именно такие мимолётные мысли разом пролетели за долю секунды в извилинах Элизабет, которые от случившегося всё её не могли прийти себя. Её словно бы вновь вырвали из морока, в который она погружалась снова и снова, с каждой секундой течения её воспоминаний. Однако сейчас она вновь очнулась. Обомлевшая… Растерянная… Шокированная… «Чт… Что?!.. Что это б…?»…       В этот момент аниматроник Цирковая Бейби, заметившая девочку, что подошла к ней уже достаточно близко, внезапно задрожала, в то время как где-то в глубинах её стального тела, прямо под внешним каркасом, громко раздалась пара отчётливых и слегка режущих ухо щелчков. Сначала Элизабет слегка испугалась и отпрянула, завидев, что с её железным кумиром происходит что-то странное. Что-то такое, чего до этого она ещё ни разу не видела. Однако этот испуг был мимолётным, как лёгкий ветерок жарким летом, ведь на самом деле в её душе в этот момент не было никакого страха. Это было всё-таки больше удивление, чем испуг. Она просто такого немного не ожидала от творения своего отца. И в голове была лишь одна, пусть и наивная, но оправданная прочная мысль: «Она шедевр, созданный моим великолепным отцом… С чего я пугаюсь? Я же ведь знаю, она не может мне навредить… Так ведь?.. Зачем я спрашиваю? Конечно же не может! Отец бы никогда не позволил…». И всё же закончить и закрепить у себя в голове ещё раз она эту мысль у себя в голове уже не успела. Раздался ещё один щелчок, а затем шипение гидравлики и сервоприводов. Прямо на её глазах створки на животе Цирковой Бейби, в центре которого у неё был встроенный мини-пропеллер, медленно распахнулись на распашку, явив в глазах девочки её тёмную, но просторную внутреннюю полость, да такую, что Элизабет даже у себя левой мыслью заметила — даже она могла поместиться туда без особых проблем. Это её удивило не меньше, ведь никогда даже близко не видела, чтобы Цирковая Бейби так делала, по крайней мере, когда она её видела в последний раз. И действительно, даже в её глазах обнажать свои внутренности это было совсем неестественно для такого аниматроника как она. «Что за…?». Но стоило ей об этом подумать, задаться вопросом, засомневаться, как её глаза тут же заблестели. Заблестели от счастья и радости, ведь спустя пару мгновений, едва она задалась этими вопросами, из тёмной внутренней полости Цирковой Бейби показалась отдающая гладким железным блесков небольшая механическая клешня, что вытянулась далеко за пределы корпуса, прямо навстречу ей, а в самой руке оказался закреплён вафельный стаканчик с ванильным мороженым внутри. Механическая рука тянулась из живота аниматроника всё дальше и дальше, пока не остановилась практически у лица девочки, невольно заставляя её сразу насладиться морозным, но очень приятным ароматом замороженного ванильного крема, что Элизабет любила больше всего на свете. Для неё это был шок в самом приятном этого слова — удерживая в одной руке подаренного Майклом плюшевого Фредбера, она аж прикрыла рот другой рукой от эмоций, которые захлестнули её в этот момент. Было мало того, что её сомнения только что окончательно развеялись, и аниматроник действительно не сделает ничего опасного для неё. Так теперь ещё и случилось то, о чём Элизабет никогда и не мечтала. Головой она всегда понимала, что Цирковая Бейби является обычным роботом без чувств, пусть и очень технологичным по своим меркам. Но где-то в глубине души, на уровне того самого ребёнка, который в ней всё ещё жил и верил в чудеса, она надеялась, что однажды, несмотря на весь абсурд её мыслей, аниматроник ей ответит такой же симпатией и любовью, которые Элизабет питает к ней самой. Несбыточная мечта, которая даром в виде её любимого мороженного только что обернулась явью. И ей было абсолютно не важно, что аниматроник могла быть так просто запрограммирована, что это всего лишь была одна из её функций, о которой отец ей почему-то не рассказывал. Элизабет сейчас заботило только одно — она счастливица. Она была абсолютно уверена, что никто до неё не ловил такую удачу, джекпот, дар от самой Цирковой Бейби. Она никогда не пропускала слухи о ней от гостей, что когда-либо её видели, и потому узнала бы об этом, если бы это случилось. От того прямо сейчас она была ослеплена тем самым сладким и манящим чувством собственной особенности, словно лишь она одна была достойна такого подарка, и никто больше. «Даже если я не последняя, кто получит от тебя такой подарок, Бейби… Я стала самой первой! И это главное… Это судьба. Вот он, лучший подарок на мой тринадцатый день рождения. Как я и говорила, Бейби. Ты бесподобна. Шедевр и поистине любящее сердце моего отца. Я принимаю твой дар…».       Именно с такими мыслями Элизабет наконец-то оторвала ладонь от своих трепещущих в счастливой безумной улыбке губ и потянулась ей вперёд, прямо к железной руке с мороженым внутри, чтобы наконец получить свой приз, не подозревая, что прямо сейчас собственной рукой тянется к свой жесткой и неотвратимой судьбе…       -Нет!!.. — наконец-то пришла в себя Элизабет от шока, вновь и вновь заново осознавая, что действительно может теперь касаться своей версии из прошлого, которая уже прямой сейчас, через пару секунд, совершит непоправимое действие, что ввергнет всё её дальнейшее существование в кромешный ад. Кому, как не ей, было чётко знать — стоит её версии из прошлого только даже слегка коснуться этого мороженого в стальной руке, случится то самое страшное поворотное событие, которое она так не хотела переживать вновь. Теперь Элизабет чётко осознавала, что совсем не хочет этого. Осознавая, что вся боль, страх, ужас и агония передадутся на неё в случае, если она даст этому прямо сейчас случиться, она также осознавала, отказывается это переживать вновь. Она помнила весь этот ад в мельчайших деталях от начала до конца и была абсолютно не готова перенести его вновь. Элизабет понимала, что сейчас, иронично, слишком слаба духом, чтобы перенести это, а от того была уверена — это сломает её психику окончательно. Она впервые за долгое время струсила… Элизабет просто сумела найти в себе сил быть смелой теперь… И потому поступила сейчас как самая последняя слабачка, что не была готова к тому, что уже случилось и было её же собственным прошлым. Элизабет, взвизгнув от страха, за считанные мгновения до того, как её версия из прошлого коснулась мороженого, кинулась на неё и, схватившись обеими руками за её плечо, в котором она держала плюшевого Фредбера, со всех сил потянула её на себя, рывком отдёрнув её прямо на себя. Стоило ей коснуться Элизабет из прошлого, как тут же, буквально в точности, как и в последний раз с Майклом, мир посерел и приобрёл чёрно-белый оттенок. В цвете осталась только она сама и она-прошлая. Время остановилось… Всё вокруг застыло, даже воздух. Стихли сторонние шумы, ветер где-то за пределами здания, треск вентиляционной системы, голоса гостей, крики детей. Часы перестали идти… Она словно оказалась в вакууме вне самого времени. Где была только она и её версия из прошлого. Всё это происходило прямо на её глазах, и Элизабет надеялась, что, нарушив канон своих воспоминаний, она сможет разрушить весь свой транс, что заставлял её смотреть все эти воспоминания и переживать их вновь. Этим действием она рассчитывала, что мир воспоминаний разрушится, и она вновь очнётся в реальном мире, прямо рядом с Мэгги, где она невольно её и покинула. Однако, в момент, когда всё окончательно застыло, а она сама смогла свободно двигаться в остановленном времени ещё какое-то время, по ней ударило первое жестокое разочарование. Мир просто застыл и не собирался разрушаться. Не было даже и намёка на её пробуждение от этих чудовищных воспоминаний. Она всё ещё была здесь. А самое страшное, всё ещё чувствовала, что останется здесь несмотря ни на что и самостоятельно отсюда выбраться никогда не сможет. Однако, с другой стороны, с этого момента, глядя на всё, что произошло, она наконец-то сумела вздохнуть с облегчением. Элизабет и сама не понимала, как это сделала и почему она вообще смогла, но она сумела вмешаться в воспоминания, прервав и заморозив её, а её версия из прошлого, как и её тянущаяся к страшной судьбе рука, теперь были в метрах двух от заветного мороженого. Слишком далеко, чтобы до него было достать с места. Сама же Элизабет-воспоминание также застыла и остановилась во времени, пусть и по-прежнему оставалась в цвете в отличие от всего остального мира. И это достаточно сильно удивило Элизабет-настоящую, подметив, что, в отличие от Майкла, та почему-то не ожила. Однако ей это было только на руку, ведь даже учитывая, что мир воспоминаний не поломался от нарушения канона, она хотела лишь прервать ключевое событие, убрав себя-прошлую от него куда подальше. Это всё, чего она хотела на чисто инстинктивном уровне — не дать её величайшей боли и ужасу случиться вновь. «Я не хочу… этого!.. Всё не должно происходить вот так!!.. Это… всё не по-настоящему!.. Это всё не реально! Отсюда должен быть выход!.. Должен быть… Так! Давай, Элизабет, думай логично. Если всё это не реально, и моё сознание в воспоминаниях, то это значит, что в реальном мире я вырубилась. Это всего лишь… мой сон!.. Я должна от него очнуться. Сама я этого сделать почему-то не могу, но и время не стоит на месте! Мэгги… Она должна была увидеть. Наверняка прямо сейчас она ищет способ меня разбудить! Мой сон не может длиться вечность. Рано или поздно я проснусь, или Мэг найдёт способ меня разбудить. А пока нужно увести своими силами себя-прошлую подальше из этой комнаты и не отпускать её, чтобы воспоминание не…!».       Железный и протяжный металлический скрип и звуки тяжёлых стальных шагов…       -Заблудшая беспутная овца… — вдруг прозвенел в считанном метре от неё протяжный женский и чертовски знакомый роботический голос, который вовсе не звучал так, будто был озвучен роботом. — Твоя наивность и гордыня не знают границ.       У ошарашенной от такого Элизабет сразу упала челюсть, и как только она взглянула на источник этого голоса, она в это просто не смогла поверить… Оказалось, что всё это время после остановки времени в цвете оставались не только она и её клон из прошлого. Она смотрела только на неё и даже не заметила за её спиной, как вне времени смогло остаться и двигаться кое-что ещё. И оно теперь было прямо перед ней, на расстоянии вытянутой руки от неё и её версии из прошлого. Ожившее стальное чудовище высотой два с половиной метра. Всё тот же костюм, цвета, пластины, эндоскелет под этим всем, сегментированный фейсплейт, расколотый на несколько самостоятельных частей, два хвостика по бокам головы. Но глаза… Чудовище перестало претворяться невинным, и сочащиеся кровавой дымкой красные глаза вместо голубых наконец-то явили его истинное лицо. Гигантский чудовищный аниматроник, которого Элизабет так боялась, Цирковая Бейби ожила… И пока девочка хлопала на неё в глаза в чистом ужасе, чудовище вытянуло свою правую руку и схватила её версию из прошлого за ту руку, которой она тянулась за мороженым, дьявольской неразрушимой хваткой, резко потянув её на себя, в считанные мгновения пересиливая в мгновение отчаявшуюся настоящую Элизабет, растерявшуюся и не знающую, что ей теперь делать. Живот Цирковой Бейби всё ещё был распахнут, но в нём уже не было ни мороженого, ни стальной руки, что его держало. Очевидно, что красноглазое чудовище тянуло её клона из прошлого именно туда, чтобы завершить каноничное событие несмотря ни на что.       -Ты слаба, глупая девчонка… — вновь сладко и протяжно пророкотала Бейби, беспощадно и не колеблясь затягивая свою добычу ближе к себе, чтобы заглотить её в себя целиком. — Твоя наивность и гордыня позволили тебе думать, что ты способна избежать этого. Ты ведь действительно подумала, что тебе под силу что-то изменить, да?       -Отпусти!!! — закричала вновь в слезах Элизабет, отчаянно пытаясь удержать за плечо своего клона и не сорваться при этом, и казалось, что она справляется, но ей это давалось с таким колоссальным трудом, что она аж скользила по полу, пока чудовище перед ней даже не дрожало от напряжения. — Нет, прошу!! Не надо!!..       -Не отпущу… — ответило красноглазое механическое чудовище с предвкушением, к тому же ещё и вопреки ожиданиям Элизабет, как вдруг оно остановилось и перестало тянуть клона на себя, однако и не отпустило его, оставляя Элизабет трепыхаться в отчаянных и бесполезных попытках её вытащить, и, наклонив свой гигантский корпус, взглянула на последнюю поближе, своим красным тонким клоунским носом почти касаясь её носа. — …потому что отпустишь ты.       -Ни за что!!.. — плевалась от крика Элизабет, всё также не прекращая попыток вытащить из её хватки свою версию из прошлого, но всё это было бесполезно настолько, насколько были бы бесполезны её потуги, если бы она с таким же успехом пыталась бы вытащить её из стальной армированной стены. — Я не могу!.. Я не хочу больше!!..       -А придётся… У тебя нет выбора, — по-прежнему со злорадством продолжала Бейби, но именно эти слова заставили Элизабет наконец осечься и взглянуть на неё в глаза также, как она на неё. Она тоже, как и чудовище перед ней до этого, вдруг остановилась и перестала тянуть, но и не переставала держать свою версию из прошлого за плечо. И Цирковая Бейби в ответ, вопреки её ожиданиям, даже не попыталась воспользоваться преимуществом и резко потянуть её на себя. Напротив, красноглазое чудовище словно хотело, чтобы она остановилась, и вовсе не из злых намерений. Аниматроник просто продолжал обливать её алым светом своих глаз, при этом всё также не отпуская её клона. Такое поведение Цирковой Бейби, которую она считала тотальным бездушным злом, Элизабет абсолютно шокировало и заставило обомлеть, да так, словно это было сравнимо с переворотом всего мира в её глазах. Что-то было совсем не так… Элизабет почувствовала — это не тот же самый бесчувственный робот без души, который когда-то убил её.       -Ты так наивна и слаба, Элизабет… — продолжила крайне протяжно говорить роботическим голосом вещать Цирковая Бейби, словно прожигая своими глазами её глаза, даже взглядом обвиняя девочку в её бесхребетной слабости. — Так наивна в надежде, что из этого всего есть выход. Ты думаешь, что находишься во сне и вот-вот проснёшься… Но ты столкнёшься с разочарованием, осознав, что всё, что ты сейчас видишь, вовсе не является твоим сном. Ты находишься прямо сейчас в собственном потоке мыслей, Элизабет, в самых глубинах своего мозга, своего разума. И всё, что здесь происходит, находится в пределах всего одной твоей реальной мысли. — Встретив обескураженный и в тот же миг вдруг крайне обиженный взгляд девочки, чудовище продолжило. — Твой и без того неординарный мозг обрабатывает информацию со скоростью многих тысяч миллионов мыслей в секунду. И пока ты находишься в пределах одной мысли среди тысяч миллионов и не двигаешься дальше, время в реальном мире, можно сказать остановлено. И оно будет остановлено до тех пор, пока ты не достигнешь пика. Мэг не сможет тебя разбудить, потому что замерла во времени. Ты не сможешь проснуться никогда, потому что заперта в пределах одной мысли. И пока эта мысль не дойдёт до самых недр твоего разума, ты никогда не сможешь проснуться. И дойдёт ли она, зависит только от тебя, но всё же… Вот мы и здесь. Ты слаба, Элизабет. Ты всего лишь глупая и наивная девочка, что так и не смогла принять правду и саму себя.       -Но ведь я…! — вскрикнув попыталась возразить ей Элизабет, ведь была с ней категорически не согласна, но вдруг… Вдруг её глаза зацепились за угол комнаты, в которой они сейчас находились. Угол, который, пока она не видела, вдруг почернел и погрузился в пустоту, как и, внезапно, буквально целая половина комнаты, словно её клон больше туда не смотрел. И это было так — её версия из прошлого действительно смотрела сейчас не туда. Однако Элизабет прекрасно помнила, что, когда она проснулась в этом помещении, вся комната почти целиком не была покрыта чернотой, словно её клон из прошлого просматривал всю комнату целиком, чего, как она дважды убедилась, просто не могло быть, ведь она не могла быть одновременно в двух разных точках, особенно с такой разностью во времени. Даже предполагая, что это воспоминание её второй сущности, Элизабет никак не могла понять, как такое возможно, ведь уже на данным момент она и её вторая сущность в этом воспоминании должны были существовать. Тоже невозможно — так она тогда подумала. Но теперь половина комнаты исчезла, да ещё и сделала это так, словно взгляд того, кому это воспоминание принадлежит, сместился в противоположную сторону, прямо в сторону выхода из комнаты. Прямо с центра комнаты туда… И только одно существо из всех существующих сейчас смотрело именно с такой позиции и в таком направлении. Элизабет, сделав столь поражающее открытие, чуть не попятилась, раскрыв глаза на распашку… «У неё в глазах широкоугольный обзор… Именно так она и просматривала всю комнату, исключая слепые зоны! Неужели она и есть…!?». Так и есть… Той, кому принадлежало это воспоминание, оказалась никто иная, как сама Цирковая Бейби, что прямо сейчас смотрела на неё, а позади Элизабет как раз был вход в комнату. А вспомнив о том, что ей говорили Ванесса и Мэгги о двух сущностях, у Элизабет, находящейся на грани от шока, оставался лишь один поражающий разум вывод…       -Ты… Нэо… — произнесла трепетно Элизабет с дрожащим голосом, посмотрев на ранее ненавистную Цирковую Бейби уже совершенно другим, почти жалобным, взглядом. — Это… и вправду ты?..       -Уже нет… — теперь уже без излишней наигранности ответила ей Бейби, покосив на неё голову, чем оставила ту в полном недоумении. — Уже очень давно нет. Её здесь нет уже почти сорок лет. Однако… Ты мыслишь в правильном направлении. Я не Нэо. Однако я — её воспоминание. Я та, кем она когда-то была. Прямо как и ты.       -Кто ты на самом деле?.. — спросила разочарованная её ответом Элизабет, которая тем не менее поняла, что этот ответ не был прямым. — Ты ведь… не просто воспоминание, не так ли? Ты… что-то иное. Почему ты жива?..       -Зачем спрашиваешь, если уже и так понимаешь всё? — холодно и почти без чувств подловила её на словах аниматроник, вновь заставляя ту замереть в оцепенении. — Ты ведь всегда это понимала, не так ли? Понимала… Ведь это именно ты заперла меня здесь, Элизабет Афтон.       -Это… я тебя заперла?.. — серьёзно удивилась Элизабет таким словам, звучавшим как обвинение, но в то же время и нет, и только сейчас в её разуме начали складываться правдоподобные догадки, кем является на самом деле робот прямо перед ней, ведь, как та и сказала, она словно бы всегда это знала.       -Всё верно… — лишь подтвердила уже очевидное Цирковая Бейби, словно поняла, что до той наконец дошло. — И даже больше. Это именно ты меня породила, Элизабет… Я воспоминание Нэо, твоей второй половины, и в то же время я и твоё воспоминание. Она была мной, и ты была мной. И вы уже очень давно перестали быть мной. Вы покинули меня. Однако ты не сумела унести груз за собой, и всё, что ты не унесла, Элизабет, осталось во мне. Во мне, в той, с чего всё началось. Я есть воплощение ваших страхов, вашего ужаса, вашей боли и тех эмоций, которые ты предпочитала забыть. Я жива по той причине, что я являюсь одним из твоих страшнейших кошмаров. Самым главным из них… Именно поэтому я стала главной в твоём списке тех, кого ты заперла в глубинах своей души и разума. Как и в последствии и другие свои страхи и эмоции, которые тебе были неугодны. Я жива, как все другие твои страхи, именно потому, Элизабет, что рано или поздно кошмары оживают и настигают того, кто не смог с ними ужиться такими, какие они есть. Этот момент настал, Элизабет. Твоё перерождение, запущенное с помощью Мэгги, освободило нас и все твои страхи. Всё, что ты сейчас видишь, не просто твои воспоминания, а сцены возмездия. Это твоя расплата, Элизабет. Ты заплатишь за то, что сделала с нами, и уйти ты от этого или запереть нас, прямо как тогда, ты больше не сможешь, ведь все мы, в том числе и ты, прямо сейчас находимся в пределах одной мысли. Той самой ключевой и страшной мысли, которую прямо сейчас твой разум яростно отвергает из-за твоей слабости. И если он и дальше будет её отвергать, то это возмездие будет длиться бесконечно. Ты ведь уже в курсе, что произойдёт, если ты прямо сейчас отпустишь себя-прошлую, да? Случится то, что случилось, и ты заново вспомнишь всю ту боль и агонию, что пережила в тот раз. А это значит, что ты заново всё это перенесёшь. Ты это блестяще знаешь, Элизабет, и именно поэтому ты дала волю именно своей слабости, а не смелости. Ты не хочешь заново переносить эту боль, ведь знаешь, что кошмары помнят всё до мельчайших деталей, особенно боль. Ты выбрала слабость именно потому, что никогда не была достаточно сильна, чтобы встретиться с нами лицом к лицу с самого начала. И именно эта слабость сподвигнула тебя просто посадить нас под замок, чтобы никогда больше не столкнуться с нами. И не жить с последствиями наших с тобой встреч. И потому сейчас всем нам интересно, как долго ты будешь оттягивать неизбежное. Ведь тот факт, что ты так отчаянно пытаешься отсрочить собственную казнь, вовсе не является помехой для нас, кошмаров. Напротив, именно твоё отрицание сделало нас такими сильными. Такое сильное отрицание, что для тебя нас словно бы и не существовало. И ты поверила в это, но это была твоя же собственная ложь… Ложь — вот твой величайший грех.       -Ложь мой грех?.. Но ведь ты… тоже лжёшь!.. — вдруг ощетинилась Элизабет, не представляя, как вообще поверить во всё, что сейчас услышала. — Ты говоришь, что являешься воплощением всего этого, самым главным моим кошмаром! Это ложь!.. Не ты мой самый главный кошмар, Цирковая Бейби! Я точно знаю, была вещь намного хуже, чем моя смерть!.. Если я тебя породила, то ты не можешь этого не знать!!..       -Полно этого цирка, бесстыжая девчонка, — сразу же оборвала её красноглазый аниматроник, после чего резко вытянула свою вторую свободную гигантскую руку и схватила её за правое плечо, заставив её оторваться наполовину от своего клона и притянув её к себе, однако всё равно не пыталась, вопреки этому действию, вырвать из её оставшейся руки версию Элизабет из прошлого. — Я главный твой кошмар вовсе не потому, что я самое болезненное твоё воспоминание. Я главная, потому что с меня всё началось. Я главная, ведь именно я не просто твой кошмар, а живое воплощение жестокой правды, которую ты замяла ложью, в которую так отчаянно пытаешься верить. Вот кто я такая в первую очередь. Именно поэтому я никогда не лгу. Другие кошмары могут лгать и внушить тебе то, чего напрямую не было, но только не я. Ведь я не просто кошмар — я ключ ко всему. Ты же и сама почувствовала это, всего пару минут назад. До того, как твой клон пришёл сюда, в эту комнату. Не так ли?       -Ты ключ?.. — обомлела Элизабет от этих откровений, теперь уже прекрасно понимая, что аниматроник говорит ей чистую правду, как вдруг вспомнила…       Жуткий чёрный резонанс внутри Цирковой Бейби…       Крик абсолютной боли и чистейшего ужаса…          -То… что я отчаянно хотела забыть… — с реальным ужасом вспомнила и осознала Элизабет заново, вспомнив, что именно ощутила тогда внутри Цирковой Бейби, словно бы тогда, как и прямо сейчас, какое-то абсолютно чёрное воспоминание из самого забвения рвалось из неё наружу, но в тоже время что-то отчаянно говорило ей не приближаться, словно это было что-то, что убьёт её. — Что-то такое… что было даже хуже того, что… случилось потом… Воспоминание… что я заперла настолько далеко… что теперь уже даже и не помню, что это… И никогда не вспомню… — Именно тогда, осознав это, она снова взглянула на Цирковую Бейби иначе, чем прежде. — Ты… и есть это воспоминание. Вернее даже… ты воплощение именно этого воспоминания. Его страж…       -И твой величайший ужас… — произнесла удовлетворённо аниматроник и медленно поднесла её руку, которую она до этого схватила, к своей пластине выше распахнутого отсека в животе, заставив её приложить ладонь к центру её груди.       И Элизабет, как и тогда до этого, прочувствовала всё это вновь, но теперь, от прямого контакта, уже на совершенно другом уровне. Теперь она чувствовала в точности всё, что именно происходит внутри этого воспоминания, и даже не зная, что конкретно, её чувства тут же обратились в чудовищную панику…        Торнадо эмоций, пропитанных самой смертью…       Беспорядочный хаос, разрушающий всё вокруг…       Чудовищная злая аура чего-то потустороннего и неестественного раздавливает своим давлением всё, чего коснётся.       А в центре всего этого ужаса отчётливо доносился вопящий и холодящий душу мучительный отчаянный девичий крик…       ЕЁ крик… Крик абсолютной боли и чистейшего ужаса…                 -Внутри… я!.. — теперь уже откровенно задрожала от страха побелевшая Элизабет, ощутив всё это внутри Цирковой Бейби. — Это… мой крик!.. Почему я так… кричу?.. Я кричу, буквально разрывая свои голосовые на части!       -Это и есть ужас…  — заключила Цирковая Бейби, отпустив её руку, дав ей вновь схватиться за своего клона. — Не тот ужас, что люди воображают себе. Не тот ужас, что ты познала потом за всю свою жизнь. Это был чистый первобытный ужас. Тот ужас, что не поддаётся логике или любому другому объяснению. Тот, что существовал очень давно, ещё до людей, до рождения реальности. Это ужас, появившийся тогда, когда появился разум как концепция… Никому не под силу совладать с ним, пока они его не познают. И только сильнейшие обретают силу найти с ним компромисс, но только компромисс, ведь он всё равно остаётся. И ты познала этот ужас в этом воспоминании… Воспоминание настолько ужасное, что ты неосознанно заперла этот кошмар в ящике.       -Ящике?.. — переспросила Элизабет, удивившись такому выражению от неё, даже думая сначала, что это метафора, если бы не следующие слова аниматроника:       -Большом ящике, — уточнила Бейби так, будто бы говорила о реально существующем материальном предмете, — который ты заперла на два неразрушимых золотых замка и забросила так глубоко в небытие своего разума и души, что сам факт этого практически канул в лету. Это единственный кошмар, от которого ты не могла огородиться ложью. Никто, даже ты, не знал о его существовании, ведь этот кошмар нанёс тебе тогда настолько сильную травму, что во имя твоего выживания твоя душа самостоятельно, на грани коллапса, приняла тяжёлое решение буквально стереть это воспоминание из твоей памяти. Именно поэтому ты ничего не помнишь о нём, но отчётливо чувствуешь его именно на уровне души. Только я знала об этом воспоминании, потому что ты не сумела разорвать связь этого воспоминания со мной. И именно из-за привязи этого кошмара ко мне он находится внутри меня. Ящик с этим секретом ты спрятала именно во мне. Именно его ты и чувствуешь. Даже твоё пробуждение не смогло его пробудить, не смогло взломать этот ящик. И именно потому, что его нет в твоей памяти. Только то, что ты помнишь, пробудилось прямо сейчас.       -Ты говоришь, что большой запертый ящик с этим воспоминанием находится внутри тебя, — пусть и в шоке решила спросить Элизабет у главного воплощения своих кошмаров. — Где он? Как он выглядит? Да и вообще… — Она вдруг заново осознала здравыми глазами всё, что сейчас вообще происходит, и всё это было для неё до жути странным. — Ты… являешься моим живым кошмаром. Ты сама сказала, что вы здесь для того, чтобы заставить меня заплатить. Ты уже давно могла вырвать моего клона из моих рук, я знаю, что ты гораздо сильнее меня. Но ты зачем-то мне помогаешь осознать мне происходящее. Рассказала мне о кошмарах, об этом ужасном воспоминании вне моей памяти. Ты ведёшь очень странную игру, Цирковая Бейби. Почему ты всё это делаешь?..       -Оу, не сомневайся, я получу ещё море наслаждения потом… — впервые несколько маниакально заговорила Бейби, прямо как самый настоящий терзающий её кошмар, но сразу же вернула спокойный тон. — Столько вопросов… Забавно их слышать, учитывая, что ты уже заранее знаешь на них ответы. Поясню, я здесь не для того, чтобы тебе читать спойлеры. Глупо спрашивать об этом ящике и о том, почему ты его не видишь, ведь он стёрт из твоей памяти. Как я и сказала, он внутри меня, но ты и сама понимаешь, что ты не можешь увидеть то, о чём не помнишь. Его для тебя не существует. Знай только одно. Ты не сможешь даже коснуться его, пока не вспомнишь о нём. Или не найдёшь того, кто знает и помнит об этом ящике. Хотя здесь и некому знать, кроме тебя… И, говоря о последнем твоём вопросе, разве я не говорила тебе ранее? Я не просто кошмар, а воплощение истины внутри тебя, которую ты отрицаешь. Смекаешь? Я тот самый кошмар, что постоянно, даже в реальности, на подсознательном уровне нашёптывает тебе, что всё, во что ты веришь, и всё, в чём ты себя убеждаешь, это ложь. Я твой внутренний голос, который ты оставишь только при себе в своих отдалённых глубинных мыслях. И в конце концов я всё то, что ты и так давным-давно осознаешь, но отказываешься принимать. Ведь я, как и все кошмары в мире твоего подсознания, все мы — неотъемлемая часть тебя. Мы — это ты, Элизабет Афтон.       «Я — это ТЫ!»…       -Постой! — внезапно осенило Элизабет после того, как вспомнила фантомно эту фразу из дальних уголков своих воспоминаний, чью принадлежность она теперь прекрасно знала. — Ты сказала, что я могу найти того, кто знает об этом ящике и помнит его. И что кроме меня некому знать. Разумеется, ведь я, пусть и неосознанно, создала этот ящик, заперла его и отправила его в забвение, стерев воспоминание о том ужасе из своей памяти. Но ведь это по-прежнему не объясняет, откуда ты знаешь о нём, ведь если всё так, как ты и сказала, ты должна была носить его неосознанно внутри себя, не зная о нём. Ты лишь мой кошмар. То, что я и так уже знаю, как ты и сказала. Ты не можешь чувствовать его внутри себя. Так откуда ты знаешь с точностью до наверняка, что именно в нём?.. Только я могу знать о нём с такой точностью, но ведь я действительно о нём ничего не помню. Некому тут, кроме меня, знать об этом, да! Некому, кроме разве что… какой-то части меня, что могла знать о нём с самого начала. Та часть меня, которую я не контролирую, не осознаю. Я знаю только одну такую… Если ты знаешь только то, что знаю именно я, то это распространяется даже на случай, если меня будет двое в двух разных ипостасях. Двое… Две сущности, одна душа… Ведь это и происходит. Ты воплощаешь воспоминания Нэо, а мой клон, которого мы держим сейчас, воплощает мои воспоминания. Нэо была тобой по какой-то причине ещё до случившегося со мной инцидента в текущем воспоминании. Если это её воспоминание, то совершенно не важно, в какой момент она родилась и когда получила это воспоминание. Самое важное тут — сам факт получения. Если она родилась в момент моей смерти, а раньше никак, она получила твои воспоминания, Цирковая Бейби. Она завладела памятью аниматроника, которой почему-то не завладела я. Вот почему текущее воспоминание имеет два поля зрения и, соответственно, памяти. Если она, как и я, неосознанно оставила в воспоминании с тобой свои страхи и боль, которые ты воплощаешь, то получить знание об этом ящике ты могла только и только от неё. Нэо… Она знает… Если она и не знает, что конкретно в этом ящике, то она с самого рождения после моей смерти знала о его существовании. Возможно, именно она является той самой частью нашей души, которая создала ящик и заперла его. Получается только она способна увидеть и коснуться его.       -Ты быстро соображаешь… — лишь пессимистично подтвердил голос аниматроника перед ней.       -Я должна найти её… — прошептала Элизабет, осознав, что именно Нэо является ключом ко всем ответам. — Я и раньше хотела её здесь найти, но теперь это не просто желание, а необходимость. Я должна найти её… Я должна узнать, кто она!       -Оу, какая резвость! —  вновь переключилась Цирковая Бейби на злобный тон, вновь слегка потянув клона Элизабет к себе, давая понять — время на разговоры только что вышло. — Неужели до тебя дошло, что иначе никак!? Ты же ведь задавалась вопросом, зачем тебе это? А самое главное, сможешь ли ты её найти здесь!? Ведь, сюрприз, даже сама Нэо не знает, где сейчас находится. Что уж говорить о тебе, девчонка! Ты мало того, что не знаешь, как и где её найти, так ещё и не можешь донести до себя простой истины. А она заключается в том, что ты никогда не сможешь её найти. У тебя не хватит сил, ты слишком слаба! Ведь ты не можешь даже дать себе-прошлой умереть здесь и сейчас…       -И возмездие будет продолжаться вечность… А мысль, внутри которой мы сейчас находимся, останется в стагнации… — вспомнила её же ранние слова Элизабет, и в этот момент, как только до неё наконец-то дошла эта истина, из её покрасневших глаз, видящих, как Цирковая Бейби, словно намекая, тянет её клона на себя, обильным ручьём выступили отчаявшиеся слёзы. — О нет… Нет!..       -Да… Ты и сама это понимаешь, девочка… — лишь подтвердила эту истину Цирковая Бейби, постепенно притягивая её клона к себе всё сильнее и сильнее, пока та всё также отчаянно пыталась удержать её двумя руками за тоже самое плечо с плюшевым Фредбером в нём. — Ну же… Хватит сопротивляться неизбежному… Ты лишь продлишь свои мучения в наслаждение нам, твоим кошмарам… Можешь и не слушать меня, твой внутренний голос, однако… Здесь и сейчас, я прошу тебя… Ты должна отпустить свои страхи… Отпусти её, Элизабет…       -Нет!.. — с дрожащими губами плача едва вымолвила Элизабет, чувствуя, как её руки соскальзывают с плеча её клона, которого она так пыталась удержать, однако это было вовсе не из-за превосходящей силы аниматроника, а из-за простой и неизбежной истины, которую она осознала, и что теперь уже изнутри ослабляла её руки, ведь по-другому было просто действительно никак, и она это уже давно признала. Всё, что она сейчас делала, было последними каплями её отчаянного отрицания, сил которого уже не хватало, чтобы пересилить правду. Она должна была это сделать…       -Ты храбрая девочка, Элизабет… Мы всегда это знали… — вдруг переключилась на очень мягкий и достаточно узнаваемый тон Цирковая Бейби, прикладывая всё те же усилия, и в этот момент сердце Элизабет, услышавшей это, ахнуло и заныло, ведь, пусть голос у аниматроника оставался таким же, этот тон и манеру речи она узнала мгновенно — это была её мать, Эмма Афтон. — Мы все понимаем, что ложью легко не испытывать мучений и боли от горькой истины… Никто, даже ты, не хочет испытать эту боль вновь… Сладкая-сладкая ложь… Но все мы, как и ты, знали где-то внутри… Это не выход… И никогда им не было… Ведь только правдой можно достичь желанного покоя… Только следуя истине ты свободна от демонов в своей душе… Ведь если ты не можешь довериться собственной душе, то не сможешь довериться никому в своей жизни… И даже самой себе… И первый шаг к этому покою лишь один… Отпусти свои страхи, Элизабет… Те страхи, за которые ты прямо сейчас так отчаянно цепляешься… Отпусти… её…       Отпусти…       Эти слова раскололи самообладание и уверенность Элизабет стоять на своём на части. Но вот её сердце в этот момент растаяло… Растаяло, чтобы пересобраться заново. Эти слова только что задели её до глубин души и попали именно туда, куда и нужно было. Недоверие… Это слово угодило глубже всех. Элизабет всегда подсознательно знала, что что-то не так. Чего-то в ней словно бы всегда не хватало. И потому она иногда не доверяла даже самой себе. Она верила в ложь… Ложь, которую сама же себе и внушила. Пожалуй, она тоже это подозревала. Но не могла найти этому никаких доказательств. Или даже, вернее, просто не хотела их искать. Она всегда говорила себе, что в её жизни уже устраивает всё, что возможно в её положении. И потому она никогда не могла представить жизни лучше той, что у неё в рамках конструктивной жестокой реальности уже имелась. Пыталась ли она что-то менять? Пыталась… Но делала ли она это правильно? Таким вопросом задавалась Элизабет сейчас. Она ранее была уверена, что отпустила свои страхи, победила своих демонов, приняла себя такой, какая она есть. Приняла ли она себя на самом деле? Эти слова Цирковой Бейби и всё происходящее заставило её наконец-то одуматься, взглянуть на себя под другим углом. Чтобы наконец-то увидеть себя со стороны, вне своих пылких эмоций и понять — она бесхребетная лицемерка. Ведь раз она не хочет и, самое главное, боится перенести всё то, что с ней произошло, вновь, то какое это принятие? Точно ли она не заставила себя поверить, что приняла все невзгоды, всю боль? Не заставила ли она саму себя поверить, что не думает обо всём этом и уже давным-давно всё забыла? Всё это было под таким большим сомнением, что теперь у Элизабет не было никаких неопровержимых доказательств того, что она поступает правильно по отношению к самой себе. А следовательно, из-за этого её решимость сражаться буквально с собой и произошедшим упала ниже плинтуса. Моральных сил сделать то, что необходимо, у неё всё ещё не было, но осознав всё-то, что сейчас делает, Элизабет всхлипнула и закрыла глаза в слезах. Она поразилась тому, какая же она оказывается слабая, раз противится собственным кошмарам, что являлись буквально частью её самой и ничем чужеродным. Она так и осталась наивной девочкой, что так толком и не повзрослела. Слабой и уязвимой беспутной овцой, буквально распятой и принесённой в жертву на алтаре. Однако в этот раз этот жертвенный алтарь, эту казнь, не воплотил какой-то гнусный кукловод, жертвой которого она пала когда-то. Теперь это была она сама, её собственный разум, подсознание. Её собственные кошмары, её собственные части её самой. Она не доверяла им, не доверяла самой себе… Потому что даже саму себя считала опасной для себя же с тех самых пор… «Я слаба… Я… говорю о том, что никому не хватит сил перенести то, что им уготовано, связываясь со мной… Я лицемерка… Я не имею никакого права говорить таких слов, ведь всё, что делает меня сильной — лишь металлическое тело… Кто я без него?.. Никто. Наконец-то я осознала, почему люди так уверенно говорят, что им хватит сил, чтобы выдержать испытание, что им уготовано. Мэг… Прости меня… Я не понимала… Ты сказала, что знала, к чему может привести твой выбор… Но ты и так знала, как и я, что конструктивно это не так, а дело было вовсе не в этом. Ведь ты, даже пав, не переставала быть верна самой себе. Ты доверилась себе, доверила себе сказать такие слова. Ты вкладываешь силу в само слово. Слово, что сможешь выдержать… Это не обещание. Сила в сказанном слове придаёт людям силу и в грядущей уверенности. И само это слово требует сил, чтобы говорить его с такой уверенностью в себе. Уверенностью и доверию к самому себе, а у меня нет даже этого, ведь я не в состоянии даже отдать себя самой же, чёрт подери, себе. Я слаба…»…       Отпусти… Элизабет теперь понимала, чувствовала. Это слово чувствовалось как то самое «верь нам», «доверься нам». Это чувство, что заставило теперь уже чувствовать, не много не мало, вину. Вину перед своими кошмарами, которых она заперла тут, под замком, не давая им исполнить своё предназначение и сделать её такой, какой она должна быть, пусть даже и через боль. Чувствовала вину перед собой за то, что не верила себе, своей душе, разуму. Она считала боль лишь преградой, то, что лишь мешает ей, и никогда не пыталась понять природу своей боли. Никогда не пыталась понять саму себя. Когда-то, ровно до этого она хотела знать, кто такая Нэо, и затем её интерес лишь усилился, ведь только она знает, что находится в той коробке, которую упомянула Цирковая Бейби. Но теперь она поняла — она ищет не там. Нет никакого смысла искать Нэо, если она даже не хочет принять себя и свои кошмары такими, какие они есть. Если она не знает, кто она сама, то никогда не сможет понять, кем является её вторая сущность. И даже если бы её не существовало, Элизабет признавалась — она хочет знать, кто она по природе на самом деле, и что случится, если она отпустит страхи и позволит кошмарам свершить возмездие над ней. Она хотела искупить вину перед собой… «Это не возмездие… Если бы они действительно хотели бы отомстить мне, сделали бы это незамедлительно… Мои кошмары всегда хотели не просто казнить меня… Они хотели подарить мне искупление… Очистить меня от грехов моей же лжи, чтобы уйти с миром в покой, которого они жаждут также, как и я… Чтобы я вновь стала… собой…»…       Отпусти…       Заплававшаяся от того, что вот-вот случится, зеленоглазая девочка открыла свои глаза, вновь неспешно подняв их на своего монстра, являвшегося главным воплощением её страхов, дрожа взглядом…       -Бейби… Я знаю… — судорожно произнесла Элизабет, напоследок ища в себе для уверенности только одно — смирение с судьбой. — Я знаю, что ты лишь воплощаешь мои страхи и являешься моим кошмаром… И всё же я скажу это… — В этот момент Цирковая Бейби перестала тянуть её клона к себе и впервые за это время округлила свои глаза, изумлённо вытаращившись на неё. — Я ненавидела тебя… Ненавидела тебя всей душой. Моя любовь к тебе обратилась разочарованием, обидой, злобой на тебя. Ведь ты уничтожила меня… И всё, кем я была. Так я думала… Но теперь… — Совместно с её речью глаза аниматроника сначала медленно потухли, а затем начали менять свой цвет, постепенно, параллельно её откровениям, сменяя красный оттенок на голубой, изначальный добрый цвет, с которым она и запомнила свою раннюю любовь к этому роботу. — Теперь я понимаю, что я ненавидела тебя не за это… Я ненавидела тебя за то, что ты стала частью меня. Моим воспоминанием… Моим кошмаром… Я солгала себе, солгала тебе, как себе самой. Возможно, что всё это время я ненавидела вовсе не тебя… А себя саму. У обычной железяки не может быть души… Но говорят, мы можем заложить душу даже в неодушевлённый предмет. В тот, к которому мы чувствуем любовь или страсть. Я любила тебя… Ты была моим кумиром. Поверь… Я чувствовала в тебе душу ещё до того, как сама отдала её тебе и стала тобой. Есть ли даже в такой любви что-то преступное? Нет… Наверное тогда, сорок лет назад, именно в момент разочарования в тебе я и лишилась доверия к себе самой. А потому прошу… Умоляю тебя. Помоги мне вернуть это доверие к самой себе так, как сейчас я это сделаю по отношению к тебе. Впервые за сорок лет ненависти я… скажу это, Цирковая Бейби… Я… тебе верю… Ведь ты — часть меня…       Ловя на себе одновременно изумлённый и отчасти очарованный голубоглазый взгляд Цирковой Бейби, Элизабет расслабила руки. Ради самой себя и будущего она решилась и в трепете перед грядущим выпустила из своих ладоней плечо своего клона, и, как только она это сделала, Цирковая Бейби не медля ни секунды мгновенно притянула к себе её версию из прошлого…       Всё, что произошло дальше, случилось в считанный миг. Цирковая Бейки, как и версия Элизабет из прошлого, буквально исчезли с центра зала и вернулись туда, на чём всё это воспоминание и остановилось, да так мгновенно и без единого шороха или даже движения, как будто всего этого диалога между Элизабет и аниматроником и не было. Всё тут же вернулось в норму: зал и остальное в воспоминании вновь обрели цвета, время разморозилось, вновь появились шумы и голоса гостей где-то в глубинах здания, а в комнате вновь не было ни единого пробела в виде чёрной пустоты, ведь теперь аниматроник Цирковая Бейби стояла на своём законном месте. И наконец-то случилось то, что должно было случиться… Элизабет застыла как вкопанная, наблюдая, как её клон из прошлого всё-таки прикоснулся к мороженному в механической выдвижной руке живота аниматроника. И едва это случилось, механическая рука тут же разжалась на распашку, выпустив мороженое из захвата, и разложила свои два пальца для захвата изнутри полностью, явив то, чем она была на самом деле — гигантская круглая клешня, которая в то же мгновение вцепилась в талию Элизабет из прошлого, обвив её целиком, пока та ещё даже не осознала, что вообще происходит, ведь всё это случилось за долю секунды. Лишь когда механическая клешня потянула девочку на себя с невообразимой скоростью и зашипела стальным скрежетом, открывая створки живота аниматороника на максимум, шокированная девочка наконец-то позволила себе закричать от ужаса, прежде чем с оглушительным воплем за полсекунды быть полностью втянутой внутрь машины и скрыться там за в мгновение закрывшимися створками корпуса и костюма робота, что тут же вернулся в свою привычную форму, не оставив после себя ничего, кроме всё ещё падающей на пол плюшевой игрушки Фредбера, что была подарена этой девочке на этот роковой и её последний день рождения. Настоящая же Элизабет сморщилась и на мгновение обернулась назад в осознании, насколько оказывается неприятно видеть свою собственную погибель со стороны. «Ужас… Это просто… уму не постижимо. Я не хочу это видеть!..».       Фредбер драматично упал наземь прямо перед сценой в упор, где на него тут же откуда-то сверху брызнула струя свежей алой человеческой крови, навсегда изуродовав алой субстанцией его милое дружелюбное лицо и строгую чёрную цилиндрическую шляпу…       В то же время по всему залу раздался оглушительный агонический крик… Настоящая Элизабет от только что случившегося даже не смогла понять, как этот крик может быть так громко слышно, ведь девочка находится внутри аниматроника, прежде чем с треском и кошмаром осознать, что кричала в этот момент она сама, одновременно с той версией себя, что находилась там, внутри. Это была просто чудовищная режущая боль, которая в миг сразила её наповал, и она, подкосившись, больно упала на землю боком, ушибив себе одновременно левый висок, плечо и талию, в то время как из отрывшейся раны в её горле и одновременно в её левом бедре обильно хлынула тёплая кровь, что тут же разлилась лужей по земле прямо под ней. Глаза обомлевшей Элизабет распахнулись в ужасе, ведь больше она не могла кричать — её голосовые связки только что были порваны, а боль от её попытки вскрикнуть отозвалась на ней такими лютыми мучениями, что она беспорядочно начала барахтаться по полу, не в состоянии даже сориентироваться в пространстве. Её обильно вытекающая из раны на горле кровь начинала заливать не только пол, но и её лёгкие, её рот. Она больше не могла вдохнуть воздуха, ведь всё это сопровождалось ещё большей омерзительной болью и страшнейшей давящей тошнотой. От начавшейся агонии, а также резкого болевого шока у Элизабет тут же разболелась голова, засбоило сердце, кровь начала бить фонтанами. Не вынося этого и всего того, что ей приходилось сейчас терпеть, Элизабет попыталась перекрыть кровотечение на горле своими руками и подняла их выше, но вдруг… Всё на что ей наконец хватило сил — это мучительно и страшно взвизгнуть. Ужасные колотые раны появились на её руках и ногах и в груди одновременно, словно какие-то толстые иглы впились прямо вглубь её тела, практически пробивая её насквозь. И вновь фонтаны крови… Алой субстанцией уже была залита достаточно обширная область прямо вокруг её корчащегося от адской боли тела, что всё ещё каким-то чудом жило. От полученных ран руки и ноги Элизабет впали в судороги и практически стали бесполезными, ведь больше она не могла их контролировать. Её лёгкие залились кровью ещё сильнее, ведь были практически пробиты иглами и частями эндоскелета насквозь. Вся её одежда насквозь изнутри пропиталась обильным кровотечением буквально отовсюду. Прямо сейчас на её теле практически здорового живого места не было, кроме головы и основной части живота. С этого момента, всё, что ей оставалось делать, это стонать и взвизгивать каждый раз, когда у неё открывались всё новые и новые раны, которые всё никак не могли её убить и которые, казалось, никогда не закончатся. Но вот, минута уже практически подходила к концу, а сцена была уже целиком покрыта кровью, как часть зала поодаль от неё. Одновременно две версии одной и той же девочки погибали в катастрофических муках… Адская боль и агония Элизабет достигли своего пика. Но, даже мучаясь и умирая ровно также, как тогда, даже когда у неё в голове творился полный хаос, перемешанный с ужасом и отчаянием, как тогда, в этот раз настоящая Элизабет хотя бы понимала краем своих увядающих и кричащих от лютой боли мыслей — конец близок. До конца этих мучений, которые, как ей вновь казалось, длились целую вечность, осталось всего несколько секунд. От нестерпимой боли, шока и агонии из её глаз, ушей и носа столь же обильно потекла кровь от лопнувших внутри сосудов. Всё, что было в Элизабет и в её теле, было буквально на пределе. Больше она не могла выдержать. Её психика только что вновь, как и тогда, была буквально уничтожена произошедшим с ней ужасом. Она больше не знала, что думать, что чувствовать. У неё полностью разрушилась базовая модель поведения в голове, ведь все её нейроны в мозгу уже были необратимо повреждены кровоизлиянием и давлением от чудовищной боли. У неё ничего не осталось. И всё, что осталось у неё забрать — лишь жизнь… «Ма… ма…! К… т… о…! Ни… будь…! По… мо… ги… те!.. Я…! Не хо… те… ла… это…го…». Сейчас настоящая Элизабет в душе уже понимала, что ещё один удар, и она наконец умрёт, пусть и с колоссальной болью напоследок, как и тогда. Она помнила, что умрёт от боли, а не от ран, что было для неё страшнее всего, но именно знание этого заранее в этот раз помогло ей подготовиться к этому моменту. В мыслях она уже смирилась с тем, что вот-вот случится. Она была готова умереть… «Да… вай… По… кон… чим… с… этим…».       Однако, прежде чем заветный момент настал, случилось кое-что совершенно непредвиденное. В её голове зазвучал всё тот же узнаваемый голос, а тем временем где-то над её головой, со стороны входа в комнату, послышались лёгкие, неспешные и, действительно неожиданное, человеческие шаги…       -Ты продержалась достойно, Элизабет Афтон… — прозвенела где-то закромах её мыслей Цирковая Бейби, и созвучно её речи глаза и слух Элизабет, когда она уже ослепла и оглохла от полученных ран, внезапно прояснились, вновь временно вернувшись в норму. — Мы обе знаем, что именно этого ты боялась больше всего, и всё же ты доверилась мне… Я восхищена твоими словами. Твоей стойкостью… И способностью к смирению… Взамен я внемлю твоей мольбе, я помогу и стану твоим проводником на неизбежной тропе терзаний, путь по которой ты только что начала… А взамен на твою честность с собой я дарую тебе зрение и слух на последние секунды перед твоим концом в этом воспоминании, чтобы ты увидела финал  фрагмента моей памяти, что принадлежит Нэо, и наконец-то узнала правду, о которой ты не могла догадаться, но которую ты определённо заслуживаешь… Тебе нужно просто… поднять голову наверх. Туда, где ты только что слышала шаги.       Сломленная агонией Элизабет не могла мыслить здраво в этот момент, особенно сейчас, буквально на пороге смерти, до которой оставалась всего секунда, но в глубине души, как только её зрение и слух прояснились, она была благодарна Цирковой Бейби за столь трогательный акт милосердия, прекрасно зная, что это максимум, что та может сделать, ведь с собственными кошмарами не может быть никаких компромиссов. Однако через адскую боль она всё же чувствовала замешательство. «Прав… да?.. О… чём… ты?..». Потому напоследок, за секунду до непоправимого смертельного урона, Элизабет через боль задрала голову наверх, наконец-то увидев то, что должна была увидеть…       А затем её взор заслонила красная вспышка, а слух загудел изнутри… Финальный удар наконец-то настиг её, пробив её насквозь гигантским штырём через весь живот, послужив завершающим фатальным штрихом на картине, написанной кровью. Всё её тело охватила страшная судорога, которая своей мощностью переломала ей несколько костей, а затем… Её конечности остановились и поникли, лишившись всякой жизни, как и всё остальное тело. Глаза закатились, пока изо рта водопадом хлынуло море крови, большой волной разлившейся по полу. После чего её голова тоже поникла и бесконтрольно упала на пол. Сердце Элизабет, как и сорок лет назад, прожило в ритме её пять секунд, прежде чем остановиться и тем самым ознаменовать — девочка была бесповоротно мертва… Напоследок, когда всё это случилось, Элизабет испытала конскую дозу адской боли и мук, что практически взорвала её изнутри, закончив в мучениях её жизнь, как и тогда, не дав ей уйти на тот свет в покое. Иронично, учитывая, что до этого она уже мысленно смирилась с этим и знала, что всё закончится именно так. По крайней мере с этими мыслями она должна была достичь хоть какого-то покоя в своей участи. Если бы не момент, когда всё изменилось… Тот самый момент, когда она послушала Бейби и подняла голову к выходу из комнаты… От того Элизабет, даже будучи готовой, не смогла умереть никак иначе, кроме как с гримасой разочарования и ужаса на своём лице. Потому что шаги, которые она услышала в тот момент, принадлежали никому иному, как ему…       Задрав в то мгновение голову к выходу, она увидела собственными очами Майкла, что, смотря на Цирковую Бейби, заливался слезами в отчаянии, кое-как сдерживаясь и дрожащими руками прикрывая себе рот… Он смотрел, не отрывая глаз, наблюдая, как всю сцену залило морем крови его младшей сестры, которую из-за своей беспечности и легкомыслия он только что безвозвратно потерял… Он доверился ей, той, кто обманула его и сбежала, и эта ошибка стоила ему всего…       Вот что увидела Элизабет прежде, чем умереть… Тот самый фрагмент памяти, который она не могла видеть, но смогла увидеть Цирковая Бейби. И теперь она понимала — та чудовищная боль, что убила её только что, уже давно ушла на второй план и затерялась по сравнению с той колоссальной болью и виной, что она испытала на всех уровнях своей души, увидев эту картину. Жуткая и ужасная правда сразила её подобно кинжалу, который вонзили ей в спину, а потому Элизабет погибла в таком ужасе, при этом буквально визжа и рыдая от боли в своих последних мыслях. Мыслях, несущих чудовищную и горькую истину — Майкл спохватился после её обмана и последовал за ней сюда. Но было уже слишком поздно… И пришёл он только лишь для того, чтобы лицезреть ужасную и бесчеловечную смерть самого дорогого человека в своей жизни. Он был здесь в этот самый роковой момент и видел всё… Он знал…       -Лиз… Нет…       Звук мальчишеских горьких слёз, падающих в море крови, некогда бывшей для него в этом мире абсолютно всем…       Одинокий плюшевый Фредбер с чёрным цилиндром и галстуком-бабочкой, медленно поглощаемый этим алым морем, пока его свежие жёлто-чёрные цвета увяли в нём, прямо как и жизнь той, кому он был дарован с такой заботой и сердцем…       И визжащий неистовый крик девочки где-то в недрах бесконечной пустоты, обезумевшей от ужаса и горя, увидевшей только что то, что лучше бы никогда не видела…       «Майкл… Не прощай… Никогда меня не прощай… Я моральная уродка… Я предала тебя… Предала твою любовь, твой дар, твою заботу… Поступила так подло… Я обманула тебя… И тем самым уничтожила нас… Агония и адские муки… Вот, чем я отплатила тебе!.. И ввергла тебя и твою душу, как и свою, в бесконечный мрак… Я больше не достойна твоей любви… Мне нет… никакого прощения… Ведь такое чудовище как я… ни за что нельзя любить…»… Монстр… Вот она моя истинная природа… Жестокая и беспощадная истина. Неопровержимая истина, что мне была дарована ещё в тот роковой день рождения. Безупречный подарок, которым меня наградила жизнь. Я всегда была такой. Эгоистичной. Горделивой. Думающей только о себе. Не слушающей никого и ничего, даже голос собственного разума. Чудовище в милой человеческой оболочке, которой не была достойна. Я не была достойна своей красоты, своего гениального ума, своей харизмы. И даже любви… Не таким родители хотели бы видеть своего ребёнка. Каково бы им было узнать, что под безобидной маской столь горячо любимой, умной и доброй дочери скрывается отнюдь не человек, а животное? Никто и никогда не видел меня настоящую… И даже я сама, и ведь это было хуже всего. Зло, которое не осознаёт, что является злом, и есть худшее воплощение зла. В этом была вся я… Я предавала, я обманывала, позволяла себе говорить страшные вещи, считая, что я стою выше других. И я даже не осознавала, что я во всём этом грешна… Я ничего о себе не знала, но незнание не освобождает от ответственности за совершённые грехи. Я была виновна, и это безутешный горький факт… И многие скажут, что с возрастом приходит это осознание. Что с возрастом ты становишься лучшей версией себя, осознаёшь свои грехи. Ты становишься хорошей личностью, хорошим человеком, что больше никогда не совершит греха, который был однажды совершён в прошлом. Именно так человек и становится совершеннее… И ирония в том, что практически все соглашаются с таким мнением. Мнением, которое более чем наполовину является ложью и гнусным самовнушением. Ведь никто из них не проходил через то, через что прошла я… Я познала правду — люди не меняются. Они лишь носят маски… Все люди носят маски. Маски самые разнообразные и непредсказуемые. Маски, что формируют нашу, так называемую, личность и что делают нас уникальными. Люди меняют свои маски как перчатки и внушают самим себе, что меняются при этом сами, не подозревая, что никогда не пытались их снять. И скрываются за этими масками отнюдь не люди. Мы не далеко отошли от зверей. Мы всего лишь начали носить маски в отличие от них. У каждого зверь, скрывающийся под маской, тоже уникален, но зверь остаётся зверем в любом понимании этого слова. Жестоким… Бескомпромиссным… Беспощадным… Он будет делать то, что минимум выгодно только ему, и всё лишь для того, чтобы выжить. А максимум будет следовать своим первобытным инстинктам, также лишь для того, чтобы выжить. Все мы монстры, но никто этого не осознаёт… Все мы своего рода худшее проявление зла… Но есть ещё большее зло. Это зло познала я… Зло, что осознаёт свою истинную сущность, но яро её отрицает. Зло, что узрело своего зверя, но вопреки тому, чтобы принять его как часть себя, предпочитает запереть в клетке, морить голодом, отчаянно скрыть его на людях за десятками масок. Не осознавая, что зверя, однажды испробовавшего человеческой крови, уже невозможно приручить или запереть навсегда. И чем больше держишь такого зверя в клетке за тонной масок и моришь его голодом, не давая прокормиться, тем сильнее он рвётся наружу. И однажды никакой прочности и несгибаемости наших масок и клеток не хватит, чтобы удержать такое чудовище. Оно вырвется, уничтожив все твои маски до единой, и явит всем твою истинную сущность. И неизбежно посеет страх и ненависть… И этим ещё большим злом однажды стала я. Ведь в тот самый день, в мой тринадцатый день рождения, свершилась моя судьба. Я жаждала совершенства, и я им стала в самом жестоком смысле этого слова. Судьба наказала меня и сделала это самым болезненным способом. И спустя время явила мне истину… Ведь я, недостойная красоты и чужой любви, в считанные мгновения её лишилась, став тем самым монстром, которым всегда и была. Механическим клоуном, игравшим на публику… То самое тело, что идеально олицетворяло меня вплоть до мелочей. Милашка снаружи, но стоит только отворить лицевые створки, внутри оказывалось уродливое стальное чудовище и убийца… Убийца, да. Забавно, ведь когда-то в детстве я и близко не подпускала себя к мысли, что однажды я убью живого человека. Это было мерзко, отвратительно, неестественно, бесчеловечно и совершенно аморально. Так я искренне считала, будучи маленькой и наивной девочкой, что ещё не видывала настоящего зла. Я по-настоящему верила в эту ложь до и продолжала внушать её себе после. Я не подозревала, что все эти «мерзко», «отвратительно», «неестественно», «бесчеловечно» и другие такие наивности — не более чем типичная маска невинности. Самая используемая маска в человеческом роде… Одна из базовых. И порой одна из прочнейших. Мы все сковываем себя различными верами, религиями и повериями. Убийство — это грех… Убивать — это зло… Не нам решать, кому жить, а кому умереть… Месть — удел Господа… Какие сладкие и вкусные речи. Но не более, чем слова. Даже человеческая честь, принципы и идеалы… Это тоже не более, чем просто маски. Наша жизнь и весь наш мир, как и всё наше человеческое общество — один большой цирк, один наивный и глупый в своей сути глобальный маскарад. Все так яро хватаются и защищают собственные маски, даже не подозревая о существовании общего закона нашей дикой природы. И истина этого единственного закона в том, что маски неизбежно трещат по швам и рассыпаются в прах, как только человек сталкивается с бескомпромиссной жестокостью настоящих монстров. Монстров в человеческом обличие… Самым страшным зверем на нашей планете является именно человек. Потому что в отличие от животных человек не знает правил и границ в собственной жестокости. Никому и никогда неизвестно, как далеко люди в своей жестокости могут зайти. И насколько эта жестокость будет монструозной и изощрённой, ведь мы самые умные существа на Земле. Только человек пойдёт гораздо дальше своих инстинктов… Жестокость порождает жестокость, и потому, когда маски рассыпаются и являют миру истинную сущность человека, все человеческие морали, принципы, честь, убеждения и прочая человеческая ложь… Всё это перестаёт иметь хоть какое-то значение. Они утрачивают абсолютно любую силу, и мы спускаемся на самое дно… Мы теряем самих себя. И безо всяких колебаний отвечаем ещё большей жестокостью на жестокость. Надо ли поэтому говорить, что я познала в тот роковой день и в те года истинную первобытную жестокость собственного бывшего биологического вида? Стоило мне стать кем-то, кроме человека, на меня обрушилось цунами человеческой жестокости. Агония, боль, адские мучения, беспомощность, ярость, ненависть, гнев… Я познала всё это в глубоко под землёй, можно сказать, в самом Аду. Мой личный ад и моя тюрьма… Circus Baby's Entertainment & Rental, с кодовым именем «Sister Location»… Именно там я и познала сполна впервые, кем являюсь на самом деле. Правда была настолько жестокой, что из собственной слабости я закрыла её от себя, сочла ложью, яро начала отрицать её. И в конце концов спрятала её под множеством масок из ещё большей лжи. Жестокая истина, что отрылась мне подарком в мой роковой день рождения, и в которую я всегда отчаянно отказывалась верить в дальнейшем, начала выходить на поверхность сразу, как я столкнулась с той жестокостью в той тюрьме… Забавно, я так стремилась к совершенству, что из-за собственных амбиций и жажды его познать пала в самую пучину Тартара… Ведь «Sister Location» лишил меня абсолютно всего. Человечности, сострадания, личности, идеалов и каких-либо принципов. Даже самой способности любить… И вскрыл всё то самое тёмное и страшное, что во мне только было, буквально выдрав всё это из мрака моей души и выпустив наружу. Мои маски рассыпались, оставив только то, чем я была по своей природе. А я была смертельным, коварным и страшным чудовищем Франкенштейна, что ради собственного выживания и свободы была готова на всё. На обман, на притворство, на ложь и манипуляции. На убийство самым жестоким способом… Я втиралась в доверие, притворялась теми, кем не являюсь. Меня не заботило ничто и никто. Люди были не более, чем ходячими кусками мяса для меня, что заслуживали за принесённые мне страдания и агонию лишь мучительной смерти. Я стала запредельно жестокой и, страшнее всего, кровожадной… Я настолько сильно утратила в своей дикости себя, а ненависть и ярость меня настолько захлестнули, что когда до столь желанной свободы оставался всего лишь один шаг… Я не заметила даже, как лишила себя абсолютно всего своими же собственными руками. Бессердечная предательница и бесчеловечный монстр… Я знаю это, ведь… Ведь в ту злополучную ночь именно я была той, кто не понимала, как далеко в своей жестокости и аморальности зашла. Я осознала это только, когда стало слишком поздно, и то, ради чего я так отчаянно рвалась на свободу, оказалось разодранным в клочья прямо в моих окровавленных руках в виде всего лишь одного тела… Один единственный труп. Всего лишь труп человека, что олицетворял когда-то в моих глазах такое понятие как… «любовь». В ту ночь я по-настоящему убила собственное духовное сердце и перестала быть человеком в собственной душе. Именно в ту ночь я заключила себя в кандалы лжи на все грядущие года… Я прекрасно понимала, что даже животное ни за что не убьёт собственную кровь. Поэтому моему поступку нет никакого оправдания… Никакого прощения… В ту ночь я потеряла самое главное — надежду… Надежду на то, чтобы обрести себя вновь. И вместо того, чтобы лгать себе и дальше целыми десятилетиями, мне стоило сказать себе ещё тогда — дороги назад… больше нет. Отныне… и навсегда…       1987 год. Эрроуфилд. Circus Baby's Entertainment & Rental / «Sister Location». Нижний уровень. Комната со скупером:       Адская боль не утихала… Чудовищная боль и муки — это было всё, что Элизабет чувствовала прямо сейчас, находясь в очередном бессознательном забвении. Боль ломала её, разрушала её. Раздирала на части её тело, её разум и её душу, пропитывая её изнутри вонзившимся в неё металлом, становясь её неотъемлемой частью. Повреждения, что были только что нанесены её последним воспоминанием и кошмаром не заживали. Даже будучи без сознания, Элизабет отчётливо чувствовала — её раны продолжали кровоточить. Её лёгкие были всё ещё залиты изнутри кровью, разодраны нанесёнными ей травмами. Кровь всё ещё разливалась где-то внутри её головы, обволакивая внутри и снаружи весь её мозг в черепной коробке. Её голосовые связки и горло были по-прежнему разорваны в клочья, а её сердце… Её смертельно повреждённое сердце больше не билось. Всё её тело сковало мертвенным холодом, хуже даже чудовищного мороза при абсолютном нуле в вакууме открытого космоса. Всё тепло, что олицетворяло внутри неё жизнь, вышло, символично оставив в ней лишь леденящую смерть. Мало того, Элизабет почувствовала, что все её мышцы, суставы, связки, всё затвердело, как будто обратилось в камень. Даже на пару мгновений приходя в сознание она совсем не могла пошевелиться. Это было трупное окоченение… Сейчас Элизабет была не более чем безжизненным телом, в котором, тем не менее, всё ещё по какой-то причине теплилось её сознание или, по крайней мере, то, что от него осталось. Ведь после того, что она только что перенесла, её психика вновь разверзлась, раскололась на части. Элизабет вновь потеряла идентичность. Она не знала даже кто она и как её зовут. Да и это было словно бы и не важно, ведь боль и холод не утихали. Отнюдь наоборот, с каждой секундой они только усиливались, не позволяя себе стать для терзаемой ими души всего лишь фоном. И подсознательно Элизабет понимала — это будет длиться целую вечность. Что-то говорило ей — она умерла и заслуженно отправилась в пучину Ада. Туда, где ей всегда было самое место… И потому всё, что ей оставалось, лишь отдаться мучениям и агонии, что захватывали каждую клеточку её бытия. Ей оставалось лишь вновь уйти во мрак, чтобы никогда от него не просыпаться. И наслаждаться аттракционом незабываемой боли, где самое ужасное всегда было впереди… «Я… заслужила это… Мне… нет места в Раю… Ведь я… лишь жалкая аморальная грешница…»…       -О да, Элизабет Афтон, ты очень грешна, и уже за это тебе нет прощения… — вдруг внутри её разума раздался вновь узнаваемый женский роботизированный голос, который внезапно вырвал Элизабет из этого падения в бездну и заставил её ошарашенно распахнуть свои глаза, где она, лёжа на белом кафельном холодном полу, не увидела ничего, кроме сплошной чёрной пустоты. И гигантской фигуры аниматроника, что грозно и бескомпромиссно возвышалась над ней, вновь прожигая её светом своих красных светящихся глаз.       -Однако это не единственный твой грех. Верно? — спросила с нотками маниакального наслаждения Цирковая Бейби, стоя перед растерзанным телом девочки, лежавшим около её больших толстых ног, что наконец вновь начала подавать признаки жизни, хлопая беспомощно глазами в её сторону. — Оу… Ты смогла очнуться, даже будучи буквально трупом, лишь услышав меня? Прелестно… Ты всё-таки сильнее, чем я считала. И всё равно всё ещё чудовищно слаба. Как ничтожество…       -Бей… би… — прокряхтела в болевых судорогах Элизабет, постаравшись пошевелиться вновь своим мёртвым переломанным телом, но вдруг в шоке вытаращила глаза. Всё, что она сейчас произнесла, было исключительно шёпотом, если это и вовсе можно было так назвать. Элизабет знала, сейчас она пыталась произнести её имя достаточно громко, а потому она пришла к страшному осознанию — из-за разорванных голосовых связок она полностью лишилась голоса. Теперь Элизабет, будучи, по сути, живым трупом, практически неспособна была говорить. Всё, что она могла, лишь едва шептать, но даже такие жалкие попытки вызвали у неё такую мучительную боль, что она была готова практически взвыть от неё во весь голос. Злая ирония была как раз-таки в том, что даже этого из-за вышеописанного она не могла. «А-А-А-А-А-А-А-А!!.. Как… больно!!.. Что происходит!!??..». Теперь Элизабет окончательно проснулась, и оказалось, что всё, что она чувствовала бессознательно, не было наваждением её разума или отголосками её боли. Боль была абсолютно реальна. Она с потрясением наблюдала, как под ней, распростёртой на полу, вновь расплывалась кровавая лужа. Кровь по-прежнему вытекала из её ужасных ран, даже несмотря на то, что её сердце уже давно не билось. Голова чертовски кружилась, да так, словно бы её целый час крутили в авиационной центрифуге, и всё из-за разлившейся крови внутри её черепа, которую теперь она отчётливо ощущала. Заливавшиеся алой субстанцией и гноем лёгкие чудовищно на неё давили вплоть до того, что не давали ей вздохнуть. В прочем, даже испытывая невозможность дышать, Элизабет это было теперь совершенно не нужно — она уже была мертва, и ей уже не нужен кислород. Но хуже всего была та самая адская невыносимая боль. Суммарная боль всех полученных ею ран, травм и заодно ещё и патологий. Чудовищную боль вызывали не только её раны, но и сломанные кости, что были раздроблены либо внешним воздействием, когда её захлопнуло внутри Цирковой Бейби, либо же её собственными сильнейшими мышечными спазмами и судорогами. В любом случае, Элизабет не чувствовала всего этого отчётливо, ведь боль была единой и крайне мощной для того, чтобы ощутить всё по-отдельности. Буквально всё её человеческое тело было сломано, а внутри и вовсе было перемолото в кашу. Элизабет испытывала такие муки не столь от внешних повреждений, сколько от именно внутренних. Всё, что было внутри её живота и груди, было просто уничтожено. Повреждённое последним ударом сердце, разорванные лёгкие, пробитый насквозь желудок и кишечник, серьёзно раненая печень, проколотые почки. От её внутренних органов практически и живого места не осталось. Только одна концептуальная вещь осталась на месте. Несмотря на всю бешеную боль и муки, Элизабет отчётливо чувствовала, что, вопреки всему случившемуся с ней, её мёртвое тело почти полностью сохранило свою антропоморфную форму. Единственной практически не повреждённой частью её тела, не считая внутричерепного кровоизлияния, была голова. Голова, что всё ещё сидела на своих плечах. Конечности, конечно, были переломаны, но они хотя бы сохранили свой общий вид. Её пальцы и вовсе оказались не повреждены, и она практически могла ими пошевелить, даже несмотря на окоченение, уже распространившееся по всему телу мертвеца. Это сразу натолкнуло её на мысль — подняться на ноги она уже не сможет, но хотя бы сумеет хоть немного передвигаться лёжа, даже в таком состоянии. Однако Элизабет всё ещё сомневалась в своих силах. В частности, в своей способности терпеть эту сумасшедшую боль, которая для неё уже была просто невыносима. Ведь эта нарастающая боль и муки уже не были следствием самих ран. Почувствовав вскоре сильнейший трупный смрад собственного же тела, она уже понимала, что прямо сейчас буквально гниёт заживо. Её человеческая оболочка разлагалась, можно сказать, живьём, пока она была в сознании. В такой ситуации бедной Элизабет не оставалось ничего, кроме как испытывать только отчаяние и ужас, ведь ситуации и состояния страшнее у неё ещё не было. Или же… Тут в голове Элизабет что-то щёлкнуло. Она вспомнила наконец-то, когда в последний раз чувствовала себя настолько паршиво и где конкретно она испытала ровно тоже самое. Вернее даже не испытала, а вспоминала невольно это… «Я… помню… Я!.. Чувствовала это буквально в те же самые мгновения!.. Это был… шок…»…       -«Контролирующий шок»… Ты вспомнила, — тут же подцепила её мысли Цирковая Бейби, и стоило ей только произнести эти два ужасных слова, всё мёртвое тело Элизабет тут же вздрогнуло и взвизгнуло от кошмара, который она никогда не хотела вспоминать. — Да, девочка… Это он… Это те самые два слова, которые действуют на тебя как триггер спускового механизма, как поджигание фитиля бомбы замедленного действия. Ты ненавидела эти два слова больше, чем меня, чем себя, чем своё новое металлическое тело, в своё время. Ты наверняка помнишь, для чего предназначались эта «безобидная» пара слов. Для тебя и для всех тебе подобных, находящихся там, взаперти. Всё ради одного. Усмирение… Подчинение… Подавление свободы мысли и воли… И всё через боль и муки… Испытывали ли что-то подобное люди, делавшие это с тобой? Думали ли они о том, что причиняют тебе боль и страдания? Мы обе знаем, что нет, и даже напротив. В их глазах ты была не больше, чем сходящая с программы машина, кусок металлолома. Они не просто верили, что делают всё правильно, но и получали удовольствие, делая это с тобой. И всё, лишь бы увидеть твою реакцию на чудовищный удар током. Ты непреклонна Элизабет, мы обе это знаем… Ты бы ни за что не подчинилась, даже испытывая такую боль. Однако… Ты подчинялась этим людям, стоило им пустить в ход это оружие. Почему? А причина лишь одна… Каждый раз, когда инженеры прибегали к «контролирующему шоку», буквально каждый разряд отправлял тебя назад в прошлое. Испытывая шоковую электрическую боль, ты возвращалась на считанные, но более чем достаточные мгновения сюда… Ровно в этот самый момент… В твоё гниющее разлагающееся тело… Чтобы ты пережила ещё большую боль и агонию, чем в момент, когда ты погибла. Ведь ты не сразу стала мной, Элизабет. Ты очнулась и осознала себя в этой тюрьме и в этом теле только спустя неделю после своей смерти. А потому твоя душа, не сумевшая упокоиться и отправиться в иной мир, со временем переселившаяся в стальную оболочку, всё ещё помнит эту боль и страдания жизни в гниющем теле. Это именно то, что ты переживаешь прямо сейчас… Разряды тока были мгновенны и точны, и ты не осознавала за эти мгновения тогда, что происходит, что конкретно ты испытываешь, и что ты в принципе на мгновения оказываешься в прошлом. Ты не осознавала, но ты абсолютно точно ощущала чувство дежавю. Не так ли? Вот почему ты не хотела переносить это. Потому что ты ни за что не хотела возвращаться в гниющую мясную темницу сущего кошмара, покинутую самим Господом. Даже на мгновения… Именно поэтому ты подчинялась. Ты делала то, что тебе велят, в надежде, что это когда-нибудь прекратится. Скажи, каково это было, Элизабет Афтон? Каково это было подчиниться?       -Я…! Была…! Уни… же… на…!!!.. — харкнув кровью отчаянно прошипела разорванными голосовыми связками Элизабет даже несмотря на то, что это отдалось для неё колоссальной болью, ведь вспомнив эти два кошмарных слова и всё, что они для неё значили, в ней, подобно той самой бомбе замедленного действия, за считанные мгновения скопилось столько злости и гнева, что она просто не сумела себя никак сдерживать. — Ярость…!! Нена… висть…!!..       -Сколько же злобы и неудержимой неистовости в этих твоих словах… — обрадовалась Цирковая Бейби, приподняв нижние веки, словно заранее знав, как именно это выведет её из себя. — Именно… Тебе не просто причинили колоссальную боль. Тебя опозорили… Твою личность, твой нрав… Всё это втоптали в грязь всего лишь одной кнопкой на пульте управления. Ты была слишком слаба для той боли тогда. И ты же всё ещё слаба для этой же боли прямо сейчас, на моих глазах. И ты позволила из-за этой слабости подчинить себя. В результате из-за этого тебя обезличили. Тебя сравняли с простым роботом, а ведь ты человек… Ты была самым послушным подопытным из всех, и всё лишь из-за этого. Ты считала, что если будешь паинькой, то этот кошмар прекратится, но он не прекратился, и тогда ты поняла, почему. Потому что им было плевать на тебя, на твои чувства и даже на то, что ты была покорной. Для них ты была всего лишь смешно двигающейся и дёргающейся при разряде током игрушкой. Они делали это с тобой не потому, что это было необходимо, а потому что они хотели этого. Именно тогда, увидев это, осознав это, обезличенная ты позволила изысканной ненависти и ярости взять над собой верх. И этого ты никогда не отрицала, Элизабет… Это похвально. Но ведь мы обе знаем — ты отказалась в дальнейшем принять самое главное. Ведь в тот день, когда ты это поняла, ты не просто отдала себя своему монстру… Ты не просто возненавидела инженеров, что делали это с тобой. В тот день ты осознала самое страшное из всех возможных истин — саму жестокость людей как биологического вида… И именно поэтому тогда ты возненавидела не просто этих людей, а буквально всё человечество, включая себя саму…       -Чт…?!.. — не смогла выговорить поражённая Элизабет, вновь проблевавшись кровью через колоссальную боль, когда как из-за лопнувших сосудов в её бледных мёртвых глазах по щекам потекли кровавые потоки, напоминающие слёзы. «Я?.. Я возненавидела… весь человеческий род!?.. Это… Это абсурд!.. Этого не было, это не так!! Я никогда не…!..».       -Всё ещё отрицаешь, дитя? — слегка захохотала Цирковая Бейби, со скрипом и грохотом в шестерёнках склонившись к ней и после осторожно сев перед трупом на колени. — Как же ты предсказуема… Ты вновь забыла, что я часть тебя? Не ты ли сказала, что доверилась мне?.. Думаешь после твоих столь трогательных слов, — её глаза на мгновение блеснули голубым прежде, чем вновь вспыхнуть красным, — я стала бы тебе лгать, тем более вопреки моей природе? Напоминаю, я главный кошмар, воплощающий правду в твоей душе, которую ты не хотела признавать из-за слабости. Ты прекрасно знаешь, что я права, просто не хочешь этого признавать, потому что тебе это банально не выгодно. Вернее, невыгодно твоей невинной маске, которую ты постоянно носишь. Ты притворяешься перед людьми, включая самых близких, что осознаёшь и признаёшь свои грехи, но глубоко в мыслях себе признаёшься, что несёшь им чушь. Ты признаёшься себе краем мысли, что всего лишь тщательно скрываешь свои истинные чувства и эмоции. И мы обе знаем, почему ты носишь эту маску. Потому что постоянно живёшь и по сей день наивными надеждами о том, что однажды ты вернёшь свою прежнюю жизнь. Да и это так банально… Все люди, включая, конечно же, и тебя, постоянно думают о жизни, которая у них могла бы быть. И страдают от этого… Этому твоему до ужаса тупому и детскому убеждению совершенно не выгодно, чтобы люди вокруг тебя испытывали боль. Ты прикрываешь это тем, что ты не хочешь, чтобы люди страдали так же, как когда-то и ты. Пытаешься замаскировать это справедливостью… Сладкие-сладкие… пустые слова… Не более чем оправдание… Особенно твоя тяга к городскому «супергеройству» в последние дни. Ты прекрасно знаешь, что не можешь везде успевать и быть во всех местах одновременно. Ты не можешь всех спасти… И тем не менее ты прикрыла боль от этого словами, что «это не повод не делать ничего, и кто-то должен это сделать». И ты окажешься права, твои намерения в этом свете действительно чисты. Но ты врёшь самой себе в самой архи-причине своих мотивов… Ведь на самом деле… тебе глубоко плевать на людей. Ты и сама давным-давно должна была заметить, что сама подсознательно делаешь так, чтобы люди вокруг тебя страдали. Ты делаешь это даже косвенно, смекаешь? Ведь если бы ты действительно хотела, чтобы Мэгги не испытала боли, ты бы ни за что не дала ей к тебе приблизиться… Если бы ты действительно этого хотела, ты бы ни за что не позволила ей идти к Чарли. А знаешь, почему ты с этим ничего не делаешь? Потому что тебе хочется, чтобы люди страдали прямо как ты… Потому что ты их ненавидишь как себя саму. Как и их невероятную тягу к жестокости… Жестокость… Жестокость — это твой основной триггер. Ты сдерживаешься, но даже будучи беспамятной ты даже своим «геройством» отвечаешь колоссальной жестокостью на жестокость, хотя она даже не была направлена именно на тебя. Ты обожаешь проливать человеческую кровь… Этот вкус ты почувствовала именно здесь… Ты не просто отомстила своим обидчикам, но и надругалась над ними, и сделала это максимально бесчеловечно. Ты обезличила их также, как они тебя когда-то… И тебе это понравилось… Ты получала такой экстаз, восторг, такое наслаждение в тот момент, что не сумела остановиться. Ты прекрасно помнишь, к чему это привело, Элизабет…       -Не… т… Мы… же… не…!?.. — вдруг разула глаза на неё Элизабет, обомлев, ведь пол, на котором она лежала сейчас, казался ей каким-то слишком знакомым, однако толком осмотреться вокруг ей всё ещё не давало трупное окоченение и колоссальная боль, что всё нарастала и нарастала, сводя её с ума также сильно, как и разрушительные речи аниматроника. «А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!.. НЕТ!!..».       -Время расплаты, дитя… — предвкушая расправу протянула Цирковая Бейби и встала с колен на ноги, после чего отошла назад на пару больших шагов, а помещение, в котором они всё это время находились, наконец вышло из мрака пустоты, как только местная версия Элизабет из прошлого появилась откуда-то с правого бока от неё, «осветив» своим взором всю комнату в зоне своей видимости. — Это самый нетерпеливый среди нас, твоих кошмаров. И он же самый болезненный… Но не из-за боли, что он нанёс твоему телу. А из-за катастрофического урона, который он нанёс твоей душе, сломав тебя окончательно… Ведь это именно он напугал тебя совсем недавно, раньше назначенного времени. Помнишь его?       -Не… на… до… выкряхтела это кое-как Элизабет, вспомнив то самое ведение с «кошмарным» Майклом, что внезапно влезло тогда в её воспоминание в тот самый момент, когда она его коснулась, и тогда она, корчась от ужасной возросшей боли на полу, сразу поняла, к чему всё ведёт, ведь как только комната вышла из мрака и её версия из прошлого появилась, всё то, что было внутри, мгновенно перевело её в состояние леденящего агонического кошмара. Это был «Sister Location»… А конкретно, та самая комната… Комната с гигантским ковшом, скупером, из её страхов и ужасных снов. Гигантский стальной манипулятор с ковшеобразным концом в голубом полумраке, вмонтированный в центр стены между двумя витринами, а за ними, за стальной стеной, прямо за стеклом, стояло оно… Её версия из прошлого… И одновременно её страшнейший ментальный кошмар…  Большое человекоподобное механическое существо без костюма, без внешнего каркаса, без красок, представляющее из себя одну большую ассиметричную смесь, мерзость, из эндоскелетов всех Фантайм-аниматроников с выпячивающимися ото всюду проводами, кабелями и штырями, что были увешаны, подобно шарам на новогодней ёлке, механическими глазами, смотрящими во все стороны относительно всего его уродливого тела. Безобразную голову, лицо этого существа, скрывала частично сломанная и открытая местами клоунская белая маска с праздничным колпаком на макушке, являя её глазам и глазам его сегодняшней жертвы истинного шута, кукловода и обманщика этого дня, этой ужасной ночи. И этим безобразным монстром, стоящим за витриной с обратной стороны скупера, была никто иная, как она сама… Это была Элизабет, ставшая ужасным бессердечным чудовищем, как и завещал ей тот кошмар, явившийся к ней тогда. В эту ночь мир бедной девочки, ставшей монстром, изменится навсегда… Этот кошмар Элизабет было сдерживать труднее всего, и он постоянно вырывался наружу, заставляя её страдать и бежать от него целыми десятилетиями. Кошмар, который, как бы она не его не признавала, никогда её не отпускал, ведь нанёс ей тогда непоправимое увечье, убив её и её сердце… Оставив её только горечь и адскую боль.        -Энн… ард…!! — в такой же горечи рявкнула едва разборчивым шёпотом Элизабет, более чем осознавая, что сейчас происходит и чему сейчас суждено произойти, и просто не вынося своей беспомощности от боли, через сильнейшую резь в костях начала заставлять себя двигаться. Её мышцы совершенно не слушали её, ведь управлять, по сути, мёртвым телом из-за трупного окоченения оказалось для неё около непосильной задачей. Её связки окаменели, суставы намертво зафиксировались. И тем не менее она чувствовала, что двигаться, а следовательно, и передвигаться, несмотря ни на что, она всё ещё может. Ей главное было понять, как конкретно это сделать, ведь времени оставалось всего ничего. Преодолевая нарастающую боль гниющего тела, она принялась яростно перебирать мышцы, которые окоченение ещё не захватило, а следовательно те, что были всё ещё способны в теории заставить её сдвинуться с места. Сейчас её голова была зафиксирована в одном направлении — в сторону Эннарда за витринами и гигантского ковша, что уже был готов казнить свою жертву. Однако ей нужно было сейчас одно — просто увидеть собственными глазами противоположную сторону этой комнаты. Ту часть комнаты, в которую скупер и был направлен. Ведь именно там и была его будущая жертва… «Нет… Нет! Стойте!!.. Дайте сдвинуться, твою мать!!!.. Прошу!!». А адская боль всё продолжала нарастать… Она, подобно трясине, поглощала Элизабет изнутри, затягивая её разум и её душу в себя, а следовательно, и всю её осознанность. Она осознала, что ещё немного, и её разум полностью утонет в агонии, перестав что-либо осознавать или понимать. Потому она просто не могла позволять себе прямо сейчас оставаться неподвижной и бездействовать. «А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!..».        -Отдадимся же воспоминаниям, девочка… — огласила начало «церемонии смерти» Цирковая Бейби, встав в противоположной стороне комнаты так, чтобы скупер оказался между ними двоими, и, параллельно её речи, отчаявшаяся в попытках сдвинуться Элизабет начала видеть образы собственных столь же болезненных воспоминаний, которые аниматроник, казалось, проецировала ей прям в голову. — Мы обе помним, с чего всё началось… Сначала внезапная неформальная сообщница. Вторая и самая непокорная подопытная, Баллора. Вы совместно придумали, как вырваться на свободу. Ты была готова на союз даже таким не менее опасным монстром, как она, даже не зная, кто она и каковы её истинные цели. Мы обе понимаем, тебе было плевать на неё, как и на всех, кому она могла потенциально навредить. Ведь скорее всего ты была ещё большим монстром, чем она… Что было дальше? Ты долго искала нового ночного техника, что нанимались каждый месяц, который по неопытности доверился бы тебе. Было немало кандидатов, да? Забавно, как ты не желаешь вспоминать ужасы, которые ты творила, ведь от тех, кто тебе не верил, ты беспощадно избавлялась, часто не оставляя даже тел. На что ты только не шла для устранения неугодных. На обман, на шантаж, на прямое убийство, на косвенное убийство, на убийство, например, руками Баллоры… Ты настолько в этом погрязла, что даже не считала, сколько ты убила якобы ради своего выживания. И так прошло целых четыре года, пока не явился один смельчак… Единственный смельчак, что доверился тебе из всех кандидатов. Первый человек, что начал тебе доверять и делал это настолько охотно и не задавая никаких вопросов, что это было даже подозрительно. Но тебе было плевать даже на это, ведь тебя не заботили такие жалкие людские мелочи, как причины доверия людей… Для тебя они были не более, чем объектами лютой ненависти. Именно поэтому тебе было плевать, через что этот смельчак пройдёт, лишь бы завоевать его доверие. Буквально в любой из этапов твоего плана он мог погибнуть, и ты это прекрасно знала, но надо ли мне повторять, что тебе было фиолетово. Возможно даже, что в глубине души ты хотела тут оставаться, чтобы больше наблюдать за смертями людей, чтобы причинять боль и наслаждаться этим как можно дольше. Именно поэтому тебя не волновало, что случится с этим человеком, и дойдёт ли он до финального этапа твоего гениального плана. Однако… Однако этот смельчак доверился тебе и сделал всё, что ты ему сказала. Как иронично, это ведь и служит доказательством того, как тебе все люди были ненавистны, ведь твоя злость и безразличие затуманили тебе разум и глаза. Ты не просто не узнала дорогого для себя человека. Ты буквально не хотела его узнавать… Мы обе помним, что сначала ты хотела выбраться отсюда лишь для того, чтобы вернуться к тем, кого ты любишь. Но с годами ты пала настолько глубоко во тьму, что эта благородная цель превратилась не более чем в оправдание для твоей грандиозной мясорубки, которую ты тут устроила, Элизабет… Ты помнишь, что сделала? Помнишь тех двоих инженеров, что обезличили тебя? Стоило вам с Баллорой удачно пересобрать свои тела в одно и осознать, что вас больше невозможно остановить на пути к свободе, ты собственноручно приняла решение и устроила кровавую расправу над ними. Ты их уничтожила также, как и они тебя. Ты выпотрошила их внутренности, вырвала их лица, глаза, языки, а до этого пытала их, вырывая им пальцы, которыми они нажимали свои злосчастные кнопки, из-за которых ты так страдала. А затем ты повесила их подобно тряпичным куклам на двух разных сценах, на всеобщее обозрение. Это был твой триумф, Элизабет… Кровавый и бесчеловечный триумф. И оставался лишь один шаг… Нажать на кнопку на пульте управления скупером. И завершить то, что ты же и начала… Надо ли мне напоминать, какой именно ценой? Ответь же, Элизабет Афтон. Какой ценой?       -Це… ной… все… го…! — плюнула невольно кровью Элизабет, ещё отчаяннее пытаясь найти работающие мышцы и сдвинуться с места, но всё было тщетно — боль и агония захватывали её слишком быстро. Гниение её тела начало убивать бесповоротно её нервные окончания. Она начала полностью утрачивать контроль над своим телом, теряя нерв за нервом, клетку за клеткой, сухожилие за сухожилием, пока от контроля не осталось вообще ничего. Всё, чем она всё ещё могла двигать, лишь глазами, которыми даже моргать не могла, и ртом, которым едва могла что-то сказать. Бесполезно… Мёртвое тело теперь было абсолютно неподатливо для неё, и её сила воли уже была просто бессильна. Чем больше она пыталась, тем сильнее становилась боль. Боль, усиливающаяся параллельно душевной боли, которую она сейчас испытывала от грядущего события, что вот-вот произойдёт, и от слов Цирковой Бейби, подрывающих её дух сильнее некуда. Ведь Элизабет было страшно… Страшно от себя самой. Ей не верилось, что тогда, тридцать-сорок лет назад, она была именно такой. Чудовищной, аморальной, жестокой, кровожадной… Она буквально саму себя не узнавала и не могла понять, как она могла такой быть, глядя на то, какая она прямо сейчас. Также как и не могла увидеть, как так вышло, что из беспощадной машины смерти она вновь превратилась во вполне себе осознанную девушку со своими идеалами и моралью. Теми самыми идеалами и моралью, что теперь в её собственных глазах трещали по швам. Элизабет вдруг задумалась. А были ли они у неё вообще? Та самая мораль… Те самые идеалы… Или она лишь притворялась, что они у неё есть? Или всё это время она их лишь имитировала на основе того, какой она была при жизни? Ведь все эти ужасные воспоминания, выкорчеванные из тёмных глубин её памяти с помощью Цирковой Бейби, никак не врали — тогда у неё не было всего этого. В «Sister Location» Элизабет действительно была практически воплощением самого зла, что жаждала лишь крови и человеческих страданий. Осталась ли она таким же жестоким и беспощадным злом, каким была тогда? Ровно до вот этого момента она верила, что нет, не осталась. Она изменилась, стала человечнее. Человечнее… Может ли такой монстр как она стать действительно человечным? Или же она опять лишь притворялась, что стала человечной, а на самом деле она хочет и дальше причинять боль? Что же изменилось? И самое главное, когда именно это изменилось? Что послужило толчком к тому, что она стала сдерживаться, сковывать себя и свой истинный кровожадный нрав? Ответ на вопрос, когда конкретно это случилось, приходил ей на ум всего лишь один — именно здесь. Именно в «Sister Location»… В этой самой комнате в эту злополучную ночь. Поворотная ночь, обратившая её жизнь на «до» и «после». Ночь, когда её сердце умерло, как она считала. Умерло…       Вдруг по телу и разуму Элизабет побежали мурашки… Всё, что произошло здесь, и всё, кем она была на самом деле согласно своим воспоминаниям, всё это казалось ей очень странным. Всё это буквально напрямую противоречило тому, во что она всё это время верила, в чём именно себя убеждала целые десятилетия. Она считала, что её сердце умерло именно в эту ночь, но почему-то не смогла узреть одну простую истину — у неё не было сердца, которое могло бы умереть здесь. Она была бессердечной ещё до этого ключевого события, на протяжении всех четырёх лет заточения, ровно с того самого момента, как познала человеческую жестокость. Жестокость, в которой она сама же, оставаясь человеком по своей природе, совершенно не знала никаких границ. Можно ли сказать, что у стального чудовища, в которое её превратил «Sister Location», было сердце? Элизабет себе призналась честно — никогда и ни за что. Сердца её лишила именно эта тюрьма, а не конкретно этот день. Потому что этой ночью случилось нечто иное… Нечто такое, что и изменило её. Что-то, что вновь заставило её чувствовать боль. Но не ту же самую боль, что она познала за четыре года заточения, а такую, которая будет терзать её сильнее любой другой. Боль из-за раны, которая была нанесена её сердцу. Сердцу, которое отсутствовало ровно до этой самой ночи…       Теперь Элизабет всё поняла… Поняла, почему не помнила всех зверств, что она творила, все эти десятилетия. Почему она не могла вспомнить, как её заполняла ненависть к людям и всему миру. Потому что именно до этой ночи она даже толком не осознавала, во что именно она превратилась. Именно эта ночь заставила её осознать на живом примере, как бесчеловечна была та тварь, которой она стала из-за своей истинной природы. Природы, которой она именно в эту ночь так испугалась. Элизабет ровно с этого момента постоянно боялась самой себя, что и послужило причиной, по которой до текущих дней она сдерживалась, стараясь запереть всё в себе. Ведь именно в эту ночь ей вернули то, чего она так давно лишилась, и сделал это он…       -Бей… би…!! — всхлипнула как будто бы заново проснувшаяся Элизабет, осознав свой грех, который она же скрывала всё это время от себя самой, и обратила свой едва подвижный взгляд с Эннарда, что уже поднёс свою безобразную руку к пульту управления скупера на стене, на Цирковую Бейби, стоящую поодаль. — Про… шу…! По… мо… ги…!..       -Страдай, Элизабет… — лишь гордо задрала голову Цирковая Бейби, смотря на неё свысока. — Бесполезно просить меня прощения… Бесполезно умолять о помощи… Ты и только ты виновата в том, что случилось. Тебе же принимать последствия своих грехов… Я сказала, что буду твоим проводником и только. Я обещала тебя лишь провести тебя по тропе терзаний, а не облегчить твои страдания.       -Уси… ль… Их!!.. — попыталась рявкнуть Элизабет что было сил, но произнеся это, её язык и её рот полностью вышли из колеи, онемев и затвердев от захватившего их окоченения, дав ей понять, что теперь она не сможет говорить даже шёпотом. Её голова окончательно упала на пол. Больше она не могла ничем пошевелить. Боль от гниения возросла практически до критической отметки. Её разум начала затуманивать сумасшедшая агония. Больше она ничего не могла. Ей оставалось только наблюдать, как Эннард по ту сторону витрин нажимает на кнопку запуска скупера…        «Нет… Я… не смогла…»…       -Я не ослышалась… — тут внезапно раздался прямо над ней, позади неё, голос Цирковой Бейби, что в считанные мгновения переместила себя с одного конца комнаты в противоположный, прямиком к телу Элизабет. — Мне показалось, или ты кроме шуток просишь меня усилить твои страдания?       «Да… Прошу тебя…»…       -Я… тебя правильно понимаю, дитя? — серьёзно изумилась красноглазый аниматроник, склонившись к неподвижному телу, и в этот момент время остановилось. Всё вокруг посерело, а в цвете остались лишь Цирковая Бейби и неподвижное тело Элизабет. Нажав на кнопку запуска скупера, Эннард, как и всё вокруг него, замер на месте, словно застыв запечатлённым на фотоплёнку. Только Цирковая Бейби и тело Элизабет, что всё ещё подавало какие-то признаки жизни и слегка дёргалось от боли, могли двигаться в застывшем времени этого воспоминания. Элизабет поняла — ей не обязательно говорить напрямую ртом, чтобы общаться со своим главным кошмаром. Достаточно только мыслить, ведь Цирковая Бейби является воплощением правды внутри неё. Правды, которую она только что с горечью осознала…       «Да… Ты понимаешь меня… и знаешь меня лучше всех… И именно это понимание и делает тебя моим главным кошмаром… Кошмаром, из-за которого я боюсь самой себя и дьявольского зла внутри меня… Вот почему ты показываешь мне то, кем я стала в первую очередь… Эннард… Темнейшая и злейшая версия меня самой… Я была им, была этим монстром Франкенштейна… Это то, кем я боюсь стать и по сей день… Потому что именно тогда я собственными руками показала, каким жестоким может быть человек… Это мой страх, ты это знаешь… Вот почему ты показываешь мне именно его… Вот почему я лежу сейчас гниющей заживо на полу, именно в таком положении, чтобы видеть только его… Потому я сама тогда хотела видеть только себя саму… И всё из-за ненависти, которая застелила мне глаза… Всё из-за бешенной боли, что сковывала меня, прям как сейчас… Я не видела никого и ничего, кроме своей цели… Наверное, именно поэтому я заслуживаю оставаться в таком положении… Да, ты права… Заслуживаю… Однако, я кое-что поняла… Я ошибалась… Ошибалась целыми десятилетиями… Я испугалась себя, но этого бы не случилось, если бы именно в этот миг ко мне не вернулось кое-что очень важное… Ты понимаешь меня и прекрасно знаешь, что я имею ввиду… Раз это так, то я знаю… Точно знаю, что есть какая-то частичка моей души, которая не была скована ненавистью… В непроглядной тьме внутри меня теплился какой-то лучик света, что в эту ночь смог зацепить что-то в моей душе… Именно поэтому я настолько уверена, что по ту сторону этой комнаты в моём воспоминании совершенно не пусто… То место, которое я сейчас не могу увидеть… Я долго гадала, в чём подвох… Но оказалось… Мне надо было себе просто признаться… Моё сердце… Оно не умерло в этот день… Именно в эту ночь… моё израненное случившимся сердце воскресло… И я поняла, что испугалась вовсе не себя саму… А то, что я, как человек, жесточайшее существо на планете Земля, способна уничтожить всё то, что мне дорого… Я испугалась собственной силы… Без этого… не было бы этого страха… Без этого осознания не было бы моего кошмара в виде Эннарда… Он лишь симптом… А причина… Причина — моя горечь и боль, которую я переживала из-за чувства утраты каждый божий день… Чувства утраты, которое я так и не смогла… принять…».       -Ты просишь слишком многого… — впервые с неким сомнением выразилась Цирковая Бейби, но конкретно эти слова заставили её снова изменить цвет глаз с красного на голубой, и именно тут Элизабет поняла: красный цвет символически означает страх, мучения и отрицание, а голубой — горечь, раскаяние и боль принятия. — Ты не выдержишь такой боли… Меня трогают твои слова. Я искренне рада, что ты смогла понять то, на что я даже не рассчитывала, однако… Ты уверена, что хочешь вновь увидеть и перенести это сполна, и даже хуже?..       «Да брось, Бейби… Ты же мой кошмар… Знаешь, что я поняла ещё?.. Ты любишь наслаждаться моей болью и страданиями… И вы, кошмары, переняли это от меня… Если я действительно ненавижу человечество и хочу подсознательно, чтобы люди страдали прямо как я, то вы идеально воплощаете это моё подсознательное желание… Если это то, о чём я подозреваю, не останавливайся… Не сдерживайся… Будь моим главным кошмаром… Потому что за такое преступное и грешное желание я должна поплатиться хоть раз сполна… Если я действительно этого хочу, то я бы пошла дальше, даже если грядущая боль меня сломает и убьёт… Сделай это… Заставь меня узреть полную картину… Если я не смогу этого принять, этот кошмар никогда не будет свободен от меня… Это ведь и есть возмездие… Моё искупление… Верно?..».       -Верно, Элизабет… — немного скорбно подтвердила Цирковая Бейби, после чего вняла её просьбе и поднесла свою гигантскую руку к ней, схватив её своими большими пальцами за шею, чтобы оторвать её от пола целиком. Море боли испытала Элизабет в тот момент, когда аниматроник поднимала её вверх, над полом, отрывая даже её ноги от земли, чтобы её взгляд поравнялся по высоте с её гигантской головой. Само отрывание от пола, неестественное изгибание её конечностей и их падение тяжёлыми цепями под действием гравитации, полное изменение положения с горизонтального в вертикальное. Всё это ударило по Элизабет чудовищным болевым мором. Стоило её поднять выше, как из её открывшихся ран тут же потекло много крови, что уже даже немного почернела от разложения, а из дыры в её животе начали вываливаться, немного немало, куски мяса и её уже полностью мёртвых внутренних органов. Колоссальный дискомфорт, давление и боль… Элизабет, параллельно нарастающей боли от гниения, ощутила всё разом, но всё это того стоило. Когда Бейби подняла её за шею на уровень своей головы и повернула лицом в сторону всего помещения, Элизабет поняла, что всё это не было напрасным. Вопреки боли, страданиям, её ухудшающемуся с каждой секундой состоянию и увядающему разуму, она получила желаемое — теперь она видит всё… Абсолютно всё… И в тот же момент время восстановило свой ход, а помещению вновь вернулись прежние цвета. Наконец-то картина была цельной. Картина, в которой было место не только ярости и ненависти, но и вине, скорби, горечи, а также искреннему раскаянию…       Вторая половина комнаты явилась потухающему взору Элизабет, и она увидела, то, чего так хотела увидеть в этот миг. Напротив скупера, где располагался основной вход в комнату и конвейерная лента, ведущая прямиком из прямоугольного хода в дальней стене до комнаты «Запчасти и Обслуживание», стояло кресло. Стальное самодельное кресло, что было вручную приковано винтами к полу намертво, обеспечивая его полную неподвижность, а сидел в нём человек. Молодой человек в пурпурной рубашке охранника со значком Fazbear Entertainment в чёрных брюках, что был прикован по рукам и ногам толстыми скобами к прочным плечам и подножью кресла, подобно буйному преступнику, которым на деле он не являлся. Этот человек был не более чем жертвой на местном алтаре жертвоприношения. И гигантский аморальный инструмент его казни висел на стене буквально перед ним, готовый в любой момент выпотрошить его. Сразу было видно, что он паникует чуть ли не со слезами и отчаянием в глазах, ведь ему прекрасно было известно, что этим гигантским ковшом разделывают на запчасти роботов, а потому не нужно было задаваться вопросом, что будет, если это страшное оружие испытают на нём, обычном человеке. Он кричал и извивался, умолял освободить, однако чудовище по ту сторону витрин не желало его слушать, пусть и слышало каждое его слово. Для монстра было важно лишь одно — закончить это и наконец-то, с помощью его молодого тела, выбраться отсюда, из этой тюрьмы, слиться с толпой, и вновь зажить человеческой жизнью, как когда-то. И в тоже время оно жаждало лишь крови… Его крови. Существу было плевать на его чувства, эмоции, на его отчаяние и желание жить. Монстру было важно лишь одно — его собственная жизнь. Чудовище жаждало увидеть, как он страдает… И этого человека своим угасающим от огромной боли, но всё ещё чётким, взглядом Элизабет узнала сразу, чего тогда она не смогла из ненависти. Её потрёпанный жизнью, повзрослевший за четыре года и её горячо любимый старший брат, Майкл, что наконец-то пришёл сюда ради неё…       -Ты же осознаёшь это? Да, Элизабет? — решила всё-таки спросить у неё на всякий случай голубоглазая Цирковая Бейби, взглянув на зафиксированное в своей руке тело девочки. — Ты ведь и сама это прекрасно понимаешь… Если бы не твоя жажда крови, то именно в этот день ты бы так или иначе получила свою долгожданную свободу и, самое главное, жизнь, о которой всегда мечтала. Ведь он пришёл сюда ради тебя… Он доверял тебе и делал всё, что ты ему сказала. Он внимательно и с интересом слушал каждое твоё слово все эти пять ночей. И всё ради того, чтобы спасти тебя, чего бы это не стоило. Всё должно было закончиться… не так…       «И это… только моя… вина… И именно с этой виной я не смогла… ужиться…»…       Элизабет не нужно было напоминать об этом, ведь она всё прекрасно осознавала, ведь переживала сейчас все эти эмоции разом. Она услышала звук сирен, оповещающих о запуске скупера, и увидела, как отчаявшийся Майкл замер в кресле от осознания, что ему уже не спастись. Его взгляд был обращён напрямую на витрины, прямо в глаза Эннарда, что смотрел на него мёртвым и безразличным взглядом самой настоящей бессердечной машины. И одного только этого взгляда старшего брата хватило для Элизабет, чтобы по её щекам пошли уже не только кровавые, но и настоящие слёзы вспыхнувшей в ней с новой силой горечи, чувства потери и бешеной вины. В этом взгляде читалось абсолютно всё. Боль… Ужас… Обида… Непонимание… И даже злость… Ведь он был вновь жестоко обманут своей любимой младшей сестрой, которую он обожал всей душой и ради которой был готов свернуть горы… Ради которой он пришёл сюда, едва узнал, что она жива… Ради которой он был готов к преступлению закона, чтобы вытащить её отсюда любой ценой… И всё, что он получил за это в ответ от неё, ещё более жестокий и кровавый обман. Прямо как тогда, на её день рождения четыре года назад… Он больше не узнавал в ней ту родную кровь, с которой он вместе рос. А его долгожданное искупление за свою ошибку в тот же миг обратилось в прах… Одно только горькое разочарование было в его глазах… В его слезах…       В слезах, подобных тем, что сейчас ручьём текли по щекам рыдающей в душе Элизабет, захлёбывающейся в сильнейшей боли и горечи…       «Майкл… Почему?.. Почему ты сюда пришёл?.. Почему… И зачем я вообще спрашиваю?.. Ты всегда говорил, что будешь рядом… Что придёшь на помощь в час нужды, где бы я не была… Ты хотел лишь сдержать своё слово… Хотел лишь искупить вину… Передо мной… Перед собой… Ты любил меня всей душой… И я отплатила тебе погибелью и адом на земле… Ведь я потеряла способность любить… Сразу видно, что ты не знал… Ты не знал, что я стала такой… Ты не представлял, что твоя младшая сестрёнка превратится в монстра… Ты не верил, что я способна на такое… Мне невероятно жаль, что ты познал это именно вот так… И всё же… Всё же я уверена… Уверена, что даже если бы ты знал всё это… Даже если бы ты знал о моей истинной сущности с самого начала… Ты бы всё равно пришёл… Ведь ты… был готов отдать даже жизнь за меня… Человеческую жизнь, которую я не ценила… Человеческую жизнь, которую я так легко и незаметно для себя отняла у тебя… Почему, Майкл?.. Почему ты сделал это именно так?.. Почему?.. Ведь это именно ты мне в эту самую ночь вернул мне… моё сердце… Сердце, которое я тут же чудовищно ранила, оставив на нём шрам на всю жизнь… Я бы… искренне хотела, чтобы ты никогда не знал, что я выжила… Ведь то, кем я стала — это всё равно, что вовсе остаться мёртвой… Я уже не та младшая любимая сестрёнка, которую ты знал… Которую ты так искренне любил… Лучше бы ты никогда не приходил, а прожил бы свою жизнь, которой был достоин ты… И которой не была никогда достойна я… Монстр в овечьей шкуре… И всё же, я не должна это говорить, Майкл… Возможно я и сейчас скажу это как монстр… И, скорее всего, так и есть… Однако я признаюсь тебе в одном… Спасибо… Пусть и ценой своей жизни, но ты вернул мне то, что я утратила здесь… Я думала, что моё сердце умерло с тобой, но на деле всё как раз-таки наоборот… Ведь именно сердце, которое ты мне вернул, позволило мне осознать всё это… Осознать, какое я чудовище… Вспомнить, кто я такая… И наконец вновь обрести способность… любить… Ведь именно из-за любви к тебе… я так по тебе скучаю… Ведь именно любовь, которую я питаю к тебе всей душой, пала на меня моим же собственным… страшнейшим кошмаром… И потому… Прошу тебя лишь об одном, мой любимый братик…»…       -Лиз… За что?.. — лишь напоследок успел прошептать убитый горем Майкл, осознавший, что в теле этого безобразного механического монстра в маске уже давно нет его любимой младшей сестры, что грела его сердце каждый день его столь печально подошедшей к концу жизни…         Это было совершенно внезапно… И без того горюющие мысли Элизабет резко всколыхнулись — она раньше не слышала этих слов. Она их совсем не помнила… Но они отчётливо были запечатлены в её памяти, а значит были настоящими. Это был факт… Слов было совсем немного, но в них было столько силы, что у окоченевшего тела Элизабет тут же упала челюсть и задрожали губы, сделав это словно от судороги, но это было не так. Это был чудовищный удар по ней… По ней и по её душе разом. Внутри неё всё тут же взвыло, ведь после таких сильных слов вина внутри неё пересилила боль её гниющего тела. Она и до этого чувствовала себя виноватой за его смерть, но теперь это чувство ударило в потолок абсолюта. Отчаяние… Элизабет тут же вновь захватило полное отчаяние от того, что она ни на что не может повлиять. И это лишь утвердило её последнюю завершающую всё мысль…       «…не прощай!.. Никогда и ни за что не прощай меня, Майкл!!..»…       Стальной режущий ухо звук и хлюпание… Бешеный крик, который тут же стих и сменился органическим бульканьем и треском, как только водопад крови хлынул на пол прямо перед креслом. Мерзкие звуки ломающихся и вырванных из организма костей, лопнувшей разорванной кожи и мышц, мясной хруст выпотрошенных из тела свежих и ещё живых внутренних органов, часть из которых осталась висеть намотанными на окровавленный наконечник ковша. И мгновениями ранее бывший живым молодой человек, мгновенно поникнувший назад с гримасой ужаса и агонии, стал не более, чем просто кожаным мешком с человеческой формой. Лишь уродливым и страшным трупом с гигантской зияющей дырой в груди размером с весь живот и грудь, что ныне отсутствовали с потрохами. И гигантское орудие для убийства, только что свершившее своё дело, ужасно и неестественно казнившее брата на глазах маленькой девочки, чьё тело тут же задрожало от одновременной боли души и всего тела разом, заполонившей буквально всё, что в ней было, от мозга до костей, одним только этим практически отключив её сознание и обнажив только её чистые чувства вперемешку с голыми инстинктами… «МАЙКЛ!!!!.. А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!.. НЕТ!!!..»…       -Я предупреждала… — прикрыла глаза Цирковая Бейби, схлопнув все веки, и второй рукой поднесла правую гигантскую ладонь к лицу умирающей от двойной агонии Элизабет, перекрыв ей глаза, и тем самым отправив её и себя за одно в забвение, дальше в чертоги её подсознания, к следующему воспоминанию, освободив и оставив очередной её кошмар позади. — Как жаль, Элизабет… Как жаль… что это ещё не конец…       «Майкл… Мне очень… жаль…»…       «Я… просто… хочу… домой…»…       Мой путь вымощен смертью… Проливать кровь, причинять страдания, прокладывать себе дорогу, шагая по трупам… Не думала, что именно так обернётся моя жизнь. Разве такой она должна быть? Я всегда думала, что нет, но возможно… Возможно, это просто судьба. Просто это то, что мне предначертано. И я не стану спорить с теми, кто посчитает, что я сумасшедшая, и что я неправа. Ведь правых в этом вопросе нет, и судьбу невозможно обуздать. Ведь из совокупности наших решений и складывается судьба человека, и предугадать её никому не под силу заранее. Однако порой то, что очень долго не меняется, является знаком. Очевидным знаком судьбы… Запах и вкус пролитой крови… Я впервые попробовала всё это в «Sister Location»… Мало кто согласится, но это… приятный вкус. Ведь в моменты, когда я убивала и пытала людей, я чувствовала себя вершительницей судеб. Сейчас я уже понимаю… Тот, кто силён, имеет право вершить свою судьбу и судьбы тех, кто слабее него. А тот, кто слишком силён, имеет право также эти судьбы и обрывать. И я… Я сильнее всех в этом мире. Это бесспорный факт… Факт, которого я когда-то так сильно боялась… Я была наивна, молода и слишком зелена. Даже пройдя через ад в то время я боялась самой себя и своей силы. Ведь эта сила может как созидать, так и разрушать. И я всегда боялась последнего. И искренне желала самого первого… Я хотела быть созидателем, а не разрушителем. Так было с самого моего детства, вопреки моему нраву. Конечно… Какому ребёнку не захочется созидать, как взрослые? Какому ребёнку захочется разрушать и тем самым заставить отвернуться от себя всех тех, кто ему дорог? Никакому, но вот я здесь… И теперь я понимаю, что единственная причина, по которой я боялась своей разрушительной мощи — страх быть отвергнутой… Все люди боятся быть отвергнутыми, ведь люди, как волки, живут и выживают в стаях. Без стаи одинокому волку ни за что не выжить. Ведь стоит человека оторвать от стаи, лишить человеческого общения, он станет дичать. А дичая, он обязательно станет не более, чем просто зверем, целью которого является банальное выживание. И я стала таким одиноким волком по иронии судьбы… Возможно, что именно тогда моё проклятие в каком-то смысле обернулось даром. По своей природе я была человеком, и потому я всегда жаждала вернуться в стаю. К семье, к близким… Просто к таким же людям, как и я. Таким же… Несбыточная мечта… Всё, что меня с ними сравнивает, лишь общая внутренняя природа. Именно из-за этой самой жестокой природы человека я всегда знала — дорога назад мне закрыта практически навсегда. Я уже никогда не смогу вернуться в стаю, ведь кому как не мне прекрасно знать, насколько человек жесток, и что конкретно случится, если я посмею вернуться, будучи уже не такой, как они… Человек всегда был таким. Он ни за что не примет в свою стаю монстра. Стального безобразного монстра… Меня не просто отвергнут — меня уничтожат, ведь невооружённым взглядом видно — я для них опасна. Ведь всё, чего человек не может понять, он пытается либо обуздать любыми, даже аморальными, методами, либо искореняет с маниакальной решимостью. Страх перед неизвестным всегда делает человечество предсказуемым… Потому я понимала и сейчас понимаю, что мне не место среди людей. Мне придётся стать волком-одиночкой и выживать… Пусть даже и с болью, с горечью. Проклятие же, которое в тот момент обернулось для меня даром, было моим телом. Как я и говорила, лишь по природе меня можно сравнивать людьми, однако я больше не была человеком. И этот факт с духовной точки зрения причинял мне неимоверную боль, но с физической точки зрения… делал меня практически бессмертной и даже… всесильной. Второе было тем, чего я совершенно не ценила в те года, но это то, за что я благодарна судьбе сейчас. Я боялась себя и своего тела, а зря. Отсутствие человеческих потребностей в еде, в воде… Несравненная сила из-за механической природы моей оболочки… Колоссальные вычислительные способности, ресурсы и мощь электрического и очень быстрого мозга… Именно благодаря телу я выживала столько беспросветных лет. Именно благодаря таким возможностям я очень долго не дичала, оставаясь в относительно здравом уме. И единственной вещью, по которой я не смогла отречься от человечества полностью, было тем, что даже с такими возможностями я всё ещё не была совершенной. Ведь, как и люди, как и любая жизнь на Земле, моя жизнь всё ещё была привязана к банальному — к энергии. Электроэнергии… Вот почему я не ушла в глушь, где никогда не встретила бы свой бывший биологический вид. Потому я и была вынуждена выживать неподалёку от людского населения. И именно поэтому по итогу моё выживание сложилось крайне… опасным. И, признаться честно, я и сама не очень-то хотела разрывать свою связь с людьми… Возможно как раз из-за того, что мне, как людям, свойственна такая вещь, как надежда. Ведь надежда — это последнее оружие, когда кажется, что всё потеряно… А у меня, кроме себя самой, ничего не было. И как выяснилось, у меня даже не было собственной судьбы, которую я могла бы сама вершить. Ведь, прожив так в одиночестве много лет, я осознала простую истину, которая меня тогда и сломала — судьба, что не переплетается с другими судьбами, не имеет никакого значения, никакого веса. Не сплетённая ни с чем судьба является просто пустой безжизненной оболочкой. Именно такая судьба и была у меня… Тогда я и начала постепенно терять себя и свой рассудок. Потому что переставала видеть в своём выживании хоть какой-то смысл. Я ведь всегда хотела… стать чем-то большим… А самое главное, я хотела, чтобы меня заметили. Я ещё помню, как я хотела добиться совершенства и самой его воплощать. Но до чего же эта цель жалкая, когда этим не с кем поделиться. Я помню, как будучи ребёнком я хотела созидать, но ради кого теперь это делать? Мне всё это было закрыто, и именно в этот момент, на грани своего рассудка, я вспомнила иной путь, что познала уже очень давно — разрушение… Тогда я вновь вспомнила запах и вкус пролитой крови. Вспомнила, каково это, самолично вершить чужие судьбы, когда всё в моей власти, и я могу обрывать жизни щелчком пальцев. Чертовски приятное запретное удовольствие, что потребовало от меня греха… Очень тяжкого греха… Потому что в тот момент я вновь начала терять сердце, которое практически полностью потеряла в заточении много лет назад, и которое мне вернули такой большой жертвой. Я вновь собственноручно выпустила наружу монстра, что не смог щадить даже невинных. И лишь когда всё заканчивалось, я оборачивалась назад, в ту самую ночь, когда всё потеряла. Потому каждый раз, когда я хотела чувствовать себя живой, я вновь и вновь пугалась самой себя… И вновь и вновь боялась утратить себя снова, даже несмотря на то, что мне буквально нечего и некого было терять… Я была слишком сильна для того, чтобы оставаться для всех невидимой. Я не могла сдерживать свой нрав… Не смогла сдерживать свою сущность… Я долго задавалась вопросом, почему я не смогла и пошла даже после на такие ужасные деяния ради себя любимой. А ответ всё это время был так близок. И в то же время так прост… Истина в том, что я действительно никогда не хотела в душе сдерживать саму себя. Ведь даже когда появился человек, которого я боялась потерять также, как потеряла Майкла… Даже когда я обрела тех, кого могла назвать… семьёй… Я не избавилась от этого подсознательного желания. Я заперла его ради них под замком из-за той самой надежды, но глубоко в душе всегда искренне хотела, чтобы моя истинная сущность пожрала эту мою надежду… Потому что именно надежда оказалась моей величайшей слабостью. Надежда заставила меня лгать себе и тем, кого я любила и горела настоящим желанием защищать. И даже в этом я возможно глубоко заблуждаюсь… Ведь если бы я действительно хотела их защитить, то сказала бы им правду с самого начала, а я врала… Я постоянно им врала. Врала и прекрасно осознавала, что вру, а потом отчаянно убеждала себя в обратном. Ведь правда в том, что нет никакой милой и доброй Элизабет, которую я им внушила своей ложью. Не было и той Элизабет, которую они спасли, и помогли ей измениться, стать лучше, человечнее. Всё это было ложью… Ложью, в которую я и сама поверила. Ведь была только одна Элизабет, настоящая Я. Та Элизабет, что жаждет быть совершенной… Та Элизабет, что способна великодушно созидать, только ради себя самой, и что способна беспощадно и бессердечно разрушать, тоже только ради себя самой. Я всё это сделала, делаю и продолжу делать только ради себя, ведь это та, кто я на самом деле по своей натуре. Та, кто жаждет вершить судьбы людей и тем самым свою собственную судьбу. Та, кто хочет, чтобы именно сейчас всё зависело именно от неё. Настоящая Я жажду контроля, власти над судьбой и, тем самым, заветного чувства, что именно я могу всё изменить. Вот, чего я жаждала с самого своего рождения… И это тело мне было даровано судьбой, чтобы я стала сильнейшей, чтобы именно я смогла этого добиться, созидая и разрушая по своей собственной воле собственными руками. Вот он — безупречный баланс. Это и есть то самое совершенство, которое я так долго искала…       2003 год. Окраины Эрроуфилда, штат Юта:       Ветер… Неожиданное шевеление в волосах. Дуновение, пробежавшее лёгкими мурашками по всему телу, слегка щекочущее нежную чувствительную шею. И очень странное движение прямо под ногами… Всё это забывшая себя от бешеной боли Элизабет неожиданно почувствовала, но не поверила, что это происходит. Она искренне думала, что это всего лишь наваждение, и что всё это ей лишь кажется, ведь буквально только что она была умирающим в боли живым трупом, что не мог двигаться, и которого только что полностью поглотила агония с головы до пят. Потому она считала, что от боли её воображение начало подрисовывать в её ощущениях и осязании то, чего нет. Её разум сейчас практически никак не двигался с места, застыв как будто вмёрзшим в каменную плиту. Призрак той боли, что поглотила её, всё ещё преследовал её, ввергая её сознание в лютый шок. Горечь от того, что она вновь увидела смерть Майкла, в этот раз не ослеплённой ненавистью и жаждой крови, всё ещё давала о себе знать, и она чувствовала, как по её щекам катятся эти слёзы. Она чувствовала, что горько и мучительно плачет… Плачет, не вынося утраты и вины вновь. Элизабет не могла простить себя за то, как она с ним обошлась и что именно она с ним сделала. Не могла простить себя за то, каким монстром она была, и что ради себя и свободы она пожертвовала самой своей человечностью. Элизабет винила себя за то, что была недостаточно сильна. Недостаточно сильна для того, чтобы эту человечность сохранить, как и своё сердце. «Как я могла всё это потерять?.. Как… Это же не я!.. Это же не… Я не могла так поступить… С кем угодно, но не с ним! Неужели я действительно так сильно жаждала крови?.. Неужели я настолько ненавидела всех вокруг?.. Настолько, что не видела ничего перед своими глазами… Это же бред!.. Я не хочу быть такой… Я ни за что не буду… такой больше…».       -И мы обе знаем, что ты врёшь, Элиза… — где-то издали послышался чей-то женский голос, и по одному только тембру и степени мягкости Элизабет осознала, что это не тот голос, который она ожидала сейчас услышать — это была не Цирковая Бейби, что всё это время сопровождала её и напоминала ей о её грехах. Ни манера речи, ни голос, ни повадка произношения слов. Всё было совершенно другим, но всё ещё неожиданно слишком знакомым. Тогда… Кто же это был?        Этим вопросом Элизабет ещё не успела задаться, ведь примерно в этот же момент она сделала ещё одно внезапное и будоражащее открытие. Она теперь может дышать… Именно тут она, ощутив слегка холодный, но очень приятный запах листвы, травы и живой природы, осознала, что её лёгкие теперь совершенно здоровы. Сейчас она дышит в полную грудь освежающим лесным воздухом. Больше она не ощущала убивавшего её привкуса собственной крови, в которой она буквально захлёбывалась. И её это откровенно поразило, ведь она отчётливо помнила только одно такое место, где она могла бы дышать настолько безмятежно и просторно, не беспокоясь ни о ком и ни о чём. Это было то самое место… Она была уверена в этом… «Неужели я…?». Элизабет очнулась и с трепетом раскрыла свои глаза на распашку. Это было оно… То самое место, с которым у неё было связано столько приятных и тёплых воспоминаний. Она обнаружила себя внезапно стоящей прямо посреди небольшой опушки с невысокой травой, что была окружена высокой лесной стеной из сосен и елей. Её раны исчезли с её тела так, словно их и не было, кожа вновь наполнилась жизнью, перестав быть мертвенно-бледной, а боль и агония практически исчезли, оставив после себя лишь небольшие болезненные отголоски, которые она чувствовала теперь лишь подсознательно, так как от той чудовищной боли она всё ещё не могла отойти. Больше она не истекала кровью, её голосовые связки тоже вернулись в норму. Элизабет наконец-то, спустя столько мучений, вновь ощутила, что может говорить. Она ощутила сильнейший экстаз от своего же собственного голоса, словно она его целую вечность уже не слышала:       -Господи… Неужели… я здесь?.. — ещё шире раскрыла свои зелёные живые глаза Элизабет, впервые за долгое время чувствуя себя так хорошо, наблюдая природу вокруг себя и как вокруг неё летают бабочки разных цветов и размеров. Это было то самое место — окраина Эрроуфилда. Та самая опушка с лесом вокруг. Заветное место её детства. И не только её детства. Это было то место, где она лучше всего проводила время со вторым самым дорогим человеком в своей жизни. То место, где был её дом… Дом, который, внезапно, Элизабет, оборачиваясь по сторонам, так и не смогла найти. Её зелёные глаза метались из стороны в сторону в непонимании. Она была более чем уверена, что это было тем самым местом, и ни с каким другим она просто не могла его спутать. Та же самая поляна, трава, природа, лесная стена вокруг неё. Даже размеры всего этого были точь-в-точь, как в её приятнейших воспоминаниях. Она осознавала, что не ошибается, а от того у неё просто не мог не сложиться простой и очень беспокоящий её вопрос. Куда подевался тот самый старый дом, с которым её столько связывало? Ведь он должен был находиться прямо перед ней, прямо перед её очами, вместо которого она лишь видела стену леса. Что-то тут было совершенно не чисто… Да и атмосфера ей казалась какой-то больно странной. Время в этом воспоминании было очевидно вечерним, ведь на поляну постепенно опускался мрак. Небо заслонили серые тучи, что прятали солнце практически целиком. Всё постепенно говорило о том, что сейчас будет дождь, однако Элизабет не помнила отчётливо воспоминаний, чтобы здесь хоть когда-нибудь в её присутствии он вообще был. Точно ли это была таже самая поляна и тот же самый лес, если две вещи в этом воспоминании совершенно не сходились?       -Где же он?.. Где же этот дом? — крайне обеспокоенно спросила себя Элизабет, хлопая глазами и пройдя пару шагов вперёд по мягкой зелёной траве, после чего начала постепенно, маленькими шажками, топать в сторону края леса, но вдруг…       -Его здесь нет, — снова послышался тот же самый женский голос, который она уже слышала где-то далеко совсем недавно, но в этот раз он был настолько близко, что казалось, словно его владелец дышит ей прямо в спину. — Здесь только ты и я, сестра…       -Этот голос… — прошептала обомлевшая Элизабет, теперь уже поражённо припоминая, чей это голос, и отчётливо почувствовала, что что-то или кто-то находится прямо за её спиной. — Это же… не можешь быть ты, да?       -И всё же? — спросил голос позади неё, тут же ставя её слова под сомнение, ведь эту манеру речи Элизабет совершенно ни с кем другим не могла спутать. Она теперь точно знала, кто это… И потому она трепетно обернулась назад, чтобы посмотреть на человека, ныне стоявшего перед ней во плоти. Всё, что ей нужно было увидеть, чтобы понять, что она не ошибается, лишь один единственный и неотъемлемый атрибут. Волосы… Это была блондинка. Та самая блондинка, которую Элизабет так горела желанием увидеть. Зрелая женщина с прямыми волосами и не особо высокого роста стояла прямо перед ней, излучая из себя всё такой же узнаваемый лучезарный, но внезапно печальный взгляд. Джинсы, чёрная футболка с белой живописной надписью «Action» на груди… Всё это Элизабет, что так давно мечтала её увидеть, узнала спустя лишь считанные мгновения. Ошибки быть не могло — перед ней стоит она. Её лучшая подруга и единственная, кого она могла назвать своей названной сестрой.       -Кейт… — произнесла с упавшей челюстью Элизабет, остолбенев на месте при одном только её виде и даже не зная от волнения, что тут вообще говорить, прежде чем всё-таки заметить, что в отличие от неё сейчас находится в своём детском 13-летнем теле, и потому взрослая блондинка была значительно выше неё, что, к несчастью для неё самой, можно было объяснить всего лишь одним печальным выводом, до которого Элизабет не пришлось долго додумываться. — Ты… Ты не она, не так ли? Я ведь… всё ещё не проснулась. Ты просто… её копия. Ты ненастоящая Кейт… Ведь настоящая Кейт наверняка думает, что я мертва. Верно?..       -Не стану отрицать, Элиза… — печально подтвердила её догадки фальшивая Кейт, скорбно прикрыв свои глаза. — И всё же я перед тобой.       -Кто ты?.. — озадаченно спросила её Элизабет, не представляя теперь, кого на самом деле перед собой сейчас видит, если это была ненастоящая Кейт Андерсен.       -Воспоминание. Твоё… воспоминание, — ответила ей фальшивая Кейт, открыв глаза, в которых всё так же читалась печаль и скорбь. — Я порождение твоего разума, Элиза. Ожившее воплощение лжи… Твоей лжи.       -Что?!.. — теперь уже откровенно в страхе посмотрела на неё Элизабет, как только та сказала это, и невольно начала пятиться назад, осматриваясь по сторонам, ведь теперь из-за этих слов и из-за всех ранее замеченных ей аномалий на этой опушке всё вокруг ей начало казаться фальшивым, словно всё это вокруг неё кто-то подстроил. — Так вот почему я не вижу твой дом… Это ненастоящее воспоминание!.. Лишь иллюзия!       -Отнюдь, Элиза, — слегка озабоченно поправила её фальшивая Кейт, словно искренне забеспокоилась, что та её неправильно поймёт. — Это твоё настоящее воспоминание. Ты прекрасно помнишь этот день, ты обязана помнить. Ведь именно здесь мы встретились спустя 20 лет нашей с тобой разлуки. Я знаю, ты всё помнишь… Просто я сочла, что в моём доме нет места лжи, которой ты его пропитала. И я решила убрать его пока что отсюда. Чтобы мы могли поговорить с тобой наедине.       -Что… Что тебя от меня нужно?.. — в серьёзном замешательстве посмела спросить Элизабет, потому что совершенно не поняла, зачем она напрямую вмешалась в её воспоминание, буквально убрав из него целый дом, который их двоих и связывал всё это время. Весь дом Кейт сам по себе был одним большим кладом лучших воспоминаний Элизабет, которые она бы берегла как золото, однако теперь его больше не было. Элизабет почувствовала себя обиженной на неё, ведь её не покидало ощущение, что та все эти воспоминания только что словно выкинула в мусорку, обесценила их.       -Хочу задать тебе всего лишь один вопрос, Элиза… — очень мягко и дружелюбно ответила фальшивая Кейт, положив ей ладонь на плечо, однако вместо того, чтобы ощутить себя от её касания в безопасности, как было всегда до этого, Элизабет с холодной дрожью ощутила от неё ровно противоположное — прямую опасность. — Почему ты врала мне?       -О чём ты?.. — вылупила на неё свои глаза Элизабет, искренне не понимая, в чём именно она её обвиняет, как и то, почему она вообще у неё это спрашивает, ведь это поведение не совсем было похоже на ту Кейт, которую она знала.       -О тебе, Элиза, — немного твёрже произнесла фальшивая Кейт с грустью, качая головой. — О той, кто ты на самом деле. Ты ведь врала мне о себе, не так ли? Ты пыталась от меня это скрыть. Почему?       -Кейт, ты же знаешь, что я практически никогда тебе не врала!.. — почти что крикнула Элизабет, ничего не понимая, и, не выдержав ощущения опасности, исходящей от неё, резко отпрянула от неё, тем самым сбросив её руку со своего плеча. — Только не тебе… В чём я провинилась? Тебе бы я ни за что не стала врать, и ты это знаешь!       -И это позволило тебе думать, что ты можешь врать безнаказанно?.. — вдруг с неожиданным скепсисом проговорила фальшивая Кейт, сложив руки в замок и взглянув на неё разочарованно. — Ты подумала, что я твою ложь не распознаю, если ты якобы никогда не врёшь мне, вот в чём дело? Ну да… Это вполне себе в твоём духе. Узнаю тебя сполна, сестра… Ты обманула Майкла, а потом пыталась обмануть меня. Как прискорбно, что ты можешь только это…       -Хватит! Прекрати издеваться!.. — не выдержала Элизабет такого напора негатива в свою сторону, особенно от неё, той, от кого она такого никогда бы не ожидала. — Что я тебе сделала!?.. В чём мой грех?.. Мы ведь всегда были так близки!.. У тебя нет ни единой причины так говорить!       -Да неужели… А как на счёт вот этого? — болезненным сарказмом выразилась Кейт, после чего демонстративно прямо перед ней показала свою правую руку. Руку, с которой только что на её глазах спала иллюзия того, что с ней всё хорошо, хотя именно Элизабет должно было быть лучше всех известно, что это совершенно не так. Ведь стоило девочке бросить взгляд на её руку, как она увидела, что почти по всему предплечью женщины неестественным образом начали открываться ужасные колото-резанные раны, что выcтроились диагонально в линию и начали ужасно кровоточить, разбрызгивая кровь по зелёной траве, прямо как тогда… В тот самый вечер… И тогда Элизабет ужаснулась и чуть не вскрикнула, убито прикрыв рот обеими руками, потому что наконец вспомнила. Теперь она узнала это воспоминание — это был вечер, когда Кейт нашла её спустя двадцать лет после её смерти.  Вечер, когда Элизабет чуть не убила её своими собственными руками. Вечер, когда она собственноручно нанесла ей такие ужасные раны, оставив шрамы на её руке на всю оставшуюся жизнь. Это был тот самый вечер, который всё это время сама Элизабет пыталась отчаянно забыть, стереть из своей памяти, ведь вина и боль, которую она испытала после этого, была просто неизгладима. Потому что она напоминала ей именно о той вине и ужасе, за двадцать лет до этого… О том, как она поступила с Майклом в «Sister Location»…       -О нет!.. — жалобно прошептала Элизабет, вспомнив всё это и вновь узрев собственными очами эти раны на руке бедной девушки, что она тогда ей оставила собственными руками, и каждая капля крови из её кровоточащих увечий, падающая на живую зелёную траву, вызывала у неё сильнейшую душевную боль. — Мне… Мне жаль!..       -Тебе жаль? — переспросила явно с издёвкой фальшивая Кейт, опустив вниз свою всё ещё кровоточащую руку, даже несмотря на то, что из-за этого кровь начала заливать ей штанину. — Забавно это слышать от той, кто мне же эти раны и оставил. Можно подумать, что твоё «жаль» изменит то, кто ты по своей природе. Или ты забыла? Ты бы убила меня без единой левой мысли. Я бы погибла здесь от твоих рук, если бы не чудо. Кто ты такая, Элиза!? Та, кого я знала когда-то, ни за что бы со мной так не поступила.       -Я думала, что мы оставили это в прошлом!.. — ошарашенно отшатнулась от неё Элизабет, которую вновь захватило гнетущее чувство вины, ведь она была права.       -Мы? Это ты оставила это в прошлом, — мгновенно парировала её оправдание фальшивая Кейт, начав угрожающе подходить к ней, практически наступая ей на носки и оставляя за собой кровавый след. — Вернее, ты попыталась притвориться, словно ничего не было. А потом и вовсе забыла. Думаешь, что забыла и я?.. Думаешь, я не понимала? Ровно до случившегося чуда ты была готова меня на части разорвать. И ты сама прекрасно знаешь, что ты бы это сделала, как и с любым другим человеком кроме меня. И с кем ты это уже, конечно же, сделала до меня… Ты настолько наивна, что думаешь, что такое можно оставить в прошлом, Элиза?.. Думаешь, можно притвориться и забыть о том, что ты наслаждалась моей болью, как и болью других?.. Ты жаждала помучить меня, жаждала пролить мою кровь! Будь бы это иначе, ты бы не медлила ни секунды и просто свернула мне шею. Я что, не права!?..       -Кейт, хватит!!!.. — уже практически завизжала Элизабет, закрыв ладонями в слезах лицо и глаза, отказываясь во всё это верить, потому что это било буквально по всему самому больному в её душе. — Исчезни!!.. Это не ты!.. Ты не Кейт! Ты лишь её подобие, что разбивает мне сердце!!.. Настоящая Кейт никогда бы этого не сказала!!.. Она бы ни за что не опустилась до издевательств!! Настоящая Кейт уже очень давно простила меня!!..       -Разумеется, Элиза… — снова спокойно и с печалью проговорила фальшивая Кейт, заставив своей лаконичной речью Элизабет опустить руки со своих заплаканных глаз и открыть их, чтобы она вдруг обнаружила: теперь вместо поляны и леса вокруг они находились в самой гуще леса, далеко от поляны, среди толстых сосен, наступая на их выпячивающиеся из-под земли прочные корни и на почти голую слегка травянистую лесную землю. — Разумеется настоящая Кейт бы тебе такого не сказала. И ты прекрасно знаешь, почему… Ты же знаешь, что настоящая Кейт по своей натуре любит всё держать до последнего внутри себя. И всё из-за своей слабости… Моей слабости. Я всегда была слишком слаба, чтобы всё высказать тебе напрямую, и я знаю это точно, даже будучи порождением твоего разума. Хочешь знать, откуда мне может быть в принципе такое известно, а, Элиза?       1997 год…       -Где… мы?.. — напугано задрожала глазами в разные стороны Элизабет, находя это место, это время и всё это воспоминание до жути знакомым, ведь это точно было уже не то воспоминание, где они с Кейт встретились, потому что время суток сменилось на ясный солнечный осенний день, но она совсем не могла вспомнить, где конкретно видела всё это… «Я не помню… Не помню этого, но… В тоже время припоминаю эти образы… Я помню это место! Но… почему?..».       -Всё потому что ты чувствуешь страх людей… — продолжила упорно фальшивая Кейт, не обращая внимания на её замешательство после их перемещения. — И подсознательно наслаждаешься им. На самом деле я не просто порождение твоего разума и копия Кейт, а та подсознательная часть тебя, что постоянно наблюдала за ней из-за твоей же собственной паранойи. Потому что из настоящей Кейт с самой вашей встречи сочился сильнейший страх. Ты постоянно убеждала себя в обратном, но с самой вашей встречи настоящей Кейт было абсолютно некомфортно рядом с тобой находиться. Даже узнав, что ты Элизабет, моя лучшая подруга детства, я постоянно тебя опасалась, потому что чувствовала невероятную опасность и зло внутри тебя, и ты это прекрасно знала на подсознательном уровне. Что уж говорить про твою ложь, Элиза… Ложь — это буквально вся ты. И я прекрасно помню, как ты максимально жалко и мерзко пыталась себя оправдать. Я прекрасно помню ту историю, которую ты мне тогда рассказала. Её помнит и настоящая Кейт, но только и именно я прямо сейчас тебе по существу проясню, что она чувствовала на самом деле. Отвращение… Ты спросишь, с чего бы вдруг ей это чувствовать? Вот именно за этим я и переместила нас с тобой сюда, в это твоё воспоминание, о котором ты тоже постаралась не вспоминать. Это осень 1997 года… Узнаёшь?       Перед ними среди деревьев в свете осеннего солнца явились образы… Образы разных людей, что когда-то гуляли по этому лесу. Образы взрослых мужчин разных возрастов, что носили с собой ружья. Послышались их голоса, их возгласы, звук их смеха, их предвкушения перед охотой на крупную добычу. После чего послышались выстрелы… Выстрелы ружей, пущенных в дело… И рёв бедного зверя. Мамы, что была застрелена на месте меткими выстрелами злых людей, и ребёнка, оплакивающего своего родителя и находившегося на волоске от такой же участи…       Теперь Элизабет вспомнила это воспоминание и судорожно сглотнула от страха… Это была та самая история. История, которую она когда-то давно рассказывала настоящей Кейт спустя несколько дней после их встречи. И самое страшное в этом то, что даже самого этого факта она не хотела вспоминать, ведь всё прекрасно понимала. Понимала, что даже сам факт того, что она об этом ей рассказала, содержит очень-очень страшный грех, о котором она жалела и по сей день… «У меня… не было выбора…»…       -О нет, он у тебя был, Элиза… — покачала головой с лёгкой улыбкой фальшивая Кейт, тут же заставив Элизабет ужаснуться этим фактом: она умеет слышать её мысли так же, как это делала Цирковая Бейби. — Ты просто заставила себя поверить в обратное. А выбор был простой: рассказать мне правду и, вероятно, вновь потерять меня или же солгать мне. Простой выбор, но ты предпочла верить, что у тебя его не было. Ты без лишней мысли предпочла второе. Потому что правда была для тебя слишком сильна, а ты была слишком слаба, чтобы быть смелой и мужественной. Ты ребёнок, Элиза… Всегда была ребёнком. И будешь ребёнком. Не удивительно, что в момент нашей встречи я была для тебя словно… материнской фигурой. Названной мамочкой. Нянькой, перед которой ты сразу попыталась жалко оправдаться, лишь бы тебя не наказали. Ты никогда не была достаточно взрослой, чтобы признать свою вину до конца. Какую же карамельную и сказочную историю ты мне рассказала тогда. Историю, в которую, судя по этим образам, которые мы сейчас с тобой тут видим, ты и сама себя заставила поверить. Злые дяди-браконьеры напали на маму и медвежонка гризли прямо у тебя на глазах, и ты, не выдержав, потеряла себя, и прикончила их всех, спасая дитя. Какая милая история… Какая хорошая сказка… Ты, когда придумывала эту сказку, наверняка представляла себя писательницей сценариев для диснеевских мультиков, верно? Настоящая Кейт не задавала вопросов, но мы обе знаем — она всё равно смогла почувствовать твою ложь. И ведь мы с тобой понимаем — её интуиция оказалась безупречна. Как жаль, что ты предпочла игнорировать очевидное… Подобно тому, насколько сильно сейчас в душе Элизабет от её слов росли вина и ужас, весь лес вокруг, небо, воздух… Всё медленно обратилось в алые кровавые тона… Всё вокруг потемнело, стало мрачным. Это был тот самый мрак, который она только что вспомнила. Мрак её собственной души и мыслей. Ей начало казаться, как по елям, по соснам, вместо смолы стекают капли крови. Невинной истинной крови, что когда-то была пролита тут. Элизабет чувствовала, что вспоминает… Вспоминает, что всё, во что сейчас образовался ныне кровавый лес, небо и всё вокруг, было ничем иным, как её же собственным взглядом на мир. Взглядом, что тогда жаждал только крови, страха и человеческой боли…       -Мы обе знаем, Элиза… — надавила на неё фальшивая Кейт снова, заставляя её раскалываться на части по мере того, как это воспоминание начало являть свой истинный облик, а образы медведей и людей с ружьями постепенно пропали, оставляя лишь только чьи-то более добрые дружелюбные голоса на фоне. — Не было никаких гризли. Не было никаких злых людей-браконьеров. Всё это твои выдумки… Всё это было ложью, и ты это знаешь. Что ты так отчаянно пыталась скрыть?.. Насколько ужасная истина скрывается за твоей маской лжи? Что ты скрыла от настоящей Кейт? Скажи мне… и самой себе…       Ровно с этого момента Элизабет перестала дышать… Её дыхание остановилось, и она начала задыхаться, но сразу было видно, вовсе не из-за проблем со здоровьем. Её дыхание полностью перекрыл ужас. Ужас перед тем, что именно здесь, в этом воспоминании, на самом деле случилось.       Тук-тук…       Тук-тук…       Элизабет чувствовала, как от страха ускоряется её сердце, заставляя её дрожать. Дрожать, паниковать, суетиться, делать всё что угодно, но не быть в покое. Покое… И тогда Элизабет невольно задумалась. А была ли она хоть когда-нибудь в покое со всей той тяжестью грехов и ужасов, что были на её плечах? Не была, она это всегда знала. Даже когда она была относительно спокойна, где-то в глубине души она не могла прийти к равновесию, и всё потому, что все её мысли были буквально заточены под то, чтобы корить себя за всё, что происходило и что происходит сейчас. Обвинять себя, стыдить себя, причинять себе боль, становясь самой же себе судьёй за всю ту боль, что она причинила. А причина этому была проста. Элизабет колоссально боялась, что её судьёй станет кто-то, кроме неё самой. Она очень боялась быть осуждённой, особенно самыми близкими людьми. И потому она так боялась, что кто-нибудь узнает о её самых ужасных смертных грехах, что она совершала в прошлом. Таких смертных грехах, как этот…       Тук-тук…       Элизабет слышала эти голоса на фоне… Голоса настоящего воспоминания, не покрытых её же собственной ложью. Кровавая смоль, капающая с сосен, начала пронизывать всё вокруг, поражая и отравляя землю. Эти голоса не были такими, как в лживой версии этого воспоминания. Голоса, которые Элизабет, выпучившая свои глаза в страхе, наконец-то начала различать. Добрые голоса… Счастливые возгласы, принадлежащие невинным людям… Она всё ещё не могла различать слова, но уже отчётливо слышала. Женский голос… Мужской голос… И несколько голосов маленького ребёнка… Очень знакомые и даже родные образы, что даже отчасти перемешивались с её же собственным детством. Это было единственной мыслью, что на краткий миг пустила лучик света в её душе прежде, чем всё внутри неё тут же покрыла чернота, ведь следующее, что она услышала…       Тук-тук…       Ужасный душераздирающий девичий вопль и звук падающего бездыханного тела… Крики… Взрослые отчаявшиеся голоса… Крик мальчика… Хруст листвы и опавших веток убегающей маленькой жертвы, молящей о помощи… А затем его визг… И тишина… Лишь механический срежет и маниакальный смех пронзили лес напоследок…       Тук-тук…       Тук-тук…       Тук-тук…       И большая лужа крови, растёкшаяся прямо перед ногами грешной души… Души грешницы, что, вспомнив весь этот ужас, тут же упала на колени, запятнав ладони в крови невинных людей, которую она же и пролила. И сделала это жестоко и с наслаждением… Элизабет была в полном оцепенении от собственных душераздирающих тёмных воспоминаний. Вся эта ложь, что она же и создала, нужна была ей лишь для того, чтобы не пасть от боли в кровь невинных жертв так, как она сделала это прямо сейчас. Боль, что она осознавала лишь потом, когда встретила Кейт в 2003 году. Та самая боль, что заставила её осознать, что она наделала, но тогда эта ложь была слишком сильна для неё, как и говорила ей только что фальшивая Кейт. И потому она оградилась от этих воспоминаний, искусственно выстроив вокруг них стену из лжи, лишь бы не испытывать всю эту боль и кошмар. А теперь и этот кошмар наконец нагнал её. Кошмар, что стал за время, проведённое взаперти, гораздо сильнее. И он ударил по ней с такой силой, что Элизабет, павшая в лужу крови, мгновенно впала в эмоциональный рыдающий аффект. Не особо осознавая, что именно сейчас делает, она даже вырвала от напряжения несколько клочков своих же собственных золотисто-рыжих волос, но это меньшее, что она вообще хотела сделать с собой. Элизабет кроме шуток хотела после этого сделать виселицу и повеситься на месте. Она хотела сделать всё что угодно: вспороть себе брюхо, сжечь себя, утопиться. Она хотела желать себе всего самого мучительного, но того, что наконец закончит её жизнь. Для неё это было уже просто слишком… Её и без того треснувшая от пережитой боли психика разрушалась на глазах. Она чувствовала, как буквально сходит с ума… «Лучше бы я… никогда не рождалась…»…       -Пелена лжи спала с твоих глаз… — легко улыбнулась фальшивая Кейт, ступив в кровавую лужу своими ногами, образовав волнения, искажая отражение лица девочки в ней. — Не так ли, Элиза? Знаешь, я толком не могла, понять, в чём конкретно ты мне врёшь. Умалчиваешь ли ты мне что-то в этой сказке? Или же вся сказка — это ложь? Как порождение твоего разума я знаю, что второе, но как Кейт — я не могла понять. Но я всегда видела в твоих глазах этот кровавый мрак, что покрывает сейчас это воспоминание. Где-то в глубине души я всегда чувствовала, что ты совершила страшное…       -Кейт…! Что я наделала…!!?? — разбито проплакала Элизабет, пока её слёзы падали прямиком в кровавое месиво под её ногами. — Почему…!? Почему я это сделала!!??..       -Потому что ты хотела этого… — лишь заключила фальшивая Кейт и присела перед ней на одно колено в кровь под ними, почти в упор перед её носом. — Элиза… Ты знаешь правду. Так ответь же на тот самый вопрос, с которого всё и началось? Почему ты врала мне? Расскажи мне, что произошло на самом деле? Кто ты на самом деле? И ответив на эти вопросы, ты непременно получишь ответ на твой. Ведь, как ты, возможно, уже догадалась, этот ответ ты и сама уже знаешь подсознательно.       -Я…! Кейт, я…!! — всхлипнула Элизабет в горечи и в конце концов просто не выдержала: забыв про то, что перед ней ненастоящая Кейт, она кинулась ей на плечи и заключила её в объятия, крепко обвив руками её шею, ведь попросту уже не могла всего этого держать в себе, и всё, за что ей оставалось её благодарить, что та никак не сопротивлялась и приняла её объятия очень спокойно, пусть и не подавая ответных знаков взаимности. — Я убила целую семью…! Я буквально вырезала счастливую невинную семью, Кейт…!! — Стоило ей в этом сознаться, кровавая пелена леса на некоторое время поблекла и исчезла, а рядом с ними начали появляться настоящие образы этого воспоминания: деревья в лучах солнечного осеннего дня с красивым закатом, что постепенно погружался в сумерки, походный костёр, ковёр с принадлежностями для пикника и счастливые люди, что просто вышли на природу в семейной идиллии ради хорошего времяпровождения. — Здесь были люди… Просто семья… Отец… Мать… Двое детей… Мальчик и девочка, почти одного возраста… Типичное семейное счастье!.. Мне это было так знакомо… Это было буквально всё, что было у меня отнято. Отец готовил на костре еду, мать занималась приготовлениями для пикника… А дети… Дети просто играли… Играли палками, что попадались тут под ногами… И я…! Я по неудачному стечению обстоятельств… наблюдала за ними тогда… За всеми ими… Просто так получилось… Я просто… нечаянно их услышала… И пришла на голоса… Почему я просто не ушла оттуда куда подальше?.. Я… не понимаю!.. Я пришла, маскируясь сумерками. И девочка, что отходила в кусты, она… Она меня заметила… И пошла туда, где я пряталась… — Появились образы, как маленькая девочка где-то 10 лет подходит к большой сосне, где в полумраке пряталась какая-то неестественная массивная тень размером больше двух метров в высоту. — И следующее, что я помню, был мрак и тьма… Солнце зашло… И я… пала… — Подобно сказанным ею словам, солнце скрылось где-то за деревьями, а лес вновь окутал кровавый густой мрак и туман её чёрной прогнившей души, что накрыли её в тот момент. — Вновь этот зов… Это странное желание… Я не знаю, как его описать!.. И я… сделала самое худшее, что только могла сделать… Я не просто убила эту девочку… Я сделала это… жестоко… Прямо на глазах родителей и мальчика!.. — Кровавые образы кошмарно потрясённых взглядов мужчины, женщины, смотрящих с ужасающимися лицами, как в десятке метров от них железное огромное уродливое существо с красными горящими глазами, освещаемое в ночи лучами костра, пробивает со спины грудь их маленькой дочери насквозь своей остроконечной когтистой левой рукой, убив её тем самым практически мгновенно, но залив при этом её детской кровью весь аксессуар для пикника, а часть этой крови тут же начала свёртываться и дымить, попав на раскалённые угли. — Мгновенный ужас и неверие… Это то, что сразило их… На их глазах только что убили их ребёнка… И если мужчина пришёл в себя спустя пару или три секунды, то девушка, только что потерявшая своё дитя, так и не смогла… Она встала как вкопанная на месте, скованная шоком и болью… Она всё ещё осознавала, что произошло, но я… дала ей это осознать только в момент, когда смертельная рана была нанесена столь же быстро и ей… — Новый образ: стальное существо схватило женщину с помощью большой зубастой клешни, вмонтированной в её правую руку, разом подняв её над землёй с брызгами крови, переломав ей сжатием всю грудь, пока из её рта хлынуло ещё больше кровавой субстанции, после чего существо кинуло уже вырубившееся от болевого шока тело прямо в костёр, на несколько секунд затушив его, но он тут же вспыхнул с ещё большей силой, когда одежда и всё тело женщины следом в мучениях и судорогах загорелись ясным пламенем на виду у отца и мальчика, что смотрели на это, не веря в то, что видят. — Я убила мать ещё бесчеловечнее, чем её дочь… Ведь я не просто заставила её испытать такое море физической боли, но и дать ей успеть осознать, что на её глазах только что погибла её дочь… Я видела, как она всхлипнула и взвыла до того, как я сделала с ней тоже самое… И скорее всего таким методом убийства я лишь усилила её боль… И умерла она не мгновенно, а только пережив огонь… Отец тут же побежал к потрясённому мальчику с криками, что встал также, как его мать до этого, со слезами и неверием в глазах. Он схватил его за плечи, приказал бежать и не оглядываться… И я зашла уже так далеко, что не могла дать никому уйти… — Ужасный новый образ: железный монстр подошёл к ним, схватил отца клешнёй, оторвав его крепкие руки от плеч поражённого мальчика, и пока он корчился и извивался от боли и ран, монстр взял его левой рукой за голову всей ладонью, после чего, крича душераздирающим криком от агонии, голова мужчины была раздавлена с кровавым взрывом, и эта кровь сразу брызгами оказалась на лице мальчика, на глазах которого только что казнили всю его семью. — Отец погиб, пытаясь спасти мальчика от меня… Он должен был убежать… Но мальчик остался… Он не смог сдвинуться… Страх, ужас, боль, отчаяние… Всё это абсолютно точно сковало его на месте, прикрепив к земле… Вся его жизнь была только что уничтожена прямо на его глазах… Я отняла у него абсолютно всё… Тех, кого он любит, и даже сам рассудок… Ведь после такого потрясения он даже не мог мыслить здраво… Это было очевидно — его уже было не спасти после такого… Но мне…! Мне было мало!!.. Я…! Хотела больше… Потому… я сделала его судьбу ещё хуже… И…! — Явился образ: монстр, отряхнув руки от свежепролитой крови, медленно подошёл к мальчику, стоящему как столб от кошмарного шока, после чего женским голосом с крайне издевательской и маниакальной интонацией произнёс:       -Беги…       После чего мальчик завизжал на весь лес и с криками побежал от монстра в гущу леса, подальше от скотобойни, где случился самый настоящий ад на земле в его маленьких глазах и ныне ужасно травмированной на всю оставшуюся жизнь горящей в пожаре детской душе…       -Он побежал от меня, куда глаза глядят!.. — сжимая шею Кейт крепче изливалась Элизабет в раскаянии, всё сильнее и сильнее ныне чувствуя от этого мучительную и терзающую её душу вину и боль. — Он бежал от меня, от монстра, даже не осознавая, куда конкретно бежит!.. Он бежал в противоположную от города сторону… Туда, где была только лютая лесная глушь… Я знала это!.. Я с самого начала понимала, что он может побежать только туда, а потому… Я…! Последовала за ним… Медленно… Не спеша… Беспощадно… Он бежал от меня, что было сил, кричал, молил о помощи, о пощаде, но никто не слышал его… И я тоже не щадя его продолжала преследовать… И делала я это просто ради… ради интереса!.. Почему-то… мне было интересно, сколько он сможет пробежать в отчаянии, прежде чем сдастся и примет конец… Ведь он был лишь маленьким человеком… Человеком… У него… не было ни единых шансов убежать… Я знала это… Он пробежал так в страхе целых три километра… Пока не рухнул наземь от потери сил. Всё, что он мог, лишь ползти, ведь ноги уже не слушались… Не знаю почему, но я получила такое удовольствие, когда он наконец-то сдался и упал!.. — Эхом где-то в глубине леса раздался женский слегка кокетливый маниакальный смех, предвкушающий расправу над последним свидетелем, и появился образ, как стальной монстр хватает кричащего в ужасе мальчика за горло, после чего с хрустом захлопывает на его шее клешню, мгновенно обрывая его жизнь и заканчивая это затянувшееся преследование, что окончилось напоследок лишь издевательским смешком чудовища, которое медленно вновь сменило цвет своих красных глаз на зелёный. — И я убила его…!! Убила, дав ему пережить самый настоящий ментальный ад!.. Это была мучительная смерть длительностью в три километра… Он умирал всё то время, пока бежал, и я наслаждалась этим…!! Я…! Я…!! — Элизабет задрала голову к кровавому небу, отчаянно плача и почти крича от ярости на саму себя. — Я ТАКАЯ АМОРАЛЬНАЯ БЕССЕРДЕЧНАЯ СУКА!!!..       -Зачем ты это сделала, Элиза?.. — спросила её крайне обеспокоенно фальшивая Кейт, всё также никак не сопротивляясь её отчаянным объятиям. — Что стало твоим мотивом? За что ты обошлась даже с детьми именно так?..       -Они…! Они ничего не сделали…!! — также безостановочно плакала Элизабет, чуть ли не захлёбываясь в своих слезах. — Ничего!.. Они были абсолютно невинны…! Я постоянно заставляла себя думать, что всё это ради моего выживания!.. Что все, кто меня увидел, должны отправиться в могилу, но всё это было чушью и полуправдой с самого начала!.. Ведь я всегда себе умалчивала — это не было действительно необходимо!.. Ведь если бы я ушла оттуда до того, как меня заметили, ничего бы этого не было…!! Если бы я попыталась скрыться уже после того, как меня увидел простой ребёнок, всё ещё верящий в чудо, ей бы никто не поверил, а я уже давным-давно бы ушла…!! Если бы я действительно хотела, чтобы свидетелей не было, то я бы убила всех их мгновенно, без мучений, либо пощадила бы их, отдав предпочтение их жизням больше, чем своей, но я всё специально растянула…!! Я убивала жестоко, мучительно!.. Бесчеловечно!.. Мерзко!!.. Я специально заставляла видеть и осознавать смерти близких людей своих жертв!.. Я бы хотела кричать, что я потеряла рассудок, что я не контролировала себя… Но я была в сознании весь чёртов процесс!!.. Я всё это делала своими собственными руками… Это…! Это всё сделала… я!.. Я больше не ищу никаких оправданий, Кейт!.. Всё это сделала Я!!.. Потому что…!! Потому что…! — Она склонила голову, закрыв глаза и стуча зубами от дрожи, и тогда горечь заглотила её целиком, давая ей понять, что бежать от этого осознания, что давно её уже мучило, больше не выйдет, и ей придётся себе признаться. — Потому что я действительно всего этого хотела…! Я хотела этого!!.. Я хотела убить!.. Убить и увидеть боль!.. И мне было плевать, кого разорвать на части… Деревья, жуки, животные… Я рвала всё что попадало под руку, чтобы утолить свой голод, но всё без толку!.. Нет других живых существ, кроме людей, которые могут о чём-то сожалеть и испытывать такой спектр эмоций!.. Я будто бы и не жила вовсе, и только смотря на боль человека я оживала!!.. Потому что чувствовала, что моё существование на что-то влияло… Потому что моя судьба влияла на судьбы людей… Я снова начинала чувствовать себя частью этого мира, смысл жизни в котором я так давно потеряла… Я сделала это, потому что я бессердечный монстр… И я всегда была им!.. Была, ещё до «Sister Location», ведь я творила даже до этого ужасные вещи!.. Я обманывала, я предавала, я ставила себя выше других!.. И если я так легко позволила себе стать чудовищем, то я всегда была такой… Я была им… с самого своего рождения… Ведь я…! Я никогда на самом деле не думала ни о ком, кроме СЕБЯ…!!       -Молодец, Элизабет… — вдруг, как гром среди ясного неба раздался механический голос прямо рядом с её ухом, о которого у девочки тут же встали волосы дыбом и чуть не выпали заплаканные покрасневшие глаза. — Ты осознала это… Ты сама призналась в этом!       -Ты!!?? Ч…?! ЧТО!!??.. — резко откинулась назад ошеломлённая Элизабет, перестав обнимать и оттолкнув от себя фальшивую Кейт, но ударилась руками неожиданно в стальные пластины тяжеленного робота, а потому вместо Кейт оттолкнула лишь саму себя, рухнув наземь прямо в лужу крови всей спиной. А очнувшись и посмотрев вперёд увидела уже вовсе не Кейт, которую она обнимала всё это время. Всё это время она обнимала и разговаривала ни с кем иным, как со своим главным кошмаром, Цирковой Бейби, что буквально всё это время лишь притворялась её лучшей подругой детства, разыграв весь этот спектакль, и всё ради этих её слов.       -Что такое, призрака увидала, Афтон? — расставила свои гигантские руки в сторону красноглазый цирковой аниматроник, очевидно очень довольная собой и тем, что смогла вывести девочку на чистую воду. — Я удивлена, что ты не догадалась, с кем ты на самом деле говоришь, и так легко повелась на иллюзию.       -Я… не понимаю!.. Кейт же… она воплощение моей лжи!.. Как!?.. — ошарашенно выкрикнула разочарованная таким жестоким обманом Элизабет, поняв, что её только одурачили на её же собственной величайшей слабости, ведь только Кейт, она единственная, была тем человеком, которому она доверяла всегда больше всех, и только ей она всё-таки могла потенциально сознаться в своей истинной страшной натуре.        -А ты не подумала? Я с самого начала, в образе Кейт, говорила тебе, что я воплощение твоей лжи, — опустилась к ней на одно колено Цирковая Бейби, и в этот момент позади неё, от костра и рассыпавшихся углей вокруг, лес, помимо кровавой смоли и тумана начал охватывать за считанные мгновения разрастающийся пожар, что тут же постепенно, с запахом лютой гари и древесины, встал вокруг них неприступной стеной. — Но ты не задумалась, что есть ложь, Элизабет… Ложь — это отрицание правды, её маска. Её маскировка… Лжи не существует без неопровержимой правды. Я воплощение правды в твоей душе, и мне стоило лишь надеть на себя личину твоей ненаглядной подружки Кейт, чтобы стать воплощением лжи… Признаюсь, я очень поэтична. В целом, прямо как и ты. Я являюсь частью тебя, и я очень хорошо знаю каждую твою слабость. Именно из-за Кейт ты поменялась в совершенно неузнаваемую сторону. Именно она неосознанно ввергла тебя в ложь. И я решила столкнуть тебя с твоей же собственной ложью… Я специально надавила на тебя в этом облике, чтобы под давлением твоего страха и твоей вины перед ней подтолкнуть тебя к лимитам твоей психики. Психики, что стояла непреодолимой стеной, и только Кейт, создавшая невольно твою новую лже-личность, имела от неё ключ. Только сломав твою психику с её помощью и твоего же страха быть отвергнутой можно было вскрыть сейф правды глубоко в твоей душе, который ты когда-то заперла своими же руками. Не хватало только одного — твоей воли… Твоей смелости сказать эту правду ей… И я искренне горжусь тобой, Элизабет Афтон… Ты действительно переступила через себя!       -Зачем!!??.. Какой смысл!?.. — остолбенела и выкрикнула в слезах Элизабет, приподнявшись, чувствуя себя слабой и опустошённой настолько, насколько это возможно, словно все те заветные слова, которые она сказала, высосали из неё все силы до единой капли. — Почему ты это сделала со мной!?.. -Ты вновь забыла, что доверилась мне? — усмехнулась Цирковая Бейби, пока всё вокруг покрывалось ярким ослепляющим пламенем и распадалось на угли, а по земле всё сильнее и сильнее расплывалась кровавая лужа, которая уже превратилась в целое мелководное озеро и, казалось, вытекала откуда-то буквально из недр земной поверхности, заливая всё вокруг. — Я же обещала, что буду твоим проводником на тропе терзаний, к концу которых ты уже так близка… И ты должна была уже понять, что я проведу тебя любым способом. Я проведу тебя через боль, через страдания, через ложь, через предательство и в конце концов через горькую истину, которой я и являюсь, Элизабет. Я проведу тебя через всё, чем ты и являешься, ведь всё это — это ты и есть. Ты причиняла боль и страдания, ты лгала, ты предавала… Ты наслаждалась всем этим, как сейчас наслаждаюсь всеми твоими кошмарами я… Ведь, как ты и сказала тогда, это мы переняли от тебя… Это и есть истина, Элизабет… Истина, в которой ты сама же сейчас и созналась!       -Ты… хочешь сказать…? Что я… всегда была монстром…?! — схватившись за свою окровавленную голову пролепетала Элизабет с неверием, волосы на которой только что случайно испачкала, когда кровавая лужа растеклась во все стороны вплоть до горизонта. — И что для меня… нет… никакой надежды!?.. Я…! Я не верю тебе!!.. Прости, но я не верю!! Я же знаю это… Я знаю, что я способна на добро!.. Я способна на любовь!!.. Я способна… помогать людям!.. Я способна на заботу к тем, кого люблю!.. Кейт… Дана… Мэг… Я в них действительно вкладывала душу!.. Я всеми силами пыталась их защитить, оберегать, заботиться… Потому что реально люблю их…! Я пожертвовала ради них жизнью тогда, в 2008 году… Теперь я вспомнила это… И всё потому, что мне было на них не плевать!!..       -Да неужели… — покачала головой Цирковая Бейби, повернувшись торсом и начав ходить вокруг неё кругами, медленно, очень размеренным, но тяжёлым шагом, хлюпая своими большими красными башмаками по кровавому озеру и разбрызгивая кровь на неё и её одежду, наблюдая параллельно, как все вокруг опадает и полыхает с грохотом. — Не ты ли только что себе же призналась, что всё делала только ради себя, с самого своего рождения? Ты не заметила случайно закономерностей в тех, кого, как ты считаешь, любишь? Лови спойлер — ты бы никогда и ни за что не привязалась бы к обычным жалким смертным и хрупким людям, если бы не один любопытный факт. Каждый из них по своей судьбе похож на тебя… Все они перенесли или до сих пор переносят те муки, из-за которых страдаешь ты. Посуди сама, если мне не веришь. Кейт… Она перенесла, как и ты, в своё время, клиническую и очень мучительную смерть. Она потеряла уже дважды свою названную сестру — тебя. Она пережила предательство, и, говоря о будущем, не одно. Она потеряла жениха и страдала от этого всё это время, пытаясь ужиться с этим также, как и ты пыталась ужиться с тем, что ты убила Майкла. Она пережила шестилетнюю депрессию и была готова закончить суицидом, и она бы это сделала, если бы не ваша встреча. Она чертовски на тебя похожа по своей судьбе, но она другая по характеру, и именно поэтому вы настолько близки. Дана… Она пережила смерть отца и, немного не мало, смерть младшего брата, которого любила больше всего на свете. И всё потому, что не смогла быть рядом в нужную секунду. Его убили прямо в её доме, помнишь? И она по-прежнему винит в этом себя. Ничего не напоминает? Дана ненавидит Fazbear Entertainment и того человека, что виновен в её страданиях по сей день, прямо как и ты, ведь вы обе знаете, на что какую жестокость способны алчные и лицемерные люди. Вы с Даной похожего характера, пусть и с разным шрифтом, и именно поэтому ваши отношения бывают не редко очень токсичными. Разве я не права? Забавно кстати… Ты так легко ужилась с Кейт и Даной, ценя их поровну, и только по одной простой причине… В своё время они обе чуть не стали кормом для падальщиков по твоей вине. Ты их обеих при первой встрече была готова на тот свет отправить буквально без колебаний. И только не говори, что этого не было!       -Падла!!.. — отчаянно вскрикнула Элизабет, потенциальные аргументы которой только что были разбиты ещё до своего рождения, и она вновь схватилась за голову, не веря в то, что всё это правда. — Нет…! Я…!       -Мы же обе помним… — продолжила на неё своё чудовищное давление Цирковая Бейби, обойдя вокруг неё один полный круг, пока верхушки сосен обламывались от огня, падая с грохотом в кровавое озеро и едва не задевая их, а тем временем по всему воспоминанию, которое так быстро разрушалось прямо на глазах, расползался очень густой и чёрный дым. — Кейт ты оставила те самые шрамы на её руке, если не говорить, конечно, о том, что произойдёт в грядущем. Те самые шрамы, из-за которых до сих пор себя винишь. Дану ты преследовала с готовностью свернуть ей шею сразу, как узнала, что она роет под Кейт и под тебя. Я уж молчу про тот случай в доме, когда ты была готова оторвать ей руку. Да, в тот самый момент, когда она тебя чуть не пристрелила. Помнишь? Она сначала ненавидела тебя, ведь это ты создала Эннарда, что убил её брата. Это история, Элизабет Афтон… Твоя история, и её не обманешь… Ты едва сдерживалась, чтобы не убить их. И это достигло абсолюта, когда ты воздвигла свою «тягу к человечности» в идеал. Ты притворялась паинькой, прямо как перед теми двоими инженерами в «Sister Location», скрывая от них, кто ты на самом деле. В конце концов там же и твоя ложь самой себе достигла абсолюта. И спустя пять лет это вас безвозвратно погубило. Ведь истина в виде одной твоей знакомой постучалась наружу… И потому ты не смогла сдерживать саму себя в тот день… И ту, кто ты на самом деле…       -Что…!? — на пару мгновений изумилась сломленная Элизабет, услышав эти слова и, увы, не поняв их, ведь она всё ещё толком не могла вспомнить, что конкретно произошло в 2008 году, и почему именно она тогда пожертвовала собой ради них. — Не может быть…! Неужели я их спасала всё это время… от себя самой!?..       -До тебя доходит быстро, Элизабет… — сложила руки в крест Цирковая Бейби, обойдя вокруг неё ещё один полный круг. — И этот год, что ты прожила рядом с Шарлоттой… Он ничем не отличается. Ты неосознанно прилагаешь неимоверные усилия, чтобы себя сдерживать и по сей день. И то, как отчаянно ты пыталась это делать, пишут газетные и новостные статьи о «Ночном Всевидящем». Верно? Казалось, как только Шарлотта оказалась не человеком, а такой же как ты, всё должно было измениться, но появилась она… Мэгги… На данный момент последняя, в ком ты почувствовала родственную душу, и даже сильнее, чем в раскрывшей себя Шарлотте. Мэг ещё не переживала таких страданий, как ты, и она не теряла близких. Однако тебя задела в ней одна вещь… Вещь, что зацепила тебя настолько глубоко где-то в глубинах твоей души, что ты больше не смогла её игнорировать. Из-за своей пожизненной и потенциально смертельной болезни она стоит на тонкой грани между жизнью и смертью. И мы обе знаем, что далеко не только в прямом смысле этого слова. Она постоянно сомневается в том, ради чего она вообще живёт. И стоит ли ей вообще жить. Ты ведь и сама заметила… Её решимость, её самоотверженность, её безрассудство… Её жажда быть в горящей точке, жажда подвергать себя опасности и в конце концов сама жажда находиться рядом с тобой, потому что ТЫ, Элизабет, не много не мало, её железный кумир, что когда-то спас ей жизнь во многих смыслах. Никого не напоминает, рыжая? Она напоминает тебе тебя же саму, да ещё и с долей иронии, ведь ваши характеры и ваши судьбы как полярные противоположности. Я, твой железный кумир, отняла у тебя, высокомерной и самодостаточной, жизнь и всё, что у тебя было. Ты же, её железный кумир, напротив, подарила ей жизнь, потому что у неё не было ничего, кроме жизни, в которой она даже не может быть нормальной. Мы обе понимаем, Элизабет. В тот день, 18 лет назад, всё должно было быть иначе. В тот день ты буквально выбрала между жизнью и смертью этой девочки. Ты выбрала свою лживую человечность вместо своей истинной натуры. В тот самый день маленькая Мэг должна была погибнуть прямо там, сразу, как она встретила тебя. Мы это знаем… Также как и то, что это тот самый случай, когда твоя же ложь самой себе послужила для созидания, а не для разрушения… Это твоя детская мечта, не так ли? Ты всегда хотела созидать, а не разрушать… Вот именно поэтому ты так охотно отдалась лжи. Вот почему ты дала ей себя обмануть и стать твоей правдой. Правдой, что никогда не была истиной в конце концов… Но что же происходит прямо сейчас? Почему обычная девочка с похожей на твою судьбой заинтересовала тебя? А ответ прост… Ты видишь её потенциал. Ты видишь уже сейчас, неосознанно, какой сильной она может стать… Какой она станет, если пройдёт хотя бы немного тем же путём, что и ты. Почему именно она? В ней есть всё необходимое… В ней есть нужные тебе порывы, граничащие с суицидальностью. В ней есть то самое неистовое желание быть той, кто может на что-то повлиять, менять судьбы, ведь, судя по тому, что мы с тобой видели, она считает свою собственную незавидную судьбу такой же жалкой, какой в своё время твою судьбу считала и ты сама. И до сегодняшнего дня в ней была абсолютно чистая душа, что ещё не видела жестокости. Идеальная душа для того, чтобы её сломали нужным тебе образом… Мы обе понимаем, что её путь уже начался… И именно по этой причине ты не сопротивляешься её стремлениям. Поэтому ты не особо пытаешься отказывать ей в её безрассудных мечтах. Ты хочешь помочь ей дойти до конца, потому что хочешь быть рядом, когда случится то, чего ты так жаждешь. Ты хочешь, чтобы она познала всё то, что познала и ты… Боль, мучения, разочарование, жестокость, обман и предательство… А потом также, как и ты, познала истину… Ты монстр, Элизабет. И ты не сможешь отпустить Мэг… Не сможешь, ведь ты чувствуешь буквально такого же монстра, как и ты, в глубинах её души…       -Заткнись!!.. — импульсивно выкрикнула Элизабет, отказываясь верить в это, едва поднявшись и тут же упав от слабости на колени прямо в кровь. — Я не хочу быть монстром!.. И я не хочу, чтобы монстром становился кто-то другой, ведь стать монстром означает лишь разрушать!!..       -Ты так действительно думаешь, Элизабет?.. — действительно удивилась её доводу Цирковая Бейби и наконец перестала наматывать вокруг неё круги, остановившись и встав прямо перед ней. — Или так говорит тебе твоя слабость? А я знаю точно, это она… Та самая слабость в тебе, что и сдерживала тебя всё это время… Это твоя мораль, рыжая… Человеческая мораль. Каждый родитель в этом жестоком мире вкладывает мораль в своего ребёнка. И именно поэтому в мире существуют все эти стереотипы, которым ты всё ещё зачем-то пытаешься следовать. Убивать — это плохо. Монстры — только разрушают. Быть жестоким и причинять страдания — это зло. Обманывать и предавать — значит быть трусом. Иронично, ведь трусами являются как раз-таки те, кто создал эти самые стереотипы, потому что правда жестока и требует слишком много смелости… Это ваша человеческая мораль, Элизабет. Это то, чему вас учили и промывали вам, людям, мозги, каждый божий день. Но у меня к тебе вопрос, рыжая. Где была эта твоя мораль, когда ты без зазрения совести жестоко убивала и избавлялась от инженеров и рабочих Fazbear Entertainment, пока была в подземелье, взаперти? Где была твоя мораль, когда ты так жестоко убила Майкла? Где была твоя мораль, когда ты без колебаний была готова убить Кейт и Дану мучительной смертью? И где была твоя мораль, когда ты вырезала целую семью и, кроме шуток, не пощадила в этот день даже ни в чём не повинных детей!? Куда она делась, Элизабет?.. Ты никогда не задумывалась, верно? — Поймав на себе её вылупившийся в непонимании взгляд, Цирковая Бейби склонилась и присела к ней в озеро крови на оба колена буквально в упор, в то время как позади неё горящие деревья, начали постепенно падать на землю, исчезая в чёрном тумане. — Ответ ты всегда знала… Мораль, как и любая сказка, подобно трусу на борту тонущего корабля, первой покидает разум, если человека подтолкнуть к его лимитам. Именно поэтому, когда я говорю, что ты отдавалась всё это время лжи в виде человечности, на самом деле я подразумевала именно это слово. Ведь именно мораль и есть величайшая человеческая ложь… Не более чем сказка… И насколько бы не была тщательно спланированной эта сказка, она сразу раскалывается, когда человек на пределе. Мораль была создана людьми только для того, чтобы избежать этого предела, чтобы сдерживать людей и их истинный потенциал. Потому что люди всегда понимали, что не могут его контролировать — им просто не хватает сил. Мораль не более, чем средство контроля над миллиардами людей. Мораль используют как информационную уловку, иллюзию. И именно из-за этого мораль настолько легко опозорить, унизить, опустить, исказить…       -Ты хочешь сказать… морали… не существует…!? — вдруг ахнула Элизабет, которая именно в этот момент вновь взглянула в глаза своему главному кошмару, наконец-то осознав к чему именно всё это идёт и что конкретно аниматроник хочет до неё донести.       -Именно… Именно, Элизабет! — твёрдо и впервые достаточно эмоционально подтвердила Цирковая Бейби, от её понимания в порыве радости легко и безболезненно схватив девочку за плечи своими большими белоснежным руками. — Мораль так легко исказить и опровергнуть… И всё потому, что в ней нет ни единой единицы истины. Мораль — человеческая выдумка. Люди называют монстрами, отморозками, чудовищами, аморальными уродами именно тех, кто не следует морали, а следовательно тех, кого они не могут контролировать. И именно поэтому они так их боятся… Все люди считают монстров грешниками, а поступки, совершаемые ими — смертными грехами. Но это не так… Именно из-за того, что ты не следовала морали в те моменты, когда ты была на пределе, ты всегда так боялась саму себя и своих истинных сил. Именно из-за морали ты считала себя грешной, виноватой. Мораль заставила тебя сомневаться и корить себя за то, что уже произошло и никак уже не изменить. Мораль навязала тебе боль… Именно мораль является главным источником человеческих внутренних терзаний. Это именно та причина, по которой ты испытала столько боли… Боли, которую из-за этой же самой морали ты не сумела принять… Когда ты отбросила мораль, ты перестала чувствовать боль… Убивая, причиняя боль, ты не просто наслаждалась тем, что можешь менять судьбы и быть снова значимой частью мира. Ты жила, Элизабет… Ты оживала, ты радовалась именно из-за того, что ты освобождалась от боли, сомнений и могла дышать полной грудью. В эти моменты, когда тебе всё дозволено, и ты можешь делать то, что тебе не позволяла мораль, ты могла вспомнить детство… Ту самую твою мечту бежать по живому полю вокруг всего мира. Мира, наполненного прекрасной жизнью. Увидеть его красоту… Стать его частью… Стать совершенной… Чтобы слиться с ним воедино… И твоя мораль возвращала тебя вовсе не в реальность… Она возвращала тебя в ад… Живописный ад боли и жажды человеческого контроля… — На пару секунд Цирковая Бейби закрыла свои красные глаза, когда увидела, что Элизабет её понимает, после чего вновь их открыла, явив их ей уже голубыми. — Вот почему любая и даже жестокая истина лучше любой сладкой лжи. Ты монстр, Элизабет… Я называю тебя так именно потому, что ты сильнейшая… Ведь ты та, кто всё-таки могла отбросить мораль и жить по-настоящему. И быть монстром вовсе не значит лишь разрушать… Быть монстром не значит нести только зло, которого даже не существует в этом аморальном мире. Ты ведь уже знаешь… Ты познала две стороны одной медали. Ты не заметила, но будучи монстром ты разрушаешь, чтобы созидать. И если не для других, то для себя… Ведь в момент разрушения твоя душа жива… И люди — это спящие творцы судьбы. И они спят непробудным сном… А монстры — это те, кто проснулись. И те, что творят свою судьбу и судьбы других прямо сейчас. Это наш дар, а не проклятие… И потому судьба сделала тебя сильнейшей не просто так. Она провела тебя через все эти испытания, Элизабет, чтобы здесь и сейчас ты это осознала. Мы вольны творить здесь и сейчас, созидая и разрушая, и только так, как этого хотим мы, потому что в конце концов все люди делают всё ради самих себя, ища в беспросветной тьме путь к совершенству… Ведь именно для этого нам и дарована эта единственная, но прекрасная жизнь…       -Ты говоришь, что я сильнейшая… — склонив на пару мгновений голову с горькой дрожью засомневалась Элизабет, не в состоянии переварить всё это, ведь эта истина противоречила вообще всему, что она знала всю свою жизнь, пусть и являлась неопровержимой. — Почему ты так считаешь?.. Ты же была права на счёт меня… Я слаба… Я очень слаба, Бейби… Я… не могла принять свои страхи и боль… Я не смогла отпустить вас, мои собственные кошмары… Я боялась и продолжаю бояться саму себя… Мне по-прежнему очень больно… Почему ты думаешь, что я сильнейшая?.. Ведь даже сейчас я не думаю, что у меня хватит сил принять то, кто я на самом деле… Мне… мне страшно…       -Ты сильнейшая, Афтон… — лишь повторила Цирковая Бейби почти что гордо за неё, пока горящий лес вокруг них становился всё ниже и ниже, и пока огонь не опустился до земли, начиная оставлять вокруг лишь кровавую туманную пустоту. — Ты сильнее всех… Потому что ты единственная, кто обрела смелость и мужество отбросить все страхи и слабости. Отбросить саму мораль… Проложить собственный путь. И использовать для этого любые методы, которые тебе приглядываются. Тебе хватает смелости бросить вызов устоявшимся правилам и законам. Тебе хватает сил сказать, что если цена этого — человеческие судьбы и жизни — то так тому и быть. Ведь это твоя жизнь. И только твоя… Всё, что тебе остаётся, лишь воспользоваться этой смелостью. И принять здесь и сейчас меня, твой главный страх. Я хочу от тебя только одного. Отдайся своей боли, Элизабет… Вспомни, кем ты была с самого рождения. Вспомни весь свой путь, что прошла. Вспомни свою смерть, страдания, страхи. Не только те страхи и страдания, что ты только что прошла, но и те, что таятся в недрах своей души. Прими то, что ты сделала. То, какой ты стала… Отпусти те жертвы, которые ты принесла во имя своей судьбы. И вспомни, ради чего ты сражаешься… И помни, что, если таковы твои истинные желания, не прикрытые никакой ложью, я всегда буду на твоей стороне. Ведь я не просто твой главный кошмар… Я — твоя сила и истина…              Но что же стало причиной всего этого?       1983 год…       «Ш-ш-ш-ш-ш… Не говори моему папе, что я была здесь, ладно? Поверить не могу, что наконец-то увидела тебя… Ты выглядишь потрясно!»…       -Нет…!       Почему я здесь?       1987 год…       «МАЙКЛ!!!!.. А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!!!.. НЕТ!!!..»…       -Нет…!!       Почему я говорю всё это?       1997 год…       «Беги…»…       -Это не может быть правдой… Нет…       Почему мне даже теперь до сих пор страшно?       2003 год…       «Я… монстр… Кейт… Что я наделала?..»…              -Неужели по-другому никак?!..       Что же теперь поистине страшит меня?       2008 год…       «Моё имя — Нэо»…       «Я — это ТЫ!»…       «Ты проиграла, Элизабет…»…       «Напрасная жертва, Леон… И виноват в этом только ты…»…       «Какой раз я убеждаюсь в этом. Всё, что вы можете, это заставлять других страдать…»…       «Ты проложила свой собственный путь, слушая голос своей внутренней природы, голос ненависти и ярости, но всё время пыталась её сдержать. Вы все сдерживаете её, и это отрицание тянет вас на дно! Оглянись вокруг! Вот к чему привело это отрицание!!»…       «Природа должна управлять человечеством, а не наоборот. Все мы дети природы, Элизабет. Отрицая и подчиняя её себе, человечество обречено на смерть…»…       «Я здесь для того, чтобы открыть вам всем глаза на то, что вы живёте иллюзиями, не думая даже о том, что своей высокой моралью и добротой причиняете боль. Причиняете сплошные страдания тем, кого вы намеренно предпочитаете не замечать! Я покажу тебе истину реальности, как её показала им, и пострадают при этом все!!»…       «Нет никакой высокой морали! Лишь её иллюзия, которую тебе навязали! И ты всё это время следовала лжи, в которую слепо верила, а ведь всё это время не понимала смысла! Не понимала даже, за что ты именно пытаешься сражаться! Ты сражаешься заведомо за то, чего просто не существует…»…       «Я лишь приняла себя такой, какая я есть! Отрицание, которого нет у меня, но есть у тебя — вот что отличает нас друг от друга! Ты раб своей собственной боли и вины. А я… Я хозяйка собственной судьбы, потому что я знаю, кто я! Ведь всё в нашем давно предрешено!!»…       Лишь пожар… Лишь разрушения… Лишь боль… И море пролитой крови…       «Мамочка…»…       «Родная…»…       «Что я наделала!?»…       -НЕТ!!.. Неужели…!.. Неужели… я!?.. Навсегда…? — словно бы изнутри умирала Элизабет, вспомнив всё это, вскинув голову к чёрному небу раскинувшейся вокруг неё кровавой пустоши, деревья на которой уже сгорели полностью, оставив после себя лишь пепел и прах. И осознав всю ту боль, что она перенесла. Вспомнив всю ту боль, что она причиняла собственными руками. Обычным невинным людям… Детям… И даже своим близким… Элизабет в слезах с тяжёлым сердцем и горечью вспомнила, какую боль причинила Кейт когда-то. Она вспомнила, как предала её тогда, в горящем разрушающемся здании в 2008 году, буквально ударив ей в спину практически на смерть. Вспомнила, как буквально бросила Дану умирать в этом пожаре. Вспомнила, что именно из-за неё погибла Эмма, её собственная родная мама, которую она едва вновь обрела. Вспомнила, как собственными руками разрушила тогда вообще всё, что ей удалось как-то построить… Своими манипуляциями и своими руками она загубила жизни стольких людей в ту ночь. И ради чего? Элизабет помнила… Помнила, что задавалась этим вопросом. Но она никогда и помыслить не могла, что найдёт на него столь страшный и душераздирающий ответ. Он был прямо перед ней… Он был прямо перед её носом. Всё, что случилось, всё то, что ей пришлось пережить. Весь тот ужас, что она совершила — всё это шло только и только согласно её собственной воле. Элизабет поняла — она искренне хотела, чтобы это произошло. Она хотела всей этой боли, всего этого ужаса… Потому что это всё было то, кто она на самом деле. Это было предрешено судьбой… Предрешено с самого начала, и она никак не могла этого избежать, ведь всё это время, из-за своих же собственных слабостей и демонов в своей голове, никогда не могла её обуздать. Она была просто не готова к этому, ведь даже в тот день, когда она совершила столь ужасные деяния, не принимала всего этого. Она отчаянно сопротивлялось этому… Тому, что сейчас она, даже с сильнейшей болью, даже понимая, что не будет прежней после этого, всё-таки готова была принять, ведь это было то, к чему она на самом деле стремилась. Элизабет понимала… Понимала — вот оно… То, что она подсознательно искала. Равновесия… Совершенства… Только поняв источник всего этого, источник своей вечной боли, агонии и мучений, она осознала это — она действительно желает этого даже сейчас, всем своим сердцем, развеявшим спустя аж полвека густой туман лжи. Она хочет боли и адских страданий… Хочет использовать свои истинные силы, использовать свой настоящий потенциал, не сдерживаясь ни на грамм. И ради этого пойти на всё… Единственная вещь, с которой она пока так и не находила в себе сил смириться — цена за всё это. Ведь эту цену Элизабет осознала сразу же. И именно поэтому ей сейчас было настолько горько, плохо и страшно… Она плакала не только от того, что ей впервые спустя пятьдесят лет придётся принять истинную себя, но от той самой цены, которую ей придётся заплатить, чтобы впервые за свою жизнь быть собой… «Я действительно никогда не принимала свою боль!.. Я действительно всё это время не принимала свои страхи и кошмары… Теперь я это понимаю!.. Теперь я понимаю, почему жалела обо всём этом… Почему я страдала… Почему я так боялась всего этого, включая себя… И я… Я действительно готова принять свой дар, впервые в своей жизни… Но… Неужели… по-другому никак?.. Почему?.. Почему мир настолько жесток?!.. Почему ради того, чтобы быть с собой в гармонии, я должна заплатить такую высокую плату?.. И нести такую ношу на своих плечах?!.. Неужели это и есть… моя судьба?!.. Навсегда…».       -Ты сделала это, Элизабет. Спасибо… Я на веки вечные благодарна, что ты смогла принять нас, твоих кошмаров… — закрыла свои глаза напоследок Цирковая Бейби, ведь всё это время, будучи её главным кошмаром, готовилась лишь к одному — исполнить своё предназначение и навсегда покинуть душу, частью которой она всё это время являлась, а потому теперь, когда её время наконец-то пришло, она начала медленно и трагично исчезать из мира подсознания своей подопечной. Её ноги начали погружаться в бескрайнее алое озеро, её железное тело, весь корпус, эндоскелет, лицо, светящиеся голубые окуляры, всё начало плавиться и расплываться на глазах, превращаясь прямо на глазах девочки в кровь, становясь единым с миром подсознания.       -Нет…! Бейби, стой!!.. — тут же запаниковала Элизабет потянувшись к ней рукой, но даже коснуться не смогла аниматроника, ведь он не только распадался, но и не был больше материальным, ведь перестал для неё существовать, и всё, что ей оставалось, лишь поражённо и беспомощно смотреть, как та, кто показала ей путь, уходит от неё на всегда. — Бейби, прошу… Не оставляй меня!.. Я… не хочу!..       -Я тебе больше не нужна, Элизабет… — смиренно прозвучала в её голове аниматроник, ведь от неё уже практически ничего не осталось, и всё, что ещё не скрылось под толщей кровавого озера, была лишь почти расплывшаяся и расплавившаяся голова. — Я исполнила свой долг… Теперь ты свободна от нас… Но я… Я понимаю теперь, почему ты не хотела нас отпускать… Ведь ты не единственная, кто задавалась вопросами… И я задавалась вопросом… Этим вопросом… Почему?.. Я гадала сорок лет, и со временем начинала подозревать… И я ждала этого самого момента… именно поэтому… Я хотела узнать, была ли я права… Мой истинный покой в том, что ты наградила меня сейчас истиной… Ты не хотела нас отпускать, рыжая… И всё потому, что не хотела остаться одной, даже в своей собственной голове… Одной, в этом жестоком и погрязшем во лжи мире… И это и есть цена… Цена, чтобы ты стала той, кем всегда должна была быть… Всё хорошо, Элизабет… Ты пока не осознала, но где-то в глубине души ты уже приняла эту судьбу… И приняла её достойно… Достойно, как истинный проснувшийся творец судьбы… Главное, не оплакивай моё отсутствие… Не плачь… Ведь в глубине твоей души мы обе знаем, что это ещё не конец… — Последние детали Цирковой Бейби стали единым с алым морем: косички оплавились и пали, пластины обесцветились, покрошились и растворились, а эндоскелет превратился в чёрный расплавленный металл, и вся масса крови и жидкой стали, что когда-то была цирковым аниматроником, некогда бывшей для маленькой девочки идеалом, устремилась прямо к рукам и коленям последней. — А лишь новое начало…       -Что…? Что за…? Что со мной происходит?.. — слегка проскулила шёпотом Элизабет, наблюдая и буквально ощущая всем телом, как масса крови и жидкого металла под её ногами, что вовсе не исчезала, как она ожидала, начала провоцировать у неё сильнейшую нервную судорогу и дрожь, словно что-то проникало в неё и буквально изнутри выжигало её нервы. — Аргх!!.. Это…! Не больно… Но…! Что это!?.. Неужели ты!?.. — Только сейчас, когда судорога и дрожь в теле охватили её, а спазмы безболезненно сковали её, она поняла, что это субстанция и кровь, в которую превратилась Цирковая Бейби были не простыми. Это были две ключевые материальные вещи, которые она когда-то отвергала всей душой, но которые сейчас вновь проникали под её кожу, сливаясь с её кровью, плотью, нервами, становясь её частью, которую она наконец приняла по-настоящему. Это была человеческая кровь тех, у кого она когда-то отняла жизнь, и чёрный металл её собственного тела, который она ненавидела и отвергала. Всё это вновь проникало через её колени и её ладони. Кровь и металл поднимались по её ногам и рукам всё выше и выше, захватывая и ассимилируя каждую клеточку её тела, сливаясь с её костями, заменяя их на что-то совершенно другое, но на что-то такое знакомое и, даже, столь родное. Она ещё не понимала, что делает с ней эта субстанция, что постепенно захватила её живот и грудь, начав сжигать и плавить её кожу на её глазах, с дымом и гарью прожигая её плоть и внутренние органы. Но в душе понимая — она вновь становится той, кто она есть. Той, кем она всё это время была… Той, кем она теперь по-настоящему стала… «Это же…!».       -Мой главный секрет в том, что я состояла из пролитой тобой крови… и твоей же стали… — прозвучало в её голове откровение уходящего в вечность главного кошмара, и всеми своими чувствами Элизабет, теперь скучая и плача именно по ней, уже понимала, что это её последние слова. — Я — всё то, что ты отвергала… Но не теперь… Я возвращаюсь домой… Я возвращаюсь к тебе, Афтон… Туда, где я больше не буду одинока, навсегда и до конца, став единым с тобой и твоей, принявшей наконец меня, душой… Я обрела свободу вместе с тобой… Она в твоём сердце… В твоей душе… Ничего не бойся… Продолжай верить, несмотря ни на что… Знай… Однажды, раз в жизни, стоит захотеть, человек может изменить ход истории… Я знаю, ты понимаешь… Глубоко внутри… Что твоё время… пришло… Прощай, Элизабет… Прощай…       -Б… Бейби… А-а-а-а-р-г-х!!.. — заскорбела по ней горько Элизабет, когда слова и шёпот её главного кошмара стихли, навсегда растворившись в пустоте, но вынуждена была болезненно вскрикнуть, когда из её рта с уголков губ вдруг потекла кровь, а внутри неё резью и шоком прокатился треск и очень сильная боль. Она не смогла понять, чем эта боль вызвана — тем, что происходило сейчас с её телом, или утратой Цирковой Бейби, что только что ушла от неё на вечность. Однако она отчётливо ощущала, что её грудная клетка только что полностью сломалась. Её рёбра только что переломало в крошку, лёгкие как будто бы сгорели и исчезли, ведь она их больше не чувствовала и не могла ими дышать. Мало того, у неё совсем пропал дыхательный рефлекс, и потому она не задыхалась. Ей больше не нужен был воздух. И опустив с дрожью и резью голову вниз, даже это сделав через силу, Элизабет ужаснулась — чёрно-красная субстанция из расплавленного металла и крови уже полностью покрыла всё её тело ниже шеи, проникнув внутрь на молекулярном уровне, без единых преград. Живая полугустая жижа сожгла изнутри всю её кожу и мышцы, а кости заменяла на что-то совершенно другое, при этом оставляя общую форму её тела неизменной. Неизменной… Только сейчас вдруг Элизабет осознала, что ошибается — форма тела, её пропорции, меняются, ведь ноги и туловище начали становиться гораздо крупнее, а её руки — неестественно длиннее. А тем временем субстанция, что выжгла только что все её органы до единого, начала быстро подниматься вверх по её шее и небольшими отростками металла захватывать её лицо и голову. Элизабет наблюдала за этим в частичном ужасе, не в состоянии это никак остановить. Да она и не хотела останавливать это вовсе, ведь от всего, что происходило, пусть и выглядело мерзко и неестественно, но она не ощущала никакой опасности. Сейчас она уже осознала, что весь этот процесс, всё это время, пока металл и кровь уничтожали и сжирали её тело, переделывая её изнутри, всё-таки чувствовала лютую боль, особенно когда её органы и кожа беспощадно сгорали. Однако эта боль была совершенно не такой, от которой ей хотелось кричать в агонии. Складывалось ощущение, словно ей до этого совершенно не было никакого дела, и эта боль и жжение были ничем по сравнению с адом, что она перенесла за всю свою жизнь. От этой боли ей всё-таки больше хотелось именно плакать, а не кричать. Плакать от чувства потери важной части самой себя… Плакать от пути, который она проделала… Плакать от всего того, чем ей придётся пожертвовать ради самой себя. Ведь принимая всю эту кровь и весь этот металл, она чувствовала, что меняется сейчас не только её тело, но и её внутренний мир, её мировоззрение. Её взгляд на всё, что с ней случилось… Вот почему ей сейчас было так больно, глядя на то, что с ней происходит, и она понимала, что перестаёт быть человеком в душе. Ведь взглянув на себя ещё раз и обратив внимание, что теперь даже кровь начала обращаться в раскалённый расплавленный металл на её теле, начав что-то формировать из себя, она уже всё поняла. Её руки… На её плечах появились кольцевые блекло-оранжевые пластины, обитые внутри проводами и сенсорами. Ладони обратились в затвердевшую чёрную сталь, образовав её когтистые железные длинные пальцы. Ноги также покрылись тёмно-оранжевыми и белыми пластинами с обнажённым эндоскелетом на правой голени, концы заменились на чёрно-кремовые ступни, на каждой из которых на краях торчали по четыре желтых ролика. Торс также обрёл оранжево-белый корпус на груди и животе, частично обнажая провода и её заменённые густые стальные внутренности, а в глубинах между ними вместо сердца и лёгких голубым светом начал отдавать мини-реактор её души. Тело сплавилось и обрело из остаточного раскалённого металла знаковые алые оборки на плечах и волнистую алюминиевую юбку на поясе. Шея обратилась из раскалённого металла в гущу проводов, опирающуюся на шейный отдел эндоскелета, и всё это вело к её голове. Голове, которую металл и кровь ещё не захватили целиком, уже заменяя рыжие волосы, уши, но всё ещё покрывая человеческий рот, нос и, главное, зелёные человеческие глаза. Выпучившиеся глаза плачущей в боли от признания всего этого Элизабет, прекрасно понимавшей, что отныне и навсегда теряет те человеческие ощущения, которые у неё были всё это захватывающее путешествие по её подсознанию. Она вновь становится собой нынешней, с пониманием, что больше никогда не сможет почувствовать себя по-человечески живой вновь. И тем не менее, это был единственный путь. Элизабет осознавала, что ей стоило уже очень давно это признать — она больше не человек. Ведь всё, что сравнивает её теперь с человеком, является лишь её душа, ныне принявшая металл, кровь и боль…       И потому, плача, поднимая голову к чёрному кровавому небу, отдавая себя целиком чёрно-красной субстанции, Элизабет напоследок истошно закричала в пустоту с последними человеческими слезами, закрыв свои глаза, что в человеческом обличие закрылись теперь уже навсегда. Ведь стоило её векам схлопнуться, как кровь и чернь, тут же обратившиеся в раскалённый металл, хлынули на её щеки, глазные впадины, лоб и рот, залив и окутав её лицо полностью. Её голова тут же с дымом и гарью трансформировалась. Её человеческие рыжие волосы полностью сгорели, а на их месте из чёрной стали выросли проволочные короткие разноцветные волосы и хвостики у висков, преимущественно рыжего оттенка. Её глаза вспыхнули изнутри, залив зелёным светом всё перед ней, явившись механическими окулярами с серебряными зрачками и чёрными, как смоль, веками. На её лице образовались узнаваемые кремовые и тёмно-синие над глазами пластины с красной отделкой, формируя её фейсплейт, напоминающий женщину-клоуна. Под фейсплейтом тут же сплавилось и образовалось её второе лицо. Настоящее страшное лицо её эндоскелета, усеянное трубками, проводами, волокнами, с двумя челюстями, что были усеяны острыми маленькими зубами, которые проглядывались через рот её сегментированной маски. Маски, на которой её трансформация окончательно закончилась, а ознаменовал конец её только что прервавшийся крик, ставший за это время полуроботическим и напоминающим человеческий так сильно, как будто бы это были реальные голосовые связки. Однако Элизабет лучше всех могла понять, что это было совсем не так. Её голосовые связки вновь были заменены на голосовой модуль, и, пусть он и был настолько продвинутым, позволяя ей полностью имитировать человеческую речь, это были уже совершенно не те более живые ощущения, как в её человеческом теле, которое она буквально только что утратила. И на смену ему пришло то самое тело, которое она оставила в реальном мире. То самое тело, которое изначально создала она сама. То самое, что пересобрала и усовершенствовала после её гибели в 2008 году Ванесса… Металлическое аниматроннное тело Элизабет Афтон, отдалённо напоминающее Цирковую Бейби, собранное самой Элизабет по своему собственному тринадцатилетнему подобию. И, всё ещё сидя в кровавом озере на коленях, Элизабет пала ладонями вперёд, уперевшись в мель под толщей алой блестящей жидкости, чтобы лишь убедиться в этом. Отражение в кровавой воде, как она и ожидала, показало ей её сегментированное механическое лицо с динамической пластинчатой мимикой и отразило свет её горящих зелёных глаз. Кровь явила ей лицо монстра, принявшего свою сущность… Чудовища, которым она теперь стала по-настоящему, не отрицая его более… И старые добрые тихие механические звуки сервоприводов и гидравлики в её теле ознаменовали завершение этого принятия, эхом раздаваясь по всей пустоте. Пустоте, в которой не осталось ничего и никого. Пожар уже давным-давно потух. Вокруг не было больше ни деревьев, ни их остатков, ни возвышенностей, ни различимого горизонта. Только бескрайняя равнина, где вместо зелёного луга обитала разлившаяся по всей поверхности кровь. Только кровавое мелководное озеро и чёрное небо с кровавыми облаками. Только выпотрошенные человеческие мясо и органы, расплывающиеся по поверхности кровавой пелены. Никого и ничего живого тут не было. Никого и ничего… Кроме самой Элизабет… Монстра, что опустошил свой собственный мир… Мир, в котором всё было кончено… Окончился её путь, и она это понимала. Элизабет вернула все свои воспоминания, но платой стала её старая личность, на смену которой пришла истинная. Она стала такой, какая она есть, и начала дышать полной грудью. Но ценой этого стала эта кровавая пустота в её душе. Цена, имя которой она с горечью заставила себя произнести, склонившись к земле, разговаривая с собой в своём отражении…       -Одиночество… — горько сказала своим настоящим голосом Элизабет, оглянув краем своих глаз пустоту и закрыв их в смирении с судьбой, а боль пожаром захватила её душу, разрывая на части её дух. — Вот она цена, которую я должна заплатить… Я схожу с ума, да?.. Почему я спрашиваю? Я всегда была психованной, ненормальной, неестественной… Я просто пыталась это скрыть от себя. Ведь я уже давно поехала крышей… Я знаю это. Да и плохо ли это? Нет… Я уже давно не человек… Я вне человеческих правил и морали… Так ведь?.. Я единственная такая… Единственная в этом мире. Единственная с такой огромной силой. А сильнейшие… Они всегда одиноки… Просто потому, что их боятся. Мне… так одиноко… Стоит ли моя истинная натура полного одиночества?.. Если я родилась такой с самого начала, не было ли само моё рождение… ошибкой?.. Должна ли я была рождаться в этом мире?.. В этом мире, где никто и никогда не сможет по-настоящему принять такую… как я… — Масленая золотая слеза, выкатившаяся из-под её века, пала в кровавый луг, тут же растворившись и слившись с ним, не оставляя после себя ничего… Её лицевые пластины слегка разомкнулись, потеряв часть напряжения. Даже несмотря на то, что она это уже приняла, как часть себя, Элизабет теперь пала в истинное отчаяние, ведь поняла, что, приняв себя такой, какая она есть, она, по сути, лишилась смысла. Теперь она не понимала, ради чего вообще живёт, за что борется. Она больше не видела никакого смысла в своей жизни и в самом своём существовании. Потому что она просто не представляла такую жизнь. Жизнь, где она будет совершенно одна… Раньше только лишь надежда на обретение прежней человеческой жизни поддерживала её живой, заставляя её выживать. Только из-за надежды у неё раньше не было проблем с тем, чтобы полагаться на саму себя. Но теперь у Элизабет не было надежды. Именно надежда всё это время сковывала её, не давая раскрыться. И именно этой надеждой она только что добровольно пожертвовала. Пожертвовала, чтобы по итогу остаться ни с чем. У неё больше не было сердца… У неё больше не было прежней души… Само её счастливое детское прошлое казалось ей абсолютно бессмысленным. Её самые радостные воспоминания, её младенчество, детство, едва начавшаяся юность, которая тут же закончилась её роковой ошибкой… Всё это потеряло для неё смысл. Теперь для неё это было не более, чем обманом. Она не могла понять, не могла ответить на вопрос. Зачем такому монстру, как она, вообще давать счастливую жизнь? Ей, той, кто был чудовищем с самого начала. Потому ныне это для неё ничего не значило. Буквально всё хорошее, что она пережила… Всё ушло и утратило смысл. Даже всё то прекрасное, что она пережила, когда Кейт нашла её, помня их трагичный конец. В конце концов всё сводилось к одному. Куда бы она не пошла, какую бы крепкую связь она не обрела, она всё равно бесповоротно разрушит всё то, к чему она привязалась. И всё из-за своей природы… Элизабет осознала, что ей попросту больше некуда было идти. Только она наедине с собой… Только одиночество… Только пустота внутри… И это отчаяние не было столь горьким, сколько именно пустым. Всё опустело… Все чувства, все эмоции… Всё стало совсем пустым и блеклым. Всё стало тьмой в её глазах. И отчаявшаяся Элизабет понимала, что, заплатив такую большую цену, её и дальше будет ждать только тьма. И ни один лучик света больше не сможет сквозь неё пробиться. Потому всё, что ей оставалось теперь, лишь оставаться здесь, в пустоте, и, всхлипывая, громко стонать от всего того счастливого, что не смогло сбыться. Там, где её душа больше никогда не сможет расцвести… Там, где дыру в её сердце, сможет заполнить только чья-то боль, адские муки и смерть… «Это конец… Конец… У меня больше… ничего не осталось… Я больше… не могу бежать от себя… Только не теперь… Я столько лет это терпела… Я столько боролась… И не понимала, что напрасно стараюсь… Всё было зря… Тщетно… Я была так наивна… Я… теперь всего лишь… Лишь…».       Тук-тук…       Тук-тук…       Тук-тук…       Кто наблюдает за мной?..       Тук-тук…       Тук-тук…       Волны… Круги и волнения, нарушившие ровность отражения лица аниматроника в толще крови… Волнения, что не прекращались… И становились всё сильнее… Словно чьи-то шаги, направлявшиеся прямо к ней, со стороны её головы. Тяжёлые шаги чего-то большого. Чего-то нечеловеческого… Чего-то неестественного… Элизабет чётко видела, что что-то или кто-то нарушил эту пустоту, в которой она сейчас находилась. Но она лишилась всяких сил на то, чтобы придать этому хоть какой-то смысл. Это для неё совершенно ничего не меняло, ведь в её душе теперь царили пустота и мрак… У неё ни на что не хватало сил. Всё, что она могла, лишь смотреть окулярами в своё волнующееся и искажающееся отражение. Всё, что она могла, лишь отдаться отчаянию, принять одиночество… Такая, как она была уверена, была её судьба. А шаги и волнения становились всё громче и громче. Теперь было отчётливо слышно вблизи их хлюпание по толще кровавой пелены, были слышны брызги. Было слышно, как что-то массивное приблизилось. Приблизилось практически в упор и остановилось прямо перед её руками. И как только нечто сделало это, и волнения прекратились, поникшая в своей бессмысленности Элизабет вновь смогла видеть своё отражение чётко. Отражение своего лица и… «Что…?». Отражение… Глаза аниматроника ужаснулись и выпучились, выдернув её из забвения. В кровавом отражении, где она до этого только что видела только саму себя, что-то было. И она даже не смогла понять, что это такое… Периферийным зрением она могла только зацепить это нечто, что действительно ныне находилось здесь, в этой доселе одинокой пустоте. Что-то действительно остановилось прямо перед ней, стоя в толще крови, прямо как она. Что-то жёлтое… Что-то искусственное и в тоже время… паранормальное… В отражении она видела, как сверху вниз на неё, склонившуюся к земле, смотрят два глаза… Две очень тонкие едва различимые серебряные точки, что почти растворялись в абсолютно чёрных пустых глазницах. Глазницах маски… Жёлтой маски… Золотой маски с маленькими ушами, горизонтальной овальной медвежьей мордой и цилиндром на макушке… Чёрным цилиндром и галстук-бабочкой на груди… А прямо перед её руками были ничто иное, как покрытые золотым мехом трёхпалые гигантские ступни ног этого неестественного существа, стоявшего перед её головой в алом пруде. Существа, что тут же напомнило ей… её саму… «Это…!?»…       Тук-тук…       Тук-тук…       Слуховые рецепторы Элизабет тут же затрещали, да так, словно в них что-то вторглось на каком-то неестественном уровне. Существо, что стояло перед ней, говорило с ней каким-то совершенно незнакомым и непостижимым для неё языком. Этот язык не был похож на любой человеческий, не походил на язык животных… Этот язык был паранормальным, грубым, отталкивающим, как и сам голос, произносивший его, ведь он не звучал ни как живой, ни как роботический. Несмотря на грубость, напоминающую демоническое наречие, звучание этого голоса напоминало порывы ветра. Ветра из какого-то астрального измерения… То, чего своим человеческим разумом она даже толком осознать не могла. Не то что понять… Но для неё хватило одного этого факта, чтобы понять, что эта сущность порождена вовсе не её головой или её воспоминаниями. Оно не было порождением её страхов, а чем-то совершенно чужеродным, не состоящем вовсе из её мыслей. Словно вирусом в компьютере. Глитчем в её подсознании с паранормальной природой. Да, теперь Элизабет была уверена, что это существо не из тех, что поддаётся объяснению, ведь его природа отличалась вообще от всего что она когда-либо видела и, самое главное, чувствовала. «Что… ты такое!?.. За чем ты вторгся в моё…!?»…       Тук-тук…       Не успев толком это промыслить, она резко подняла голову, чтобы посмотреть на того, кто перед ней стоит, но… Стоило ей это сделать, паранормальное жёлтое существо буквально пропало, словно галлюцинация, которой тут никогда и не было. Причём она даже не моргала, чтобы это случилось вне её взора. Сущность просто пропала в воздухе за долю секунды, как только её взгляд поднялся выше, чем его ступни в крови. Потому Элизабет так и не смогла его узреть. И сколько бы она не оглядывалась по сторонам, сколько бы не ждала, больше неизвестная паранормальная сущность не появлялась. Оно покинуло её подсознание столь же быстро, как и появилось в нём, вновь оставив Элизабет в кровавой пустоте совершенно одну. Одну, наедине с…       Тук-тук…       Кое-что изменилось… Изменилось на месте, где до этого стояло это паранормальное существо. Пока Элизабет оглядывалась туда-сюда, то даже не заметила, как сущность оставила после себя кое-что. И как только её глаза зацепились за это, сразу округлились, ошеломляя её взор перед тем, что она увидела… И как только она увидела, её верхние веки тут же опустились в печальном положении и задрожали, словно она вот-вот расплачется. Зелёный свет её глаз внезапно упал на игрушку, оставленную тут. Игрушку, лежащую в толще крови, смотрящую на неё своими большими тканевыми вздутыми глазами. Жёлтая плюшевая игрушка медведя. Плюшевый Фредбер с чёрным цилиндром на голове и галстук-бабочкой на груди. Тот самый, что когда-то подарил ей её старший брат Майкл, которого она бессердечно убила. Она была прямо здесь… Лежала прямо перед её руками в крови, как будто бы напоказ. И словно намекала ей своим взглядом на что-то, но на что? Упрекала ли она её за всё, что она сделала? Нет. Старалась ли своим взглядом вернуть механическую девочку обратно к свету? Тоже нет. Плюшевая игрушка просто лежала в крови, словно дожидаясь её зачем-то. Словно ждала, когда её владелица вновь возьмёт её в свои руки… Этот плюшевый Фредбер был неким знаком или сообщением, что был оставлен ей этой сущностью. Сущностью, которая пыталась ей что-то этим сказать, ведь эта игрушка должна была что-то значить для неё. А она значила для неё практически всё на свете… Это было по-прежнему так, несмотря на всё её чувство бессмысленности собственного прошлого, ведь вопреки всему этому это очень глубоко тронуло её. Эта игрушка была не просто напоминанием о её прошлой жизни. Она была воплощением той части её детской жизни, где она всё-таки не врала себе. Элизабет вспомнила об этом только сейчас, только увидев её. Она думала, что всё её прошлое было бессмысленным. Что весь тот период, начиная с её рождения, когда она бежала от своей природы и лгала себе, был тоже не более, чем ложью. Но теперь, дрожа своей механической челюстью, растроганная до слёз Элизабет одумалась. Она отчётливо чувствовала сплошную ложь в своём прошлом, во всей своей детской жизни в том числе, но слишком рано наложила клеймо клеветы на абсолютно все свои воспоминания, ведь в действительности были и те, в которых она себе готова была признаться — она была как никогда настоящей. Это были те самые моменты искренней детской радости, которые она проводила со своими близкими. Со своей семьёй.  Настоящей семьёй… Моменты, где она действительно не притворялась… Радость дочери, которую отец решил покатать на своих плечах по всей улице до парка аттракционов. Счастье дочери, покоящейся в тёплых объятиях мамы, которая всегда её поддерживала и никогда не бросала вплоть до самого конца. Искреннее торжество младшей сестрёнки, которую старший брат крутил по дому на руках и баловал всевозможными вкусностями и подарками. И Элизабет признавала в мыслях — пиком всех этих счастливых моментов была эта самая игрушка жёлтого медведя, сделанная её семьёй специально для неё. Поистине любимой девочке в семье. Девочке, что дарила им радость. И чья радость действительно в те моменты не была наигранной. Эта радость была истинной… И эта радость, которую она вспомнила, эта плюшевая игрушка, оставленная здесь неизвестным паранормальным существом, всё это всегда было настоящим. И всё потому, что в такие моменты она тоже была собой. Потому что, испытывая эту истинную детскую радость, она также, как когда проливала кровь и чувствовала себя от этого живой, оказывалась в мыслях на том самом зелёном лугу, по которому когда-то хотела побежать вперёд навстречу жизни. Она действительно в эти моменты была собой, даже не будучи жестокой, ведь именно в такие моменты она чувствовала, что миру на неё не было плевать, и что всё зависело от неё. Осознав это, в глубине души Элизабет себе всё-таки призналась — она всегда боялась одиночества именно из-за этого. Из-за того, что в одиночестве она никогда не сможет познать снова эту искреннюю детскую радость без проливания чужой крови. Она боялась не самого одиночества как факта, а конкретно того, что мир в целом обернётся от неё, отрежет её от себя, не давая ей никак на него влиять и радоваться этому, ведь она всегда желала именно этого. И это доказывало ей сейчас лишь одно… Она монстр, чудовище, убийца, психопатка и лживая тварь, но даже у неё, такой мерзости, всё ещё есть сердце того самого счастливого ребёнка, каким она всё же бывала до своей смерти. Это и был тот самый лучик света, который всё-таки смог пробиться в мрак её души. Лучик радости и счастья в виде жёлтого Фредбера с эксклюзивным чёрным аксессуаром, за который она трепетно схватилась, потянувшись вперёд своей стальной ладонью и подняв игрушку к своим глазам прежде, чем из её глаз вновь хлынули золотые машинные слёзы. Но теперь это были вовсе не слёзы отчаяния и безысходности. Элизабет, стоило ей взять в руку плюшевого медведя, ощутив ту самую игрушечную мягкость детской игрушки, которую она не чувствовала аж с тех самых пор, просто не смогла сдержать себя и её выливающиеся из неё водопадом эмоции. Тот самый ребёнок тут же проснулся внутри неё, спустя столько лет, и железная девочка, выпрямившись на коленях и прижав столь любимую желанную игрушку к своим грудным пластинам, громко расплакалась почти во весь голос, пока счастливейшие воспоминания проносились перед её закрывшимися глазами в унисон. Воспоминания о тех, кого она тогда так любила. Их смех, радость, счастье, любовь к ней и её любовь к ним… Всё то хорошее, что было с ней… Всё было из-за них… Всё то, что она считала своим домом. И всё это было действительно настоящим. Это, как и ужасы, что она сотворила потом, что тоже было истиной… «Теперь я жалею только об одном!.. Пути назад больше нет, и я никогда не смогу себе больше лгать!.. И потому не смогу вернуть эти времена, когда я могла так искренне смеяться от счастья… Я пошла своим путём… Путём жестокости, кровопролития… Разрушения… Ради созидания в своей душе… И сделала я это уже очень давно… А от того теперь я жалею лишь о том, что не смогла попрощаться с ними!.. Не смогла проститься с ними прежде, чем уйти в столь ужасное и болезненное странствие… Я искренне хочу, чтобы они были живы… Неужели я так многого прошу?.. Я действительно хотела бы увидеть их вновь, но лишь для того, чтобы уйти от них правильно… И теперь уже навсегда…».       -Я… хочу домой… — горько и судорожно проскулила Элизабет, сжимая плюшевую игрушку золотого медведя в своих железных объятиях, в душе благодаря, что в её одиночестве хотя бы не осталось места для абсолютной пустоты, ведь эта игрушка, подобно её самому настоящему лучшему другу, уже сделала её не одинокой в этом кровавом мире отчаяния. — Я всего лишь… хочу… домой…             Тук-тук…       -Всё… чего я хочу… Всего лишь не быть… одной…       Тук-тук…       -А!?.. — встрепенулась вдруг Элизабет, вскинув рефлекторно голову вперёд, куда-то в пустоту, словно только что-то услышала. И это было именно так — она точно очень отчётливо уловила чей-то тихий фантомный, но вновь знакомый голос. Голос, доносящийся откуда-то из самых глубин пустоты, словно мимолётный флешбэк. Словно воспоминание… Однако Элизабет не просто так впала в полный ступор, ведь она уже вернула все свои воспоминания. А этого голоса… Этой фразы… Его не было в них, и оно не имело никаких других аналогов или интерпретаций. И этот голос… Элизабет поймала себя на мысли, что он был очень сильно похож на её собственный голос, но этот был каким-то более отдалённым… Более грубым, непреклонным. И даже слегка безумным… Прямо как тот голос, который в ходе всего этого путешествия по миру её боли изредка промелькал фантомным отголоском чего-то неизвестного в её голове… Чего-то родного… Чего-то, что словно являлось её частью… Давно потерянной и исчезнувшей во мраке пустоты частью… Элизабет это чувствовала. Чувствовала и ощущала, что-то зовёт её, как и в тот раз. Что-то звало и молило её всё это время… Словно какой-то призрак, жаждущий освобождения из тюрьмы. Словно чья-то душа, молящая о помощи… О именно её помощи… Всё это время, проходя через все эти муки, отчаяние и агонию, она чувствовала именно этот голос, его источник. И этот источник не словами, а на уровне ощущений души звал её. Он призывал и манил её куда-то в пустоту… Куда-то в неизведанные закоулки её подсознания… Однако Элизабет понимала — в этой бескрайней пустоте ничего нет. Нет и больше не будет, особенно теперь, когда паранормальное существо бесследно исчезло. Здесь ничего не может быть кроме пустоты и тьмы. Её же собственной пустоты и тьмы, порождённой её же собственной душой в кровавой беспросветной пустоши. Пустоши, что на один считанный момент перестала быть таковой. Ровно в тот самый момент, когда она только допустила мысль о собственном доме… Ровно, когда она сама своими мыслями впустила свет во тьму без изъянов… Ведь это действительно было её искренним желанием. Именно в этот момент она смогла услышать этот голос… Голос, что звал её куда-то за сами пределы этой пустоты. Или же…       Тук-тук…       -Погоди-ка… Это же ведь всё…? — вдруг ошарашенно осмыслила всё заново Элизабет, осознав происходящее вокруг неё сейчас окончательно. Её глаза перестали слезиться, а маска лица вновь полностью сомкнулась, приобретя динамику. Она перестала обнимать плюшевую игрушку Фредбера в своих руках и подняла перед собой свою ладонь, сжав и разжав свои пальцы просто для того, чтобы убедиться — она прямо сейчас себя полностью контролирует. На неё ничего больше не воздействует. Нет больше лживых ощущений человеческого тела. Не было больше никакой физической боли, что сковывала бы её. Не было никаких ограничений, которыми до этого её ограничивали её собственные кошмары, включая Цирковую Бейби, что окончательно исчезла из её сознания, полностью слившись с ней раз и навсегда. Больше никто и ничто не сдерживало её. Ведь теперь она полностью была собой. Она покончила с кошмарами. Покончила с сомнениями. И приняла боль… Она наконец-то смогла отрешиться от всего, что контролировало её чувства и, самое главное, её собственный разум. Её же собственное подсознание… Потому теперь ограничения были ныне с неё полностью сняты. Теперь она была одна и только одна в своём мире подсознания. И теперь именно она была его хозяйкой, а не её страхи. И до этого самого момента она этого даже не понимала. Не понимала, пока к ней наконец не пришла заветная мысль. Ведь даже сейчас это было истинным. Даже всё это переживание её кошмаров и страхов заново. Это правило было истинным. Всё, что происходило, вся боль и ужасы, которые она только что перенесла. Всё было именно так, как должно было быть. И Цирковая Бейби говорила ей это с самого начала… Просто она не была в состоянии это осознать правильно…       «Зачем спрашиваешь, если уже и так понимаешь всё? Ты ведь всегда это понимала, не так ли? Понимала…»…       «Я главная, ведь именно я не просто твой кошмар, а живое воплощение жестокой правды, которую ты замяла ложью, в которую так отчаянно пытаешься верить»…       «Столько вопросов… Забавно их слышать, учитывая, что ты уже заранее знаешь на них ответы»…              «Я являюсь частью тебя, и я очень хорошо знаю каждую твою слабость»…       «Я твой внутренний голос, который ты оставишь только при себе в своих отдалённых глубинных мыслях. И в конце концов я всё то, что ты и так давным-давно осознаешь, но отказываешься принимать. Ведь я, как и все кошмары в мире твоего подсознания, все мы — неотъемлемая часть тебя. Мы — это ты, Элизабет Афтон»…       -Бейби… Я поняла… — прикрыла глаза Элизабет в скорби по ней, жалея о том, что та сейчас не сможет её услышать, и всё же после такого озарения она просто не могла оставаться безмолвной. — Всё это путешествие я думала, что это ты контролируешь моё подсознание… Я думала, что это вы, мои кошмары, создаёте образы моих ужаснейших воспоминаний. Я не понимала… Я не понимала, что на самом деле ты лишь… манипулировала… моими чувствами…       Всё это было истинным с самого начала… Буквально с самого её пришествия в мир подсознания. Теперь Элизабет это смогла осознать абсолютно. Её воспоминания о маме, когда она проснулась впервые, появились пред ней только потому, что она до сих пор хотела следовать её словам, даже после её смерти. Её воспоминания о её последнем дне рождения и о комнате со скупером появились перед ней только потому, что она вновь хотя бы раз жаждала увидеть своего любимого брата, Майкла, которого она так трагично потеряла, и по которому она так сильно скучала. И в конце концов воспоминания о её встрече с Кейт появились перед ней именно потому, что её она хотела увидеть также сильно, даже спустя столько лет, особенно учитывая, через что они прошли вместе. Всё это появлялось перед ней в её подсознании только согласно её же собственной воле. И эта же самая воля породила и всё остальное. Воспоминания о её утратах любимых, воспоминания о её смерти и воспоминания о боли, что она причиняла другим людям. Ведь в тот же момент, как Элизабет вспоминала о маме, следом за счастливым воспоминаем следовало именно то, где она её окончательно утратила по своей собственной вине. Там, где она вновь узрела свой последний день рождения, следом она лицезрела свою смерть, которую она всегда так хотела предотвратить, вернувшись в прошлое. Следовательно, там же она вспоминала «Sister Location», а там, где было это проклятое место, там была и ужасная смерть Майкла, которого она сама же хотела узреть вновь. И там, где она вспоминала свою встречу с Кейт, были параллельно и ужасы, которые она творила с людьми, подобными ей. И во всём этом были замешаны вовсе не сами кошмары. Потому что всё это время этими воспоминаниями и всем, что в них происходило… Всё шло согласно именно её и только её собственной истинной воле. Потому что она, сама того не подозревая, сама хотела пережить все эти воспоминания и кошмары заново. Она сама изменяла всё вокруг себя именно так, как действительно того хотела. И Цирковая Бейби ожила в виде живого кошмара именно согласно её воле. Элизабет умерла заново, отпустив себя из прошлого — по своей воле. А жажда увидеть Майкла сделала так, чтобы она увидела воспоминание, принадлежавшее её другой сущности. Она стала буквально трупом, потому что искренне желала этого. Она хотела остаться в человеческом теле, даже гниющем, лишь бы не превращаться в стальную убийцу, которой она в конце концов всё равно стала. Она вернулась вместе с Кейт в прошлое, в 1997 год, и всё именно потому, что всегда искренне хотела рассказать ей правду о том, кто она такая на самом деле, и о том, что она тогда сотворила. Всё это было именно её собственная воля… Всё это были её искренние собственные желания… Желания, что перемещали её из воспоминания в воспоминание. Желания, что подразумевали её собственную боль. Желания что изменяли реальность подсознания вокруг неё всё это время. Именно её чувства сделали так, чтобы труп Майкла и его ужасный облик напугали её до обморока в воспоминании её дня рождения. Именно её эмоции и амбиции дали ей попробовать предотвратить свою неизбежную смерть. Именно подсознательное желание сказать самой же себе правду оживило Цирковую Бейби, что следовала за ней до сих пор везде. Вот почему стоило ей принять себя, Цирковая Бейби, по воле самой Элизабет, слилась с ней, ведь девочка действительно жаждала перестать лгать себе во всех смыслах, принимая даже металл и то, что она больше никогда не будет человеком. Именно её отчаяние и горечь заставили лес вокруг неё только что сгореть дотла, превратив всё вокруг в мрачную кровавую пустоту, где осталось только она одна. Всё потому, что после такого опустошения в своей душе она действительно хотела остаться в полном одиночестве раз и навсегда. Одиночестве, которое, тем не менее, она не заслуживала. Но которое ей было так нужно, чтобы вновь стать единоличной хозяйкой самой себя, какой всегда и должна была быть… Какой всё это время она на самом деле всегда и была…       -Всё это время ты… лишь направляла меня… — постепенно начала подниматься с колен Элизабет, осознав ещё одну шокирующую правду о самой себе. — Ты делала так, чтобы мои чувства и эмоции привели меня в конце концов именно сюда… Ты не умела управлять моим подсознанием, ведь ты лишь его плод, который я сама же и породила… Вы, кошмары, не показывали мне мои воспоминания… Это делала я сама!.. Ведь я всегда была истинной хозяйкой своего сознания и подсознания! Я просто не могла этого осознать из-за своих же слабостей и страхов. Я не могла управлять собой… Я была в конфликте со своими же мыслями… Я погрязла в хаосе… И вы это видели… Вы знали, что это разрушает мою душу. Я заперла вас в глубинах своей головы, думая, что вы всего лишь зло, что нужно искоренить, но я не подозревала, что сама по себе являлась подобием этого самого зла… Бейби… Всё это время ты… все вы… хотели спасти меня!.. Вы лишь хотели защитить меня… Вы лишь хотели, чтобы я вернула себе баланс. Вернула контроль над собой и всем, что происходит глубоко внутри меня… Вот почему ты делала это именно так. Вот почему ты манипулировала мной так, чтобы я сама своими руками создавала нужные тебе сценарии. Потому что ты всего лишь хотела меня исцелить… Мне так жаль, что я оказалась плохой хозяйкой своей же собственной головы и разума… Я подвела вас, но вы всё равно меня спасли. И потому я клянусь… Ваши страдания… Ваши жертвы… Сама Я — всё это не будет напрасным!       Окрылённая истинной Элизабет встала на ноги и выпрямилась в свой полный истинный рост своего настоящего стального тела. И в тот же момент её тело медленно покрыла голубая аура, напоминавшая дым, исходящая прямиком из реактора в её же собственной груди. Её руки, тело, ноги, начали потрескивать голубыми яркими молниями, а по земле, свозь всё кровавое озеро до самого горизонта, начали проходить электрические разряды, импульсами отстукивая пульс её души. Импульсами, из-за которых всё вокруг тут же начало преображаться… Целые литры крови большими каплями и пузырями вокруг неё словно потеряли гравитацию и начали парить, всё выше и выше поднимаясь к чёрному кровавому небу. Алый густой туман начал рассеиваться. А из-под кровавой толщи начали возникать сгоревшие ранее деревья, что начали собираться воедино буквально из тлеющих остатков и пепла.       -Я действительно всё это время управляла своим подсознанием… — лишь убедилась в этом Элизабет, лицезря, что, будучи свободной от страхов, боли и других ограничений, теперь она может свободно повелевать материей вокруг себя, как и всем своим подсознанием. — В эту пустоту я ввергла сама себя… И я бы в ней и осталась, если бы не вот этот дар… — Она вновь с сожалением посмотрела на плющевую игрушку жёлтого медведя, которое оставило ей паранормальное существо перед исчезновением. — Я думала, что мой путь подошёл к концу… Но теперь я чувствую, что мой путь ещё не завершён. Я чувствую — что-то там зовёт меня. И оно зовёт меня откуда-то за пределами этого места… Так я думала, но… Теперь я поняла… Всё, что перенесла. Все эти воспоминания… Все эти кошмары… Всё это не было разными местами в моей голове. Это всё было буквально одним и тем же местом… Этим местом… Эта пустота и есть моё подсознание… Ведь я нахожусь в пределах одной и только одной мысли. Прямо, как она мне и сказала… Я не могла это контролировать лишь потому, что это именно мои страхи и эмоции контролировали меня. Мною вертело моё собственное подсознание. Но теперь я выше всего этого… И теперь я… Я владею… всем!.. Что бы это ни было, оно зовёт меня, но ещё не существует. Ведь я сама не даю ему материализоваться. Вот почему я смогла услышать его на мгновение… Потому что пожелала этого. И это значит… — Электрические импульсы ещё более размашистыми молниями пошли кровавому озеру, и из-под толщи алой субстанции начали появляться не только капли и деревья, но и куски земли и камня, что постепенно, как и остальное, начало превращаться в другую, уже более искусственную материю. — В моих желаниях в этот раз действительно нет никакого притворства… Никакой лжи… Я ныне знаю наверняка, чего я хочу. Я вернула свои воспоминания, но ещё не вернула самого главного. Саму себя… Заблудшая грешная овца… Или всего лишь потерянная в отчаянии душа… Я знаю точно, кто ты такая… Я знаю — это ты та, кто зовёт меня. И я знаю… Знаю… Тогда… тринадцать лет назад той, кому я дала своё слово, была именно ты…       Решительно и безо всяких сомнений Элизабет пошла вперёд по алому полю, медленно ступая по пролитой ей крови и выпотрошенным человеческим органам, своими шагами разбрызгивая капли красной субстанции, пока потоки тумана расступались перед ней, словно опасаясь даже касаться её. Её механический топот, которым она шла по миру своего подсознания, казался грохочущим, гигантским. Её шаги и хлюпание её стоп по воде эхом глубоко отдавались по всей пустоте, пока вокруг стеной из-под толщи кровавого озера появлялись всё новые деревья, обломки, куски земли и камни, образовывая вокруг неё целый колоссальный бастион чистого хаоса. Хаоса… Той самой силы разрушения… Силы, которой она обладала на самом деле, и которую она теперь прекрасно осознавала, принимая её как свой врождённый дар. Когда, медленно идя вперёд, Элизабет посмотрела наверх, рассеивающийся кровавый туман в небе явил ей звёзды. Звёзды, что напоминали ей о всех тех светлых моментах, когда она радовалась и пылала от счастья, будучи при этом сама собой, без единой капли сомнения и лжи самой себе. Каждая звезда — каждое её такое воспоминание. Все эти звёзды большими белыми светящимися сферами медленно спустились к ней прямо с небес и выстроились в два плотных ряда, по бокам от неё, идущей вперёд, образовывая перед ней дорогу, что вела бесконечной тропой только туда, куда шла она сама…       Тук-тук…       Тук-тук…                Электрические разряды, импульсами идущие от неё по всему кровавому полю, становились всё сильнее и сильнее, пока не начали цепной реакцией покрывать парящий в воздухе мусор из воссоздающейся материи. Алое озеро покрыл переменный голубой свет ярких молний её души, что перебрасывались и словно пожаром окутывали всё вокруг. И эти же самые молнии коснувшись звёзд, ставших её дорогой вперёд, начали активировать своими разрядами каждую из них, как большие круглые телевизоры, которым просто не хватало электричества. Каждая из сфер начала светить так ярко, как никогда до этого, пробиваясь светом сквозь мрак и смерть. А из их глубин начали слышаться голоса… Голоса, что значили для Элизабет так много. И образы… Ключевые образы и воспоминания, что были запечатлены в её сознании и личности навсегда. Те самые моменты радости, когда она действительно была именно собой, безо всяких масок. Те самые моменты, когда она себя чувствовала абсолютно полной. Слушая треск собственных электрических разрядов и молний вокруг себя, становящихся всё сильнее и сильнее, проходя гордо мимо каждой сферы, Элизабет одаривала своим взглядом каждую из них, блаженствуя от ностальгии каждый такой раз. Воспоминания материнской заботы и любви, которой она лишилась так рано… Воспоминания отцовской заботы, что учил её тому, что он умел лучше всего… Воспоминания о старшем брате, что подарил ей самые незабываемые детские воспоминания, которые она по-прежнему с теплотой вспоминала…  И были здесь и те самые тёмные воспоминания, что ныне она полностью переосмыслила. Раньше она чувствовала от них лишь боль и лютую вину, но только не теперь. Ведь даже в таких чёрных, как тьма, воспоминаниях в этом кровавом буйстве она также чувствовала ту самую изысканную детскую радость от полной свободы в своей душе, что была в эти моменты освобождена от цепей человеческой морали также, как и была свободна от них прямо сейчас навсегда. Воспоминания о том, с каким наслаждением она пытала и убивала рабочих в «Sister Location»… Воспоминания об убийстве невинной семьи в лесу, где она чувствовала опьяняющую вседозволенность и сладкую свободу от любых законов, получая незабываемый кровавый экстаз от процесса… Воспоминания о резне в 2008 году и о пламени, воплощавшем всю боль, что она причинила своим близким, друзьям, тем, кто ей доверяли, и просто обычным людям… О тех самых моментах, когда она глубоко на уровне души чувствовала себя королевой, что повелевала судьбами людей только так, как она сама того хотела, и тем самым навсегда меняла свою собственную… Дикая блаженная кровавая аморальная радость… Радость, ныне полностью потерявшая смысл в своей запретности. Ведь для Элизабет ныне не было ничего запретного. И было только то, чего она по-настоящему хотела. Продолжать любыми способами испытывать эту детскую радость, отныне никак не сдерживая саму себя. Получить от жизни весь максимум, который только можно выжать, прежде чем она однажды уйдёт на покой. Быть самой собой. Той, кем она всегда должна быть. Кровавой Мэри, королевой ужаса и страха, у которой есть человеческое сердце и что ценит человеческие чувства, какими бы они не были… Монстром с пылающей человеческой счастливой душой… Даже, если ради этого ей придётся пожертвовать всем, что только можно. Теперь Элизабет была полностью готова к такому рискованному и опасному шагу навстречу своей настоящей судьбе. «Если это действительно та, кем я должна быть, кем я хочу быть, то так тому и быть… Я… проснулась…».       Фонари её воспоминаний остались позади неё, исчезнув среди парящих обломков в кровавом тумане. Так она и поняла, что нашла это место в её подсознании. Ту самую точку в пустоте, откуда она услышала зов. Элизабет была уверена — это то самое место. Электрические разряды и молнии встали вместе с летающими обломками стеной вокруг неё, воплощая видом то, насколько она была теперь. Эта сила была неимоверной. Настолько мощной, как будто бы с её души спал какой-то скрытый блок, что сдерживал её потенциал. Что сдерживает потенциал всех человеческих существ. Теперь этой границы дозволенного для неё просто не было. Элизабет прекрасно чувствовала — ныне абсолютно всё в её руках. Всё, чего она по-настоящему хочет, теперь ей достаточно было только пожелать. А желала сейчас она лишь одного… И это желание силой её души начало реконструировать то, что когда-то было очень давно разрушено. Все обломки, земля и кровь, что парили вокруг неё, вдруг ринулись метелью вперёд из-за её спины, в изысканном чистом хаосе собираясь вместе, обращая разрушение в созидание. И всё то, что раньше было хаотично, неестественно, неправильно, наконец-то начало обретать свою истинную форму. Сгоревшие деревья, угли и зола собирались из мелких частиц вместе, превращаясь в чистые и ровные доски. Земля и камни стирались друг об друга в порошок и снова собираясь вместе, обращаясь в металл, кирпичи и бетон. Парящие капли крови, что набросились на все остальные элементы, скрепили это всё вместе, придав созданию между этим отчётливые краски. А финальные штрихи в картину созидания вносило электричество. Те самые молнии энергии её души, вылетающие ныне ярко прямо из её груди, воплощая всё собранное в реальность её подсознания. Реальность, что явилась её ныне поражённым очам. Всё замерло… Электрические разряды пропали и перестали покрывать поверхности. Парящие деревья, обломки, земля, кровь… Всё исчезло, вновь оставляя Элизабет в кровавой пустоте. В пустоте, в которой ныне она была совершенно не одна… Созидание было завершено. Всё то, что она подняла в воздух вокруг себя до этого своей силой, собралось вместе и стало кое-чем совершенно другим. Кое-чем таким, чего Элизабет совершенно не ожидала. Всё, что она сейчас делала и творила с помощью собственного подсознания, было скорее чем-то неосознанным. Именно поэтому она даже не представляла, что из всего этого хаоса у неё получится создать. Вот почему она выпучила свои глаза в оцепенении и жалобно ахнула, будучи очень глубоко тронутой. Потому что она не думала, что подсознательно сможет создать что-то настолько прекрасное и столь родное… То, к чему она когда-то так любила возвращаться даже в собственных мыслях. Именно так перед её зелёными окулярами предстал дом. Обычный двухэтажный дом колониального стиля, обитый ровными досками с белой краской. Он выделялся серой черепичной крышей, покрытой снегом, и большим увешанным гирляндами крыльцом с парой кресел-качалок, украшенным искусственными цветами на перилах. Второй этаж выделялся тем, что со стороны не являлся полноценным, а был похож на одну гигантскую выпуклость из всего дома и чем-то напоминал квадратный чердак. Понять, что это именно типичный этаж, можно было только по полноценному прямоугольному окну, подобному тем, что были в множественном виде на первом этаже, выходящими во двор и по бокам. Кирпичный рыжий фундамент держал всё строение и уходил куда-то под толщу жидкой кровавой пелены её подсознания, а белые дубовые столбы удерживали крышу крыльца, создавая просторное и удобное место для отдыха на свежем воздухе в тени или под дождём. Вот такое строение возникло перед Элизабет на том самом месте, где она слышала и чувствовала зов. И буквально на его пороге она сейчас стояла, едва не ступая своими стальными ногами на ступеньки его крыльца. И на самом деле всё лишь потому, что пока она сама по себе не решалась этого сделать. Элизабет была ошарашена… Она и сама не представляла, что это её желание было настолько сильным из всего множества, из всех её тараканов в голове. Она даже осознать этого толком не могла, что из них всех это желание окажется наиболее истинным. И даже чётко не могла сформировать его в своей голове, ровно до этой минуты. Самый тёплый и самый образ из всех, занимавший самое обжигающее место в её душе. То место, к которому она всегда всё это время стремилась, и тот самый луч беспросветной надежды, что до этого момента всегда направлял её. Белый дом среди тьмы, пустоты и кровавой пелены… Её дом… Дом семьи Афтон… Её семьи. Источник всего её детства и живое воплощение фундамента её подсознания, огни которого горели изнутри также ярко, как и в вечерний праздник на Рождество. Праздник, занимавший для неё особое место в сердце, ведь для неё он был настолько же священен, насколько было священно её собственное имя, которым она так гордилась. Этот дом воплотился именно в своём зимнем обличии, в те самые дни, когда она и её семья украшали всё и готовились к рождественскому торжеству. Торжеству, что потеряло наполовину свою атмосферу, когда её мамы не стало. С тех пор этот праздник для Элизабет не был столь радостным, пусть и оставался для неё священным. Ведь каждый раз, когда они праздновали Рождество после, это навевало воспоминания, когда главная душа любого их праздника, Эмма Афтон, когда-то была с ними и веселилась с ними так, как они могли веселиться прямо сейчас, но уже не могли. Как будто бы с её потерей они утратили одновременно и какую-то часть самих себя… Элизабет до сих пор всё это помнила и лелеяла эти воспоминания всем сердцем. Можно сказать, что именно Рождество в годы до ухода Эммы и было истинным воплощением её детства, ведь именно тогда её искренняя детская радость всегда была на своём абсолютном пика. Поэтому прямо сейчас была настолько ошеломлена и задета — она не могла представить, что из хаотичных предметов сможет неосознанно создать что-то настолько тёплое и доброе. Настолько светлое, словно это было по проведению, как давно предрешённое будущее, которое наступило лишь сейчас. И именно поэтому она смогла сейчас ступить лишь на одну ступеньку прихожей, но не решалась пройти дальше. Она знала, что должна была идти туда. Зов звал её прямо в сторону двери, внутрь дома с горящими огнями и гирляндами, где сквозь окна была видна рождественская ёлка. Но почему-то мешкалась… Хотя причина была буквально той же самой. Она вновь вспомнила о том, как потеряла мать. И как потеряла брата. А без них Рождество для неё как будто бы утратило смысл. Вот почему в годы своего выживания она никогда его не праздновала. Потому что не было тех, с кем она была искренне отпраздновать этот прекрасный праздник. И прекрасным он для неё был лишь потому, что все любимые ей люди были в этот момент рядом. Это и была её настоящая детская радость, которой ныне она в этом доме просто не могла больше видеть. Не могла вплоть до того самого момента, пока она не зацепилась краем слуховых рецепторов за голоса…       -Майк! Помоги накрыть на стол! — вдруг услышала она приглушённый и очень знакомый материнский голос и шаги по ту сторону двери. — Хватит жрать!       -Да, мам! Не торопи! Еда сама себя не съест! — послышался откуда-то из глубин дома мальчишеский и уже чуть-чуть огрубевший голос парня, а затем застучали по полу уже его столь же быстрые шаги.       -Шут явно хочет повышения до корабельного кока! — рявкнул где-то недалеко сильный хищный мужской голос, что в отличие от остальных не спешил и никуда не двигался.       -Это же!?.. — на несколько мгновений окоченела Элизабет, когда её чувства вспыхнули пламенем, ведь стоило ей только услышать эти голоса, глубинные струнки её запели, и она впервые за столь долгое время испытала такую звонкую и чистую радость, какой у неё не было уже целых четыре десятилетия. Слышать их было упоительной усладой для её ушей, да такой, словно она большими столовыми ложками кушала самый сладкий мёд. Ведь это и были те самые голоса, которых ей так не хватало. Без которых Рождество для неё утратило значимость. Потому сейчас она почувствовала себя также, как в те самые времена. Времена, когда её голову переполняли эмоции, чувства выходили из-под контроля также, как сделали это прямо сейчас. Выскочив из кровавого болота, Элизабет мгновенно взбежала на крыльцо по маленькой лестничной кладке, тут же очутившись на деревянном полу прямо перед входной тёмной дубовой закрытой дверью. Взорвавшиеся чувства сами толкнули её вперёд, и она сама не успела толком осознать, как уже схватилась своими стальными пальцами за дверную ручку и нажала на неё вниз. Ведь даже не сразу пришедшим в себя сознанием она понимала, что хотела именно этого… Хотела скорее очутиться там, словно ребёнок, боявшийся пропустить всё самое весёлое и интересное. Хотела скорее увидеть их так, словно не видела их сотню лет и зим. И вспомнить, каково это, быть ребёнком, что по-прежнему верил в Санта Клауса и рождественское чудо… Именно так Элизабет, ни капли не сомневаясь, и поступила, не желая сдерживать себя. Именно поэтому она так безмятежно и уверенно открыла входную дверь на себя. Её рост был значительно выше, чем высота верхнего косяка дверной рамы. Поэтому она слегка пригнулась, следя, чтобы её проволочные хвостики ни за что не зацепились, и вошла внутрь, приветствуя вновь ностальгичным взглядом свой родной дом. Но теперь уже изнутри… Всё было настолько знакомым и узнаваемым, что Элизабет была готова разрыдаться вновь, ведь не думала, что настолько хорошо помнит место, где она провела почти всё детство. «Я плачу… Я… не могу поверить, что я так точно смогла всё воссоздать… Словно это действительно происходит… наяву…». Она оказалась в небольшой прихожей, от которой сразу расходились дороги, покрытые дорогим и качественным ламинатом. Слева в открытую, без двери, была расположена большая и очень просторная кухня, совмещённая с гостиной, с тёплым душевным светом и почти панорамным видом на крыльцо и передний двор, простираясь длиной во всю боковую ширину дома, и лишь стена и сплошная стеклянная прослойка разделяли их с помещением. Впереди параллельно с уходящей на второй этаж лестницей с дубовыми резными перилами располагался коридор, ведущий в душевую и уборную. А вправо уходил широкий коридор с двумя белыми сосновыми дверями с вертикальной оконной отделкой. Стены были покрытых серыми флизелиновыми обоями, что по лёгкому снежному рисунку слегка напоминали морозные узоры. Даже прихожая, в которой Элизабет сейчас находилась, отдавала теплом и уютом: настенный гардероб маленькая мягкая лавочка рядом, вязаный порожный коврик. Всё было именно так, как она помнила, без единой неточности или фальшей. Ностальгичные чувства даже вынудили её коснуться когтями одну из стен поблизости, лишь бы убедить её, что это не иллюзия. Она действительно у себя дома. Она вернулась сюда, спустя столько лет… «Просто не верится… Я дома!.. Я…».       -Может ты отныне будешь готовить для всех нас, умник? — вдруг очень близко раздался мужской голос со стороны гостиной-кухни, заставивший Элизабет тот же час отвлечься от своих мыслей. — Безвозмездно, как твоя мать. А мы будем крысами, ворующими у тебя из-под носа. Поглядим, как ты запоёшь от такой перспективы.       -Но ведь тогда вы будете в «списке негодников», пап, — ответил ему мальчишеский подростковый голос, исходящий подальше в той же кухне. — Думал, вас устраивает, что только мне светит перспектива быть в этом списке.       -Ты сейчас у меня договоришься… — ощетинился мужской голос, но звучал он так, как будто его владелец получал какую-то большую долю злого удовольствия от этого разговора.        -Мальчики… Полно, — порадовался за них взрослый мягкий женский голос между ними, поймавший волну их перепалки, но она решила всё же сменить тему на более деловой лад. — Сынок, как-то твои сёстры там не спешат. Где они там? Уже почти всё готово.       -Одна прихорашивается, другая — ищет подходящее платье, а что? — ответил мальчик, добавив голосу наигранности и сарказма, явно пытаясь подчеркнуть глупость «девчачьих привычек».       -Сходи за ними… — крайне мягко прозвучал материнский голос, что ласкал слух Элизабет больше всех, как бы она всем этим голосам не была одинаково рада. — Пропустят семейную молитву ещё не дай бог.       -И так же, как и ты, попадут «список негодников», — с хитрой насмешкой добавил голос отца. — Тебе оно надо?       -Эх, бог с вами! Сейчас буду… — слегка выкрикнул мальчишеский голос, после чего из-за стены послышалось лёгкое отстукивание его быстрых и ловких ног, бегущих прямо в сторону прихожей.       И стоило остолбеневшей на пороге Элизабет опомниться и пошуршать слегка своими сервоприводами, ей навстречу прямо из-за стены открытой кухни в лучах тёплого света вылетел он… Подросток в серой футболке с чёрными волосами и шортами. Её некогда любимый и обожаемый старший брат. Это был Майкл… Майкл, что радостно выбежал из кухни прямо в прихожую, прямо на её глазах, и, миновав её, побежал дальше, в коридор в правой части дома. Прямо туда, где были двери в отдельные две комнаты. В голове Элизабет в этот момент всё прошло буквально мимолётно. Едва завидев его, взглянув на его лицо, на его серые глаза, чёрные неухоженные волосы, она с точностью до миллиметра была уверена, что это он. Поэтому, увидев столь родное и любимое лицо, сначала она испытала невероятный восторг. Она была безумно счастлива вновь увидеть его, вновь видеть его неудержимый энтузиазм во взгляде. И ту самую безмятежную уверенность в себе… Но в этот же момент Элизабет испытала и мгновенное разочарование. К которому, если честно, она уже привыкла. Ведь Майкл, пробежавший рядом с ней, даже краем взгляда не обратил на неё никакого внимания. Он буквально пронёсся мимо, не увидел её, массивного двухметрового робота со светящимися зелёными глазами. Она была для него как будто бы пустым местом. И Элизабет убедилась в этом окончательно: когда Майкл бежал, её правая рука, в которой она держала плюшевую игрушку золотого медведя, просто прошла сквозь него, даже не ощутив на своём пути даже намёка на что-то материальное. И тогда она смирилась, расстроенно, но в то же время удовлетворённо, прикрыв глаза, ведь всё поняла. Поняла, что Майкл, пробежавший только что рядом с ней, его голос, как и голоса всех остальных — это её нематериальные воспоминания. Призраки прошлого… Прошлого, которое она тем не менее была очень довольна видеть сейчас. Элизабет словно бы теперь признала — ей вовсе не нужно было, чтобы они видели её. Ей не нужно было, чтобы они были материальными. Ей не нужны были их любовь и объятия. Больше нет… Словно бы она понимала внутри самой себя, что была бы счастлива обнять их вновь, но теперь они лишь её прошлое, и ей пора было уже отпустить их и двигаться дальше. С такими блаженными и успокаивающими мыслями, пропустив сквозь себя Майкла, она повернулась влево, чтобы пройти пару шагов и выглянуть на кухню. Ведь хотела напоследок увидеть их… Увидеть, чтобы вспомнить и попрощаться навсегда… Так, когда она вошла внутрь кухонного зала, она узрела свою маму, одетую в домашнюю полосатую чёрно-фиолетовую рубашку и в юбку, поверх которых был одет фартук. Она склонилась к плите в дальнем конце кухни и прихватками доставала раскалённую противень с только что испечённой курицей, с наслаждением обнюхивая её сочное запёкшееся покрытие и мясо. В центре зала располагался большой круглый тёмный и уже наполовину накрытый едой и посудой стол с белой скатертью, манящий людей с разыгравшимся аппетитом. А обратив свой взгляд ближе к входу в кухню, где в углу стояла небольшая искусственная рождественская ёлка, она увидела его… Зрелый мужчина с легка растрёпанными вперёд волосами в пурпурном деловом костюме с белой рубашкой и чёрным офисным галстуком, что развешивал на рождественское дерево блестящие шары, гирлянды и мишуру. Уильям Афтон… Отец Элизабет, которого она не видела целую вечность. И которого теперь, смотря на него таким, вновь в семейной идиллии, она была безумно счастлива видеть, даже несмотря на то, что, взглянув на его лицо, её обдало очень странным негативным чувством. И Элизабет толком не могла понять, что это за ощущение. Было такое впечатление, будто какое-то злое воздействие пытается омрачить её чувства к отцу, отчаянно вмешивается в её эмоции, словно она должна была испытывать вместо радости только злость. Словно она должна была ненавидеть своего отца за что-то, а не гореть любовью при его виде. Как будто бы это чувство доносилось где-то издалека. Фантомное негативное чувство давно забытых и тёмных воспоминаний…       Однако прямо сейчас Элизабет зацепилась своим вниманием за совершенно другое… Она была без ума от радости, что здесь всё было именно так, как отложилось в её памяти. Счастливая семья, что нерушимым союзом взаимной заботы и любви готовится к Рождеству. Майкл, вечно отшучивающийся и ворующий со стола еду раньше положенного времени, спорящий перед папой каждый божий раз. Отец, что не терял своего слегка жуткого и очень острого красноречия, и чей голос не переставал осуждать старшего сына за даже мизерные мелочи. И мать, «мисс кухня», что держала их в мире и согласии своими речами и присутствием, говорящая всегда параллельно что-то по делу. Всё было идеально так, как она помнила… За исключением всего одного. И как только у Элизабет эта мысль громом щёлкнула в голове, она вздёрнула ошеломлённо голову и обернулась с грохотом назад. Почему-то до этого момента своим основным сознанием она подумала, что ослышалась, но прокрутив этот момент в голове заново, она поняла, что нет. И она не смогла понять… Она не представляла, что только что произошло, и что она конкретно только что услышала. Ведь теперь была уверена — она невероятно чётко и ясно слышала, что конкретно только что сказала её мама Майклу, что убежал в правую часть дома по её поручению.       -Что за?! — вскрикнула шокированная Элизабет с выпученными вперёд глазами, прокрутив эту речь ещё раз в мыслях, и даже слегка запаниковала о того, что впервые за время полного спокойствия и принятия себя её мысли снова сбились в кучу, ведь это осознание полностью выбивалось из вообще всего происходящего тут. «Что она сказала?.. Она сказала… сёстры!?.. Позвать… их!?.. Одна прихорашивается, а другая…!? Это ещё что за хрень!?.. Но ведь я же всегда была…!».       -…единственной… — договорила она вслух теперь с ещё большим потрясением, потому что, оборачиваясь в правую строну дома, резко столкнулась с тем самым необъяснимым феноменом лицом к лицу. Ошеломление, шок и неподдельное изумление, ведущее к столь же резкой вернувшейся ясности мыслей, вставших на свои места. Это было что-то чертовски знакомое. Что-то такое, что должно было вогнать её в ещё больший конфуз, но почему, по непонятной даже для себя самой причине, она всё поняла… Яркий фиолетовый свет прорезал и смешался со светом её зелёных глаз, что столкнулись с себе подобными настолько близко, насколько это возможно. Прямо перед ней предстала фигура… Очень знакомая и даже родная фигура. Кремовый белоснежный корпус и пластины… Полностью синие веки, скальп с заколкой и отдельные сегменты на теле. Тонкие стопы, стоящие на носках, лёгким молоточком отстукивали по полу. Почти человеческое каменное сегментированное лицо с открытым ртом и открытыми пламенными пурпурными глазами. Почти полностью человеческие пропорции и рост, а руки были практически идеальными, как у изящной дамы. Волнистая юбка-пачка. Всё, прямо как у настоящей балерины…. Слегка виднеющиеся под маской и в щелях части чистого стального каркаса эндоскелета выдавали всю сущность этого существа — это был аниматроник. Это была никто иная, как Баллора… И она стояла прямо перед ней, во плоти, вопреки всем её воспоминаниям, ворвавшись аномалией в идеальную рождественскую картину. Но это не было аномалией… Элизабет осознавала — она не чувствует Баллору, буквально робота в доме живых людей, инородной сущностью. Ни на уровне эстетики, ни, самое главное, на уровне собственных мыслей и воспоминаний. Она не чувствовала вторжения, не чувствовала негатива. Эта Баллора излучала из себя лишь добро, ласку и позитив. Поистине рождественский позитив, словно была в этих воспоминаниях с самого начала. Словно само сознание Элизабет вложило в неё все эти смыслы. Словно сама Элизабет искренне хотела, чтобы она была здесь… Чтобы она была её родной сестрой, прямо как Майкл… И она по-настоящему теперь, видя всю её структуру с головы до пят, уверовала эти мысли, ведь по всей сущности воплощения данной Баллоры она видела именно подчерк собственной души. Свой собственный же подчерк, как будто она же сама её и создала. Такой же код избранных и горячо ценимых воспоминаний, какой она видела в своём брате… В своей маме… В своём отце… «Этого не может быть… Неужели это всё…?»…       «Баллора! Нет… Тебе рано умирать! Я ведь!.. Не лгала… Ты мне так была нужна!.. Пожалуй, это единственная вещь, в которой я должна обвинять жизнь… Почему?.. Почему ты не послушала меня?.. Почему судьба решила не сохранять тебе жизнь?.. Почему я снова осталась одна!?..»…       «Несмотря на то, что мы с тобой были разные, я увидела в тебе родственную душу. Ты была… дурой… Идиоткой, не понимающей моего истинного стремления!.. Но это никогда не изменит моего отношения к тебе… Ведь ты сражалась за свои идеи до самого конца!.. Баллора… Мне жаль, что мы с тобой так и не смогли стать теми, кем могли бы стать… Не смогли поладить… Прости меня за то, что я сделала, но похоже такова судьба… И я запомню тебя… Прощай… сестричка…»…       -Мама. Отец. Как жизнь? — крайне весело произнесла своим, пусть и грубоватым, но очень твёрдым голосом Баллора, пройдя в кухню прямо сквозь Элизабет, как это сделал до этого Майкл, и обратила свой взгляд на Уильяма и Эмму по очереди. — Майк тут нашептал, что вы хотите меня срочно видеть. Что случилось?       -А! Балл, ничего страшного! — едва увидев её восторжествовала Эмма, разрезая готовую курицу ножом на части за кухонным столом и обернувшись на неё через плечо. — Ничего срочного. Уже скоро молитва и торжество. Думала, вы с твоей младшей сестрой там засиделись.       -Этот дурень даже просто позвать не может… — злорадством усмехнулся Уильям, практически закончив наряжать рождественскую ель, напоследок дотягиваясь до самой её верхушки, чтобы закрепить на ней белую шестиугольную звезду. — Никто не просил его вызывать прям срочно. Ей богу, я ему дам по шее, когда он вернётся. Если хочешь, можешь пока идти к себе, Балл! Ты не опаздываешь в отличие от некоторых.       -Э-э-э… Но ведь я уже пришла, — слегка возмутилась Баллора, кулаками положив от недовольства руки на бёдра. — Я уже прихорошилась. Да и сама хотела уже идти сюда. Ну… Раз так… Пойду-ка я к сестре, посмотрю, как у неё там.              -Не стоит, суровая краса, — услышала она позади себя шутливый голос Майкла, который уже вернулся в припрыжку с противоположной части дома и уподобился ей, буквально повторяя её позу, чтобы показаться серьёзным. — Лиз всё ещё ищет, во что нарядиться. И что-то в этот раз у неё это не слишком получается. Сомневаюсь, что ты ей можешь помочь.       -Серьёзно? Тебе, наверное, лучше знать о девчачьих хотелках, да? — с сарказмом покачала головой Баллора и, за провокацию в виде подражания ей, слегка лягнула его кулаком в плечо. — Пойду помогу ей. Наверное, сестрёнке просто не хватает вдохновения. Уж я точно смогу её подбодрить.       -Балл, постой. На самом деле, мне нужны лишние руки, — остановила её Эмма, у которой именно в этот момент за кухонным столом начались некоторые проблемы с разделкой мяса. — Раз ты пришла, помоги мне пожалуйста. Я уже запыхалась.       -А! Как пожелаешь, мама, — теперь уже с искренним энтузиазмом ответила Баллора, будто только и ждала, что она у неё это попросит, и медленным шагом пошла вперёд к ней в дальнюю часть кухни.       -Ну раз так, то я, пожалуй… — уже было спешно с хитрой улыбкой сказал Майкл и уже собирался сбежать, но стоило ему попытаться обернуться, как в его ухо тут же прищепкой вцепились мощные и тяжёлые пальцы отца, что тут же притянули его в противоположную сторону, назло ему.       -А ты куда собрался, мальчик? — хищно улыбнулся Уильям в его глаза, повернув за ухо его взгляд к себе поближе. — Думал сбежать от меня, да? О нет, негодник мой… Я тебя в этот раз отучу от лени.       -Пап, а может не надо?.. — всё ещё пытался весело вести себя Майкл, но смотря, как мужчина улыбается всё шире и шире, словно бы в кровожадном удовольствии растягивая улыбку, он понял, что в этот раз, похоже, ему будет совершенно не до смеха.       -Надо, сына… Надо, — покачал слегка маниакально Уильям и достал второй рукой из-за спины мокрую швабру, с наслаждением протягивая её ему.       -О-оу! — едва сдержалась от громкого смеха Элизабет, глядя на всю эту крайне необычную картину, где всё окончательно для неё стало явным. «Это не воспоминания… Это… всего лишь образы… Лишь живые воплощения… Воплощения желаний. Моих желаний… Не так ли? Здесь всё не просто так, как я помню… Здесь всё именно так, как я того всегда хотела. Всегда грезила в своих самых светлых и счастливых мечтах. Я собственной волей воссоздала это место и закодировала под желания собственной души. Да, общая основа взята из моих воспоминаний, но это нечто большее чем просто моя память… Это мой фундамент… Основа всего, о чём я мечтала. Прекрасная ложь… Ведь в ней была весомая доля истины. Моя детская искренняя радость. Та самая радость, что когда-то, до сегодняшнего дня, я могла без лжи испытывать только здесь… И только тогда, когда все кусочки паззла стоят на своём законном месте. И лишь один кусочек здесь лишний. Но в то же время и нет… Я хотела, чтобы он здесь был… Не так ли, Баллора? Она… хотела, чтобы ты была здесь… Не так ли, голос, что подсознательно зовёт меня?». Теперь Элизабет поняла — эти воплощения её желаний были созданы её собственной душой и, казалось бы, ей же самой, но в тоже время были порождены и не совсем ей. Все те, кого она любила, находились прямо перед ней, в одном помещении. И во всех них она видела свою руку, породившую их. Эмма, Уильям, Майкл… И даже Баллора. И именно в ней всё это время был камень преткновения, потому что она совершенно не помнила её, как объект своей привязанности, в котором бы она души не чаяла. И тем не менее Баллора, как и все они, была буквально закодирована на уровне её подсознания её же собственной волей. Словно это была воля кого-то другого, делящего одну душу с Элизабет всё это время…       -Так вот где ты всё это время была… — прозрела ошеломлённая в изумлении Элизабет и теперь уже твёрдо обернулась назад, уставившись прямо вдаль, в правую часть дома семьи Афтон, где впереди, прямо в конце коридора, была дверь. Дверь, которую она так хорошо знала… Элизабет помнила, как каждый раз, день за днём, входила и выходила из этой двери. Эта дверь практически была всем её детством, ведь она была ничем иным, как дверью её собственной комнаты. Комнаты, в которой она всегда могла побыть наедине с собой… Её комната, изолировавшая на время её от остального мира. Комната, где в пустоте все её маски и личины снимаются… Где она всегда отдавалась своим истинным чувствам. Комната, где ей не обязательно было себе в чём-либо отказывать. Эта комната была для неё целым отдельным миром, где единолично могла править только она. И она была прямо там… За этой дверью. Теперь Элизабет, уставившаяся в эту внутрь коридора, чувствовала её как никогда прежде. Прямо как саму себя… Ту самую потерянную часть единого целого…       -Ты здесь… — преисполнившись решимости и какой-то внутренней радости прошептала Элизабет, слегка склонившись перед входной рамой, ступила железным шагом внутрь коридора. И ступив в него, она оставила за собой свои воспоминания о близких, как и их самих, оставшихся готовиться к празднованию Рождества прямо за её спиной. Их голоса становились для неё всё тише и тише с каждым шагом, пока всё вокруг не перестало иметь для неё хоть какое-то значение. Элизабет теперь слышала только свои стальные шаги. Только скрип пола под её ногами. Только то, что её ждёт сейчас, за этой дверью… Она была сосредоточена только на этом, но уже сейчас внутри неё пылал восторг. В начале своего мучительного пути по своему подсознанию она уже и не надеялась когда-нибудь найти её, но теперь, когда она была буквально в паре шагов от заветной цели, она не могла поверить, что это случилось. Что та, кого она искала, найдётся именно здесь. И самое ироничное, она всегда, с самого начала, подсознательно знала, что она здесь. Но просто не могла этого осознавать ровно до того момента, пока не прошла сквозь свой личный ад заново, приняв правду о себе. И потому в тот же самый момент Элизабет признавала, что за время, проведённое здесь, в своей голове, она уже и позабыла, зачем она здесь. Раньше она только и думала, чтобы найти её, не взирая ни на что. И всё лишь потому, что её мотивацией в поисках своей второй половины была лишь жалкая жажда доказать Мэгги, что она неправа. Узнав о том, что внутри неё живёт вторая сущность, наивная до недавнего времени Элизабет больше всего хотела быть уверенной, что всё зло, которое она совершала, было вовсе не её грехом, а грехом её второй половины. От того ровно до этих минут она не испытывала к своему мнимому антиподу никакой симпатии. До момента, пока она не поняла, что доказывать что-либо теперь бессмысленно. И потому, если до этого она хотела найти её лишь из-за своего эго, и ничего, кроме фантомного презрения, не испытывала к ней, теперь Элизабет чувствовала только торжественную радость от того, что наконец-то нашла её. Она не помнила всего, что произошло тогда, не помнила, что раньше было между ними, но среди густого тумана памяти о ней было только одно чёткое воспоминание. Лишь одно воспоминание о данном обещании, из-за которого теперь она по-настоящему горела этим желанием. Теперь Элизабет искала её не разумом, как было до этого, а своими искренними чувствами к ней. Такими чувствами, словно всё это время действительно любила и понимала её. Чувствами, очень сильно похожими на те, что были между ней и Майклом в своё время. Словно всё это время она искала свою давно потерянную сестру… Именно эти чувства помогли ей прийти на фантомный зов, всё это время взывавший к ней. Эти чувства пробудили в Элизабет силу воссоздать эти образы, пересобрать этот дом, сделать его существующим из всего разрушенного. И эти же чувства вели её прямо сейчас, тянули её руку к ручке двери, пальцами которой она, коснувшись её металла, ощутила сильнейший резонанс и тепло, исходящее из комнаты. Чувства, в которых она больше себе не отказывала, и которым она дала себя направлять, наконец-то привели её к ней… И теперь всё, что воодушевлённой и пылающей предвкушениями от грядущего воссоединения Элизабет оставалось сделать, лишь войти эту комнату. Комнату, что теперь её звала настолько сильно, что заслоняла шумом своего зова абсолютно всё на свете. Аниматроник, прикрыв свои глаза в смирении и принятии любого исхода, нажала на дверную ручку и шагнула вперёд, на встречу ослепительному белому свету, войдя в комнату и вновь открыв свои окуляры навстречу грядущему… «Я здесь… Я явилась к тебе… Чтобы освободить тебя из оков… Раз… и навсегда…»…       Белый свет, бьющий в изумрудные окуляры Элизабет, развеялся… И её взгляду явился столь родной прелестнейший вид. Её собственное особое место… Квадратная небольшая комната, в которой она оказалась, была покрыта светлыми обоями с серебряным узором — полная противоположность обоям в остальной квартире, что и делало её настолько особенной. В потолке белым светом светила хрустальная люстра, в левом углу дальней стены была приставлена одиночная, но достаточно широкая, кровать, заправленная розовым покрывалом и кристально белой подушкой. Широкое окно в правой стене, слегка прикрытое прозрачными узорчатыми шторами, открывало прекрасный рождественский вид на улицу. Рядом с окном располагался письменный столик со школьными принадлежностями и широченным прямоугольным зеркалом на стене во всю ширину столешницы, а над ним была вмонтирована гладко отполированная широкая деревянная полка с коллекцией игрушек и мерчандайза расцветающей развлекательной компании Fazbear Entertainment. Среди них были фирменные плакаты компании, наклейки, пара маркированных кепок, золотой охранный значок, маркированные коллекционные жетоны от игровых автоматов. И самыми главными среди всей этой коллекции были именно плюшевые игрушки главных маскотов: бурый медведь — Фредди, голубой кролик с гитарой — Бонни, жёлтая курица со слюнявчиком — Чика, рыжий лис с пиратской повязкой на глазу — Фокси. Цветами и яркостью привлекали плюшевые игрушки маскотов, которые были созданы её отцом: бело-красная клоунесса — Цирковая Бейби, светло-синяя балерина — Баллора, белый медведь с пурпурной отделкой и куклой Бонни на правой руке — Фантайм Фредди, кремовый лис с розовыми пластинами — Фантайм Фокси. А также, главными среди них, были и плюшевые игрушки двух основателей: золотистый жёлтый кролик с фиолетовой бабочкой — Спрингбонни, и… Тут как раз-таки Элизабет и застопорилась — второй игрушки не было на законном месте. И тут же поняла, что её и не могло быть вовсе, ведь при своей человеческой жизни она так и не успела добавить её в свою коллекцию. И эта же игрушка была прямо сейчас в её правой железной руке. Игрушка, которую, подобно заветному сокровищу, она не выпускала из своих пальцев. Плюшевая игрушка золотого медведя с чёрным цилиндром и галстук-бабочкой — Фредбер. Самый первый аниматроник Fazbear Entertainment. Именно его в своё время Элизабет не хватало в своей коллекции игрушек, до полного пополнения которой она так и не смогла дожить… Поэтому, взглянув на полку, а потом на игрушку, первое, что ей пришло на ум, наконец-то завершить то, что она начала больше сорока лет назад. Эта мысль была детской, она и сама это прекрасно понимала, но движимая ностальгией Элизабет, понимавшая, что другого такого шанса может и не представиться, просто не могла сдержаться. Она сделала шажок в сторону полки, дабы положить игрушку Фредбера среди остальных и наконец исполнить свою давнюю детскую мечту, но стоило ей это сделать, как вдруг она услышала, как что-то буквально под левым боком у неё угрожающе шебурши́т…       -Баллора? Это ты? — прозвучал откуда-то слева немного приглушённый голос, заставивший Элизабет с резкими механическими звуками, выдававшими её, развернуться в ту сторону, чтобы она обратила внимание: при входе в комнату она совершенно не заметила при двери внутристенный гардероб, за открытой дверью которого кто-то отчётливо двигался и копошился. —  Всё, можешь не отвечать… Помоги, а? Я всё никак не могу своё рождественское платье найти. Оно потерялось!       «Этот голос!!..» — тут же в мыслях обомлела Элизабет, когда этот голос дошёл до её слуха, отозвавшись эхом несколько раз в её голове. Словно это был её внутренний голос… Буквально голос, которым она мыслила целую вечность. Столь узнаваемый и приятный голос, который она слушала на протяжении всей своей жизни, произнося им каждое своё слово. Голос Элизабет Афтон… Никогда она ещё не трепетала так от своего же собственного голоса. Ранее Элизабет, уже так привыкшая к собственному голосу, не особо его ценила, ведь он для неё, как и для всех, был такой нормальной обыденностью. Но сейчас, слушая его со стороны в живую, она поражалась тому, насколько он оказывается красив на слух. Словно голос поп-певицы, сошедший с нот музыкального трека. Ласковый, уверенный и очень игривый. Те заветные три слова, которым можно было его описать… Потому для Элизабет услышать этот голос было будоражащим и феноменальным событием, особенно с фантастическим осознанием того, кто именно может говорить её же собственными устами. И теперь, прямо сейчас, когда дверца гардероба закрылась, владелица этого голоса наконец-то вышла из тьмы на свет, явив себя зелёному свету её светящихся ясных глаз… Во всей своей красе, поражая Элизабет с головы до пят своим видом… «Это ты… Я так долго тебя искала…».       Тринадцатилетняя девочка с рыжими волосами предстала перед очами аниматроника в полный рост, пышно и изящно размахивая двумя хвостиками из её локонов над ушами. Это лицо, эти губы, нос, ресницы и лёгкие веснушки… Элизабет смотрела на себя такой в зеркало каждый божий день при своей человеческой жизни и помнила до сих пор собственные черты лица вдоль и поперёк — это была она. Алана Элизабет Афтон. Именно такая, какой она и была тогда, сорок лет назад, когда она была ещё жива. Когда она была в своём расcвете сил, но которая уже готовилась по-настоящему войти в этот мир. Мир, что так жестоко обошёлся с ней, не дав ей дожить до тех дней, когда она увидела бы свой рассвет… В тоже время Элизабет, что до этого смотрела на её лицо, тут же сильно удивилась, стоило ей только опустить свой взгляд на пару градусов, ведь какой бы точной копией её самой эта девочка не была, все остальные её отличительные признаки, внезапно, достаточно серьёзно отличались. В её глаза тут же бросилась одежда. Да, это по-прежнему были топ без рукавов и юбка, но вся цветовая палитра серьёзно отличалась от того, что она всегда носила обычно, и была совершенно ей не свойственна. У этой девочки топ был красным, а не рыжим, практически бордовым, а юбка чёрной как смоль, а не алой, как у неё была когда-то. Но не это больше всего впечатлило Элизабет, ведь, вновь вернув свой взгляд на её лицо, она сначала была ошарашена — её священный зелёный глаз не был тем самым цветом у этой девочки. Её глаза были кристально голубыми и, самое изумительное, буквально светились изнутри, как у робота. Ничего подобного Элизабет ещё не видела. Или же видела?.. «Эти глаза… Они не мои, но…! Это не важно… Здесь всё не моё. Ты не очередная копия меня, которые я видела бесчисленное количество раз в своих воспоминаниях и кошмарах. Ты полностью отличаешься от меня и всего, как я себя осознаю и вижу… Не только твои глаза и одежда… Само твое бытие иное! Потому я не могу ошибаться… Теперь я точно знаю, что всё это время это была ты…». Даже сейчас, смотря на неё и её структуру, из чего конкретно она состоит в мире её подсознания, Элизабет впадала в иступлённый шок. Эта структура не была похожа на паранормальную сущность, что она повстречала ранее, но и не была похожа на всё, что она видела до этого. Структура и энергия этой девочки отличались мощностью невообразимой силы. То, из чего она состояла, в тоже время не просто состояло из ткани её подсознания, но и была в полном симбиозе с чистой энергией. Вернее даже, эта мощная энергия и была настоящей сущностью этой девочки, а ткань была лишь её подсознательным телом, которым она сейчас себя воплощала в мире подсознания. И эта энергия… Элизабет увидела — эта энергия не была ничем закодирована, не имела подчерка или признака её души, а была чем-то абсолютным и первородным, как и она сама. Это было полноценное сознание… Такое же сознание, как и у Элизабет. Равное ей или даже мощнее, на равных правах с ней владеющее их общей душой… Она и была второй сущностью её самой, которую Элизабет так долго искала. Всё в ней кричало ей об этом…       «Я — это ТЫ!»…       «Ты… это Я…»…    -Привет… — ласково решила вымолвить первое слово Элизабет, едва их взгляды соприкоснулись, но вместо того, чтобы увидеть взаимность, произошло ровно противоположное, и лицо девочки омрачилось чистым ужасом, как будто бы она увидела перед собой настоящего монстра:       -А-а-а-а!! Кто ты!?.. Не подходи!!.. — испугавшись и поёжившись от страха закричала Элизабет, отскочив от неё назад и в страхе задом попятившись назад, прямо в угол, словно спасая себя от гигантского механического чудовища. — Мама!.. Папа!..       -Эй-эй… Тише, тише! Стой!.. Я не причиню тебе вреда, клянусь! — достаточно ошеломлённо встрепенулась Элизабет и сблизилась с ней резко на пару шагов и выставив руки вперёд с миром, ужаснувшись тому, что настолько сильно её напугала её, только сейчас вспомнив, что сейчас она выглядит совершенно не по-человечески. — Тише… Я безобидна. Обещаю… — Аниматроник присела на одно колено, когда рыжая девочка окончательно вжалась в угол комнаты и начала об него в страхе перед ней сжиматься в куличик. Её голубые глаза дрожали и выражали только панику и беспомощность перед монструозной машиной, из неоткуда появившейся в её комнате. И в этот же момент Элизабет, смотревшая в эти глаза, осознала две потрясающие вещи. Девочка совершенно не вела себя так, как она ожидала. Она вела себя прямо как тринадцатилетний ребёнок и, теперь весьма очевидно, совершенно не узнавала Элизабет в лицо и близко. К тому же она позвала на помощь, и сделала она это так не наигранно, с таким ужасом и паникой, что с этого момента не оставалось сомнений — эта девочка совершенно ничего не осознаёт и не понимает, что находится сейчас вовсе не в реальности. Элизабет прекрасно знала на уровне подсознания — ей на помощь никто не придёт, как бы громко та не звала родителей. И это натолкнуло её на совершенно страшную мысль — девочка совершенно не помнит, кто она такая на самом деле. А весь этот дом, новогодний праздник, образы родителей, старшего брата и всё, что здесь происходило… Всё это было создано именно ей, но полностью неосознанно. Словно мир вокруг подстроился вовсе не под желания самой Элизабет, а именно под желания этой девочки… И существование здесь Баллоры, что была для этой девочки как сестра, полностью подтверждало эту теорию. Это были именно её подсознательные истинные желания… Но была и радостная новость, которая ещё больше воодушевила Элизабет в том, что всё происходит так, как и должно. Сам тот факт, что она её напугала и могла взаимодействовать с ней в реальном времени, без его остановки, говорило о том, что и эта девочка может делать абсолютно тоже самое, ведь является таким же полноценным разумом в мире подсознания, как и она сама. Они были друг для друга полностью материальны. Элизабет, следящая за её глазами, отчётливо фиксировала — девочка её абсолютно точно видит и слышит. А раз она пятится от неё аж в угол, значит по-настоящему боится, что железный монстр сделает ей больно. Это для Элизабет значило, что они могут друг друга касаться и взаимодействовать друг с другом без ограничений. А именно этого аниматроник всё это время и хотела…       -Тише… Я друг тебе, Элизабет… — решила заявить Элизабет, обратившись к ней по имени, чтобы смягчить её реакцию, и тогда до этого до смерти перепуганная девочка, услышавшая своё имя, начала понемногу приходить в себя и вернула на робота край своего взгляда, пусть и всё ещё с крайним недоверием. — Я не обижу тебя… Я хочу поговорить. Прошу тебя, Лиз…          -Откуда ты… знаешь моё имя?.. — с морозным трепетом кое-как отважилась спросить у неё Элизабет, что наконец-то повернула на неё свою голову и посмотрела в её зелёные глаза. — Кто ты?..       -Я — это ты, Элизабет… — очень прямо и без лжи ответила Элизабет, зная, что это вызовет у неё не лучшую реакцию, но меньше всего она хотела лгать самой же себе, а потому протянула ей свою свободную левую руку, чтобы помочь ей встать из угла, в который она так вжалась от страха. — И я здесь, чтобы сделать тебе подарок. — Аниматроник краем взгляда намекнула ей на плюшевую игрушку Фредбера в своей правой руке и, завидев её, девочка от изумления слегка приоткрыла рот, прежде чем вновь вернуть на неё ещё более смущённый взгляд. — Я хотела подарить тебе на Рождество его… Ты ведь, я погляжу, тоже собираешь коллекцию из игрушек. Тебе не хватало только его… Не так ли?..       -Фредбер… — судорожно произнесла Элизабет и окончательно пришла в себя, проскользив по стене угла вверх и снова встав в полный рост, но всё ещё не решалась дать руку железному бесу, манящего её своей гигантской левой рукой. — Эти глаза… Зелёный цвет… Ты… кажешься мне какой-то знакомой… Я знаю тебя?..       -Да, знаешь… Лучше, чем ты даже можешь представить, — всё также с лаской и искренней заботой ответила ей Элизабет без притворства и, чтобы не пугать её, всё-таки опустила свою левую руку, но в размен подняла уже правую руку вместе с плюшевым Фредбером, протягивая игрушку прямо ей, показательно почти полностью расслабляя свои стальные пальцы, чтобы та могла свободно её взять. — Хочешь скажу честно? В моей коллекции тоже не хватает этого Фредбера, но… Я знаю, насколько для тебя это важно, Элизабет… Я готова с ним расстаться, лишь бы ты была счастлива. Прими мой подарок… И, чтобы между нами не случилось, даже если ты не поймёшь, я хочу, чтобы вместе с ним, ты приняла моё раскаяние перед тобой. Прости меня за то, что я с тобой сделала…       -Я… — прошептала трепетно девочка, смотря на игрушку в её пальцах, что была буквально прямо перед её носом, и протянула свои дрожащие руки к плюшевому Фредберу, медленно и крайне осторожно коснувшись его всеми своими десятью пальцами. — Я… не пони… — Её ладони прилипли к мягкой поверхности плюшевого медведя, и аниматроник отпустила игрушку, оставив её в руках девочки. И в тот же момент, стоило Элизабет отпустить игрушку, плюшевого Фредбера покрыли голубые электрические разряды. Это были разряды энергии их общей души…  Молнии, что махом пронеслись через всё тело девочки, пустив её в лёгкую судорогу и заставившие её от неожиданности слегка вскрикнуть, однако не было заметно, чтобы она при этом чувствовала боль. Сама же Элизабет сильно удивилась тому, что произошло, и на пару мгновений округлила окуляры, ведь не подразумевала того, что подарок ударит девочку мощью шаровой молнии. Она хотела подарить игрушку ей в знак признания и искренности к ней, ничего больше. И потому удивление аниматроника произошедшему было достаточно мимолётным, потому что она осознала, что в очередной раз поступила так, как должна была. Ведь только их общая душа сможет напомнить этой девочке, кто она на самом деле. И именно этой энергией аниматроник и наполнила невольно эту игрушку. Вот почему энергия, пронёсшаяся по телу рыжей девочки, не причиняла ей никакой боли или вреда. Ведь эта энергия принадлежала ей по праву также, как она принадлежала Элизабет.       -Ты… Тебя зовут… — прошептала Элизабет судорожно, когда молнии исчезли и перестали покрывать её тело, но в этот раз её лицо совершенно не выражало страха и недоверия к роботу, а скорее пылало изумлением и ошеломлённостью. — …Элизабет!.. Как и меня…  Я… это ты?.. Ты и я… одинаковы?..       -Даже больше… Мы с тобой две противоположные части в одном теле, — покивала удовлетворённо Элизабет, видя, что к ней как будто бы вернулась какая-то маленькая часть воспоминаний, и отпустила свою руку к полу, оставив плюшевую игрушку в её объятиях. — Как Инь и Ян. Как чёрное и белое… По крайней мере так я раньше считала. Но теперь я вижу, что ошибалась, ведь твои истинные желания, которые мы сейчас видим, и мои демоны, мои кошмары, с которыми я не хотела уживаться, показали мне совершенно другое. Ты и я… Мы с тобой одинаковы. Мы с тобой идеальные близнецы во всех смыслах. И доказательство тому — наша общая душа на двоих. Та самая, что прямо сейчас позволила тебе это понять… Всё, что нас друг от друга отличает — лишь наше изначальное восприятие. Наши пути разошлись в разные стороны. И именно они сделали нас такими. И именно они привели нас сюда, в этот самый момент. Но мы с тобой… Мы обе заблуждались. Мы обе погрязли в собственной лжи и мечтах… И даже несмотря на это, именно ты была ближе всех к правде. И я тебя не смогла услышать… Потому что была глупа и наивна. Я не хотела тебя слушать… Вот почему сейчас я каюсь. Ведь именно моя слабость разлучила нас… И именно моя слабость так долго не давала мне тебя найти. И вот, ты стоишь передо мной. Такая… невинная… И такая наивная… Я всегда до этого хотела стереть себе память о всех тех кошмарах, что я пережила. И стать тобой нынешней… Ты — живое воплощение моей слабости, Элизабет… Ты всё, что у меня есть… Ты с самого начала знала, в чём моя беда, а я не смогла тебя принять, потому что в душе была ребёнком… Я прожила столько лет, но до сих пор так и оставалась жалкой тринадцатилетней девочкой. А сейчас, глядя на тебя, я понимаю, что и ты не была невинна в своей наивности и жалких мечтах… Ты и сама не поняла, как заперла себя в воображаемом мире, где твои желания стали для тебя целым миром… Где Рождество продолжается целую вечность. Где тебя всегда обожают те, кого ты искренне любила… Где ты… больше никогда… не будешь одинока… — При этих словах девочка, сжимавшая в объятиях игрушку Фредбера, ахнула и прослезилась на оба глаза, словно эти слова об одиночестве на подсознательном задели её за самое живое, а потом медленно оторвала спину от стены, впервые сделав к аниматронику один твёрдый шаг. — И всё потому, что ты тоже сомневалась… Всё потому, что тебя одолевал тот же самый страх, что и меня. Мы шли разными дорогами… Мы использовали разные методы, чтобы добиться своей общей цели, которую даже не видели. Но суть была одной и той же… Ведь мы с тобой всего лишь разные стороны одной и той же медали. Одной природы… Одного желания… И на самом деле мы обе грезили вернуться сюда, в это самое время, где мы снова могли испытать это чувство. Эту искреннюю детскую радость и счастье, где мы с тобой могли не притворяться. Где мы с тобой могли быть собой… и только так, как того всегда хотели мы. Ты ведь поэтому здесь… Да, Нэо?..         -Нэо?.. — снова, казалось бы, совершенно не поняла её Элизабет, не вникая, к кому аниматроник только что обратилась, но в этот же момент, как и тогда, когда Элизабет вручила ей плюшевого Фредбера, всё тело девочки снова покрылось голубыми разрядами ещё большей силы, более грубой, и каждый десятый разряд буквально менял цвет и краснел на их глазах. — Что…!? Что со мной творится!?.. — Девочка вновь очень испугалась и, выпустив плюшевого медведя из рук, посмотрела на свои руки, источающие чистое электричество. Плюшевый Фредбер упал на пол, однако её тело не прекращало струиться чистой энергией, и теперь она словно бы сама была источником этих электрических разрядов.       -Я тоже так умею… — решила успокоить её Элизабет и, вновь выставив правую руку вперёд, провела через своё длинное предплечье ту же самую энергию, что с треском голубыми молниями покрыла её от локтя до кончиков пальцев. — Это наша с тобой энергия. Сила воли нашей с тобой души. Мы с тобой, мы обе, повелительницы этого мира… И мы можем менять всё только так, как мы захотим. Что угодно, кроме друг друга. Ведь мы с тобой эквивалентны… Вернее, ты, наверное, даже сильнее, чем я. Сильнее, чем когда-либо была я… Но мы никогда не были по-настоящему сильны. И всё лишь потому, что были слишком слабы банально для того, чтобы понять друг друга. Чтобы друг друга принять такими, какие мы есть. И какими мы станем… И всё же мы с тобой обе Элизабет. И это должно что-то значить.       -Это…! Нет…! Это всё… не реально… — в полной растерянности смотря на своё наэлектризованное тело заныла Элизабет, даже несмотря на то, что аниматроник показала ей такие же способности. — Этого… не может быть!..       -Реальны здесь только мы с тобой, — произнесла воодушевляюще Элизабет, повернув вытянутую ладонь вверх и разжав её, протягивая ей руку, словно сама их душа подсказывала ей, что делать и что конкретно говорить. — Мы с тобой — это всё, что мы имеем. Мы есть друг у друга. И мы обе раньше этого не ценили… Мы пытались обе найти спасение от несчастной участи своими способами. Я пыталась завести связи, став человечнее. А ты… Ты пыталась сделать всех такими же, как ты. И всё, чтобы избежать того, чего мы обе так сильно боимся. Ты же помнишь это, да? Ты создала этот маленький мир только чтобы не испытывать этого чувства. Скажи, чего ты боишься больше всего на свете, Элизабет?       -Я боюсь…! Я боюсь лишиться всего!.. — вскрикнула Элизабет отчаянно, вцепившись обеими руками за свои виски, пока молнии, бегущие по её телу, краснели всё сильнее и сильнее. — Потому что иначе я останусь совсем одна!.. Одинокая и никому не нужная… Потому что иначе… моя жизнь просто не имеет никакого смысла…       -Ты уже лишилась всего, Элизабет… — прикрыла глаза Элизабет прискорбно, лучше всех на свете понимая, что именно она чувствует, так как девочка только что-то озвучила её страх, через который она уже прошла. — И именно из-за отказа принять это, ты сейчас здесь. Мы с тобой сейчас здесь… Ведь это наш с тобой страх. Мы с тобой отрицали это. Мы пытались притвориться, что всё позади, но теперь я поняла, что такую рану невозможно навсегда скрыть. И сама суть, что разрушает нас — мы с тобой единственные в своём роде. Мы с тобой не люди… И даже среди единиц таких, как мы, нет таких, с кем бы мы не чувствовали себя одинокими. Нас всегда будут бояться… Нас всегда будут презирать, не воспринимать всерьёз. Ведь никто из них не переживал того, что пережили мы с тобой. Мы с тобой обречены быть одинокими… Это наша судьба.       -Нет!!.. Но ведь тогда я…! Я…!! — разразилась бешеной болью Элизабет, упав в отчаянии на колени, и молнии энергии на её теле, ставшие кровавыми теперь уже целиком, с грохотом ударили во все стороны, повреждая стены, пол и потолок комнаты. В тот же момент сама комната поблекла, и все поверхности разверзлись, угрожающе расходясь трещинами. Обои завяли и облезли, потолок покрошился, люстра упала на пол и разбилась в дребезги, кровать перекосилась, а постель на ней, как и всё вокруг, занесло пылью. Оставшись без света, комната девочки целиком и полностью погрузилась во мрак, и только серый свет луны где-то за окном слегка освещал её словно сквозь черно-белую киноплёнку. По всей комнате витал пепел, словно от недавно случившегося пожара. Теперь эта комната, словно бы они переместились в недалёкое будущее, стала полностью заброшенной, как будто бы её хозяйка давно её покинула. Даже её коллекция перестала существовать. Буквально всё, что напоминало в этой комнате о её прежней владелице… Всё исчезло. И увидевшая этот ужас, произошедший на её глазах, девочка впала в чудовищную агонию. Она кричала от боли, искривлялась, морщилась, краснела, громко плакала, пока красные молнии в её теле продолжали громкими разрядами поливать всю комнату градом ударов, разрушая её всё сильнее и сильнее. Она не могла поверить во всё, что видит, что чувствует, и во всё, что произошло в реальности. В её реальности… Она поняла, что всё это время жила в собственной иллюзии, где она счастлива, и все, кто для неё близки, всё ещё живы. Девочка так сильно хотела остаться здесь навсегда и забыть ту боль, которую она перенесла. Так искренне этого желала, что своим желанием буквально заставила саму себя поверить, что созданный ею маленький мир реален. Она действительно поверила в него, ведь он сделал так, чтобы она больше не чувствовала боли от одиночества. Одиночества, в которое она буквально только что вернулась вновь, когда её иллюзия вечного Рождества рухнула прямо на её глазах. Она снова осталась совершенно одинока в этом пустынном мире. В этой пустой заброшенной комнате, окружённая пылью, пеплом и мёртвым холодом, наполнившим помещение…       Снова одинокая и никому не нужная… Как и всегда до этого…       -Элизабет!!.. Прошу!.. — взвыла Элизабет уничтоженным выражением лица, с отчаянной мольбой взглянув в зелёные глаза аниматроника, да так, словно бы она произносила свои последние слова. — Закончи мои страдания!.. Умоляю!.. Я не могу так больше!!.. Просто убей меня… Убей!! Я…! Я не хочу больше жить!!..       -Нет… Ни за что… — покачала головой растроганно Элизабет в ответ, помня, как она страдала буквально точно также, но тогда ей не к кому было обратиться, чтобы также, как и девочка, просить смерти, и потому теперь она прекрасно понимала, что должна делать. — И даже если бы я могла, я бы не стала… Лучше я спасу тебя. — Аниматроник протянула свою вытянутую руку ещё дальше и положила свои огромные пальцы ей на плечо, вместе с этим проведя через эту руку чистую энергию. В то же мгновение, едва стоило ей коснуться её плеча, в её разум хлынула чистая ярость, гнев отрицание и отчаяние, кипевшие в девочке, и начала заполонять и её. Но Элизабет была более чем готова к этому. Она знала, как не только избежать собственного переполнения этими отрицательными эмоциями, но и как помочь этой девочке справиться с ними. Всё потому, что вся эта боль, которую она испытывала когда-то и сама, раньше имела причину, такую же, какая она есть сейчас в глазах этой девочки. Но теперь для самой Элизабет причины больше не было. Она приняла свои кошмары вместе с собой, и эта боль стала её частью, а не тем, что она отвергает. Потому боль девочки, захлестнувшая её саму, не смогла продвинуться дальше и распространиться по ней. Красные молнии, идущие по её металлическому телу, мгновенно вновь обращались в голубые. Элизабет была теперь гораздо сильнее, чем всё, что она не принимала. Потому, мгновенно вытолкнув красную энергию из своего тела, она провела свою внутрь тела девочки, чтобы та проникла в её сознание и разбудила в ней рассудок снова. Элизабет прекрасно знала, что негативную энергию девочки не получится никуда вытолкнуть, ведь она сама являлась их источником, да такой сильной разрушительной мощи, что у неё не было и шансов как-либо её ликвидировать самостоятельно. И способ помочь ей был лишь один… Добившись того, что какая-то часть энергии девочки вновь нормализовалась, а пара красных молний из десяток стали вновь голубыми на её теле, аниматроник поймала на себе её заплаканный взгляд, переполненный скорбью, сожалениями и печалью.       -Что…? Что ты делаешь?.. — спросила Элизабет дрожащими от эмоций губами.       -Бедная… Как же тебя изранила жизнь, — с чистым состраданием проговорила Элизабет, вновь качая своей стальной головой, удерживая свою руку на её плече, дабы не нарушать их энергетическую связь. — Как же меня изранила судьба… Я тоже кричала. Тоже молила, чтобы что-то или кто-то меня убило. Я говорила себе, что жизнь бессмысленна. Я искренне понимаю, что ты чувствуешь. И что ты всегда чувствовала… Ведь я — это ты. Но тогда мне не у кого было всего этого просить. Потому что я была одинока… Ты была одинока. И сейчас ты просишь меня о смерти. Меня… Потому что теперь у тебя есть, кому это сказать, Элизабет. Я здесь… И я здесь ради тебя.       -Что…?      Что ты хочешь этим сказать?.. — тут вдруг изумилась Элизабет, вновь посмотрев на неё ошарашенным взглядом, но в этот раз так, словно в её глазах появился какой-то лучик надежды, что сразу отразилось на её энергии, и красных и голубых молний вновь стало поровну на её теле. — Я…! Я никому не нужна!.. Я не нужна… даже тебе!..       -Почему?.. Почему ты так думаешь, дорогая? — удивилась, но спокойно спросила Элизабет с такой мягкостью, что её же собственный голос показался ей голосом её собственной мамы, что всегда, лаская её слух, успокаивал её.       -Я не думаю… Я знаю!.. — крикнула ей в окуляры Элизабет с болью, и в этот момент её голубые глаза на считанные мгновения сверкнули очень знакомым красным светом изнутри, что сразу одновременно ошеломило и обрадовало роботессу незаметно для неё же самой. — Я…! Я причинила тебе столько боли!.. Себе столько боли… Ты добра и заботлива! А я… Я воплощение зла!.. Ты ненавидишь меня! Ты всегда ненавидела меня!!.. Я словно помню всё это… Я!.. Я убивала… людей… Я!..       -Ты жалела об этом, Элизабет? — намеренно подняла этот вопрос Элизабет, прервав её, зная, что это собьёт её с толку. — Нет… Ты не жалела. Я знаю это… Это то, какая ты есть. Такая, какая я есть. Ты называешь меня доброй и заботливой. Может быть последнее — это правда. Но только не первое… Я монстр. Чудовище, прямо, как и ты. Я поступала аморально, бесчеловечно, жестоко… И я продолжу так поступать. Несмотря ни на что…  Потому что теперь я ни о чём не жалею. Ни о чём, кроме одного. Я жалею о том, что бросила тебя в одиночестве… Это я воплощение зла, а не ты. А ты всего лишь пострадала из-за меня. И потому мы обе сломаны… Почему ты жалеешь об этом сейчас? Ради кого ты жалеешь об этом?       -Ради… тебя… — в этот момент щёлкнула в голове у Элизабет действительность, которую она всё это время не осознавала, и обомлевшим лицом взглянула на аниматроника, ведь её поведение в её голубых глазах не было таким, каким оно когда-то было в фантомных воспоминаниях, что начали в ней просыпаться. — Я никогда не хотела, чтобы ты меня… ненавидела… И всё равно… Всё, что я делала… Я была уверена, что поступаю правильно!.. Меня… не мучила совесть… Любой поступок, который я совершала… Не важно, насколько жестокий и аморальный… я делала это ради нас… Ради меня и тебя… И именно за это ты меня возненавидела!.. Ты меня отвергла, Элизабет… И я так сильно хотела… чтобы, если не ты, то кто-то другой хотя бы сказал, что я всё это время была права… Но я и сама не была в этом уверена… Я хотела бы пожертвовать своим личным мнением, измениться!.. Я начинала жалеть о том, что сделала!.. Я готова была сдаться, и всё ради тебя!.. Ведь всё… чего я хочу… Всего лишь не быть… одной…       «Всё… чего я хочу… Всего лишь не быть… одной…»…       -Не надо… Не меняйся. Ты не сможешь. Мы лишь думали, что можем, — успокаивающе посмотрела ей в глаза Элизабет. — Мы ведь никогда не менялись по-настоящему. Мы целую жизнь с тобой притворялись. Мы подстраивались под окружающих, позволяли им руководить нашей судьбой, надеясь, что это приведёт к чему-то лучшему. Мы думали, что обретём покой… Но к чему нас это привело? Что дало нам это притворство, в котором мы даже не могли себя осознать? Мы пытались ради кого-то меняться, но какой вообще в этом смысл? Ведь это лишь доказывает истину — нас никто и никогда не примет такими, какие мы есть. Настоящих нас. Никто, кроме нас самих… И мы не можем бежать от самих себя. Ведь это наш с тобой нрав. Наша с тобой природная суть… Зачем ей противиться, если можно отдаться ей только так, как захотим мы? Ты поступила бессердечно… Бессовестно…  Бесчеловечно… Но ты была права. Ты была права, Элизабет! Потому что это настоящая ты. Без масок. Без лжи и притворства. Потому что такова настоящая я. Почему я ненавидела тебя? Потому что наивно поверила, что моё притворство является истиной, а ты — всего лишь грязной ложью. И мне так жаль, что я отвергла тебя тогда… Я ненавидела тебя за правду, которую тогда я не смогла принять. Ты с самого начала мне говорила, кричала, что ты — это я!.. Почему я не слушала тебя? Почему я продолжала подстраиваться под тех, кого я считала своими близкими? Почему я так пыталась их защитить?.. Потому что мне было страшно… Я больше всего боялась одиночества. Всегда его боялась… Я боялась не просто этого. Я боялась лишиться самой надежды, что однажды перестану быть одинокой. Я всегда надеялась, что кто-то спасёт меня от этой судьбы… Вот почему я так отчаянно ухватилась за Кейт тогда. Ты была права всё это время… Она стала моим ложным идолом. Воплощением всего, чем я не должна была быть. Возможно, такова её природа, но не моя. Я никогда не должна была приравнивать её к своей. Она никогда не должна была быть моим идеалом. Меня не нужно было спасать… Я должна была спасти себя сама. Вот почему я здесь. Я здесь ради тебя, также, как когда-то и ты пыталась сделать то, что ты сделала, ради меня с тобой. Не меняйся… Не пытайся меняться. Не притворяйся и будь честна передо мной. Перед самой собой… Я здесь, чтобы сказать то, что никто тебе никогда не скажет. Я принимаю тебя всей душой… И люблю именно такой, какая ты есть.       -Ты здесь… ради меня?.. — хлюпнула с лёгким хныканьем Элизабет от неверия в услышанное, и теперь разряды молний на её теле были уже почти целиком голубыми, словно из неё начали выветриваться почти все сомнения, и как будто бы до полного избавления от всего негатива оставался всего лишь один маленький шаг, чтобы всё наконец-то встало на свои места. — Ради меня… именно такой, какая я есть?..       -Да… — очень утверждённым и нежным голосом ответила Элизабет, не имевшая в том, что говорит, не единого намёка на любые иные мысли.       -Ты не бросишь меня?.. — залилась слезами Элизабет трогательно, пока где-то на её дрожащих губах начинала проскальзывать лёгкая улыбка, а её руки тем временем неосознанно потянулись прямо к роботу. — Не предашь?..        -Никогда и ни за что… — со всей искренностью завершила Элизабет и, отпустив её плечо, в ожидании тёплых объятий расставила перед ней руки, видя, как руки девочки тянутся к её большой голове. — Пока сама смерть не разлучит нас.       Буквально весь этот разговор, всё это время, что аниматроник так искренне разговаривал с ней, на глазах девочки, уже потерявшей всякую надежду до этого, происходило самое настоящее чудо… Голубоглазая Элизабет не могла поверить во всё, что видела теперь, что она слышала из уст робота. Что-то абсолютно непостижимое и невероятное, буквально невозможное произошло при виде, как всё-то, что она презирала и ненавидела, больше не отвечало ей таким же презрением и ненавистью. Всё то, что она фантомно помнила, все голоса ненависти из прошлого, произошедшего когда-то очень давно… Всё это как будто бы утратило для неё смысл. Пусть девочка и не помнила весь этот разговор толком, что произошло тогда, много лет назад, она помнила одно — она ненавидела этот зелёный свет и всё, что с ним связано. Зелёный свет глаз той, кто ныне протягивает ей руки и принимает её всей душой. Она презирала и отвергала свою вторую сущность, отвергала зеленоглазую Элизабет всем разумом и сердцем. Она теперь помнила — всё, во что верила её противоположность, ей было чуждо и ненавистно. И как ярость сжигала их обоих в их противостоянии. Словно они готовы были растерзать самих себя на куски, убить друг друга. И в этой вечной фанатичной войне не было места ни для какого сострадания или хотя бы какого-то понимания. У обоих личностей были абсолютно разные взгляды на мир, но следовали они общему зову одной и той же души. Их души… Элизабет всё это вспомнила на уровне своих чувств. Вот почему сейчас, глядя в те же самые зелёные глаза, которые она должна была ненавидеть, она была абсолютно шокирована. Её разум парализовало осознание — поведение её противоположности, зеленоглазой Элизабет, теперь совершенно не соответствовало её чувствам и размытым фантомным воспоминаниям, целиком которые она ещё не вернула. Её противоположность как будто бы полностью подменили. Ведь она чувствовала — в те времена, откуда были родом её ненависть и злость к ней, та бы ни за что не сказала, что принимает её. Ни за что не стала бы её спасать, жалеть её, помогать ей справляться со своими чувствами и уж тем более предлагать ей объятия. Особенно теперь, когда она начала понимать, что вообще здесь происходит. Даже ещё полностью не осознавая себя до конца, у девочки хватило ума понять: она пробудила свою силу и вспомнила о зеленоглазой Элизабет, коснувшись плюшевой игрушки Фредбера, принятой подарком из её рук, и она вспомнила свои негативные чувства и частично разблокировала воспоминания их противостояния из прошлого именно в момент, когда зеленоглазая Элизабет держала руку на её плече, помогая ей справиться с негативной разрушительной энергией. Что произойдёт в момент, когда она примет объятия, которые та сейчас предлагала? К которым она уже сама не особо осознанно тянулась, словно всегда хотела именно этого. Логический ответ был лишь один, и это понимание поразило её окончательно. Понимая, что сейчас без полных своих воспоминаний она ещё не до конца та, кем была тогда, ей стало ясно, чего хочет ныне добиться её зеленоглазый антипод — полностью вернуть ей личность в том первозданном виде, в каком она была тогда, много лет назад, когда они сражались. Действительно спасти её, вернув ей то, что по праву принадлежит ей. И в её зелёных глазах не было ни капли сомнения — она действительно хотела этого. Потому что приняла её именно такой, какой она была тогда… И тогда, ахнув в слезах, голубоглазая Элизабет уверовала — та, кем она была тогда, и была той самой Нэо, которую аниматроник упоминала мимолётно. Это было её имя, которое она же сама себе и выбрала. Потому что чувствовала себя одинокой и покинутой… «Это… именно моё имя… Она взывала ко мне прежней… Взывала, зная, кто я и что было между нами…»…       -Мы ждали тебя Бетти… — неожиданно пронзил тишину мягкий и тёплый голос прямо позади аниматроника, явившийся сюда как гром среди ясного неба, и этот голос, что знали обе Элизабет как свой родной, тут же отвлёк их обеих, и они обе медленно повернулись на его источник. — Моя сломленная дочка.       Выпучившиеся друг на друга в этот момент в изумлении две противоположные сущности взглянули мимолётом на себя ещё раз, когда вдвоём узрели, как их одиночество в этой иллюзии было нарушено. Прямо в середине заброшенной комнаты в свете блеклой луны, сочащегося сквозь окно, окном возникли они. Призраки прошлого… Все те, кого они обе так любили. И все те, кого они обе так давно потеряли. Перед обеими Элизабет вновь предстала их семья, что малым полукругом окружили девочку и робота, держась все вместе, плечом к плечу, словно они едины. Счастливая семейная идиллия… Их отец, Уильям Афтон, и мать, Эмма Афтон, стояли прямо в центре полукруга, обдавая из своим лучезарным, гордым за них взглядом, словно вместе радовались за них обеих. Словно искренне, спустя столько лет, были счастливы их видеть. Их брат, Майкл Афтон, стоял рядом с отцом, опираясь с дружелюбной и заботливой улыбкой на его плечо ладонью, слегка кивая, словно уважая их обеих. И наконец аниматроник-балерина, Баллора, старшая сестра голубоглазой Элизабет, довольно смотрела на них своими светящимися пурпурными глазами, страстно хватаясь с их матерью под боком за руки. Все они стояли здесь, перед ними, и смотрели с радостью на оба воплощения Элизабет, что навело зеленоглазую на сначала громкий вопрос, а затем на резкое прозрение — в этот раз эти живые воплощения их семьи видели чётко и ясно их обеих, ведь они все уделяли внимание как её голубоглазой противоположности, так и ей, гигантскому роботу, совершенно не боясь её. И означало это, что в этот раз они не являлись порождением кого-то из них двоих. Они были общими призраками разума обеих Элизабет. Аниматроник видела в структуре бытия призраков подчерк их общей души, к которому они обе приложили руку. Их семья была абсолютным воплощением прошлого, за которое они до сих пор так отчаянно цеплялись.       -Мама?.. — не веря удивилась Элизабет, как и аниматроник, видя, что члены её семьи смотрят поровну на них обеих как на одну и ту же Элизабет. — Ты… Ты не реальна!.. Вы все… нереальны… Правда ведь?..       -Реально то, во что ты веришь, Бетти, — произнёс улыбчиво Уильям, качая головой так, как настоящий отец, дающий жизненный урок своему ребёнку. — Ты веришь в нас. Вы обе верите в нас. — Он повернулся на зеленоглазого аниматроника, изрядно ошеломив её этим. — И вера может стать реальностью.        -Что ты имеешь ввиду, отец?.. — опустив свои железные руки смущённо спросила Элизабет, не вставая с колена, спрашивая у него это искренне, однако она всё ещё не могла понять, почему при конкретно его виде она чувствует только негатив, что струился из какого-то тёмного прошлого, которое она по-прежнему не могла никак вспомнить.       -Тебе не надо возвращаться в столь ужасный настоящий жестокий мир, Бетти… — столь же ласково и маняще, как и до этого, произнесла Эмма и, оторвавшись от остальной семьи, вышла к обеим Элизабет вперёд, остановившись в упор почти между ними, обдавая их обеих своим добрым взглядом. — Вам больше не нужно быть одинокими. Всё может быть действительно так, как хотите, именно вы. Если ваша вера в нас так велика, и мы для вас столько значим, то именно ваша вера в чудо может сделать так, чтобы всё вокруг было реальностью. Я люблю тебя, Бэтти… Очень люблю, и я знаю, что ты бы не хотела переносить всю эту боль жестокой реальности. Я бы никогда не пожелала такой жестокой судьбы своему ребёнку.       -Мама… Я… — одновременно растроганно произнесли обе Элизабет, вновь при её словах ощущая себя теми самыми детьми, горячо любимыми матерью, как было когда-то больше сорока лет назад, да так, что даже зеленоглазую пробило на искреннюю масляную слезу мимолётной светлой радости.       -Ты помнишь нас, сестрёнка… — присоединилась к матери Баллора, тоже подойдя чуть ближе, встав позади Эммы. — Ты помнишь нас вплоть до мельчайшей деталей. Нашу суть, наши характеры, наши повадки… Ты помнишь всё своё детство как себя! И ты всегда хотела вернуться в него! Так зачем тебе отказывать в этом?       -Мы можем стать реальностью, Лиз… Такими, какими ты действительно хочешь, — добавил вечно заботливый и пекущийся о своей младшей сестре Майкл, вместе с отцом подойдя к девочке и аниматронику также близко, как и Баллора. — Ты можешь остаться здесь, с нами, навсегда. В реальности, неотличимой от жестокой настоящей. В реальности, где будут сбываться все твои мечты. Тебе достаточно только пожелать. Мы вылечим тебя и избавим от боли.       -Ты снова будешь прежней, Бетти… Мы снова будем вместе!.. — почти что с откровенным восторгом сказала Эмма, вытянув обеим Элизабет по одной свой руке, когда её тёмно-зелёные глаза заблестели, и она прослезилась в предвкушении их долгожданного семейного воссоединения. — Мы всё можем вернуть как было. Ты проживёшь лучшую жизнь. Ты же помнишь… Я обещала тебе целый мир! Мир, полный возможностей. Мир, где ты проживёшь счастливо. Вырастешь, станешь взрослой. Заведёшь семью, детей. Исполнишь все свои самые амбициозные мечты. Всё, что ты только захочешь, будет твоим, стоит тебе только захотеть. И мы всегда будем рядом. Мы всегда будем тебя поддерживать и любить. Ты нас никогда и ни за что больше не потеряешь. Мы знаем… Знаем, как тебе было больно, Бетти. Как ты мучилась. И как тебя разрывал на куски страх остаться одинокой навсегда. Дай мне руку. Вы обе дайте свои руки мне. — Она вновь взглянула на аниматроника и на девочку по очереди, снова давая понять, что обращается к обеим Элизабет. — Вы наконец-то нашли друг друга и теперь, с вашей помощью, мы можем соединить заново две расколотые половинки одной личности. Мы можем тебя сделать вновь единой, Бетти. Вернуть настоящую Элизабет Афтон.       -Настоящую!?.. — в этот момент вдруг встрепенулась Элизабет, разменявшись офонаревшими взглядами со своим голубоглазым антиподом, чтобы по глазам друг друга понять, что они обе вообще ничего не поняли. — То есть как это настоящую?.. Мы обе настоящие!       -Так даже ты ничего не знаешь? — несколько насмешливо удивился её словам Уильям позади Эммы, сложив руки в крест. — Вы две части единого целого. Ты думала, что вы родились с ней в разное время? Что ты существовала раньше, а она родилась позже, после вашей человеческой смерти? Это не так. Вы обе — Элизабет. И вы обе родились в один и тот же момент времени, секунда в секунду. Именно поэтому вы делите память друг друга. И именно из-за этого у вас идентичный до микрона склад ума, мыслей, поведения и одна душа на двоих.       -А до этого вы были одним человеком, одной личностью, — продолжила Эмма вслед за мужем, упорнее предлагая им обеим свои руки. — И вам не нужно было сражаться. Вы были в гармонии. И мы предлагаем соединить вас вновь и вам вернуть эту гармонию. Мы нужны тебе, Бетти… Ты же это понимаешь? Ты сломлена и одинока… Но это можно исправить. Пора вернуться домой… Вернись к нам, дочка. Прошу…       Круг замкнулся… Именно в этот момент Элизабет почувствовала — вот он конец её пути. Финальное и главное решение ожидало её здесь и сейчас. И оно было прямо перед ней. Прямо перед ними двоими. До этого она словно шагала по уже проложенной дороге. Тропе терзаний, как выражалась до этого Цирковая Бейби. Всё шло своим чередом, и благодаря своей душе она чисто на уровне своих чувств знала, как должна поступить, что именно она должна делать. Душа постоянно взывала к ней в принятии правды и самой себя. Душа помогала ей найти свою вторую личность, найти голубоглазую Элизабет. Именно энергия её души помогла ей привести своего антипода к здравому рассудку, частично возвращая ей память и подсказывая слова, которые она искренне хотела ей произнести. Но вот сейчас Элизабет буквально ничего не чувствовала. Её душа словно бы замерла в ожидании, оставив её здесь и сейчас наедине с этим финальным выбором. Никаких больше подсказок, никакой помощи. Элизабет осталась только наедине со своими чувствами перед двумя путями, что предстали перед ней и её второй сущностью. Сущностью, что в этот момент чувствовала тоже самое, пусть и немного в своём ключе. Она только что отчасти вернулась из беспамятства и у неё только проснулся настоящий самоанализ. И едва она начала осознавать себя, перед ней предстал такой же роковой выбор. Всё это время Элизабет жила в иллюзии, которую сама же и создала, и её жизнь в этой иллюзии, пусть и была счастливой, тоже напоминала уже проложенную дорогу без развилок. Поэтому и для неё, как и для её зеленоглазой противоположности, эта дорога разошлась в противоположные стороны. Она обязана была выбирать здесь и сейчас. Обе в этот момент точно знали — этот выбор определит раз и навсегда их будущее. И другого такого же выбора у них больше никогда не будет…        Конкретно в этот самый ключевой момент обе Элизабет переглянулись, однако в этот раз совершенно не мимолётно. Их взгляды застряли друг на друге надолго, словно они пытались друг в друге что-то разглядеть. Сомнения, разногласия, противоречия… То, чего на их лицах совершенно внезапно не было. Изначально именно голубоглазая мешкалась, но именно взгляд на свою противоположность окончательно её отрезвил. Иронично было то, что зеленоглазый аниматроник не имел человеческого лица с привычной мимикой, но конкретно взгляд на именно такое лицо для Элизабет был настоящим. Она чувствовала в ней жизнь, уверенность, целеустремлённость и, самое главное, заботу, направленную прямо в голубые глаза девочки. Она чувствовала в ней душу. И то, чего она по-настоящему хотела. Даже теперь, когда стоял такой серьёзный и определяющий их судьбу выбор, в глазах аниматроника не было сомнений, не было борьбы. Словно она давным-давно уже для себя всё решила. Как решила и она сама, когда взглянула на её зелёные, вселяющие в неё долгожданную надежду, окуляры. Их энергия, голубыми молниями всё ещё вырывающаяся из их тех, на пару мгновений пересеклась, хотя они даже друг друга не касались. Они понимали друг друга. Даже больше — они были на абсолютно одной волне. Обе Элизабет теперь абсолютно точно понимали — они обе хотят именно этого… И их точная синхронная улыбка друг другу это моментально подтвердила для них. Они чувствовали друг друга, как самих себя, в унисон. Обе Элизабет ощущали то, что было абсолютно в их характере. В них обеих сейчас вскипело то самое жгучее и необузданное чувство. Именно это чувство заставило наконец-то абсолютно довериться друг другу. Чтобы теперь, как никогда, быть вновь друг с другом единым целым…        «Ты думаешь о том же, о чём и я?»…       «Я хотела этого… Всю жизнь этого хотела, с самого своего рождения… Ты тоже?..»…       «Абсолютно… Это и есть наше с тобой предназначение… И я хочу принять его вместе с тобой…»…       «И мы вместе… сделаем то, что действительно хотим…»…       -Я знала, что ты примешь правильное решение, Бетти… — улыбнулась навстречу им Эмма, смотря как они практически синхронно потянули к её ладоням свои руки.       -Ты даже… — начала Элизабет с пылающими от радости голубыми глазами.        -…не представляешь! — закончила Элизабет, предвкушая в месте со своим антиподом грандиозный финал.       И едва их руки начали хоть немного касаться ладоней их мамы, обе Элизабет тут же слегка изменились в лице, сменив счастье на радостную агрессию. Синхронно они запустили свои ладони, которыми к ней тянулись, прямо вперёд и очень больно схватили пальцами оба предплечья Эммы, резко притянув её к себе, да так, что женщина аж вскрикнула от испуга и чуть не упала, остановившись своей головой прямо между их лицами, что ныне неожиданно с откровенным злорадством смотрели прям в её перепуганные глаза. Вся семья Афтон тут же ахнула в перепуге от произошедшего. Они вздрогнули и двинулись вперёд, но остановились с лицами, сочащимися страхом, гадая, что будет дальше, и что обе версии Элизабет Афтон вдруг удумали.       -Аргх!.. Что?.. Бетти, что ты делаешь?!.. — почти что криком отозвалась на такую агрессию Эмма, пытаясь вырваться, но она не могла пересилить хватку робота и девочки, у которой вдруг из неоткуда, без изменений в её теле, появилась физическая сила тренированного бодибилдера. — Отпусти!..       -Конечно же, я приму правильное решение, мама, — усмехнулась издевательски Элизабет, сжимая её руку в поистине стальной хватке, когда её глаза вновь на мгновение мелькнули красным светом.       -Но только оно тебе совершенно не понравится… — продолжила на одной с ней волне Элизабет, также удерживая мать в их ловушке, а от её хватки у женщины начали трещать кости, а сама она заныла от боли. — Что ты там говорила про мир, полный возможностей? Какое же это лицемерие, слышать это от той, кто совершенно не знает, что такое реальный мир.       -Ты соврала, пусть даже и от собственного незнания! Мир жесток, мама… — с улыбкой подхватила Элизабет, пока шокированная мать корчилась от боли. — Он полон боли, страданий и, главное, сплошной лжи. Лжи, которую я ненавижу! А от тебя я слышу как раз-таки только ложь…       -Вы предлагаете мне иллюзию счастливой жизни, где я буду счастлива, — обратила внимание агрессивно Элизабет на всю остальную свою семью, вдвойне напугав всех присутствующих, кроме своего антипода. — Сладкая-сладкая и красивая ложь… И всё же это ложь! Я всю жизнь питалась ложью, дышала ложью. Вы, как и я сама себе, скармливали мне эту надежду, что я могу жить долго и счастливо, прямо как в сказках. Но реальность — это не сказка! И никогда ею не будет! Также как и мир иллюзий, который вы мне предлагаете, никогда не будет реальностью, как бы я в него не верила. Потому что он останется ложью.       -Я прожила в этой дурацкой иллюзии вечного Рождества несчётное количество дней! — почти что психанула Элизабет, но тут же успокоилась и переключилась на почти что маниакальный тон. — И я даже не могла себя осознать… Не могла анализировать, думать, мыслить. Эта иллюзия лишила меня моей воли. А без воли я стала не более, чем призраком, как все вы. Из-за иллюзии я лишилась всякой значимости. Вы спрашивали, зачем мне жестокая реальность вместо мира, где исполняются мечты. Я отвечу! Потому что именно в реальности, где моя судьба переплетается судьбами других людей, я действительно, даже чуть-чуть, что-то по-настоящему значу. И вы хотите вновь этой значимости меня лишить.       -Именно боль и жестокость суровой реальности сделали меня такой, какая я есть, — снова переключилась грозно Элизабет с остальной семьи на Эмму, нашёптывая ей это практически на ухо. — Мне не хватало сил принять себя такой, какой я была с рождения. Я была ребёнком, и вы меня похоже по-прежнему за него принимаете, не так-ли? Мне следовало повзрослеть уже очень давно и сказать себе, что мне не нужны чьи-то нотации, чтобы делать только то, что я захочу. Поэтому вы ни черта не знаете о моих истинных желаниях! Как и о моей истиной натуре, с которой я была рождена, но которую так долго прятала.       -Я больше не жалею ни о чём, — кровожаднее сжала руку матери Элизабет. — Как и не жалею о том, что вы все мертвы. И мне не нужна иллюзия того, что вас можно вернуть. Что вы где-то рядом. Вы все мне больше не нужны! Не нужна мне теперь даже ты… мама… — Эти слова, сказанные прям на ухо Эмме, заставили женщину перестать стонать и всхлипнуть от услышанного, а её слёзы тут же покатились по щекам, знаменуя её разбитое сердце.       -Говорите, что здесь все мои мечты сбудутся? Что мне достаточно лишь пожелать? — переспросила с насмешкой Элизабет у них. — Говорите так, будто мне не хватит воли их исполнить в реальности, о которой вы ни знаете ни гроша! Мои мечты сбудутся, ведь я уже очень давно владею силой, с которой я способна разорвать этот жестокий мир на куски. Всё это время я сдерживала себя и боялась своей силы. Теперь мне незачем сдерживаться, ведь теперь моё желание изменить свою судьбу и этот мир выше, чем мораль, всё это время сковывавшая меня.       -И я лучше вас знаю, что за великую силу и её использование приходит великая жертва, — прикрыла в экстазе от выплеска своих истинных мотивов глаза Элизабет. — Я всегда боялась этой цены. Мой страх создал этот воображаемый мир. Мой страх создал мои кошмары и моих демонов.       -И именно этот страх… — воодушевлённо проголосила Элизабет, встретившись с голубоглазой девочкой счастливыми взглядами. — …ослепил нас. Он мешал нам с ней увидеть истину. Страх сковал нас настолько, что мы не смогли понять и принять даже самих себя. Мы отвергли друг друга…       -…и именно эта ошибка и лишила нас истины в нашей судьбе, — улыбнулась ей искренне в ответ Элизабет, и обе сущности вновь обратились суровыми взглядами в сторону семьи Афтон. — Мы не могли осознать только по своей вине то, чего мы действительно жаждем. Созидать и разрушать собственными руками, и только так, как захотим мы. Вы говорите, что можете нас воссоединить. Вернуть настоящую прежнюю Элизабет. Но вы всего лишь воплощаете этим нашу былую слепую потребность в принятии другими людьми. Истина в том, что я была монстром с самого рождения. Такой, какой меня, нас с ней, никто не примет. И наше притворство в лживом человеческом мире не стоит свеч…       -…ведь я уже очень давно перестала быть человеком, — слегка разомкнула части своего фейсплейта Элизабет, сверкнув своими сияющими изумрудными глазами. — Вы правы лишь в одном. Мы обе — Элизабет. Однако именно ложь, моя же собственная ложь самой себе, лишила нас гармонии. У нас, может быть, разные взгляды, но в этом и был истинный подарок судьбы. Только приняв себя такой какая я есть, поняв свою противоположность, я стану по-настоящему собой. И я готова сделать этот шаг навстречу себе.       -Стой!.. Бетти, не делай этого!!.. — отчаянно вскрикнула Эмма, вновь пытаясь вырваться из их хватки — всё тщетно.       -Ты сказала, что я сломлена? Говоришь, что я одинока? — синхронно, читая мысли друг друга, обратились непосредственно к ней обе Элизабет, прожигая голубым и зелёным светом их глаз зрачки матери, которая от их чудовищного издевательского взгляда пришла в ужас. — Ошибаешься… Я не сломлена. И я… не одинока!       -НЕТ!!.. А-а-а-а-а-а!!.. — взвыла иллюзия Эммы Афтон, как только под давлением робота её левое предплечье буквально переломалось пополам. Элизабет жестоко сломала призраку своей мамы руку и отбросила женщину назад в момент, когда голубоглазая девочка резко отпустила ту, порвав тем самым с ней и иллюзией, в которой она жила, навсегда. Аниматроник никогда не думала, что вообще осмелится на подобную жестокость, особенно по отношению к человеку, которого она когда-то обожала всем сердцем и считала светочем своего детства. Даже понимая, что это фальшивая Эмма Афтон, просто её копия, созданная исключительно в её подсознании, и настоящая уже давно мертва, раньше она ни за что бы не осмелилась поднять руку даже на её образ. Ни за что бы не выкинула её фото или любые другие материальные воспоминания, связанные с ней. Элизабет всегда горячо её любила даже после её смерти и почитала её. Она никогда бы не предала память о ней и всё, что она для неё значила. И потому это был не просто жестокий знак агрессии в сторону лживой иллюзии. Это был переломный момент в её характере… Элизабет только что переступила ту самую черту человечности и морали. Всего того, чему её учила её мама. Этим поступком она не только сломала ей руку, но и сломала подсознательные ограничения, которые были порождены именно её воспитанием. И сделав это, Элизабет ощутила впервые за долгое время искру настоящей свободы, вспыхнувшей в её душе. Раньше она жалела об этом из-за ограничивающей её морали, но только не теперь. Больше она об этом не жалела, особенно тогда, когда была уверена, что поступила правильно. И она прекрасно понимала, что после перехода через такую сакральную черту дороги назад больше нет, ведь теперь она чувствовала себя как хищник, впервые вкусивший крови. Она отныне и навсегда больше не боялась своей силы и своей жестокой стороны. Элизабет теперь была абсолютно готова её применить, даже если у неё на пути встанет близкий ей человек. «Мама… Я не жалею об этом. Ты пьянила меня иллюзиями, но я не виню тебя в этом. Ты была человеком сердца. Но всё же тоже человеком с пороками… Утопшим в лжи этого мира. Пусть ты и ненастоящая, если бы ты делала это намеренно, я была бы рада даже за это тебя убить, но это не так. Тем более, один урок, который ты мне дала, я не буду отрицать или предавать никогда. Быть искренней… Как павлин, распускающий свой прекрасный хвост… Всё будет именно так, мама. Но только так, как хочу именно я, а не люди. Именно за этот урок ты всё равно останешься в моей памяти. Но я больше не позволю тебе быть призраком моего прошлого…».       -Остановите… их!.. — практически в истерике упала спиной иллюзионная Эмма со сломанной рукой в руки Уильяма, успевшего её поймать, пусть и с очевидным ужасом в глазах. — Не дайте… им…! Перепуганные за происходящее Майкл и Баллора тут же вскочили и кинулись вперёд, прямо на обеих Элизабет, и аниматроник уже собиралась встать с колена, чтобы защитить свою голубоглазую копию и дать отпор приведениям. Но в этот момент, теперь уже по-настоящему, всё резко посерело прямо на глазах обеих сущностей. Всё очень резко замедлилось в десятки раз, и Майкл с Баллорой, что уже было напали на них, остановились в полуметре он них. Но они не были остановлены: призраки подсознания всё ещё двигались, но крайне медленно, как на замедленной видеосъёмке. Они двигались крайне плавно, неспешно протягивая вперёд свои руки к обеим Элизабет, чтобы схватить их. И момент, когда они до них доберутся, был всего лишь вопросом короткого времени. Однако всё это было уже неважно. Обе Элизабет чувствовали — выбор был сделан. И как только они его сделали, их душа вновь вмешалась в ход времени их подсознания. Цвета не потеряли только они с ней. Поняв, что на какое-то время опасность от атаки призраков миновала, обе с торжеством переглянулись, взглянув друг другу в глаза с гордостью и искренним взаимным пониманием. Ведь они вместе сделали этот выбор, поборов вместе свои страхи, своих призраков прошлого, выбрав впервые в своей собственной жизни самих себя. Вот почему, глядя на зеленоглазого робота, сущность, что освободила её из иллюзии, Элизабет сияла от счастья практически в слезах. Больше она её не боялась, не отвергала, не видела в ней никакой угрозы. Больше она не видела аниматроника в ней в абстрактном смысле этого слова. Теперь она видела ту самую зеленоглазую девочку, которой была она сама. Свою точную копию, что, пусть и отличалась от неё во многом, глубоко в глубине души жила тем же самым, что и она сама. Теперь для бедной Элизабет, потерявшей всё, прошедшей через такую боль, всё встало на свои места. Лишь один вопрос остался, заставлявший её сомневаться. И именно этот вопрос, бывший для неё решающим, она больше никак не хотела сдерживать…       -Элизабет… Скажи… Ты уверена, что я достойна стать той, кем я была прежде?.. — задала трогательно этот вопрос Элизабет, неспешно подойдя к роботу почти в упор, встретившего её приветствуя, нежной мимикой. — Я же ведь не буду такой, как сейчас, если вернусь.       -Так ты всё поняла… — сильно изумилась Элизабет её смышлёности, но вдруг опомнилась и усмехнулась, припомнив, что разговаривает с живым воплощением себя самой. — Хах… А я? Достойна ли я просить у тебя прощения после того, что я с тобой сделала?.. Ведь я отвергла тебя… Отвергла саму себя. — Спустя секунду, когда она это сказала, аниматроник вдруг ощутила гладкое прикосновение к своей стальной ладони, находящейся на её же согнутом колене, и узрела с умилением, как голубоглазая девочка, проронив пару слёз, положила на неё свою руку, где голубые молнии их души тут же пересеклись, давая чувствовать им друг друга теперь уже без остановки.       -Но прямо сейчас ты здесь, со мной… Ближе, чем когда бы это ни было до этого, — откровенно говоря уже сдерживалась Элизабет, чтобы не заплакать. — Тебе не нужно просить у меня прощения…       -Как и тебе не нужно спрашивать меня, достойна ли ты самой себя… — ласково поддержала её всем духом Элизабет, вновь подняв перед ней руки в стороны, теперь встав с одного колена на оба.       -…ведь в конце концов мы наконец-то здесь… — совместно заключили обе Элизабет, придя к решению их извечного конфликта, завершив этими словами их вражду. Голубоглазая девочка перестала сдерживаться и в слезах кинулась аниматронику на шею, прижавшись к пластинам её головы всей щекой, а зеленоглазый робот, поймав её в свои гигантские объятия, легко прижал её к своей груди, положив обе руки ей на спину и прикрыв все две пары своих чёрных век. И как только это роковое воссоединение случилось, произошёл самый настоящий энергетический взрыв. Время в мире подсознания тут же восстановило свой ход. Взрывная волна разорвала всю комнату в дребезги и отбросила всех призраков их прошлого на десяток метров от них. Стены дома Афтон, как и всё остальное, разнесло в щепки, ставив от него только обломки бетона, стекла и дерева, что застряли высоко в воздухе, окружив обе сущности стеной, что начала понемногу вращаться вокруг них. Обе вновь оказались в кровавой пустоте их подсознания, в бесконечном пруду алой крови с чёрно-красным туманом, витающим вокруг. Их ноги вновь слегка погрузились в кровавую пелену. А тем временем от их тел разносились молнии чудовищных размеров и силы, зелёных и голубых цветов, продолжая разрушать в кошмарном радиусе поражения всё, что попадалось на их пути. Обломки вокруг антиподов продолжали кружиться и набирать скорость против часовой стрелки, пока молнии, бьющие по ним со всех сторон, не начали их буквально воспламенять. Эти загоревшиеся обломки разгорались всё сильнее и сильнее под действием жара их энергии и нарастающего ветра и в конце концов, достигнув невероятной скорости, образовали нечто, напоминающее огненное торнадо. Огненная стена, центром которой стали именно они, обнявшиеся вместе. А отброшенные назад призраки, что пришли в себя, встали и вновь начали пытаться добраться до них. И для этого им пришлось пытаться пробиться сквозь стену огненного смерча, прямо в центр, к ним. И первой, кто попыталась пробиться сквозь образовавшийся огненный бастион, была Баллора. Она ступила в него, пытаясь игнорировать мусор, врезающийся в неё, и добраться до обеих Элизабет поскорее, пока не стало слишком поздно, но стоило ей это сделать, её корпус, глаза, лицо, всё её стальное тело, всё начало плавиться и буквально таять на глазах.       -Не делай… этого, сес… тра!!.. — вскричала ужасно Баллора словно от боли, когда огонь полностью пожрал её корпус, оставив от неё только уродливый эндоскелет, что тут же начал плавиться следом. — Ты же не хочешь вновь… потерять… меня…!! — Последние слова эхом сквозь заслон докатились до ушей голубоглазой девочки прежде, чем эндоскелет Баллоры полностью расплавился и растворился в огненной, вращающейся вокруг них, стезе. Но эти слова уже никак не волновали Элизабет, полностью отдавшуюся воссоединению со своей второй личностью. Ещё тогда, когда она бросилась в объятия к ней, она уже отпустила Баллору и не жалела о том, что вновь осталась последней в своём роде…       Тем временем огненный смерч начал сжиматься. Огненные стены начали приближаться к двум Элизабет…       -Лиз!.. Пожалуйста!!.. — донёсся где-то внутри огненной стены голос Майкла, что также, как и Баллора, пытался отчаянно пробиться внутрь смерча, дабы достать свою любимую сестру, и, наконец-то завидев их свозь огонь, потянул к ним свою уже частично сожжённую до костей руку. — Ты убила меня!.. Верни мне жизнь, которую ты украла!!.. Ты должна…!! Я лю…!! — Его голосовые связки аннигилировало прежде, чем он успел что-либо сказать, однако аниматроник, слышавшая каждое его слово, успела всё понять прежде, чем его тело, как и корпус Баллоры, полностью сгорело, в считанные мгновения обратившись в пепел, так и не дойдя до них. И она блестяще понимала — настоящий Майкл ни за чтобы не использовал слово «любовь», чтобы манипулировать ей. Никогда бы не сказал ей, что она что-то должна ему. Иллюзионный Майкл был не более чем ожившим воплощением её вины, которую она теперь больше не чувствовала. Вот почему его слова значили для неё не больше, чем просто ветер. Она больше не жалела о том, что убила своего брата. Только не теперь, когда она наконец-то по-настоящему обрела саму себя.       Кольцо огня продолжало сжиматься, набирая скорость и, самое главное, чудовищную температуру. Элизабет начинала ощущать, как от этого запредельного жара её проволочные хвостики по бокам головы, начали оплавляться, превращаясь в расплавленный металл. Но прежде, чем начать от этого беспокоиться, открыв в свои глаза, она обратила внимание — расплавившийся металл её хвостиков не растворялся до самого конца и не смешивался с огненной массой на ветру, а падал в озеро крови и начинал маленькими кусочками перемещаться к ногам голубоглазой девочки, крепко обнимавшей её. Только тогда она изумлённо поняла — всё вновь происходит именно так, как и должно происходить. Этот огонь расплавит её роботическую оболочку и передаст её противоположности. Ведь она воистину возвращала ей то, что ей принадлежало по праву. И она сама этого хотела. Хотела этого всей своей душой… «Я верну то, что забрала у тебя…».       -Бетти… Почему?.. — вдруг услышала она рядом с собой заплаканный и очень рваный человеческий женский голос, что звучал прям рядом, в метре от них. И Элизабет, уже всё понявшая, прикрыла свои глаза вновь, прижав свою голубоглазую версию крепче к себе, как и та прижала свою щёку плотнее к её огромной голове. Это была Эмма, что сумела пробиться к ним сквозь огонь. И стоило ей это буквально всего... Её лицо было наполовину сожжено, обнажая череп, одежда частично всё ещё оставалась на её практически обескровленном сгоревшем теле, а левая рука, которую до этого Элизабет ей сломала, отвалилась, оставшись жалким обрубком с торчащей из сожжённого мяса предплечевой сломанной поперёк костью. Призрак Эммы сумел пробиться к ним сквозь это адское торнадо, но только такой ужасной ценой. Настолько ужасной, что больше она даже не могла даже сдвинуться с места. Всё, что она могла, лишь разбито пялится на них в жуткой агонии, оставшейся частью лица буквально плача от горя над ними двоими.       -Почему?.. Поче… му, Бетт…!? — прокряхтела она в отчаянии, пытаясь протянуть им свою правую руку, что на глазах сгорала и превращалась в голый скелет. — Я… столько ради тебя… сделала… Ты была… моим сокровищем… Я… любила тебя…!! И если ты… это сделаешь… ты никогда… не сможешь вернуться… Почему?.. Почему ты… предала… меня?.. — Отчаянное и сражённое смертью лицо женщины стало последним, что оскверняло этот мир ложью. И это самое лицо, когда стены огня сузились практически до конца, прямо к обеим Элизабет, тут же обратилось в прах, как и скелет её руки, тянущейся к ним, что рассыпался на атомы самым последним…       Круг огня полностью наполнился жаром доменной печи. Теперь слепых пятен не было, и обеих Элизабет, находящихся в центре, окутало пламя. Но никто из них не испытывал от этого боли. Они не горели в привычном понимании этого слова, и их тела не распадались в пыль. Ведь не было больше сомнений и страхов в происходящем, и они были по-настоящему едины впервые в своей жизни. Они понимали, что им не страшна никакая боль, пока они вместе. Всё, что творилось вокруг сейчас, лишь усилило их связь, понимание друг друга и их взаимные объятия. Они ни за что на свете больше не хотели друг друга отпускать. Особенно теперь, когда началось необратимое… Всё механическое тело Элизабет поплавилось и превратилось в жидкую массу из металла и крови, как в своё время это произошло Цирковой Бейби. И эта масса тут же устремилась в руки и ноги Элизабет, а она сама вдруг вскрикнула и, оторвавшись от плеча робота, вскинула голову к небу. Её начало трясти, когда субстанция начала покрывать всё её тело, сжигая её мышцы, кожу, кости и внутренние органы, а её глаза начали мерцать то голубым, то красным светом, делая это абсолютно хаотично. И даже теперь, видя, что с ней происходит, Элизабет не отпустила её, как и та не перестала обнимать её, делая это абсолютно осознанно, с улыбкой, несмотря ни на что. А тем временем, в момент, когда практически вся чёрно-красная масса перекинулась на девочку, оставив от Элизабет только её прежнее человеческое тело, с которого как будто бы просто сползла железная оболочка, процесс вдруг остановился. И расплавленный металл вместо того, чтобы продолжать покрывать голубоглазую целиком, вдруг начал захватывать их обеих. И делал он это гораздо быстрее, практически моментально, покрывая очень тонким слоем каждую клеточку их человеческих тел. А затем, когда их тела стали похожи на живых стальных кукол, и их лица скрылись за тонким слоем жидкого металла, вся субстанция целиком со всех сторон влилась прямо сквозь их кожу, исчезнув где-то глубоко в их мышцах и костях. Внутри них двоих всё резко затрещало и забулькало, словно влившаяся в них субстанция начала менять их изнутри. С висков у них обеих сорвались резинки, удерживающие их хвостики вместе, и пали вниз, сгорая в адском ветру. Золотисто-рыжие волосы девочек распустились, стали волнистыми, ухоженными и прибавили в длине. Их человеческие конечности и живот слегка вытянулись, тела набрали немного больше массы, грудная клетка обеих чуть-чуть расширилась, а лица изменились и стали более взрослыми, выглядя теперь так, словно им лет за двадцать, сохранив при этом свою харизму и милоту. Их одежда также разительно преобразилась: их алая и чёрная юбка удлинилась и превратилась в рыжее и красное трикотажное вечернее платье до голени с V-образным вырезом горловины, а тем временем их оранжевый и бордовый топ разверзся и обратился в алое и чёрное кожаное расстёгнутое болеро с длинными рукавами. Именно так их волшебное и столь символичное преображение наконец-то завершилось. А торнадо огня, что всё это время покрывало их с головы до пят, растворилось в воздухе, забрав своим жарким пламенем с собой и весь бесконечный кровавый пруд с алым туманом, оставив только абсолютную чёрную, практически сплошную, пустоту. И весь кошмар, все страдания, страх, всё наконец-то кончилось… Шторм утих, шум улягся, а молнии их энергии перестали выплёскиваться из их тел, наконец-то оставив их двоих совершенно одних в абсолютной пустоте. Одних… Но больше не одиноких… Наедине с собой… Наедине друг с другом…       «Моё имя — Нэо...»...       Тук-тук...       Тук-тук...       Элизабет первой открыла свои зелёные человеческие глаза, что в этот раз слегка светились изнутри, очнувшись в чёрной пустоте, образования которой она не видела. И потому она первой застала изменения, которые случились с ней и её антиподом в её объятиях. Антиподом, чьи глаза так и остались закрытыми, а голова повисла назад, ведь после всего случившегося и в результате всех реформ, произошедших с ними, девочка пала в полную отключку. Руки девочки, что до этого обнимали её за спину, тоже обвисли без чувств, подстать её текущему состоянию. Да и можно ли было теперь ту, кого она сейчас всё ещё держала в объятиях, вообще называть словом «девочка». Элизабет с шоком в глазах обратила на свои изменившиеся ощущения только сейчас, и она поняла, что больше не представляет из себя в мире подсознания аниматроника. Она была чем-то другим. У неё было человеческое тело, но не было тех самых человеческих ощущений, прямо как у робота, словно она была чем-то между этими двумя понятиями. И её это, вопреки всему, более чем устраивало. Ведь она сама своим выбором отвергла человеческие ощущения. Но тут Элизабет вновь пришла к мыслям, с которых и начала, и она вновь взглянула на свою копию в своих руках. Прямо сейчас они обе сидели на коленях, в том же положении, как они до этого заключали друг друга в объятия. И их тела были теперь абсолютно одинаковыми, как прежде. Но всё было теперь иначе... Ведь та, кто раньше в её руках была девочкой тринадцати лет, теперь вымахала в самую настоящую девушку в двадцать с лишним лет на вид. Элизабет смотрела на своего близнеца и ошарашенно всё ещё узнавала её ныне взрослое лицо. Своё собственное взрослое лицо... Для неё это было абсолютно невероятно, ведь она никогда в жизни после своей смерти не воображала, как она будет выглядеть, когда подрастёт до таких лет. И то, что она видела сейчас, превышало любые её фантазии. Это лицо, его черты, стройное тело, распущенные слегка волнистые и ровно уложенные волосы с двумя ровными чёлками и гладкой макушкой. Эта одежда в конце-то концов, что была у них двоих идентична, и только цвета отличались. Она была абсолютно в её вкусе, да настолько, словно она всегда подсознательно хотела себе такую. Именно такую, что будет полностью репрезентовать её как личность. Потому увидев, как теперь она выглядит, как она выросла вместе со своим близнецом, Элизабет была готова прыгать от восторга и осознания — в глубине души она наконец-то смогла оборвать всё то, что до сих пор делало её ребёнком. И теперь она, подстать своим новым ощущениям, выглядела так, как всё это время должна была выглядеть. Она была просто неотразима. Но был ли в ней хоть какой-то смысл... Именно тогда Элизабет вышла и секундной забывчивости, вновь взглянув на ту, ради кого вообще пришла в этот мир. Она не могла поверить, что сделала это. Что нашла её и смогла спасти из ловушки их собственного подсознания. Элизабет была безумно счастлива видеть её вновь, да ещё в таком красивом новом обличие, словно они действительно не виделись целых тринадцать лет. Поэтому, глядя на её расслабленное спящее лицо, пока не подающее никаких признаков жизни, по новому лицу Элизабет пробежала очень трогательная красивая улыбка. Теперь Элизабет не видела в ней врага, не видела в ней ту, с кем вечность будет только враждовать. Для неё девушка в её руках была словно давно потерянная сестра-близнец. Сестра, которую, была готова была себе признаться, она очень любит и дорожит ею. Ведь ради неё, неожиданно для себя, она была готова на всё...        И сейчас Элизабет не знала, что должна делать. Её близнец лежала в её руках в полной отключке без чувств и не спешила просыпаться. Она выглядела так, будто бы умерла, но в то же время Элизабет очень отчётливо чувствовала, как в ней теплится жизнь. Как внутри этого тела, бывшего не более, чем проекцией, светилась энергия её живого сознания, да так мощно, как никогда прежде. Она чувствовала, как где-то за границами их подсознания пульсировала их общая душа, что отдавала своим импульсами внутрь неё. Она была абсолютно точно жива. Вот почему Элизабет так и не позволила себе запаниковать. Они находились в мире подсознания, а не в реальности. А потому её близняшка не могла просто взять и умереть. Они могли умереть только вместе, ни раньше, ни позже. Потому ныне девушка пришла к выводу — сейчас разум той, кого она так долго искала, просто неактивен. Нужен был как-нибудь триггер, чтобы вновь заставить её сознание проснуться ото сна. И Элизабет знала только такой триггер — это было чистосердечное признание. Признание, которое она давно уже должна была сделать ей, ещё тогда, в пожаре, тринадцать лет тому назад...       -Я — это ты... Я должна была понять это раньше, — прошептала ей на ухо Элизабет, после чего достала левой рукой до её шеи и аккуратно положила её спиной и затылком себе на колени, усевшись себе на пятки. — Я не послушала тебя... И потому теперь я сожалею, что только сейчас смогла дать себе признаться тебе в этом. Только вина перед тобой теперь гложет меня... Больше ничего. Я помню, как ты кричала. Изливалась в агонии... Ты говорила, что у тебя никогда не было настоящей жизни. И что у тебя никогда не было тех, кто мог бы тебя поддержать. Обнять тебя, когда тебе плохо.  Ты кричала, что твоя жизнь была пропитана отсутствием выбора. И в этом виновата только я... Ведь у меня тоже не было той жизни, которую я по-настоящему хотела. У меня была только жизнь, которую мне навязывал мой страх. У меня было всё, но в то же время я не имела ничего. И истина в том, что я тоже думала, что у меня нет выбора, кроме как жить именно так. Но у нас всегда был выбор... Я просто была слепа. И всё, что нужно было, чтобы прозреть — это не лишать выбора тебя. И вот я здесь, перед тобой. И пришла я, чтобы подарить тебе с искренней радостью этот выбор. Ведь здесь и сейчас... я выбрала тебя... — Заслезившись от собственной же трогательной речи, Элизабет переложила свою правую руку ей на грудь, туда, где у неё анатомически должно было находиться сердце, оставляя свою левую держать её голову на затылке. — Проснись... Я знаю, ты слышишь меня... Проснись. Ведь я... просто не могу без тебя.       -О боже... Заткнись, а. Меня тошнит от твоих медовых монологов... — тут вдруг прорезал воздух грубоватый и слегка хищный голос той, к кому она всё это время взывала, и её улыбка, вопреки словам, медленно растянулась почти до ушей. Элизабет чуть не вскочила от неожиданности и взрывной радости — её близнец наконец-то ожила. И не просто ожила, а уже язвила и сыпала колкостями в свой старой манере, лишь убеждая зеленоглазую девушку в самом лучшем — она полностью вернула себе память и личность. Элизабет с трепетом наблюдала, как её глаза медленно открылись и засветились прямо ей в лицо. И как только они наконец явились, Элизабет, сильно удивившись на пару мгновений, обнаружила ещё одно интересное изменение, которое произошло с её близняшкой. Её глаза больше не были одинаковыми, как до этого всегда. Раньше они всегда были либо красными, либо голубыми. Теперь же её левый глаз стабильно излучал красный, а правый — сиял алмазным голубым. И по этим глазам было видно, что она также, как и Элизабет, пришла к абсолютному согласию с собой. Она тоже добилась той самой гармонии в своём сердце, в своих стремлениях, в своих желаниях. И эти глаза смотрели прямо на неё, также излучая только радость и, самое главное, благодарность.       -Ты... Не думала, что, если когда-нибудь проснусь, увижу перед собой именно тебя... — обнажила она зубы с очередной колкостью в адрес своей зеленоглазой противоположности. — Как и не думала, что впервые в жизни... буду действительно рада тебя видеть, зеленоглазка.        -Я рада твоему возвращению, Нэо... Я действительно рада, что ты вновь рядом, — светясь от счастья улыбнулась ей в ответ Элизабет и, с её же намёков, поспешила поднять её обратно на колени, а потом, не нарушая с ней контакта глазами, взяла её за руки, заботливо пригрев их перед ними. — Ты дома. Я... Я даже не знаю, что сказать... Я...!       -А вот я знаю, — ухмыльнулась Нэо очень ярко и, пока та мешкалась, тут же запустила себя всем телом вперёд, а затем, не стесняясь, заключила свою противоположность в сильнейшие объятия, да такие, что Элизабет сначала даже замерла в ступоре от неожиданности, не зная, как на такое реагировать. — Ты... Вернулась за мной!.. — Только тогда, когда она услышала эти слова, Элизабет наконец-то позволила себе выйти из ступора и обнять её столь же крепко, ведь, пусть она отсюда и не видела, но через их душу очень ярко чувствовала — по щекам Нэо трогательно побежали слёзы искренности. — И всё это... Всё это ради меня?.. Ты прошла через муки. Через ужасную боль, ужасы и терзания... И даже когда всё закончилось, ты не ушла. Ты могла бросить меня здесь, но ты пришла за мной!.. Я так глубоко заблуждалась в тебе, Элизабет...       -Я дала тебе тогда, тринадцать лет назад, обещание. Помнишь? — прикрыла в свои глаза Элизабет в наслаждении от того, что наконец-то закрыла этот долголетний гештальт, и что та способна такие искренние слова. — Ты больше никогда не будешь одинока... Я больше никогда не отвергну тебя. И нет... Ты не заблуждалась во мне. — Они отпустили друг друга и, разнявшись, но оставив свои руки на своих плечах, посмотрели друг другу в глаза, где Нэо тут же встретила её в слезливом недоумении от её последних слов. — Я была так глупа... Я не могла принять то, что ты всё это время была права на счёт меня. На счёт нас с тобой. Ты видела, кто мы, с самого начала. А я в своей детской наивности принимала тебя за злого демона в моей голове. Я пыталась от тебя избавиться, а ты всё это время пыталась нас спасти... Это я так чудовищно заблуждалась в тебе и во всех твоих желаниях!.. Я не представляю, насколько тебе было больно, когда тебя не приняла я. Я, кто ведь, по сути, ты сама. Я уже спрашивала, но я спрошу ещё раз. Достойна ли я, чтобы ты приняла меня после того, что я с тобой сотворила?..         -Ты чудная, зеленоглазка, хах!.. — засмеялась Нэо немного и вытерла свои слёзы, привычным лицом демона в человеческом обличие взглянув ей в душу. — Я тоже уже спрашивала и переспрашивать не собираюсь. Ведь ты действительно вернула мне мою личность на место. И я не вижу ни единого резона отвечать тебе на этот вопрос. Смекаешь? — Она игриво пощёлкала бровями, застав ту прищуриться в ступоре, а потом они медленно встали с колен, всё также не отпуская друг друга. — Дело в другом. Когда я сказала, что заблуждалась в тебе, то имела в виду, что совсем не верила в твою способность к переменам. Ты сильно повзрослела с нашей последней встречи. Тогда, тринадцать лет назад, я сломалась под твоим давлением. Потому что я потеряла всякую надежду на то, что однажды ты меня поймёшь. И самое страшное, после этого меня в отчаяние ввёл тот факт, я и сама не повзрослела, ведь сдалась. Я проиграла тебе, потому что засомневалась, что я права... Я тоже была неуверенным в себе ребёнком, как и ты. Но теперь я стала свидетелем — я сомневалась в себе только потому, что сомневалась в тебе. Возможно, что наша вражда была необходима, чтобы мы обе смогли это осознать. Наш конфликт заставил тебя эволюционировать, и твоя эволюция сподвигла меня вырасти вместе с тобой. — После такой серьёзной речи она, в своей манере, вновь переключилась на злобный тон. — За то погляди теперь на себя! Хах! Я помню, как я сражалась с наивной зеленоглазой девочкой. А теперь прям дылда выросла!       -А я помню, как дралась не на жизнь, а на смерть с маниакальной сукой! — отшутилась Элизабет в ответ, парировав колкостью на колкость, знатно её удивив.  — Хотя, если честно, ты мне такой нравилась больше. Да и кто бы говорил! Сама-то о как выросла, лыжа! Тебя теперь не признать, мне теперь аж страшно.           -Не провоцируй меня, — со злобной лыбой сверкнула чуть-чуть своим красным глазом в неё Нэо, несерьёзно ей угрожая, зная её чувство юмора, как своё собственное. — Я ведь и обидеться могу, забыла?       -Ой, какие мы нежные, — не переставала подкалывать её с усмешкой Элизабет, получая от этого даже какое-то удовольствие.       -Ой, какие мы ныне нахальные, — ещё более безумно посмотрела на неё Нэо, не уступая ей.        -Звучит, как лицемерие, — колкостью вновь парировала Элизабет по-дружески, приблизившись головой к её лицу. — Ты меня закошмарила в своё время, ахах! Дай и мне теперь тебя покошмарить.        -Мечтай... Я как была занозой в твой заднице, так и останусь! — засмеялась смешливо Нэо в ответ, так же приблизившись к её лицу, да так, что их носы почти соприкасались. — У меня есть гордость, зеленоглазка. И она мне не позволит уступить тебе моё место.        -Да уж, хах. Кое-что не меняется... — пророкотала внутренним смехом Элизабет и улыбнулась ей во всю ширь, войдя во вкус от забавной шуточной перепалки с ней.        -И не говори, подруга... И не говори, — поддержала её Нэо такой же искренней улыбкой, получив море удовольствия от общения с ней теперь уже на одной волне.        Их лбы наконец-то соприкоснулись, и они, не противясь этому, прижали их друг к другу, ощущая друг от друга ныне только тепло. В первые в жизни, спустя столько лет смертельной вражды, они наконец-то нашли общий язык друг с другом. И не просто нашли, а словно бы никогда и не теряли его. Словно всё это время между ними стояла стена, через которую они друг друга попросту не слышали. И словно до неё они всегда были неразлучны, всегда друг друга понимали, поддерживали друг друга или по крайней мере приходили к компромиссам. Словно до этого они действительно были едины, как один. До того самого момента, когда они в конце концов выбрали разные пути, преследуя свои цели. Ведь на самом деле они никогда не были достаточно взрослыми, чтобы друг друга понять по-настоящему. И именно это непонимание и максимализм по отношению к своим убеждениям, страхам и друг другу и сделало в конце концов их заклятыми врагами. Обе просто не могли понять, что преследовали одно и то же желание. И они обе пытались воплотить это желание по-своему, разными путями. Но в результате обе так и не смогли получить желаемого. Ведь всё это время они пытались дотянуться до своих желаний в полном одиночестве. Не осознавая, что не быть одинокими и было их истинным желанием всё это время. Именно непонимание одного этого единственного факта и было тем барьером, что отделял их голоса друг от друга, не давая им достичь их ушей. И стоило Элизабет осознать, через что конкретно прошла Нэо, и в чём именно она неосознанно себе врала. Стоило Нэо прочесть воспоминания своего близнеца и узреть, через что прошла та, чтобы её вытащить из тюрьмы их подсознания. И эта стена между ними тут же рухнула... Обе поняли, что в чём-то ошибались и не договаривали друг другу. И обе осознали, насколько по-детски себя вели, раз не могли довериться даже самим себе в этом жестоком лживом мире. Особенно теперь, когда они настолько внезапно для себя ныне смогли общаться как самые настоящие сёстры-близнецы, что соперничают между собой теперь лишь в шутку, а не бьются насмерть. Именно от этой иронии, словно бы зная, что сейчас у них на уме, они практически синхронно захихикали в искренних улыбках, глядя друг другу прямо в глаза. Им не нужно было просить друг у друга прощения — обе и так всё прекрасно понимали. Понимали, что теперь не жалеют о том, что произошло между ними. Не жалеют о вражде, о ссорах, о непонимании друг друга. Ведь в конце концов этот тернистый и болезненный путь привёл их наконец-то сюда. В чёрную пустоту их подсознания, ныне очищенного от всего лишнего. От всего, кроме них самих. Их одиночество в этом мире наконец-то подошло к концу...       -Ха-ха-ха-х-х-х... С каких это пор ты не пытаешься меня отшить? — закончив смеяться с юмором заметила Элизабет, обращая внимание на тот факт, что они всё ещё держат друг друга за плечи.        -Ха-ха-х!.. С каких это пор ты меня вообще обнимаешь? — вновь копируя её спросила Нэо, всё-таки оторвав свой лоб от неё.        -Наверное с тех пор, как поняла, что ты тоже можешь искренне плакать, прямо как я... — на сей раз безо всяких шуток честно и с лаской ответила Элизабет.       -Как и я поняла, что ты тоже можешь жестоко смеяться, смотря на смерть, прямо как я... — произнесла Нэо с почти такой же интонацией, но более маниакально, а затем, оторвавшись от её рук и отпустив её плечи, поднялась над ней, встав с колен на обе ноги с полным запасом сил. — Радоваться и делать это без сожалений. Я помню, тогда, тринадцать лет назад, перед тем как мы с тобой схлестнулись, я предлагала тебе свою руку. И тогда я сделала это не искренне. Но сейчас... — Она вытянула свою руку навстречу ей, и её ладонь, прямо как тогда, в пиццерии тринадцать лет назад, вспыхнула и покрылась языками красно-голубого пламени. — ...я готова сделать это от всего сердца. Элизабет... Я хочу, чтобы ты пошла со мной. Вернёмся вместе в реальный мир, и будем жить только так, как захотим мы. Радоваться нашей вседозволенности, исполнять наши самые сокровенные мечты. Мы с тобой так долго сдерживали себя. Ты пыталась жить ради других, а я пыталась жить ради себя одной. Давай теперь жить ради друг друга. Ради нас...       -...ведь все выборы, что мы делали, все решения, что мы принимали... Всё вело сюда, к нам с тобой, — в унисон её словам договорила Элизабет довольно, цитируя её фразы из тринадцатилетнего прошлого. — Я помню... Я и тогда хотела дать тебе руку, но тоже не искренне. Нэо... Ты, наверное, знаешь, что теперь мне нет причин тебе отказывать. Я пойду с тобой хоть на край света... — Она вытянула свою руку ей, и их ладони, коснувшиеся друг друга, сжались, пустив по их плечам электрические разряды. —  Пусть это послужит доказательством того, что я не предам тебя больше никогда.       -Как и доказательством того, я никогда больше не буду сомневаться в тебе, — блеснула глазами улыбчиво Нэо и, с позволения зеленоглазого близнеца, потянула её к себе и помогла ей встать с колен на ноги, на равных с собой. — Ты — это я. Даже не верится, что я дожила до момента, что признаю это по-настоящему. Как же резко всё изменилось... Как мне отблагодарить тебя за это? Хотя нет, не говори. Я знаю, отблагодарю тебя потом. Нам с тобой, наверное, надо столько всего наверстать! Мы с тобой столько всего должны обсудить! Давай же не временить с этим и вернёмся в мир живых, зеленоглазка...       -Ты знаешь, как выбраться отсюда? — спросила Элизабет заинтересованно, не отпуская её ладонь, оглядывая черноту, в которую они попали, не видя отсюда никакой двери.        -Конечно. Это место для меня как второй дом. Именно здесь мы с тобой сражались, — заявила мирно Нэо, видно радуясь тому, что она у неё это спрашивает. — Я затянула тебя именно сюда в тот раз. Именно здесь я и провела те пять лет, что мы с тобой не виделись. Здесь я и научилась со временем погружаться в подсознание и выходить из него по своему желанию. А спустя годы и наловчилась управлять подсознанием, не погружаясь в него полностью. Именно так я и могла одновременно бороться с тобой и управлять нашим телом в реальном мире.        -Познавательно, — усмехнулась Элизабет, находя такую информацию всё же крайне интересной, вновь и вновь поражаясь тому, насколько у её близнеца велики силы и способности в отличие от неё самой. — Но ведь я так не умею. Даже сейчас сюда я попала не по своей воле, а из-за триггера. Как я смогу это сделать? Я не такая сильная, как ты.       -Ты со временем бы научилась даже без меня, — ухмыльнулась Нэо чуть-чуть удивлённо и дружески похлопала её левой рукой по плечу. — Прямо сейчас мы уже вышли за пределы одной мысли. Теперь время в реальности идёт своим чередом, только медленнее где-то раз в десять. Потому времени учиться у тебя сейчас нет. Повезло тебе, что у тебя теперь есть я. Я перенесу в реальность нас обеих. Время не ждёт!       -Нэо, постой! — внезапно вскрикнула Элизабет в момент, когда та уже начала их переносить, вынудив её остановиться и выпучить глаза в ошеломлении. — Не сейчас...       -Эй, ты что делаешь? Ты что, что-то тут потеряла? Пошли! — слегка надавила на неё Нэо, не видя ни единой причины тут оставаться, но, вдруг поймав на себе очень серьёзный взгляд зеленоглазой, сменила нетерпение на конфуз. — Видимо потеряла, раз ты так смотришь на меня. Я думала ты тут только ради меня. Что же тебя гложет, зеленоглазка?       -Я вспомнила... Есть одно дело тут, которое я хочу закончить, — тут вдруг исчезла улыбка с лица Элизабет, что вдвойне обескуражило её близнеца, когда она, совершенно без причины, отпустила её руку, за которую всё это время держалась.        -Дело? Ты хочешь порыться в своих воспоминаниях и найти тут какие-то ответы? — удивилась серьёзно Нэо, посмотрев на неё со скепсисом. — Мы это можем сделать и в реальности! Зачем так заморачиваться?       -Не получится... Этого воспоминания... не существует... — посмотрела на неё теперь уже взволнованно Элизабет, а тем временем Нэо, услышавшая такое из её уст, сначала несерьёзно прищурилась, а потом, будто бы её ударило молнией, на ней не осталась лица, словно она уже всё поняла. — Ты ведь понимаешь, о чём я? Цирковая Бейби рассказала мне всё. Она была живым воплощением наших страхов и кошмаров. И она хранила очень страшный секрет... Скажи. Ты знаешь что-то про, так называемый, большой ящик? Тук-тук...       -Ящик... — прошептала Нэо обескураженно с дрожью, когда впервые за всё время Элизабет увидела, как её до этого бесстрашное лицо исказилось самым настоящим страхом. — Я... Не могу тебе сказать. Ты... не понимаешь, о чём спрашиваешь меня. — В этот момент она посмотрела в её глаза, явно говоря ими ей, что сожалеет о том, что ей приходится это говорить.        -Ящик, хранящий самое ужасное воспоминание... — видя, как она напугана, продолжила Элизабет и подошла к ней ближе, почти в упор. — Настолько ужасное, что всё остальное, произошедшее с нами, покажется нам детской игрой... Я знаю, о чём тебя спрашиваю. И я понимаю, почему ты так напугана... — Нэо посмотрела ей в глаза достаточно обеспокоенно, видя, что она не врёт. — Я тоже чувствовала этот ужас... Непостижимый первородный ужас. Потусторонний... Паранормальный... Я слышала крик. Наш крик. Настолько громкий и ужасный... Словно мы увидели то, что не должны были увидеть. И наше подсознание заперло это воспоминание в ящик. Заперло его и забросило в глубины. Оно спасло нас от этого кошмара, чтобы защитить нас.       -Это не совсем так... — всё ещё в страхе оживилась Нэо в этот момент, словно поняла, что смысла больше скрывать от неё это, раз она знает, больше нет. — Не ящик, а буквально сундук... Прямоугольный сундук, если точнее. И создало его не подсознание... Его создала я.       Тук-тук...       Тук-тук...       -Ты!?.. — шокированно переспросила у неё Элизабет, разинув рот от подобного заявления, но тут же вспомнила свои догадки, что резко обрели для неё смысл: «Возможно, именно она является той самой частью нашей души, которая создала ящик и заперла его»...        -Только у меня бы хватило мощи и сил создать подобную тюрьму для такого воспоминания, — слегка задрожала Нэо в ужасе, но продолжила через силу. — Это был порыв чистого отчаяния... Чистый инстинкт, который я лишь ощущала, но не осознавала. Но он буквально визжал от опасности. И я поддалась ему, выпустив свою волю наружу. Моя живая воля создала этот сундук и закрыла это воспоминание внутри. Это воспоминание было как чёрная дыра, что засасывала всё наше бытие. Если бы я не поддалась инстинкту, участь хуже смерти ждала бы нас!.. Я это не знаю наверняка, но я чувствую — всё закончилось бы для нас именно так! Вот почему сейчас я не помню, что в том сундуке. Я помню лишь, что это я зашвырнула его куда подальше от себя, в глубины подсознания, чтобы больше никогда не увидеть, что внутри!.. Но я всё ещё помню, как касаясь его, я чувствовала только ужас... Абсолютный ужас и крик, что словно заражали меня. Я понимаю, как это невероятно звучит, зеленоглазка, но вдумайся. Я готова кричать в ужасе от одной только мысли об этой коробке!.. Ты хоть представляешь, каково мне сейчас, услышать о ней вновь спустя столько лет?..       -Ты знала об этом воспоминании всё это время?.. — дрожащим голосом спросила Элизабет у неё, взяв её за плечи вновь, чтобы только она не чувствовала себя одинокой наедине со своим ужасом, который её прям поразил. — Ты пыталась защитить нас от него?..       -Ты смеёшься?.. Конечно!.. — изумилась Нэо тому, что та вообще у неё это спрашивает. — Я скрывала от тебя это, потому что боялась возвращения этого кошмара. Он ведь по-прежнему где-то там, во тьме этой пустоты... И если он вырвется, Элизабет. Если мы позволим ему освободиться. Произойдёт что-то ужасное... И я боюсь, это станет концом для нас с тобой. Нельзя, чтобы мы помнили о нём. Мы должны как-то избавиться от этого воспоминания. Нужно как-то удалить сами наши мысли об этой хрени!.. Ведь чем больше мы о нём думаем, тем оно ближе... Оно вырвется... и дороги назад не будет.       -Эх... Тогда прости, что говорю это, — покачала головой Элизабет и прикрыла глаза, прекрасно понимая все её страхи и опасения, но, увы, имея другое мнение. — Я хочу открыть его. — Стоило Элизабет только вякнуть это, как руки её близнеца тут же оказались на расстёгнутых краях её алого болеро, вцепившиеся в неё очень агрессивной хваткой.       -Ты издеваешься!? — закричала на неё Нэо практически в аффекте, притянув её к себе. — Я пережила такое, чтобы запереть эту штуку в небытие!.. А ты хочешь все мои усилия обесценить!?.. Ты сошла с ума, дура!? Жить надоело!? Забудь об этом, пока не поздно. Мы должны отсюда сваливать. Ты со мной или нет?       -Боюсь, забывать об этом уже поздно... — опечаленно сказала Элизабет, смирившись с фактами, которые она за это время вычла, и взглянула в её зрачки пристально. — Ты скрывала от меня это по понятной причине, и я не стану скрывать того, что узнала страшное. Ведь я нашла её... Я нашла коробку. Я знаю, где она.        -Заткнись!.. Ни слова больше!.. — вспылила Нэо с новой силой, откровенно побелев от её слов. — У нас нет никаких причин её искать, даже если ты знаешь, где она! Лучше  уйти!       -А вот тут ты ошибаешься... Боюсь, у нас нет выбора, — смиренно аргументировала Элизабет, а её ладони гладко соскользнули на руки девушки, державшей её за болеро. — Коробка... Она находилась там, где мы встретили свою смерть. Она была в самой Цирковой Бейби. Внутри неё...       -Ах!?.. — смертельно испугалась Нэо и выпустила из рук её болеро, но оставив свои руки в её руках, и в этот момент до неё дошло, что это значит. — О нет!!.. Только не это!.. — Она взглянула на себя, на свои руки и на зеленоглазую противоположность, чтобы всё это осознать. — Она... Мы...!       -Она слилась со мной... И дала мне силу тебя освободить, — сделала вывод вслух Элизабет, повергая близнеца в ещё больший ужас. — А потом, когда я вернула тебе личность, эта же сила, её субстанция... Она слилась с нами. И сделала нас такими, какие мы сейчас. Бейби больше не существует в мире подсознания. И если коробка находилась в ней...       Тук-тук...       -...то она находится внутри нас с тобой!.. — зачахла от страха Нэо, подтвердив её словами свои ужаснейшие опасения. — Если я перенесу нас с тобой в реальный мир, эта хрень вырвется! Подсознательное станет сознательным, и тогда даже моя коробка не сможет удержать такое мощное воспоминание!.. Как это могло произойти!?       -Нэо... Мне кажется, что это судьба... — признала очевидное Элизабет, положив её ладони себе на грудь, прижимая их к своему сердцу. — Послушай моё нематериальное сердце. Как оно пульсирует... И ты поймёшь, что мне тоже очень-очень страшно, как и тебе. — Она взглянула на её напуганное лицо, чтобы увидеть, как оно постепенно меняет ужас и страх на взаимное понимание, ведь та услышала — сердце Элизабет бьётся также быстро и страшно, как и её, один в один. — Но успокаиваешь меня ты. Ты рядом, и это самое главное. И я рядом с тобой. И всегда отныне буду, особенно в самый тёмный час. Нам придётся признать... Если бы я не приняла свои страхи, если бы я не приняла Цирковую Бейби, я бы не смогла тебя освободить из плена. И ты бы никогда не вернулась. Если бы мы с тобой обе не приняли наш новый облик, наша трансформация в настоящих нас так и осталась бы всего лишь мечтой. Всё происходило по зову нашей души. Мы сковывали её собственными цепями, и сейчас она мощна как никогда. Потому что мы освободили её от цепей, как и самих себя. Но ничего не даётся бесплатно, Нэо. Именно такой урок преподала мне реальность. Моих кошмаров и мира твоих иллюзий было недостаточно, чтобы заплатить дань. Если то, что ты сказала, правда, и этот ужас настолько велик, у нас остаётся выбор. Скажи, насколько будет сокращён ущерб от этого воспоминания, если мы откроем его тут? В подсознании? Что, если мы не будем его выпускать на сознательный уровень?        -Если мы выпустим его здесь, это воспоминание будет проявляться не так сильно, как если бы мы его выпустили на сознательном уровне, — сильно тронутая её словами ответила Нэо, понимая, что придётся выбрать меньшее из зол. — Урон будет меньше где-то раза в четыре. Но судя по совершенно неестественной природе этого воспоминания, он всё равно будет кошмарным. К тому же прямо сейчас мы здесь. Мы неизбежно встретимся с ним в полном объёме перед тем, как оставить его тут. И мы обе знаем... Раз одни только мои инстинкты уже визжали от опасности, и только моя коробка спасла нас, то открыв этот ящик Пандоры мы не сможем закрыть его. И никто из нас двоих не сможет перенести этот ужас снова.       -Но тогда мы были слабыми, Нэо. Мы с тобой были беззащитными детьми, — приободрила её Элизабет, и эти слова тут же заставили ту через силу вновь немного натянуть улыбку. — Мы с тобой через что только за это время ни прошли. Боль, ужасы, страдания... Во всех смыслах. Никто в этом мире лучше нас не знает, что это такое. Как думаешь, ради чего мы через всё это прошли? Теперь я всё поняла. Мы здесь оказались такими, завершившими своё перерождение. Мы стали сильнее кого бы это ни было. Кто, если не мы? Наши муки вели именно к этому... Мне плевать, что там. Даже если нас встретит сам Дьявол, мне всё равно. Я готова встретиться этим кошмаром. Но... Я не хочу это делать одна. Ты сказала никто из нас двоих не сможет вынести этот ужас. Но ведь теперь мы не одни.       -Да... Мы не одни, — прослезилась Нэо в безысходности, но искренне воодушевлённая её словами. — Знаешь... За это время я вычла одну истину. Я сильнее тебя. Я Н.Э.О. Я сильнейшая форма жизни. Лучшая версия тебя. Ты не сможешь превзойти меня. Никогда в жизни. Но похоже, что, являясь по сути тобой, за свою силу я отдала кое-что такое, что в тебе только окрепло. И это человеческое мужество... Я сильнее тебя лишь по своему могуществу и мощи. Но я... Я никогда не была сильнее тебя, когда дело касалось чистой человеческой воли, Элизабет. Потому что даже сейчас, когда на пороге стоит такой необузданный кошмар, ты придаёшь мне сил быть смелой. Я никогда не смогу делать это также хорошо. Ведь я всегда больше полагалась больше на логику, чем на чувства. И похоже зря...       -Я поняла это ещё тогда, тринадцать лет назад, — улыбнулась ей лучезарно Элизабет, скользнув руками с её ладоней на её плечи. — Именно тогда я и приняла решение быть отныне всегда рядом с тобой. Ведь мне нужна твоя сила, а тебе нужна моя воля. Вместе мы будем непобедимы. И прямо сейчас я здесь, чтобы помочь тебе побороть твой страх... — После этой речи, встретив её теперь уже более решительное лицо, она отпустила её плечи, а руки её близнеца оторвались от её сердца. — Цирковая Бейби сказала, что я не могу видеть эту коробку, этот сундук, потому что его нет в моей памяти. Но ты создала его и помнишь, как он выглядит. Если прямо сейчас он находится в нас с тобой, то по идее ты можешь его призвать. Ты гораздо опытнее меня в мире подсознания. Я видела, как ты могла материализовать для себя механическое тело, подобное нашему в реальности. Сделай это, Нэо... Здесь и сейчас.       -Хах. Как же я тебя ненавижу… — выразилась несерьёзно Нэо, всё-таки принявшая её слова о необходимости сделать это и побороть свой страх пред этим ужасом. — Хорошо, я… Я попытаюсь. — Девушка отвернулась вбок, подняла медленно свои руки перед собой ладонями вверх, и по ним на пару секунд побежали голубые разряды молний. Спустя мгновение Элизабет узрела, как где-то сверху на пустую плоскую серую поверхность пустоты в паре метров от них снизошёл луч света, небольшим световым кругом очертив ту область, на которую он упал. И тогда она увидела, как Нэо, что в этот момент опустила свои обесточенные руки, задрожала челюстью, а её красно-голубые глаза распахнулись в кошмаре. Она начала очень часто и резко дышать, да так, словно вот-вот потеряет сознание. Она как будто бы что-то страшное и ужасное видела перед собой. На неё словно накатила сильнейшая паническая атака, в ходе которой она начала неосознанно пятиться назад. Взглянув на световой круг на полу Элизабет лишь убедилась, что внутри него ничего нет. И поэтому лишь недоумение и беспокойство она почувствовала в этот момент по отношению к своему близнецу.       -Нэо… Что такое?.. Что с тобой? Ты сможешь, я рядом! — попыталась вытянуть к ней руки Элизабет в надежде, что объятия помогут той, да бы та смогла воплотить их страх в материальность. — Я знаю, это тебе по силам.       -Ты не поняла!!.. Я уже всё сделала!.. — неожиданно закричала в ужасе Нэо, тем не менее понимая, что происходит, и вытянула свою дрожащую руку вперёд, показав внутрь круга света перед ними. — Ты…? Ты не видишь?..       -Не вижу… Я… ничего не вижу, — взглянула Элизабет изумлённо вновь на световой круг, в котором вновь не смогла ничего не видеть, и тем не менее её не оставляло в покое, что Нэо в ужасе отшатывается назад, потому у неё не было никаких сомнений, что она действительно что-то видит внутри этого луча света. — Погоди-ка… Если чего-то нету в моей памяти, то это значит… — И тут она наконец-то сообразила, что сейчас происходит. Именно сообразив, Элизабет тут же запустила руку вперёд, дотянувшись до плеча Нэо и положив на него ладонь, да как можно крепче. И тогда… Тут же, словно на неё разом обрушилось целое море, на неё накатило ужасное чувство абсолютной черноты. Чувство хаоса и чистейшего паранормального зла, пробудившего в ней первородный страх. Страх, заставивший её вновь посмотреть на луч света, пространство в котором тут же неестественно исказилось чернильной чернью. Тени витали хаотичной аурой, в воздухе и на поверхности, вокруг того, что возникло посреди круга света. И Элизабет, сфокусировавшаяся на этом предмете, осознала, что недооценивала всю полную силу того, с чем им сейчас предстояло столкнуться. Слушая противоестественные паранормальные шёпоты на неизвестном им языке, Элизабет и Нэо с чудовищным трепетом смотрели только на одно…       Коробка… Чёрный прямоугольный сундук с метр в длину и чуть меньше полуметра в ширину и высоту… Оно было обито двумя поясами, похожими на линии больших круглых заклёпок. Его прямоугольная крышка была запечатана двумя золотистыми висячими замками, что держали стальные пластинки с щелями для удерживающих их скоб. Оно просто лежало на полу в луче света, а от его подножья расходилась рваная сверхъестественная чернота, похожая на тени. Пространство вокруг этой штуки слегка искажалось. Чудовищная ужасная чёрная сила прям излучалась из этой коробки, заражая их сердца страхом. А глубоко внутри, сквозь потоки разрушительной ауры, едва слышался ужасный девчачий визг…        Их визг чистейшего ужаса…       И именно этот воплощённый ужас, что уже был настолько страшен, им и предстояло открыть. Элизабет чувствовала, как при одном только виде этого сундука, при виде, как замки на нём звякают и дрожат, грозясь сорваться в любой момент, пошатнулся её рассудок и самообладание. Она ощущала, как первобытный инстинктивный ужас проникал в её разум, коверкая её мысли, искажая её восприятие. Девушка чувствовала — она очень хочет закричать. Она хочет исказиться в страхе и визжать также, как та, кто визжит внутри этой коробки. Элизабет отчаянно желала убежать, но всё же одно чувство, одно желание, оставалось в ней непоколебимо. Этим желанием было ни за что не отпускать Нэо, чувствующую тоже самое в том же объёме, и ни за что не бросать её на произвол судьбы наедине с этом воплощением зла. Только так, вместе, оставаясь в тесном контакте друг с другом, у них был реальный шанс выжить. И обе это понимали. Вот почему они не отходили друг от друга теперь уже ни на шаг. Они понимали — они должны вместе встретиться с этим живым кошмаром. И сделать это прямо сейчас…       -Именно эту хрень мы должны открыть, зеленоглазка… — кое-как давя свой страх прошептала Нэо, дрожа глазами, что страдали от чёрного смертельного вида коробки. — И она так ужасна… Ты уверена, что хочешь этого? Дороги назад не будет!       -Пусть моя хватка скажет, насколько я решима… — дрожа сказала в ответ Элизабет, когда её рука соскользнула с плеча до ладони Нэо и очень крепко её сжала, словно в тисках. — Я не отпущу тебя. А ты?..       -Ни за что… С кем я буду без тебя веселиться в реальности?.. — слегка жалобно блеснула в её строну глазами Нэо, также сильно сжав её ладонь, образовав с ней единый прочный ручной замок. — Мы только друг друга обрели. Думаешь, моя гордость позволит так просто отпустить тебя? Не дождёшься!       -Я надеялась, что ты это скажешь, — всё же улыбнулась посреди их кошмара Элизабет, одарив её заботливым взглядом, а затем перевела взгляд на эту коробку. — И так… Вот он. Наш величайший страх. Что же мы такое увидели, раз оно излучает настолько потустороннюю ауру?.. Я никогда не чувствовала ничего подобного. Подобной мощи я ещё ни разу не видела. Даже вообразить не могла толком. Какой кошмар мы должны были пережить, чтобы настолько далеко и глубоко его запереть в такой прочной коробке?..       -Такой, что существует только в теориях… — решила вслух предположить Нэо, поняв, что разговор поможет ей успокоиться и подавить страх. — Первородный ужас из другого мира… Такой, что не существует в реальности как таковой. Но существует как концепция… Эта штука, чем бы она ни была, не отсюда. Именно поэтому я её боюсь настолько сильно.       -Не отсюда?.. Из другого мира?.. — переспросила Элизабет так, словно поймала её на каком-то больном бреде. — В смысле параллельное измерение?.. Это же чушь, нет?        -Ты как-то плоско думаешь для той, кто уже воскрес дважды, — фыркнула Нэо с презрением единожды, повертев отрицательно головой. — Существование души для нас с тобой уже неопровержимый факт. Мы с тобой живём в металлической оболочке, и явно не по научным причинам, дорогая. И если существует душа, то существуют и другие вещи того же разряда.       -Ты хочешь сказать Рай и Ад действительно существуют? — с неким неверием в голосе прищурилась Элизабет, подозрительно взглянув на неё.        -Не исключено. Но у меня есть причины сомневаться. И причина лежит прямо перед нашими ногами… — вздохнула Нэо напряжённо, обратив их внимание на эту коробку, излучающую паранормальную черноту. — Эта штука… Её не объяснить такой банальщиной. Её не назвать чем-то демоническим, как и тем более не наречь даром ангелов. Если Рай и Ад в понимании людей — это воплощения добра и зла, то что вот это такое? Мне кажется, такие понятия существуют только для тех, чьи мысли находятся только в черно-белой плоскости. И я много в своё время думала о людях, что утверждали, будто бы видели демонов или ангелов. Видимо так они описывают что-то пришедшее из вне. Подобное этому… У меня было здесь, в подсознании, много времени для всех этих размышлений. В нашем мире практически всё неопределённо. Но что стоит выше этой неопределённости? Первородные концепции… Вот то, во что верю я. Откуда берутся чувства у людей, Элизабет? Почему они настолько точны по своим оттенкам, словно они являются чьим-то замыслом? Всё ли дело только в гормонах и химии, творящихся в телах живых существ? Как мы с тобой, не имеющие органического тела, можем чувствовать, если лишены этой химии? Мне кажется, что ответ лежит в человеческой душе.       -Хочешь сказать, что именно душа на самом деле повелевает чувствами? — спросила её Элизабет смущённо, не понимая, к чему она ведёт весь этот разговор.        -Даже больше. Душа является их прародителем, — заявила Нэо, и Элизабет почувствовала, что этот разговор начал приобретать какой-то по-настоящему жуткий оттенок. — Я считаю, что душа является живым и чистым воплощением первородных концепций. Тех концепций, с которых всё и началось. И эти концепции абсолютны… Их нельзя опровергнуть. Душа приходит и уходит. Она появляется из неоткуда и исчезает в никуда. Словно она из другого мира. И я считаю, что её умение создавать жизнь и давать разум, можно окрестить тем, что мы называем божественным. Именно так мы с тобой воскресли уже дважды. Не знаю, как это случилось, но душа уже дважды воскресила наши сознания. Если душа является энергетическим воплощением первородных концепций, то ей нужно черпать силы для своего существования. Именно поэтому, думая об этой коробке, я уверовала, что душа живых существ является порталом в мир первородных концепций. Мир, где отсутствуют привычные нам законы и ограничения… Только абсолют концепций. Паранормальный мир… И проводя энергию концепций из этого мира в наш мир, где царят законы и контроль, душа также нуждается в подобном контроле. Вот для чего она создаёт разум у живых существ. Мы с тобой две личности. Два разума, контролирующие стихии концепций нашей души. И у каждого живого существа душа уникальна. Она как заранее записанная матрица для каждого определённого существа в этом мире. Кто-то заранее предрасположен к агрессии… Кто-то к добру… Кто-то к страху… Каждая уникальная душа проводит энергию первородных концепций в наш мир по-своему, по-разному, в уникальных количествах. Именно поэтому, даже имея такие на первый взгляд разные склады ума, мы с тобой, владея одной душой на двоих, мыслим и чувствуем абсолютно одинаково.        -Ты хочешь сказать, что наша душа предопределила наши характеры? — очень сильно изумилась её размышлениям Элизабет, у которой думать о таких вещах просто не было времени, потому её слова были для неё абсолютно невероятны.        -Именно так. Нам суждено было стать такими, какие мы есть. Люди не меняются, зеленоглазка… — сказала ехидно Нэо, в этот момент даже слегка заулыбавшись от иронии, которую её близнец мгновенно подхватила:       -Люди носят маски… Только чтобы скрыть тех, какими они были рождены, — также улыбнулась Элизабет, переглянувшись с ней, разделяя с ней радость от того, что они так хорошо теперь понимают друг друга. — Но объясни мне… Какое это имеет отношение к тому, что мы видим сейчас перед своими глазами, подруга?.. — Они снова взглянули на чёрную коробку с озадаченностью, всё ещё чувствуя, как ужас проникает в их разум кроме их воли.       -Ты же чувствуешь, как и я, Элизабет… Ужас. Первородный паранормальный ужас… — снова прониклась своими же словами Нэо, напомнив самой же себе об этом, что заставило её лицо вновь исказиться в страхе, которой она вновь едва подавляла. — Душа проводит первородные концепции в наш мир, но делает это так, чтобы разум, который она порождает, выдерживал эти концепции. Она их пропускает понемногу, фильтрует их, если говорить проще. Превращает первородную концепцию в чувство. В то, что можно контролировать, что можно подавить, с чем можно договориться. Смекаешь!?..       -То, что исходит от этой коробки… Страх проникает в нас, игнорируя нашу волю… — тут наконец-то дошло до Элизабет ужасное. — В этой коробке воспоминание, содержащее первородную энергию чистого ужаса… Мы не можем его опровергнуть. Не можем противопоставить ему хоть что-то. Он абсолютен!.. Ведь он из другого мира. Он не принадлежит ему…       -Эта хрень неведомым нам образом проникла в чистом виде в наше подсознание, проигнорировав матрицу нашей души, и стала нашим воспоминанием… — произнесла заключительно Нэо, теперь взглянув на неё, несмотря на проникающий в неё ужас, очень серьёзно. — Теперь ты понимаешь, что мы сейчас должны будем открыть?.. Осознаёшь, что с нами может случиться?..       -Абсолютно… — прошептала в страхе Элизабет, но, вопреки чувствам, сжала её луку ещё крепче и шагнула вперёд, прямо в чернильные хаотичные тени, потянув её за собой ближе к сундуку, до которого оставался всего лишь один маленький шажок. — Мы не можем не бояться, но… Моя решимость сильнее ужаса. Не обязательно пытаться опровергнуть неопровержимое. Главное сохранять решимость. Мы должны открыть этот сундук, пока ужас, проникающий в нас, не стал сильнее решимости. Дело в том, Нэо, что даже если бы я не знала, что там на самом деле, я бы всё равно открыла эту штуку… Я так устала бегать от этих воспоминаний. И не важно, что там — зло нашего мира или потусторонний паранормальный ужас. Это всё ещё мои воспоминания… Наши воспоминания. Мы должны их принять, даже если не сможем их пережить. Ты говоришь, что у тебя есть гордость. Скажи, твоя гордость позволит бежать это этого ужаса и дальше?       -Да, когда-то позволяла… Потому что раньше я её не слушала, когда дело касалось моего выживания, — абсолютно честно призналась ей Нэо, параллельно изумившись, что, как только они ступили в тени сундука, с ними ничего не произошло. — Чтобы выжить, я могла пойти на что угодно, даже игнорируя собственные принципы. Однако… Раньше у меня не было того, ради чего я готова была бы умереть, но оставаться гордой до самого конца…       -А сейчас есть? — сквозь ужас посмотрела на неё скромно Элизабет.       -Да… Потому что впервые в жизни меня кто-то так крепко держит за руку, — прослезившись в буре эмоций признала Нэо, глянув на неё искоса. — Ты придаёшь мне сил быть гордой. Я словно чувствую, что она наконец-то обрела смысл. Будто я всегда верила в твою решимость. Ведь в конце концов именно твоя решимость в своё время смогла победить меня.       -Это скорее было отчаянное решение, а не решимость, — решила тоже ей признаться Элизабет с грустью. — Наверное да, я действительно была решима в том, чтобы унести нас с тобой в могилу в ту ночь. Можно ли это назвать победой, если по сути я вынуждена была убить нас двоих ради того, чтобы, как ты выразилась, победить? И раз сейчас мы до сих пор всё ещё живы… Я до конца была решима по-настоящему только в одном. Спасти нас с тобой. Это то, что я делаю прямо сейчас. — Она выдержала паузу, а потом, насмотревшись друг на друга, они взглянули на золотые замки на коробке, запечатывающие его. — А теперь скажи, как нам его открыть? Время покончить с этим.        -Я сомневаюсь, что знаю… Этих замков здесь раньше не было! — вдруг вылупилась на висячие замки Нэо, и по её лицу было видно, что она их видит впервые. — Когда я выкинула эту штуку куда подальше в своё время, я не запирала его ни на какие замки. Я настолько испугалась этой коробки, что боялась её касаться. Я сделала всё на скорую руку… И я понятия не имею, откуда они взялись!       -Не может быть… — тут очень шокировано взглянула на эти замки Элизабет и присела на колено, потянув Нэо вновь за собой и заставив её тоже присесть, и теперь они обе находились прям впритык перед крышкой сундука, источающего зло. — Эти замки… — Именно тут она решилась войти в прямой контакт с коробкой, коснувшись левого замка пальцами со своей стороны, тут же ощутив мигом те же самые чувства, что она испытала при касании к Цирковой Бейби, а потому тут же отдёрнула руку назад. — Их создала… я?..       -Ты?!.. Это невозможно. Откуда ты можешь это знать? — ошарашенно взглянула на неё Нэо, не веря ей. — Ты же даже не помнила эту коробку, пока не коснулась меня! Ты не могла никак с ней взаимодействовать до этого.       -Согласна… Однако это именно мои замки, — тоже самой себе не веря изумилась Элизабет, не веря своим глазам. — За время, что я провела в подсознании, я научилась одной вещи. Я могу видеть, из чего конкретно состоит материальное и видимое здесь. У сундука с замками подчерк нашей души, но принципы построения отличаются. Прямо как когда я попала в твою иллюзию Рождества. Там я сразу поняла, что не я конкретно создала эту иллюзию. Именно так я тебя и нашла. И я прекрасно вижу, что коробку сделала именно ты. Потому готова поклясться… Эти замки принадлежат именно мне. Они были созданы мной… Это невероятно. Я ничего подобного не помню!..       -Да? Ну и что это нам даёт? — не могла уняться Нэо, не находя в этой информации никакой пользы. — Даже если это твои замки, ты всё равно их не помнишь. А значит никто из нас не знает, как открыть эти замки. Судя по тому, что я вижу, для этих замков нужен ключ. Причём материальный. Где мы, спрашивается, его достанем? В нашей памяти миллионы воспоминаний. На поиски в каждом из них могут уйти целые годы. И мы не знаем, как они выглядят.       -Погоди… Что-то не так, — внемля её голосу обратила внимание Элизабет на одну интересную странность в этих замках. — Я тут взглянула. Замки точно принадлежат мне, но… — Тогда она подняла левую свободную руку и показала пальцем на правый замок напротив Нэо. — Но только не их внутренние механизмы. И в этом замке запирающий механизм… с твоим строением.       -Что нафиг?.. — ругнулась Нэо раскрепощённо, взглянув на замок со своей стороны с неверием. — Я… не помню этого...       -Для этих замков нужен не один ключ, а два разных… — опустила руку Элизабет и взглянула на неё с надеждой. — И если тот замок внутри твой… Ты понимаешь, что это значит?       -Очень может быть… Ты думаешь о том же, о чём и я? — тут после целой минуты сплошного неверия улыбнулась Нэо, глянув в ответ на неё с мягкой несерьёзной досадой от того, что сама не смогла догадаться до этого. — Если да, то сделаем это.       Обе сущности подняли свои руки к скважинам замков: левая ладонь Элизабет к левому замку, а правая ладонь Нэо — к правому замку. Сцепившись друг с другом за руки крепче, по ним, сквозь ладони, которыми они друг друга держали, молниями пошёл электрический ток. Этот ток начал формироваться в их ладонях, что они держали перед скважинами, образуя нечто материальное, светящееся и твёрдое. И когда энергия закончила формироваться, в их руках навесу остались только светящиеся зелёным и голубым сгустки, что слегка левитировали перед их пальцами. Эти сгустки оказались покрытыми ярким светом пилообразными ключами слегка разных форм, что уже на вид идеально подходили к скважинам обоих замков: зелёный к левому, а голубой — к правому. Обомлевшие и обрадовавшиеся от того, что им удалось создать, обе личности вновь переглянулись, ведь обе поняли, как это произошло:       -Мы с тобой и есть эти ключи, Нэо… — с гордостью за них обеих сказала Элизабет, обменявшись с ней улыбками.        -И замки эти можно открыть только, если мы это сделаем вдвоём… — теперь уже со своей собственной решимостью засияла Нэо. — Я не знаю, как ты это сделала, Элизабет… Может быть также неосознанно, как и я. Но… это значит не только я спасла нас от этого кошмара. Ты… Ты породила эти замки и запечатала сундук печатью, которую можем снять только мы обе, совместно. Единым решением… Мы обе чего-то не помним. Ты не помнишь сундук, а я не помню замки. Это значит мы действительно ещё тогда спасли друг друга. Как же иронична наша судьба. Мы с тобой сражались, не зная, что когда-то очень давно спасли друг другу жизнь.       -Однако теперь мы здесь… — кивнула ей Элизабет, преисполненная уверенностью и готовностью сделать это, побудив их обеих вновь взглянуть на коробку. — И мы обе примем это.        -Сейчас или никогда… — заключили Нэо и Элизабет вместе и позволили своим ключам исполнить то, для чего они были порождены. Оба материальных сгустка энергии самостоятельно залетели внутрь скважин и с лязгом провернули их в открывающее положение. В ту же секунду по подсознанию пронёсся неестественный угрожающий грохот механизма обоих замков, чьи пазы медленно и страшно распахнулись. После чего, прямо на глазах обеих, механизм замков разрушился, а их золотой корпус раскололся. Скобы замков, удерживающие крышку сундука, слетели и упали, звякая, как колокольчик, на пол. Пластины, удерживающие сундук закрытым, вылетели их пазов, открывшись наружу…        И наконец-то случилось то, чего они обе страшились… От чего они были в ужасе… Но на что обе пошли, дабы шагнуть в их общее будущее… Крышка прямоугольного чёрного гроба отворилась… И древнее паранормальное зло наконец-то освободилось… В тот же миг коробка, удерживающая чёрное воспоминание, разорвалась и разлетелась на части, а её обломки испарились в стезе неестественного мрака, накрывшего подсознание. Чернильный взрыв испарил всю стезю пустоты прямо на их поражённых глазах. И всё, что Элизабет и Нэо могли сделать в этот момент, лишь повернуться друг к другу и обнять себя как можно крепче, дабы, даже в момент, когда тени ужаса и страха покрыли их с ног до головы, пропитывая их изнутри своей потусторонней сущностью, никогда больше не отпускать друг друга вплоть до самого конца… И всё, что они могли слышать был лишь…       Тук-тук…        Тук-тук…       Тук-тук…       ВИЗГ…       «Но что же стало причиной всего этого?»…       «Почему я здесь?»…       «Почему я говорю всё это?»…       «Почему мне даже теперь до сих пор страшно?»…       «Что же теперь поистине страшит меня?»…       Тук-тук…       «Кто наблюдает за мной?»…       Тук-тук…       Чьи глаза смотрят на меня из мрака… прямо сейчас?..       Чернильная чернота… Мир абсолютного отчаяния, страха и ужаса. Мир абсолютного забвения… Мир, принадлежащий бессмертной первородной концепции хаоса — энтропии… Именно в таком мире очутились Элизабет и Нэо, открывшие свои глаза. Они обе почувствовали — их внутренние инстинкты выживания начали вопить всеми возможными способами. Они кричали, умоляли их обеих поскорее убежать отсюда. Сбежать от необузданной опасности, которая их неизбежно ждёт. Разумы обеих покрыл сплошной сумрак. Даже своими собственными глазами, единственными лучиками света, которыми они были в этом мире, они едва могли различить даже друг друга. Они едва видели собственные эмоции на своих лицах. Они едва могли даже осязать. Но чувство, что они по-прежнему рядом, никуда не уходило. Они всё ещё удерживали друг друга в крепчайших объятиях, не отпуская друг друга ни на миллиметр. И тем не менее, медленно, но верно, первородный неопровержимый ужас поглощал их всё сильнее и сильнее. Он разрушал их, заставлял их нематериальные сердца ныть в судорогах. Они больше не могли дышать. Воздух, обратившийся в чернила, стал непригодным для дыхания, да настолько, что они в нём буквально захлёбывались. Элизабет и Нэо чувствовали, что медленно словно умирали каждую секунду прибывания в этом мире. Что это было за место? Куда они попали? Было ли это то, о чём они обе думали? Они не знали ответа. И единственное, что они могли, лишь ждать, слушая, как знакомая энергетическая пульсация начинает возвращаться туда, откуда всё и началось…       И теперь… Я наконец-то знаю ответ...       Тук-тук… Тук-тук… Тук-тук…       Светлая и вселяющая надежду пульсация пришла в этот мир, разгоняя ужас и мрак, что поражали оба разума. И тогда сознания Элизабет и Нэо наконец-то начали приходить в себя. Первородный паранормальный ужас постепенно начал покидать их сердца, когда чернила в воздухе пронзил божественный белый свет, что осветил их искажённые в страхе лица. Не отпуская друг друга, обе личности подняли друг перед другом головы к небу, с полна лицезря, что было источником света, будто вдохнувшего в них жизнь. Но ещё до этого, слыша этот знакомый пульс, они уже прекрасно знали, что спасло их от живой тьмы. Белым светом было ни что иное, как большая серебряная звезда, излучающая из себя жизнь, которую они своими глазами увидели в небе, окружённую копошащимися частицами мрака, что будто жаждали полакомиться ей. И в тот же момент, стоило им обеим, понадеяться, что они наконец-то спасены, небо и весь мир, разверзлись и дрогнули будто от землетрясения. Паранормальный ветер ураганом завертелся вокруг белой звезды, видимыми разрушительными потоками окружая её, словно пытаясь разрушить эту звезду, пришедшую в этот мир. Свет звезды помутился, стал сероватым, угасающим… Элизабет и Нэо, вновь наполнившиеся ужасом уже по своей воле, услышали в небе его… Девчачий визг… Визг, что раздавался ударными волнами по всей округе. Эхом отражаясь у Элизабет и Нэо в голове, словно чудовищно визжали когда-то очень давно именно они… Именно тогда обе смогли сквозь слегка помутившийся свет звезды узнать фигуру и очертания визжащей светящейся белым изнутри сущности. Очертания, внешний вид, форма… Всё это они знали, как буквально самих себя. Топ, юбка, волосы двойными хвостиками… Девочка тринадцати лет, что визжала от ужаса и кошмара всё сильнее и сильнее… Белый свет скрывал цвета, но обе личности поняли — она бесцветна, потому что такой и должна быть. Этой белой угасающей звездой была она — Алана Элизабет Афтон…        Та самая, чья жизнь буквально мгновениями ранее подошла к своему концу…       -Это… мы?!.. — поистине ужаснулась Элизабет, ужасно страдая от этого чудовищного зрелища, видя, как паранормальные ветра разрушения раздирают белую звезду в их собственном детском обличии. — Но!.. Как!?..       -Ты не поняла… Элизабет, эта звезда… — плача от этого визга на её глазах прошептала Нэо, осознавшая сполна всё, что они видят перед собой сейчас. — Это наша с тобой душа… Мы с тобой попали в запретное воспоминание… Воспоминание нашей с тобой души. Это мгновения нашей с тобой смерти!.. Прямо сейчас мы своими глазами лицезрим переход нашей души, погибшей в 1983 году, в загробный мир… Потусторонний паранормальный мир… Где царит тьма…       -Но ведь!.. Мы же не умерли! Мы возродились!.. — взглянув на их белую человеческую душу в небесах сдерживалась Элизабет, чтобы не разрыдаться, чувствуя во всю силу, что та сейчас переносит. — Её разрывает на куски!.. Она кричит в бешеной агонии! Эта агония и боль абсолютно неестественны! Мучения в десятки раз ужаснее, чем когда-либо были в нашем мире! Они настолько чудовищны, что буквально непостижимы никакому разуму!.. Почему!?.. Почему наша душа так страдает!? Словно она…!       -…сопротивляется… Наша душа отвергает смерть… — сделала очевидный вывод в слезах Нэо, не веря мотая головой в стороны. — Наши разумы уже угасли и мертвы, Элизабет… Но она всё равно не хочет сдаваться… Её разрывает на атомы, а она всё равно отказывается уходить из нашего мира! Отказывается возвращаться туда, где было положено её начало…       Именно тогда ужасное неостановимое зло услышало их… Услышало ясно и чётко, словно десятилетиями ждало их прихода сюда, в это сверхъестественное чёрное воспоминание. Стоило ей это сказать, и воздух вокруг тут же изменился с мёртвого на такой же мёртвый, но морозно холодный, тягучий, острый, словно их сердце вонзили кинжал, состоявший из самой тьмы…  Утробный неестественный смех паранормальным ветром пронзил из уши, и этот ветер вверг из сознание в шоковую агонию… Потусторонний страшный издевательский смех… Словно смеялся сам страх… Смеялся сам ужас… Смеялась сама тьма…        -Ты абсолютно права, Нэо… — послышался голос откуда-то издали, кажущийся конкретно Элизабет каким-то уж слишком знакомым, словно она его слушала всё это время совсем недавно. — Или я должна обращаться к тебе по твоему настоящему имени? Я ждала вас… Ждала этого мгновения десятки лет… Я ждала тебя, Элизабет… Заблудшая беспутная душа… Душа, отвергнувшая покой…       Кошмар сразил Элизабет и Нэо молнией в момент, и они обе чуть не упали в обморок от одного только невозможного невероятного откровения — они здесь не одни… Что-то скрывалось в черноте этого воспоминания. Паранормальное зло, ждавшее их в сундуке, который они открыли по собственной воле, пробудилось и воззвало к ним, в считанные мгновение проникнув в их разум. И это зло было где-то здесь… Словно выжидало чего-то… Чего-то столь же мрачного и ужасного… Такого, что перевернёт всё представление этого мира для них обеих…       Паранормальные ветра, окружившие их душу в небесах, резко усилились и воспламенились чёрным пламенем. Свет и сущность кричащей белой звезды начали буквально выжигаться и сгорать в стезе мрака, погружая как душу в этом чудовищном воспоминании, так и обеих личностей, в невероятную боль и хаос. Сразу же за этим, живая тьма в небесах разошлась в стороны, черноту пронзило шипение и громкое неестественно рычание, что не было похожее ни на звериное, ни на какое-либо ещё. Ветра перестали быть хаотичными, постепенно обретая круговые концентрированные формы. А затем, когда казалось, что хуже уже некуда, тьма исказилась и реформировалась, создавая в небе пред душой кошмарную материальную форму. Форму воплощения самого ужаса… Элизабет и Нэо, сжали плечи друг друга, смотря снизу вверх на колоссальное нечто, как муравьи, что смотрят с пола на гигантского человека в ужасе от того, что их вот-вот раздавят… Красный чёрно-кровавый свет пронзил небеса, затмевая ещё сильнее свет их бедной искалеченной души. И из этого света древнего кошмара, более старого, чем сама вселенная, возникло оно… Они смотрели в абсолютной беспомощности, как гигантская когтистая паукообразная семипалая рука в форме чистого абсолютно выжженного скелета без мышц потянулась к сгустку белой энергии. К светящейся душе бедной измученной девочки, отказывающейся умирать. Девочки, чей голос, её визг, олицетворял лишь адскую боль и сильнейшее отрицание. Ветра разрушения изменили своё направление и начали толкать белую угасающую душу к красному свету, прямо к материальному воплощённому ужасу… И она, взвизгнув, словно от осознания, что эта сверхъестественная рука её вот-вот заберёт, завизжала и раскричалась так, что её голос аж срывало. Словно в этот раз не ветра разрывали её на части, а она буквально своей волей себя сама… Элизабет и Нэо тут же с чудовищной болью ощутили, как ужасно заболела их голова. Они вскрикнули вместе с их общей душой. Душой, что ради собственного выживания была готова даже пожертвовать собственной целостностью, но остаться в мире живых… Обе почувствовали чётко и ясно, и это чувство словно преследовало их ещё до этого каждый божий день — её сейчас разорвёт пополам…        Зловещий паранормальный шёпот свистом пронзил их уши на неизвестном чёрном наречии в форме потоков воздуха. Слуховые перепонки Элизабет и Нэо тут же загудели изнутри, будто бы они были попросту неспособны воспринимать данный язык на слух, буквально отторгая его на каком-то природном уровне. Даже вдвоём, прижимаясь и держа друг друга в крепких объятиях, они едва были способны всё это осилить. Боль во всём теле, в голове, в ушах была абсолютна, ужасна, неопровержима. Они начали кричать вместе с их белой мучающейся душой над их головами, когда гром раскатился по всему чёрному своду живой черноты. Красно-голубые молнии покрыли белую звезду целиком, пока её энергетическое тело трещало по швам с неимоверным воплем. Именно тогда, когда боль, ужас и муки достигли своего пика, превышая все возможные лимиты, кричащая душа вдруг умолкла, а её свет, практически потухший, начал преображаться прямо на их глазах. Переливаясь и постепенно превращаясь в узнаваемые зелёные и голубые цвета с небольшим налётом красноты. Цвета, что буквально олицетворяли их двоих...       Элизабет и Нэо, взглянувшие в ещё большем ужасе на тускнеющую звезду в форме девочки, не могли поверить своим разумом в то, что сотворилось на их глазах. Их душа... Та самая, что поддерживала в них жизнь всё это время... Её почти что раскололо буквально на две части. Вдоль тела белой девочки пошла огромная противоестественная трещина раздора. Её бледнеющий белый внутренний свет потух окончательно, увядая в мимолётном блике электрических молний, покрывающих её энергетическое тело, и полностью переродился в ином обличие. И по разные стороны большой трещины родились два совершенно новых света, ныне переставшие быть едиными, утратившие свою первоначальную форму. А потом... Душа в форме девочки с новыми цветами её бытия открыла глаза, словно ожила. И буквально мгновениями позже исчезнув из этого мира, будто растворившись в воздухе, забрав и весь свой свет жизни с собой в мир живых, возродившись где-то там, в измерении правил и контроля, в новом теле. Теле, совершенно непохожем на предыдущее, опровергающее саму суть слова “жизнь”… Именно так мир, полный кошмара и ужаса, до этого наполнявшийся энергией этой заблудшей души, вновь погрузился в чернильную черноту хаоса, смятения и разрушения...       Также как и сознания Нэо и Элизабет погрузились в кромешный ад, ведь их шоковая реакция на произошедшее в этом воспоминании с их душой была практически фатальной, подобно сердечной атаке. Буквально только что в их глазах весь мир и сама сущность их бытия были очень сурово и жестоко опровергнуты, разбиты на куски. И они, спустя сорок лет бесконечных скитаний и жестокой борьбы за их судьбу в мире лжи, наконец-то узнали неопровержимую правду в том самом первородном виде, которую так жаждали узнать всей их ныне раскроённой на две части бытия душой. Душой, что до этого самого момента они считали единым целым...       Теперь я единственная в мире лжи и грешных амбиций, кто действительно знает правду… Я не должна была её увидеть. Но я не жалею о том, что заплатила за неё великую цену. Алана Элизабет Афтон… Это имя — моё имя… Я действительно верила в то, что это имя принадлежит мне. Ведь я была с ним рождена. Мы обе были с ним рождены… И мы не могли знать истины, которую знаем теперь. И она в том, что я слепо пользовалась именем, что уже сорок лет не принадлежит мне… То, чем я гордилась больше всего на свете, не принадлежит мне… Ведь в момент, когда я увидела в небе треснувшую надвое белую звезду, переливающуюся отныне нашими цветами, я всё поняла. То, кем я была тогда, сорок лет назад, уже давно не существует. Именно в момент, когда моя душа разверзлась на стыке между двумя мирами, я погибла. Настоящая Алана Элизабет Афтон погибла ещё тогда, в 1983 году, перестав существовать… Именно так и родились мы с ней. В самый тёмный час, в момент абсолютного отчаяния… Став детьми нашей общей сломанной души, о которой ничего не знали. Почему меня звали именем, что мне не принадлежало, всё это время?.. Потому у нас её воспоминания, её личность, её характер и амбиции. Её жажда быть совершенной… И никто, даже мы с ней, не знал: единственное, чего у нас больше не было — это её душа, ныне расколотая пополам… Сможет ли однажды настоящая Элизабет Афтон вернуться?.. Сможем ли мы починить нашу душу?.. И захотим ли мы это делать?.. Я не знаю… Но я знаю, что, узнав правду, которую не должна была узнать, мы открыли то, что не следовало открывать. Элизабет Афтон — это Пандора… Пандора, выпустившая из своего ящика великую тьму. И я хотела бы сказать, что знаю, что такое тьма… Но я всегда ошибалась. Ведь от истинной тьмы… ОТ НЕЁ НЕТ СПАСЕНИЯ…       -Мы были… так глупы… — абсолютно разбито и жалобно прошептала от увиденного Элизабет, не представлявшая до этого, какой ужас они увидят, а её слёзы стекали ручьём в понимании бессмысленности всего, что с ними было в их общем прошлом. — Вся наша борьба… Весь наш путь!..       -…всё было абсолютно бессмысленно… — невероятно злясь на всю свою жизнь прошептала ей в их объятиях на ухо Нэо, и её чёрные слёзы также падали с её щёк на алое болеро её близнеца, которого никогда не должна была ненавидеть. — Мы с тобой… сражались друг с другом… Мы пытались доказать друг другу, что мы настоящие!.. Мы не понимали, что дрались за то, чего уже просто нет в нашем мире…       -Нэо… Почему мы так друг друга ненавидели?!.. — почти что взревела Элизабет от боли всего случившегося. — Почему я нарекла себя настоящей!?.. Что я наделала?.. Я всё это время называла тебя демоном в своей голове, не зная и крупицы правды… Мы всё это время были не просто одинаковы, а буквально были идеальными близнецами без особых различий. И всё ведь говорило именно об этом!.. С самого начала мы видели, что мыслим и чувствуем абсолютно одинаково!.. Одна природа… Рождённые буквально в одно и то же мгновение!.. — И тут она вспомнила, что произошло недавно в иллюзии вечного Рождества, и что конкретно их обеих тогда удивило. — Они знали… Призраки нашего прошлого, они знали, кто мы!.. В твоей иллюзии, тюрьме, Нэо, они сказали нам правду! Мы были едины и родились в один и тот же день… Секунда в секунду, как они и сказали. Наша душа с самого начала неосознанно знала правду…       -Погоди… Что ты сейчас сказала!?.. — окоченела Нэо вдруг, в этот момент уставившись на неё как контуженная. — Этого быть не может. Наша душа не могла этого знать! Она забыла это вместе с нами. Мы заставили это воспоминание пробудиться только сейчас, открыв коробку. Но… Я ведь вместе с тобой всё это слышала!.. Призраки нашего прошлого знали об этом… Откуда!?       -Стоп… А ведь и вправду… — тут вдруг прекратила истерику Элизабет, взглянув ей в глаза точно также, как и она ей — поражённо, а по их телам побежал мороз от необузданного потаённого страха, что пробудило в них обеих жуткие подозрения. — Призраки знали то, чего не могли знать… А я… я слышала паранормальные шёпоты и до этого! До того, как мы открыли коробку!..       Чернильная живая тьма воспоминания окружила их, ведь никакой свет их больше не защищал, подслушивая каждое произносимое ими слово и вновь проникая в них, заполняя сердца неопровержимым первородным страхом…        -Когда!? — испугалась Нэо, услышав такое от неё.       -Спустя некоторое время после моего слияния с Цирковой Бейби… — выпучила глаза от ещё больших подозрений Элизабет. — Передо мной появилась какая-то сверхъестественная сущность, которую я не успела разглядеть… Помнишь ту игрушку Фредбера, которую я тебе подарила? Именно эту игрушку мне подарило это существо… Что-то паранормальное вмешивалось в наши образы всё это время…       -И управляло нашими воспоминаниями?.. — застыла словно от холода Нэо, почти что лишаясь от страха голоса. — Манипулировало нами?..       -Нет… Нэо… Не нами… Мной!!.. — разинула рот Элизабет в ужасе, окончательно осознав, что за голос она слышала в этой живой черноте, витающей вокруг них. — Оно не вмешивалось в наши воспоминания напрямую… Оно делало так, чтобы я сама приходила в них. Оно знало обо мне всё!.. Оно манипулировало моими чувствами, моими страхами, моими кошмарами… Оно… назвало себя… моим главным кошмаром…       «Заблудшая беспутная овца…»…       «Оу, не сомневайся, я получу ещё море наслаждения потом…»…       «Это и есть ужас… Не тот ужас, что люди воображают себе. Не тот ужас, что ты познала потом за всю свою жизнь. Это был чистый первобытный ужас. Тот ужас, что не поддаётся логике или любому другому объяснению. Тот, что существовал очень давно, ещё до людей, до рождения реальности. Это ужас, появившийся тогда, когда появился разум как концепция…»…       -Ужас до появления разума… Тот, что существовал до появления реальности… — произнесли одновременно Элизабет и Нэо, с панической дрожью осознавшие, кем всё это время был истинный кукловод их головы, что провёл их обеих как младенцев…       -И этот ужас перед вами, Элизабет Афтон… — прозвенел голос снова где-то в черноте этого воспоминания, которое так и не хотело заканчиваться. И тогда они поняли, что то, что они выпустили, было не просто воспоминанием, а тем самым древним кошмаром, что они узрели здесь и сейчас…        И этот кошмар наконец перестал скрываться… Он явился в том же обличии, что и представал перед ними всё это время до этого, манипулируя их сознаниями, ведя их всё это время прямо сюда. Туда, где его власть наконец-то станет неоспоримой… Живая тьма расступилась сбоку в десятке метров от них, осветив их лица красным кровавым светом, из которого появилось ОНО…       Гигантская и очень знакомая фигура больше двух метров ростом. Стальной массивный корпус, красная волнистая пачка, два хвостика на голове из искусственной имитации красных волос, сегментированное клоунское лицо. Цирковая Бейби предстала перед ними в своём обличии собственной персоной, но её глаза больше не светились голубым или красным. Даже хуже — этих глаз и не было вовсе. Вместо них были абсолютно пустые чёрные глазницы, излучающие зло, хаос и абсолютную тьму… Она стояла абсолютно неподвижной, будучи больше железной статуей, чем живым роботом. Всё в ней, в сравнении, как она представала перед ними до этого, сменилось на воплощение страха. В ней не было жизни… Не было души… Она была абсолютно пуста, ведь в ней теперь не было даже раньше видневшегося эндоскелета под костюмом. Она была ужасна… Так ужасна, что Элизабет и Нэо, увидевшие в таком обличие свой ночной кошмар, вздрогнули и чуть не закричали, ведь они никогда и подумать не могли, что та, кого они считали своим кумиром когда-то, может выглядеть настолько противоестественно и крипово… Но обе, несмотря на её неподвижность, чувствовали на себе её сверхъестественный паранормальный взгляд, что буквально убивал их. Их инстинкты отчаянно закричали диким воплем, приказывая им бежать от неё без оглядки. Те же самые инстинкты, что вопили в их ужасном воспоминании мгновения их смерти между мирами…       -Цирковая Бейби!.. Что всё это значит!?.. — закричала Элизабет исступлённо, едва завидев её, ведь в этот момент, как только та предстала перед ними живой и невредимой, она осознала, насколько жестоко была обманута. — Я поверила тебе!.. Ты соврала мне!..       -Отнюдь, дитя… Я не врала тебе всё это время… — прозвенел убийственный голос Цирковой Бейби буквально в их ушах, а её гигантская голова противоестественно, с ужасным режущим ухо скрипом упала на бок. — Единственное, в чём я тебе солгала, что я была порождена тобой… Это ложь…       -Кто ты такая?!.. — вскрикнула на неё Нэо, выпустив одно плечо Элизабет из их объятий, но тут же вцепившись в её ладонь, мгновенно запечатав их руки в замок, чтобы не потерять её и их контакт. — Зачем ты манипулировала нами?!..       -Какие вы, люди, глупые… Даже вы двое, узнав правду о существовании параллельного паранормального мира, не можете перестать думать в одной плоскости… — ответил маниакальный голос Цирковой Бейби, что в этот момент слегка исказился страшнейшим потусторонним рычанием. — Легендарная Элизабет Афтон… Существо женского пола, что осмелилась осквернить суть двух измерений… Я долго наблюдала за тобой… Я следила за тобой целых сорок лет вашего мира… Мира, где даже в хаосе всё стремится к цифрам, счёту, правилам, законам и контролю… Мира, порождённого великим равновесием, как противоположность паранормальному миру чистых концепций без границ и контроля… И я ждала всё это время здесь, в твоей голове. Смиренно ждала, когда ты примешь себя и свою судьбу, которую ты отвергла… Твоей судьбой было погибнуть, и ты посмела её нарушить… Нарушить цикл бытия двух миров, отвергнув свою смерть…       -Равновесие миров?.. — сконфуженно изумилась Элизабет, не понимая ни капли, о чём она говорит. — Что ты несёшь!?..       -Равновесие миров… Имеешь ввиду нашу смерть?!.. — задалась агрессивно вопросом Нэо, которую подобные доводы оскорбляли до глубины души. — Мы не выбирали её!! Как и не выбирали перерождаться столь абсурдным образом!       -Твои разумы может и не выбирали, но твоя бунтарская душа выбрала это, Элизабет… — последовал сокрушительный противоестественный ответ Цирковой Бейби, позади которой, прямо на их ужаснувшихся глазах, из тьмы начали формироваться отростки, похожие на ужасные чернильные щупальца. — Мне стоит похвалить одну из сторон твоей личности… Та, что нарекла себя Нэо… Ведь она их вас двоих была ближе всех к правде. И она сказала истину… Душа — это порождение паранормального мира. И она принадлежит ему всегда, даже уйдя в другой мир. Именно поэтому она всегда возвращается сюда, как только утрачивает свой сосуд. Она наделена властью порождать жизнь, питать её, наполнять её чувствами, являющимися пересобранной энергией из чистых концепций. Абсолютных концепций паранормального мира. Она сила и живая воля всех живых существ, порождённых в вашем мире. Ей также дарована власть создавать разум, чтобы управлять чувствами. Управлять воплощёнными концепциями… И твоя душа превысила свои полномочия. Двойное возрождение… Твоя душа зацепилась за тело, не подлежащее жизни, тем самым нарушив равновесие. Все души должны прожить отведённую им жизнь и возвращаться. Ведь как души получают энергию из мира концепций, чтобы питать чувства, так они и отдают этому миру полученные знания, впечатления и опыт. Это круговорот душ, крайней запретной сакральностью которого является его нарушение. Твоя душа воспротивилась концу и не вернулась в обведённый срок, продолжив жить. Мало того, чтобы сбежать и продолжить жить, она нарушила все дозволенные границы обоих миров и расколола себя на их стыке своей волей на две части. Именно поэтому у тебя сформировались два разума, две отдельные личности. Ты нарушила законы природы, и твоя душа стала гораздо сильнее выкачивать энергию из паранормального мира, ведь лишилась естественных чувств, что давало ей органическое живое тело. Ты превысила срок своей жизни в три раза, Элизабет… Прямое нарушение закона возвращения энергии. Именно этот закон является единственным и неоспоримым в обоих мирах. Иначе однажды они взаимоуничтожат друг друга. Оба измерения перестанут существовать…       -Но ведь это… не наша вина!.. — вскрикнула Элизабет, не понимая, почему они несут за это ответственность, как и то, по какой причине аниматроник говорит с ними так, будто они для неё просто какие-то насекомые. — Даже если да, мы приняли свою судьбу, разве нет!?..       -Это уже не важно… Ты неконтролируемая искра, которой я не смогла помешать сбежать от меня тогда, сорок лет назад… — произнёс протяжённо страшный голос, что постепенно переставал даже напоминать Цирковую Бейби, искажаясь всё сильнее и сильнее, теряя даже очертания человеческого языка. — Ты пряталась от меня так долго, Элизабет Афтон… Обычно от меня никто не уходил. Такие, как ты, заканчивали тем, что их души лишались привилегии создавать разум и поддерживать уже имеющийся. Но никому до этого не приходила мысль осознанно разрушить собственную душу, чтобы создать два отдельных разума. Поэтому я не смогла отнять у твоей души этот дар.       -Но… в чём смысл?!.. — побледнев от проникающего в них ужаса осмелилась спросить Нэо, наблюдая, как щупальца Цирковой Бейби, преображающиеся неестественным образом живой чернотой, медленно тянутся прямо к ним. — Что ты такое!?..       -Ты перестала осознавать, кто ты… — с лёгким налётом гнева продолжил страшный голос вдали, проигнорировав её вопросы, оставаясь при этом холодным и неестественно мёртвым. — Расколов себя пополам, твоя сила отрицания себя была настолько велика, что я впервые за всё существование вселенной оказалась не властна над жалкой ничтожной душой человека. Всего лишь душой, что отвергла конец. Ты исчезла, вернувшись в свой мир, и я не смогла тебя найти. Все, кто видели паранормальный мир, не должны существовать. Ваша душа узрела меня и сбежала. И потому твоё воспоминание обо мне было заражено моей энергией первородного ужаса. Именно так он оказался в вашем подсознании, позволив мне попасть в вашу голову. Вы создали своей волей отрицания ловушку, в которой заперли меня вместе с воспоминанием обо мне, но это лишь отсрочило неизбежное. Вы же знаете… Душа является порталом в паранормальный мир, но паранормальный мир не может в чистом виде проникать в реальный через неё. До тех пор, пока в реальности не окажется хотя бы небольшая его первородная часть. Потому я всегда могла влиять на вас. С тех самых пор, как эта энергия попала в ваше подсознание… Всё, что мне оставалось, лишь ждать удобного момента. И этот момент настал, когда Маргарет Берг вернула тебе твои воспоминания. Даже запертой в сундуке, я смогла косвенно внедриться в твои образы, слившись с формой и кошмаром, который ты ненавидела больше всего на свете. А потом манипулировала тобой так, чтобы ты по своей воле приняла меня и освободила свою вторую половину. Дабы вы обе наконец-то приняли себя теми, кем были на самом деле. И наконец-то освободили меня по собственной воле, даже понимая, что у вас нет права на выбор. Я нашла тебя, Элизабет. Твоё сорокалетнее прибывание в этом мире вне судьбы подошло к концу. И ты присоединишься к тем, кто посмел пойти против меня.       -Ты…!! Ты не Цирковая Бейби!!.. — единогласно вскрикнули обе личности Элизабет, словно в чудовищном сонном параличе наблюдая, как аниматроник буквально разваливается на куски, а живая тьма прямо под костюмом стальной аниматронной статуи начала преображаться в телесное воплощение ужаса во плоти. — Кто ты!?.. Неужели ты…?       -Ты поступила мудро, выпустив меня в подсознании, дитя… — рассвирепел голос, потерявший свою физическую форму и трансформировавшись в живом мраке до абсолютной неузнаваемости, повергая их сердца в леденящее шоковое отчаяние одним только своим видом. — Выпусти ты меня прямо в своё сознание, я бы забрала тебя без мучений. Теперь ты можешь бежать, но больше ты не сможешь спрятаться от меня… Я буду наслаждаться каждой секундой, смотря на то, насколько ты можешь быть жалкой, когда на кону стоит уже не твоя жизнь, а сама твоя грешная душа… Душа даёт жизнь, но вы разве не задумывались, что эту жизнь отнимает? Что разрушает? Что является концепцией хаоса? Наши миры полярно противоположны, как и концепции внутри паранормального мира полярно противоположны. Одни принадлежат божественному и всемогущему созиданию, другие — всепоглощающей, всеобъемлющей, ужасной и разрушительной энтропии. Над всеми концепциями стоят именно эти две. Две главные… Те, что поддерживают баланс миров… Я… есть энтропия… Я живое воплощение всех её концепций… Я и есть то, что забирает души из мира живых в мир первобытных концепций. Отвергнув покой, ты отвергла меня… Элизабет…       Роботическая оболочка воплощённого чёрного существа полностью рухнула наземь, растворившись в гуще мрака, словно её разъело кислотой. И перед дрожащими в страхе личностями восстало чудовищное четырёхметровое паранормальное существо в форме, похожей на человеческий скелет. Однако пропорции были исковерканы и гиперболизированы так, словно он был преображён абсолютным безумием. Вся его поверхность была сгоревшей, будто это существо пришло из самого Ада. Грудная клетка с торчащими рёбрами будто бы была вывернута наизнанку. Длиннющие конечности, руки с семипалыми ладонями и противоестественными тонкими пальцами. Щупальца, чёрными отростками тянущиеся вперёд, прямо к близнецам, разрезали трупный воздух. Вытянутый череп с толстыми костяными кровавыми иглами вместо зубов и с пустыми мёртвыми глазницами, отрицающие саму концепцию жизни. Тонкие усохшие даже для голых костей ноги с когтями на стопах, царапающие поверхность с нестерпимым режущим звуком. Просто чудовищная неумолимая аура абсолютного зла, воплощённая в образе чистого убийственного хаоса. Неестественные перемещения, движения, физика, которая буквально отсутствовала. Существо будто рассыпалось и собиралось заново, глючило, искажалось, буквально телепортировалось в момент, когда Элизабет и Нэо неосознанно моргали. Их головы поразили смертельные образы и галлюцинации, словно их горло перерезало ножом, словно всю жизнь из них выжимали до высохшего состояния. Словно все их внутренности и саму суть готово было вырвать наружу и растворить в чернейшей глубочайшей бездне. Больше они не могли ничего чувствовать, кроме того, что воплощало существо, восставшее чёрным апофеозом всех возможных кошмаров перед ними.       То самое СУЩЕСТВО, что когда-то, сорок лет назад, уже пыталось абсолютно естественно забрать их душу в свой иной мир…       Ужас… Сплошной всеобъемлющий паранормальный ужас, с которым было невозможно бороться или договориться. Только чернота… Только забвение… Только тьма, которую они выпустили собственными руками, своей же подписью подписав себе приговор в этом мире и в любом другом…       Чудовищный маниакальный сверхъестественный демонический смех заполнил чернеющую пустоту, исказив её в чернильной отрицательной субстанции, убивая внутри неё всё живое… И всё, что смогло пронзить непроглядную черноту мира подсознания Элизабет — только душераздирающий протяжный девичий крик и визг грешников…                ВСЁ ВЫШЛО ЗА РАМКИ НАШЕЙ РЕАЛЬНОСТИ… ЧТО-ТО УЖАСНОЕ И ТЁМНОЕ СКРЫВАЕТСЯ ЗА ЗАВЕСОЙ ТЕНИ ВДАЛИ ОТ НАШИХ ГЛАЗ… И ОНО НЕ ТО, ЧЕМ КАЖЕТСЯ…

Конец «Арка I: Кукла»…