Хроники Фазбер Энтертейнмент: Отвергнутые

      «Давно не виделись, Элизабет… Скучала по мне?..»...       1:33. 26 июля 2022 года. Среда. Южный Харрикейн. Бруклин-стрит 20, подъезд №5:       Понятие безумия. Весьма крамольная и стрессовая мысль, которая рано или поздно приходит к каждому человеку. К кому-то рано, к кому-то — поздно. Но всегда за этой мыслью следует одно — осознание собственного безумия. Осознание ощущения, что с тобой что-то не так, что ты мыслишь нездорово, что ты перестаёшь правильно понимать реальность несмотря на то, что возможно это совершенно не так. Одни люди становится параноиками на этой почве, а в их душе поселяются недоверие и страх не только к другим людям, но и к самим себе. Другие же принимают это, делают частью себя, осознают это как лёгкую ношу, которой наградила их жизнь. Третие же совершенно не придают этой мысли никакого значения, продолжая жить словно ничего не случилось и не случится, оставаясь «нормальными» и не подозревая, что просто маскируют своё нежелание задумываться об этом. Выйдя из дома на крыльцо подъезда, раздумывая об этом Мэгги пыталась понять, кто она из них. Какой она человек? Действительно ли она хочет об этом думать? И сразу понимала при этом, что последний вопрос совершенно не имеет значения, ведь как бы она не хотела прекратить мыслить в эту сторону, её неостывающий умный мозг автоматически делал это за неё. Она продолжала думать об этом, вопреки своей боли осознавая, что эта мысль для неё не пустой звук. Оставалось лишь понять, кем она станет. Той, кто зажмётся в угол от страха, или сильным человеком, что примет это. Но она этого не понимала… Потому что всё же понимая надобность принятия, она по-прежнему не доверяла самой себе и своим глазам. «Действительно ли это всё реальность, а не какой-то длинный дурной сон длиною в 18 лет?.. Раньше я могла это игнорировать… Но теперь не могу закрывать на это глаза. Действительно ли я вижу всё это наяву? Или я просто страдаю каким-то неадекватным психическим расстройством?». Мэгги совершенно не шарила за психиатрию. Однако слышала, что на критических стадиях безумия психи начинают видеть галлюцинации, что совершенно неотличимы от реальности. Таких людей, как она слышала, отправляют на очень долгую реабилитацию в больницы для психически больных. Меньше всего Мэгги хотела оказаться на их месте и загреметь в смирительной рубашке в тесную камеру, обитую внутри смягчающим волокном. «Я же не одна из них, да?..». После всего произошедшего за последние несколько часов сейчас у неё сильно болела голова, лишь немного маскируясь болью от недавно выбитого зуба. У неё частично плыло в глазах, ей было весьма тяжело стоять на ногах от усталости. Её глаза невольно слезились и слипались. Лишь осознание, что сейчас она на свежем воздухе, не давало ей грохнуться спать от истощения. И тем не менее она продолжала мыслить. Всё это… Даже её текущее состояние, говорили ей, что это всё может быть её личным безумием. Разыгравшемся воображением, что стало мнимой явью. Всего лишь мечтами, воплощёнными её больным от отчаяния мозгом в жизнь. Несмотря на реальность всего происходящего, ей просто не верилось, что всё это реально. «И всё же… Я не хочу просыпаться. Странно это… Всем нам… хочется остаться там, где мы чувствуем себя как в Раю. Неужели даже я не отличаюсь от других людей? Я ведь, почему-то, тоже готова отдаться во власть вероятной лжи, лишь бы не видеть правды. Не очнуться в суровой реальности…».       -Какая же ты сопля… — вдруг прозвучал в её голове адский голос, что моментально выбил журналистку из мутных самокопаний, заставив её подскочить на месте и задрать голову от испуга. Мэгги невольно задержала своё дыхание, когда её взгляд моментально зацепился за тёмный силуэт в метре перед ней, чернеющий на фоне аллейных ламп по ту сторону дворовой проезжей части перед подъездом. И хотя бы в этот раз она смогла уже через секунду выдохнуть, не задыхаясь на сей раз от страха и паники. «Хух… Кажется я постепенно начинаю к этому привыкать!..». Не было надобности даже вглядываться в эту невысокую явно человеческую женскую фигуру, ведь только один человек на всём белом свете мог так грубо и сверхъестественно к ней обратиться. «Шарлотта… Или главный источник моей головной боли…». Это было именно так. Именно Шарлотта в её глазах была основным камнем преткновения буквально всего её восприятия реальности. Не только того, что она видит и слышит, но в принципе касательно вообще всего. Всё, что было связано с ней, для Мэгги казалось одним большим непрерывным потоком чистого сумасшествия. Само её существование было для неё чем-то совершенно непостижимым. И всё потому, что существо, которым она являлась, противоречило всему, к чему её готовила жизнь, и всем её правилам. Именно она была причиной, по которой Мэгги всерьёз задумалась: а не сошла ли она с ума? Причина одна — если Шарлотта действительно существует и не мерещится ей, то это значит, что в этом и без того безумном мире отныне может случиться всё что угодно. От того ей и становилось страшно, ведь этот факт был равносилен подливанию масла в огонь, распространения которого она не хотела допустить. «Чёрт подери… За что ты мне на голову свалилась?.. Шарлотта… Я думала, что, узнав твою подоплёку и устройство, всё станет гораздо проще. Наивно полагала, что твоя история поможет мне наконец-то разгадать тайну… Но всё стало только хуже… Только запутаннее! Да, я получила столько ответов… Но вопросов стало в два раза больше! Какой же это пи…!». Даже в мыслях Мэгги предпочла не заканчивать это слово, моментально заглушив его рандомной музыкой, которую моментально представила в своей голове. Несмотря на это, её эмоции продолжали гореть, ведь дело было не столько в Шарлотте, сколько в тех самых ответах, которые она получила. И последовавших за ними режущих разум вопросов. Мэгги с гигантским трудом перечисляла всё то, что она узнала, поняла и осознала этой безумной ночью: всю правду о Шарлотте Эмили и о её жизни, об ужасе, что творился последние сорок лет по вине Fazbear Entertainment; о Уильяме Афтоне, гениальном изобретателе «Миража» и, как внезапно выяснилось, хладнокровном убийце, что в далёких тёмных восьмидесятых убивал, немного не мало, невинных детей. Последнее ужасало её до глубочайших струн души, ведь такое для неё было совершенно не простительно, как бы там ни было. «Я в шоке... Отец Элизабет тот самый убийца пиццерий из восьмидесятых! Это были времена первого заката Fazbear Entertainment. Я читала в архивах на работе, что в те года в двух пиццериях суммарно пропали десять детей. Детей, мать вашу! Их всех считали пропавшими без вести и предположительно мёртвыми. Никто их так и не сумел найти... Шарлотта. Ей просто нету смысла лгать, она всем сердцем ненавидит своего убийцу. Если она действительно была свидетелем этой расправы, то это лишь подтверждает — их уже давно нет в живых. Но погоди-ка... Шарлотта ранее говорила, что тела нашли. Тогда, когда я её увидела впервые в убежище. И эти слова противоречат информации из архивов... В газетных вырезках говорилось лишь, что они пропали без вести. Хм... Может быть, она нарочно подмешала ложь в свои слова, чтобы рассказать правду. Ещё одно подтверждение в пользу того, что она не лжёт... И всё же... Я до сих пор не могу поверить. Смерть невинных детей... Я не понимаю... почему... он это сделал...». Особенно ей было нелегко об этом думать, когда одна из жертв кровожадного убийцы стояла прямо перед её носом, злобно пялясь в её глаза. «Она... такая же, как Элизабет. Несчастная душа с той же ужасной судьбой. Мне так хотелось бы ей сопереживать, но... Я сама не могу понять, почему не получается. Да, я ей сочувствую... Но я не могу её пожалеть. И не смогу, пока она сама мне не откроется окончательно». Глядя в гневные глаза человеческой маскировки Шарлотты, Мэгги прекрасно осознавала — то что случилось между ними только что в её квартире абсолютно не означает, что теперь они друзья. Даже напротив, журналистка ощущала себя так, словно сама себя приковала намертво к той, кто может в любой неподходящий момент обернуться против неё, подставить, убить. Как бы она ей не сопереживала и не хотела ей помочь, Мэгги понимала, что всё ещё очень сильно боится Шарлотту. Ей никак не удавалось понять, почему не может подавить свой страх. Даже встретив Элизабет 18 лет назад впервые она не ощущала такого необузданного и неподдающегося контролю страха. Это было нечто совершенно другое…       Пять минут назад:       -Нэо?? — исступлённо переспросила Мэгги, когда заметила, что её руки, в которых она держала ручку и блокнот, дрожали, словно воплощая наружу её внутреннее негодование и шок. И только тогда она обратила внимание, что Марионетка вновь перевоплотилась в Шарлотту за пару мгновений, пока она отвлеклась. Иллюзия оттолкнулась от стола и выпрямилась в полный рост, вновь преграждая собой луну за окном, смотря на неё так, словно из неё высосали все эмоции и всякое сожаление. Словно её ранняя относительная мягкость и доброжелательность растворилась в ней. Именно это лицо заставило Мэгги замереть на месте и не шевелиться, боясь проронить хотя бы словечко. И тогда она поняла, что с этого момента Шарлотта исчерпала себя как бесплатный источник информации. Журналистка ещё до того, как она вынесла свой вердикт, внутри уже осознала — её столь неожиданная щедрость столь же резко исчерпала себя:       -Твоё время вышло… — вынесла свой приговор Шарлотта, холодно и беспощадно, сложив свои руки в крест, после чего её человеческое тело плавно видоизменилось, и на шей вновь словно осели её болотная куртка и джинсовые брюки, сменив её домашний облик на уличный. — Ты же не думала, что сможешь меня эксплуатировать всю ночь, не так ли? — Её зрачки ехидно блеснули серебряным светом изнутри, заставив Мэгги окоченеть от её холодности и выронить ручку на стол. — Наивно полагать, что теперь я для тебя открытая книга. Ха-ха-х… Я ведь прекрасно знала, что ты не сможешь устоять. Напомнить?       Вдруг Мэгги ощутила позади себя, как что-то дышит ей левую щёку, в то время как Шарлотта, стоявшая до этого за столом прямо перед ней, пропала с места в неизвестном направлении. Журналистка вздрогнула, и её сердце вновь сжалось, пусть в этот раз и всего лишь на пару мгновений. Ведь на сей раз быстро поняла, что это сверхъестественное и жестокое существо уже находится за её спиной. Замерев ожидании, она прикрыла свои глаза, словно пыталась избежать неизбежности. «Помогите…».       -Напомнить тебе… почему ты ещё жива? — спросила позади неё Шарлотта, шепча ей эти душераздирающие слова прямо на ухо. — Я могу заставить тебя заплатить за всё прямо сейчас. Если, конечно, ты не признаешь этого… Скажи мне… Почему бы мне не убить тебя прямо здесь?       -Потому что… — сморщилась Мэгги, не желая открывать свои глаза, и опустила руки со стола к полу, тихо и смиренно сидя на коленях, даже не пытаясь встать. — …я нужна тебе. Верно? Ты же… не просто так рассказала мне столько, да? Я должна тебе отплатить чем-то, кроме своей жизни. — Произнеся эти слова с тряской в голосе, всё, что ей оставалось делать, это молиться, что этот ответ окажется правильным, ведь с самого начала подозревала это. «Лишь бы я не прогадала… Шарлотта… Чего… ты хочешь от меня…».       -Что ж… Мои поздравления, Берг-старшая… — с маниакальной устрашающей насмешкой шепнула ей Шарлотта, заставив её этими словами распахнуть свои глаза. — Ты выучила урок… Если ты действительно хочешь быть полезной, ты ей будешь. Но только так, как я того захочу. Именно такой будет твоя плата. Только так ты сможешь заплатить по счетам.       -Чего… ты хочешь от меня?.. — нервозно дыша спросила Мэгги, желая обернуться назад, но страх не давал ей этого сделать, и тогда Шарлотта сама вышла на угол её обзора, шагом обойдя её со спины и угрюмо встав слева от неё:       -Оу… Ты узнаешь… — улыбнулась каштанка издевательски, словно намеренно растягивая негативные эмоции журналистки, и вдруг Мэгги вздрогнула, увидев это, чуть не ахнув от осознания, которому она удивлялась, что сразу не смогла этого понять: «Паскуда!.. Это было очевидно с самого начала… Ей нравится причинять мне психическую боль. Она питается моим страхом. Она наслаждается моим ужасом, который я не могу остановить!». — Но не сейчас… Ты не осознаешь цену нашего уговора, пока ты не в себе. Ты едва смогла записать всё то, что я тебе рассказала. Да и мне моё удовольствие растянуть не помешало бы… Мне так нравится твой страх. Потому так уж и быть, прослежу, чтобы ты оказалась дома живой и невредимой. Переваришь всё заодно. А я полюбуюсь… — Обнажив улыбку ещё шире она усмехнулась неестественным искажённым голосом, словно демон, истязающий грешника за его грехи.       -Ты… проводишь меня?.. — изумилась в смятении Мэгги, вылупив на неё глаза, ведь совершенно такого не ожидала. — Почему?..       -Не хочу, чтобы наш с тобой уговор кто-то сорвал раньше времени… А когда мы доберёмся, ты сполна познаешь, какую цену можешь заплатить в случае… — произнесла угрожающе Шарлотта, когда в глазах Мэгги всё вдруг потемнело против её воли, словно тени окутали всё вокруг, и всё, что она смогла увидеть перед собой, лишь бесчувственные белые зрачки, кровожадно смотрящие на неё из мрака, приукрашая чёрное наречие высокой тощей чёрной куклы, — …если сорвёшь его сама…       И потому сейчас, смотря на неё, Мэгги продолжала гадать, в чём именно смысл того, что Шарлотта всё подала ей как на блюдечке. Какую роль она ей уготовит. Какую манипуляцию применит, чтобы заставить действовать её по своей воле. Так или иначе, Мэгги и без того понимала, что в любом случае у неё просто нет выбора. Ей придётся пойти у неё на поводу, ведь в случае чего даже Элизабет, как выяснилось, не сможет её защитить. Особенно с учётом того, что она знает о ней теперь. «Я подписала себе приговор… Да, я осталась в живых, смогла достучаться до Шарлотты, но… Это было всё равно что сделка с Дьяволом. Она… пусть и похожа на меня, но она… не в себе! Так открыто наслаждаться моей болью!.. Она что, садистка?.. С каких это пор?! Всегда ли она такой была!?.. Но опустим это… С ней я хотя бы смогла сблизиться. Есть проблема посерьёзнее. Мне до сих пор не верится в то, что она мне рассказала… Элизабет… Она… действительно там была в тот день, когда Пицца-Плекс разнесло в клочья. Она устроила резню, но… Это была не она, да? Одна душа, две личности… Её зовут Нэо. Так сказала мне Шарлотта. Та, из-за кого она боялась возвращать ей память. И пока у Элизабет нету памяти… Чёрт! Просто не верится. Такие роботы, как Элизабет, могут страдать не только амнезией, но и буквальным раздвоением личности?.. Именно Нэо устроила пожар и убила всех этих людей?.. Опять же, если я вообще всё правильно понимаю. И если это так, то… Проклятье. Я ведь… обещала ей!.. Я обещала ей, что верну её прежнюю! Я... Я не…!». После того, как Мэгги узнала, что у Элизабет есть кровожадная и жестокая вторая личность, она была в сокрушительном смятении. Пусть это и пролило света на то, что именно случилось в 2009 году зимой, она ни капли не радовалась. Ещё тогда, неделю назад, увидев Элизабет в беспамятстве, она обещала не только ей, но и себе, что вернёт ей память. Она жаждала и предвкушала, как к ней вернутся воспоминания, и она наконец узнает её настоящую. Это было в какой-то степени мечтой Мэгги — узнать свою спасительницу по-настоящему. До этих самых минут у неё и в мыслях не было, что правда может стоить так много. В этот же момент она уже разочаровалась в самой себе, ведь её уже охватил фантомный страх. Страх того, что вновь начинает бояться ту, кто спас её уже трижды и пытался в последнее время заботиться о ней так, словно она ей дочь. И этому нарастающему страху она никак не могла противиться, ведь если Нэо внутри Элизабет в 2009 году устроила резню, то сама Элизабет уже автоматически представляет для неё смертельную угрозу. Мэгги содрогалась от ужаса в представлениях, что с ней случится, если эта ситуация выйдет из-под контроля. «Если я верну ей память… Я подпишусь на риск, которому не уверена, что готова… Вернее даже, нет! Я вообще к нему не готова!.. Я… только-только хоть немного обрела новый повод продолжать пытаться жить!.. Я не хочу умирать, мне страшно! Стоит ли моё обещание того?.. Стоит ли оно… моей жизни…».       -Ты всегда была такой слабой и жалкой? — последовательно проговорила Шарлотта так, словно намеренно пыталась её задеть, мрачным лицом осуждая её без всякого стеснения. — Пошли.       -Не тебе судить, Шарлотта… — попыталась ответить с грозностью в голосе Мэгги, будучи недовольной таким незаслуженным осуждением, пусть и её сдавленное общее усталое состояние не давало ей это сделать в полной мере. — Не заставляй меня называть тебя двуличной тварью.       -Что ты сказала? — вдруг блеснула серебряными зрачками в гневе Шарлотта, ошеломлённая такой дерзостью.       -То, что слышала… — выдохнула судорожно Мэгги, упрямо взглянув прямо в свет её светящихся глаз, заставив её слегка вздрогнуть. — Ты же сама мне в тот раз сказала, что тебе жаль меня. Или я тогда ослышалась? Или ты это вбросила, не подумав, а? — Она показательно прищурилась с насмешкой, заставив свою обидчицу ощутить вкус «собственной медицины». — Неужели ты забираешь эти слова назад? Или ты завралась настолько, что самой себе не веришь?       -Ты меня раздражаешь!.. — оскалилась Шарлотта, когда в придачу к её светящимся глазам загорелась и её радужка в левом глазу, однако журналистку уже это не капли не смущало, ведь она почувствовала, что этим только что отомстила ей сполна:       -И ты меня тоже. Мы одинаковы, — заявила Мэгги в ответ, ощутив сладковатый вкус своей победы, ведь всегда получала удовольствие от успешного отстаивания своей гордости. Мэгги никогда не любила, если её оскорбляют или пытаются занизить. И потому в этом случае вся её доброта и душевность сменялись прагматичным гневом. И настолько сильным, что она не стеснялась давить своим обидчикам на всё самое больное. Когда она чувствовала, что надо немедленно поставить человека на своё место, она это делала без колебаний, кем бы он ни был. Именно этому её научила параллельно работа в H.D.N., будучи для некоторых её завистников занозой в почках. Даже сейчас она не сомневалась, даже понимая, что стоит ей сказать лишнее, может даже распрощаться со своей жизнью. Но всё же она признавала — в этом случае ей просто плевать. Всё, чего она хотела, напомнить ей об уважении, что в принципе у неё только что хорошо получилось, судя по реакции иллюзии. «Туда её…». В этот момент её голову словно сдавило. Мэгги ощутила, как её рассудок резко помутился, как и самосознание, когда её сердце вдруг начало стучать с неимоверной скоростью. Моментальное головокружение выбило из колеи уже и без того её уставшее тело. Она очень резко пошатнулась, понимая, что вот-вот упадёт. Ей уже просто не хватало сил, чтобы сбалансировать своё равновесие. Схватившись за голову, она потеряла верх и низ. «Ах… Чёрт… Твою ж… Мать… Только не опять…». Остаточно Мэгги уже всё поняла — то, что случилось с ней в убежище несколько часов назад, происходит с ней вновь. Её тело вновь вышло из-под её контроля. Она ничего не могла сделать, и потому беспамятно накренившись вперёд, начала падать вперёд плашмя на пол, не осознавая даже этого. «Где… я…».       -Куды!?.. — вбросила голосом Шарлотта, сорвавшаяся с места, видя, что девушка падает прямо на неё, и, взведя руки, поймала её за плечи, не дав ей упасть, и стоило ей остановить её и убедиться в её невредимости, пусть она всё ещё легко скалилась, её глаза сразу же перестали гореть, вновь приняв человеческий вид. — Хорош драматизировать! Вставай!       -А-х-х… Х-р-р-р… — лишь нечленораздельно прошипела в ответ Мэгги, ловя её слова лишь обрывками своего самосознания, не донося их до себя, однако в этот момент её сердце начало успокаиваться, давая ей потихоньку прийти в себя. — А-а-а… Что… случилось… М-м-м!..       -Ты не прикалываешься?.. — вылупила на неё глаза Шарлотта, увидев на свету уличных фонарей, что кожа журналистки значительно побледнела, лишь сейчас вновь набирая свой прежний цвет, что и убедило её в том, что она действительно нездорова. — Маргарет. Приди в себя. Что с тобой?       -Я… тебя разозлила… — вдохнула Мэгги как можно больше воздуха Мэгги, как младенец, продрав свои глаза, вновь мысля, хоть и размыто. — Вот… что…       -И?.. — сначала смутилась Шарлотта, думая, что она её вновь провоцирует, но стоило ей ещё раз задуматься об этом, как она тут же закатила свои глаза к потолку подъезда и зарычала голосом, наконец-то осознав всё. — А-а-а-р-г-х… Действительно. Но просить прощения не стану, ты сама виновата.       -Что это… за побочный эффект такой?.. — встряхнула свою голову и жалобно посмотрела на неё Мэгги, пытаясь убедиться в том, что чувствует свои ноги.       -Я не знаю… — на сей раз весьма открыто ответила Шарлотта, избежав контакта с её глазами, и отвернулась в смущении, задумавшись. — Я и сама не понимаю, почему чип так работает. «Мираж» воздействует на твой мозг определённой частотой волн, что напрямую зависят от моих эмоций, иначе бы ты не могла видеть мои чувства на лицо. Одно могу сказать точно, раньше такого не было. Не знаю, почему это происходит сейчас.       -Я слышу твои чувства… — сморщилась с болью Мэгги, всё ещё ощущая жуткое давление на свою голову. — Как и тогда, я слышу и чувствую… Гнев, ненависть… Обида…       -Хм… — промычала Шарлотта в ответ, не впечатлённая этим.       -Но теперь… что-то изменилось… — вдруг заметила размытым шёпотом Мэгги, чем обратила вновь на себя её внимание. — Я… не чувствую больше… смерти…       -Хорош нести чепуху, — не выдержала Шарлотта, не желая продолжать эту тему, и, встав с правого боку от неё, перекинула её левую руку через свой затылок, схватив её с обратной стороны за кисть, чтобы поднять её плечом на ноги и выровнять её. — Ты даже ходить не в состоянии. Помолчи, будь добра, если не хочешь, чтобы тебе стало хуже. Я тебя понесу. Всё равно надрыв спины мне не грозит.       -Мне... благодарить тебя?.. — взволнованно спросила Мэгги, тем не менее удовлетворённая тем, что наконец-то хоть немного сможет передохнуть, а потому охотно приняла её помощь.       -Я сказала помолчи. Не утруждайся, — огрызнулась в ответ Шарлотта, что для журналистки на сей раз не стало неожиданностью, и прочно закрепила её на своём плече. — Я это делаю только ради себя и для своей выгоды. Так что и спасибо говорить очень глупо.       -Спасибо, — словно наотрез её словам вякнула Мэгги, чем в мгновение вызвала крайне бурную реакцию со стороны её вынужденной помощницы, а потому тут же поспешила добавить лишнее слово. — В смысле, что ты хотя бы тут со мной откровенна. Без обид, ладно?       -Заткнись, — надулась от раздражения Шарлотта, сжав её кисть, за которую она её удерживала на своём плече, встряхнула её слегка, чуть-чуть на мгновение оторвав её ноги от пола, и наконец весьма быстро уверенно уступила с крыльца подъезда на пешеходный тротуар, неся её без особых усилий на себе, после чего она с ослабевшей журналисткой развернулась в правую сторону дома, где был выход прямиком на Южное шоссе. Чувствуя движение и как её ослабшие ноги волокутся по земле, Мэгги с трудом очистила своё сознание и всё-таки приняла хоть какое-то участие в своём перемещении, поймав шаг и ступив по тротуару, пусть и не прикладывая к этому усилий. Всё, что она хотела этим добиться, выглядеть не так подозрительно, как могло казаться до этого, для окружающих, что по идее могли сейчас видеть, как её практически несёт девчонка минимальной физической комплекции. Это выглядело бы максимально странно. Да и будучи честной с собой, Мэгги просто не хотела, чтобы её обувь стёрлась в ошмётки об асфальт. Меньше всего она сейчас хотела покупать новую, когда у неё и так было забот по горло. Но, понемногу оглядываясь по сторонам, только сейчас начала осознавать, что вокруг них с Шарлоттой ни души. Никого, кроме них на улице не было. Даже на параллельной дому пешеходной аллее через дворовую дорогу от них, никакого движения. Только проезжающие машины виднелись дальше, на Южном шоссе, в сторону которого они и шли. Всё, что было в движении, лишь кусты да малые деревья вдоль аллеи и под домом по обе стороны от них, гонимые непредсказуемым лёгким ветром. С огромным трудом перебирая ногами, Мэгги наконец-то соизволила более-менее успокоиться, вновь позволив себе мыслить и переваривать накопленную информацию. И первое, о чём она смогла пораскинуть мозгами, как бы это не было иронично, почему-то была Шарлотта, что сейчас тащила её на своём плече. Мэгги и сама не могла понять, почему так много думает о ней, даже больше, чем об Элизабет. Наверное, потому что она всё ещё была для неё гораздо большей загадкой. Она даже не могла понять, что сейчас чувствует к ней. Всё было слишком сложно в её отношениях с ней. С одной стороны Мэгги ей искренне сопереживала и хотела ей помочь. Но с другой стороны её посещали мысли, что её сопереживание и альтруизм по отношению к ней того совершенно не стоят. И дело было не столь в том, она банально боялась её. Даже не в том, что она такое. Дело было в её характере и мотивах. То, о чём она молчала и ни разу не заикнулась при их интервью. Да, Мэгги понимала, что та хочет лишь быть принятой и оставаться любимой для всех тех, кого она любит. Однако теперь, глядя на неё и на все её действия чисто со стороны, она всё сильнее начинала осознавать, какая мрачная и кровожадная у неё тёмная сторона личности. Конечно, Мэгги не спорила с фактом, что тёмная стезя есть у каждого человека, даже у неё самой. Но она ещё ни разу не видела людей, у которых тьма граничит с бесчеловечностью. Шарлотта была противоречивым сгустком таких черт. Жестокость, откровенный садизм, несвойственное высокомерие и грубость... Всё это в ней присутствовало в беспокоящих Мэгги количествах. И потому девушка себе признавалась — совершенно не такую Шарлотту она ожидала увидеть, решившись на такой риск. «Выходит, мне знатно повезло, раз я до сих пор жива… Знала бы я заранее об этом всём, может и не решилась бы на такое. Хотя… Я не знаю, может быть и решилась бы. Но… Шарлотта. Я не понимаю... Почему ты такая?.. Когда я познакомилась с тобой, ты пусть и была груба со мной, но я чувствовала в твоих словах только доброту и заботу. Даже тогда, когда ты напала на нас с Элизабет, ты оставалась верна своей человечности даже когда тебя поглотила ненависть. Ты была бок о бок с Элизабет целый год, и, пускай ты и притворялась другой личностью, ты не притворялась её подругой, раз Элизабет отзывалась о тебе так хорошо. Ты была ей, ты сама призналась, ты отчаянно пыталась. И я верю тебе, но… Это и есть настоящая ты?.. Беспощадная… Гадкая… Безразличная… Неужели ты всегда была такой?..». Мэгги прекрасно знала, чего боится на самом деле. Всё дело было в том, что на плече её сейчас несла не просто чистый нелюдь, а самая настоящая убийца. Пусть она и отдавала себе отчёт в том, что Шарлотта скорее всего и есть тот самый антипод «ночного всевидящего», что убил уже четверых людей, ровно до этого момента Мэгги не была уверена, что верит в это. Вернее даже, она отказывалась в это верить, ведь даже если это и так, если Шарлотта и есть та самая убийца, которую ищет полиция, которая убила друга и наставника её младшей сестры, репортёр была уверена, что та не могла это сделать этого без веской на то причины. Всё это время Мэгги думала, что у Шарлотты просто не было выбора, что что-то или кто-то заставляет её убивать, но теперь, увидев её в таком ужасном и страшном свете, она начала опасаться худшего. Шарлотта всё это время могла не просто делать это по собственной воле, но и буквально наслаждаться этим процессом. У Мэгги всё больше и больше было уверенности, что это сделала именно она. Настолько, что теперь была практически уверена в этом. Оставалось только одно — обличить её в этом. «Пф… Обличить её… Легко сказать. Она же мне все кости переломает, если поймёт, что я знаю об этом. К тому же… Да, она убийца. Да, она садистически относилась ко мне, но ведь прямо сейчас она тащит меня на своём плече и помогает мне добраться домой. И мне плевать, что она делает это только ради себя и ради нашего с ней уговора. Я ей уже благодарна за это… Быть может, не всё потеряно, может мне удастся сделать что-то, чтобы воззвать к её доброй стороне. Я хочу быть её другом, как она была другом Элизабет когда-то. Может, я смогу её исцелить, заставить её понять, что она не одинока. И что я не предам её… Я ведь точно знаю, она человек. Ей просто… больно…». С этими светлыми мыслями она взглянула на равнодушное лицо несущей её Шарлотты, устремлённое вперёд, вдаль. И сразу поймала себя на этой мысли как на иронии. Пусть Мэгги и верила, что она человек, и даже снаружи сейчас она выглядела как человек, её бросало в резкие мурашки осознание, что это всего лишь иллюзия. Да, сейчас, будучи на её плече, Мэгги как-никогда с некой долей наслаждения чувствовала, какая тёплая у неё кожа, какие мягкие у неё волосы и как она вкусно пахнет. И от того ей было так болезненно знать правду — под всем этим фасадом из чистой иллюзионной проекции сокрыты обожжённая резина, пластик и металлические кости, и ни капли намёка на живую человеческую плоть или горячее гонящее кровь сердце. До сих пор Мэгги не могла перестать этому поражаться. Для неё это была сенсация, невозможная для нашего времени. Словно она нашла клад. И словно в это же мгновение обнаружила великое проклятие… «Технология “Мираж”… Штука, существование которой является одним большим абсурдом. Это я сейчас знаю, что на самом деле я не чувствую этих запахов, этих ощущений. Наверняка сейчас там, где я её касаюсь, лишь чёрный каркас, который мой мозг принимает за куртку и человеческую кожу. Там, где она держит мою руку, чтобы я не свалилась, на самом деле вместо пяти человеческих пальцев всего три больших, да? Не сомневаюсь… Но если не знать об этом… Если смотреть на неё со стороны. То её невозможно отличить от реальности! Она буквально как человек. И как в фэнтези, со стороны она как будто бы оборотень, что умеет превращаться в ужасного монстра. Сказка! Магия! Вот, что будут думать обычные люди, не знающие её тайны. Но я знаю… И если честно, мне от этого не легче… Я… Ощущаю себя отвратительно!.. Правда ли то, что наши глаза, уши и осязание так легко обмануть?.. Всё ли из того, что я вижу повседневно, не иллюзия?.. Что тогда есть… реальность?..». Сейчас Мэгги находила себя в весьма жалком положении, будучи не в состоянии хоть кому-нибудь выговориться в том, насколько ей сейчас было не по себе. И дело было не в её нездоровом состоянии. Осознавая весь масштаб того, на что способен “Мираж” в истинном теле Шарлотты, Мэгги в одно мгновение лишилась доверия к самой себе. И в весьма, скажем, специфическом плане, ведь раньше она на автоматизме воспринимала свой разум и своё тело как нерушимое единое целое. В принципе, как и любой типичный человек в этом мире. И осознание того, что её тело прямо сейчас обмануто “Миражом”, разорвало это мнимое нерушимое целое пополам в её глазах. Впервые она задумалась: а способно ли её и без того больное тело ещё в чём-то лгать ей? Вдруг она прямо сейчас больна ещё сильнее, чем она себе представляла? Вдруг прямо сейчас с ней происходит то, что с ней происходить и вовсе не должно, что-то мерзкое и отвратительное. Неестественное… Она уже ощущала себя заложницей в органической непредсказуемой клетке. Сколько ещё боли и лжи она вынесет только потому, что она человек? Чему вообще верить, если она не может теперь даже самой себе?       «Кому верить, Мэгги? Кому в этом мире верить... Если по итогу ты не можешь верить даже самой себе. Это иронично, учитывая, что ты и так себе не веришь. Но поверь... Ты и сейчас не можешь верить даже своим глазам... Даже своим чувствам... Даже слуху... Всем своим органам чувств ты просто не можешь верить! А если ты не можешь верить своему телу, то что по итогу истина?»...       Эти жуткие слова Шарлотты, сказанные в её квартире, прошли свозь мозг Мэгги с резью, подобной боли при трении пенопласта об стекло. Мерзко… Отвратно… Больно… Так больно, что её лицо заковало в образовавшиеся от нервного оскала морщины. Она не хотела думать об этом. Не могла осознавать всего этого. Мэгги отвергала всем своим разумом эти едкие мысли, что рушили в её сознании всё представление мира. Правда оказалась непосильной для её психики, и потому она сдалась думать об этом дальше. Неверие стало тем, что, казалось бы, спасло её от тотального саморазрушения. «Нет… Всё это… не может быть правдой… Я должна доверять самой себе!.. Это бред, я всегда доверяла тому, что видела и вижу прямо сейчас. Почему теперь я сомневаюсь!?.. Мир… Он должен оставаться стабильным! Он должен быть таким! Он всегда был таким! Определённым! Я верю в это… Я уверена! Всё же ведь есть вещи, которые всегда верны мне. Элизабет… Бэль… Вся моя жизнь! Я всегда была частью своей собственной жизни!.. Что должно, кроме этого, случиться, чтобы убедить меня… в обратном?.. Это же ведь… не сон, да?..». Чтобы быстро вы этом убедиться, Мэгги на ходу подняла свою руку и ущипнула себя за щёку. И с облегчением почувствовала, что чувствует боль и не просыпается. Она в реальности… «Ладно… А если…?». То, сейчас она сделала, было совершенно необдуманно, вброшенное ей впервые за долгое время наобум. Мэгги поднесла руку к несущей её Шарлотте и тыкнула её указательным пальцем прямо между рёбрами по её плечом. И всё лишь для того, чтобы безрассудно убедиться, что она тоже настоящая. Так и было, ведь она, как и до этого, почувствовала пальцем её человеческое иллюзионное тело, однако стоило ей это сделать, каштанка вдруг очень резко остановилась, да так быстро, что Мэгги от неожиданности чуть не навернулась. Только сейчас, опомнившись, журналистка поняла, что они уже рядом с другим концом дома, прямо рядом с его углом, где до Южного шоссе оставалось всего лишь пара-тройка десятков метров. Здесь не светили уличные фонари и всё покрывал тревожный мрак. Они застыли в тёмной мёртвой тишине.       -Что это ты удумала?.. — уставилась в её душу с приподнятой бровью Шарлотта, впервые за это время выглядя обескураженной до такой степени, что Мэгги не смогла понять, что изображает её лицо. — Домогательство на ровном месте? Как тебе не стыдно?       -Что?.. — замялась размыто Мэгги с откровенным негодованием и, только заново проанализировав ситуацию, поняла, что зачем-то тыкнула в неё пальцем: «Твою ж… Зачем я это сделала?..». — Эм… Прости… Просто… Любопытство…       -Любопытство – не порок, а большое свинство. Знакомо такое выражение? — мгновенно опустила брови Шарлотта, очень жёстко её осудив накалённым взглядом, но побыла она такой лишь пару секунд, а затем заметно смягчилась, и её лицо вновь стало гладким, как чистый ровный лёд зимою. — Я гляжу тебе уже легче. Эксплуатация поводыря окончена. — Столь же резко она выскользнула из-под её руки, отпустив её, вынуждая девушку кое-как, шатаясь и стороны в сторону, удерживать своё равновесие самостоятельно, без её помощи. — Тебе повезло, что я не беру за это плату.       -У меня домогательство, у тебя — вымогательство, — усмехнулась Мэгги громко, вернув себе равновесие, с удивлением обнаружив, что её ноги уже отдохнули достаточно, чтобы она могла самостоятельно стоять и даже ходить. — Сенсация-сенсация! Пропили свободное время? Желаете вернуться на круги своя, но ноги подкашиваются? Тогда тебе к нам! Компания «Поводырь и Ко» поможет вам оказаться в нужном месте в нужное время. Профессиональный поводырь Шерри Стейн покажет вам, что значит не знание понятия надрыва собственной спины, включая вашу! Быстро, эффективно, со всеми удобствами. Обращайтесь по телефону на вашем экране! — В этот момент она очень резко переключилась на профессиональный скоростной дикторский говор. — Компания не несёт ответственности за ваше здоровье и за ваше имущество. Все подробности и услуги по обсуждению заказа по номеру горячей линии.       -А-ха-ха-ха-х-х-х-х! Да ты надо мной издеваешься! — не удержалась и взорвалась смехом Шарлотта, даже вскинув от угара голову, ведь для неё такой умный и на удивление продуманный юмор был весьма в новинку. — Ты совсем безбашенная, или я не понимаю!?..       -А ты, как погляжу, когда захочешь, способна смеяться и радоваться такой мелочи! — в свою очередь вскликнула Мэгги от столь приятной неожиданности, не ожидая, что этим сможет её аж рассмешить, только вот стоило ей это заметить, каштанка спохватилась, и на неё вновь осел статичный мрак и безразличие. — Пф… Ну вот. Сразу морда кирпичом! Что за фигня? Я же вижу, ты умеешь улыбаться. Ну же! Улыбнись.       -Напрасно ты пытаешься смягчить моё отношение к тебе, — покачала головой Шарлотта, и как очередное напоминание, на мгновение блеснула своими истинными белыми глазами из своих человеческих зрачков, пытаясь ей вновь угрожать ими. — Гляжу, совсем потеряла страх. Ты ещё безбашеннее, чем я думала, Берг. Зря стараешься.       -Хочешь скажу кое-что крайне глупое? Мне наплевать, — совершенно не смутилась Мэгги, пожимая плечами и закатывая глазами. — А знаешь почему? Да потому что я даже не пытаюсь. В отличие от тебя.       -О чём ты? — вопросительно посмотрела на неё Шарлотта, склонив резко голову к боку, чем тут же обозначила ей своё гневное негодование.       -О том, что не я тут пытаюсь быть не той, кем являюсь, — резко высказалась Мэгги, чем тут же, ожидаемо, вызвала у неё приступ очевидной злости. — Я-то веду себя как обычно. А вот ты зачем-то пытаешься мне тут устроить маски-шоу. Гляжу на тебя и всё больше понимаю, что ты просто слишком хорошая притворщица. Это не настоящая ты, Шерри. Почему ты пытаешься меня запугать, а?       -Потому что я могу!.. — взрывом ударил по ней синтетический голос Марионетки прямо в её голове, которая буквально вылетела из своего человеческого камуфляжа и молниеносно сократила с ней дистанцию, оказавшись к ней вплотную, едва не касаясь её своим чёрным телом. — Не надо дразнить меня…       -Ты можешь, но этого недостаточно, — пусть и вздрогнув, но устояла Мэгги, твёрдо стоя на своём, на сей раз не боясь собственных слов, которые она просто не могла больше в себе держать. — Кто тебе сказал, что у тебя есть на это хоть какое-то право? — При этих её словах чёрное чудовище вновь сократило свой рост и покрыло себя человеческой оболочкой, что выражала чистую яростную ненависть всем своим видом. — Кто тебе сказал… — Мэгги вытянула к ней руку и мягко положила её прямо на её иллюзионное плечо, не волнуясь за её реальность в данный момент. — …что ты не имеешь права быть настоящей, а не самой фиговой версией себя?       -Замолчи… — отдёрнула своё плечо от неё Шарлотта, и рука журналистки упала обратно к шву, потеряв опору.       -Нет, я не… — возразила Мэгги, как вдруг каштанка бросила ей лицо правую руку и насильно закрыла ей рот, вынудив её замереть и замолчать в непонимании того, что она делает. «Она что? Так глупо пытается меня заткнуть?».       -Я сказала замолчи!.. — схватила её за плечо резко Шарлотта, сжав её плечевой сустав, но не нанося ей вреда, словно она пыталась не причинить ей боль или заткнуть, а достучаться, и это подтвердилось в глазах Мэгги, когда она со странным манером начала оглядываться куда-то в стороны. — Прежде чем мы ещё хоть немного сдвинемся с места, раз ты не притворяешься, то ответь мне между делом, просто на всякий случай. Ты никому не рассказала о том, что я такое?       -Я что, по-твоему, дура?.. — сквозь её ладонь пробубнила Мэгги, в свою очередь будучи ошеломлённой такой её резкой сменой настроения, и сама начала вилять глазами по сторонам, пытаясь понять, на что она оглядывается. — Никто, кроме Элизабет, даже не знает, что я здесь. О чём ты?..       -Так… — протянула крайне напряжённо Шарлотта, в этот раз сфокусировавшись взглядом куда-то ей за спину, в сторону Южного шоссе, после чего отпустила её рот, но не отпустила её плечо. — Никто, говоришь… У меня сомнения на этот счёт.       -Что?.. — изумилась Мэгги, покрывшись мурашками от этих пугающих слов, которые она по-прежнему не до конца понимала, и в этот момент впервые за всё это время, она увидела на ней то, чего ожидала увидеть в её исполнении в самую последнюю очередь: «Это… Страх…?».       -За нами кто-то наблюдает… — прозвенел в её голове голос Марионетки, хотя иллюзия Шарлотты никуда не исчезла на сей раз. В этот раз иллюзия даже не двигала своими губами, чтобы имитировать свой говор. Словно она не хотела быть услышанной со стороны. Мэгги была ошеломлена и напугана этими словами пуще прежнего. Эти слова… Они не звучали как шутка. Ведь в этот момент она ощутила не только свой страх, но и на её удивление явный страх самой Шарлотты. Можно сказать, услышала её. И всё это заставило её застыть столбом на месте. Её руки и ноги окаменели, заставляя её не двинуться ни на грамм. Её дыхание остановилось… «Что… происходит…?». Не уверенная в своих догадках, Мэгги на пару мгновений взглянула в небо, подозревая, кто сейчас может за ними следить.       -Я сейчас не говорю о твоём питомце… — вновь прозвенела в её голове Марионетка, в то время как иллюзия Шарлотты покачала отрицательно головой, сигнализируя о том, что понимает, зачем она смотрит туда. — Это люди… Какие-то люди смотрят на нас. Осознав с лёгкой дрожью, но сильным волнением, что надо задавать сейчас свои вопросы молча, Мэгги показательно покосилась на неё всем своим лицом, состроив самую недоумевающую рожу в мире. «Люди?.. Кто?.. Какие ещё люди?.. О чём это ты?..». Додумавшись, Мэгги решила обозначить своё недоумение тем, что повиляла по сторонам головой пару раз, а за тем вновь состроила перед ней непонимающую гримасу и подчеркнула её поднятыми плечами.       -Я тоже думала, что тут не души, — поняла её и согласилась с ней Марионетка, а иллюзия Шарлотты кивнула головой, после чего вновь устремилась сначала куда-то ей за спину, а потом в ту сторону, откуда они начали свой путь, где был передний двор дома. — Не оборачивайся… Но знай, что за тобой в 20 метрах стоит странный чёрный фургон… И его водитель смотрит прямо на нас, не отрываясь… — Уже этими «телепатическими» словами Шарлотта умудрилась запугать её так, что она аж побледнела. — На переднем дворе есть камеры видеонаблюдения… Кто-то шёл прямо за нами… И сейчас отсиживается в кустах на дворовой аллее… — Произнеся это, Шарлотта вновь блеснула своими настоящими глазами ей в лицо, будучи уже взведённой в боевую готовность. — А теперь скажи мне, Маргарет. Откровенно… Я пойму, если ты мне соврёшь… Кто тебя нанял?       Мэгги окоченела от такого вопроса, как и от того факта, что по обе стороны их положения за ними кто-то следит. Ситуация стала такой, что она не могла понять причин происходящего прямо сейчас. Сам тот факт того, что кто-то идёт за ними по пятам, ужасал её больше всего на свете. «Почему?.. Я ведь никому… не проболталась… Я ведь…!». Мало того, её крайне взволновал вопрос, заданный Шарлоттой. Было очевидно — это очередная контрольная точка. Точка, где прямо сейчас может оборваться её жизнь. Мэгги понимала, что Шарлотта убьёт её, если ответ её не устроит. Только одним способом она могла ответить ей, не прибегая к словам. Решив рискнуть, она взглянула в её сияющие грозные глаза. Она пожала своими плечами и подала невинный вид лицом как могла, не зная, как по-другому изобразить то, что она здесь совершенно не причём. «Она всё ещё подозревает меня… Я даже не знаю, удивляться этому или нет. Она не доверяет мне, как бы я не пыталась… Что же мне делать?..». Лицо Шарлотты переменилось… Её лицо омрачилось, искривилось. Стало опасным и безжалостным. Её зрачки сузились и побелели изнутри едва заметным сиянием. Она была на абсолютном пределе и словно вот-вот была готова сорваться с места. И тогда тишину в голове Мэгги вновь разорвал ревербующий синтетический голос:       -Если это не ты… Значит с этого момента ты со мной до конца… — вынесла свой приговор Марионетка, и Шарлотта кивнула журналистке головой, обозначая ей своё условное доверие, сбросив тем самым груз страха с её замёрзшего от стресса бедного сердца. — Я сказала, что доведу тебя до дома… И я это сделаю… Но пойдём мы другим путём. Попытаемся скрыться. Слушай внимательно. Прямо сейчас сворачиваем за угол вдоль стены, чтобы миновать фургон. Пройдём вплотную к дому и уйдём в арку. После чего скроемся во дворах за домом. Там и доберёмся до твоего дома, обходом… Попытаешься убежать или предать меня, ты сама знаешь, что случится в этом случае. Усекла?       «Да…» — промыслила на красном накале Мэгги и судорожно кивнула головой, сглатывая от страха. Она была совершенно не уверена, что её нервы выдержат очередной сеанс стресса. И успокаивало её только то, что сейчас по иронии рядом с ней находилась Шарлотта, которая, судя по всему, была настроена решительно и готова была её защитить. «Вот что ты имела ввиду, когда сказала, что не хочешь, чтобы кто-то нарушил наш с тобой уговор… А если бы я пошла одна?.. Шарлотта… Даже понимая, что ты та ещё сволочь на самом деле, я благодарна тебе за то, что ты не даёшь мне потерять самообладание… Что ты сейчас… рядом со мной… как и Элизабет тогда… Пусть возможно я для тебя ничего не значу, но я хотела бы чтобы ты знала. Я никогда не забуду этого… Я не брошу надежды на то, что в глубине души ты мой друг… И надеюсь, однажды ты это поймёшь…».       -Прелестно… — наконец заговорила человеческим голосом Шарлотта, когда её сияющие изнутри глаза погасли, вновь приняв человеческий вид, и отпустила её плечо, играя с этого момента саму беззаботность. — Если хочешь жить как прежде, то можешь про это забыть… Пойдёшь со мной, хотя бы сможешь сохранить жизнь. Останешься, пеняй на себя. Если согласна, прошу. — Со злобным задором, она склонилась чуть-чуть к боку пригласила её жестом руки за угол дома по маленькой пешеходной дорожке между декоративным газоном и стеной в упор под ней. Только сейчас, беспорядочно обернувшись по сторонам, журналистка обратила внимание, что они сейчас находятся на перекрёстке пешеходных дорог, одна из которых вела на относительно оживлённое Южное шоссе в тридцати шагах от них, а другая — поперёк дому за угол. Именно там, во тьме, освещаемой уличными сторонами со стороны шоссе, она увидела на углу гигантскую квадратную арку и проезжую часть для въезда туда машин, что вели во внутренний двор этого дома. Туда могло спокойно поместиться пара грузовиков, а внутри со стороны существовал лишь мрак. Свет почти не попадал туда. Только тени сочились оттуда. И их путь лежал именно туда... Во тьму.       -После тебя… — улыбнулась Шарлотта, с удовольствием наблюдая, как она ёжится от страха. — Ты не бойся так. Я пойду сразу за тобой. Кто-то же должен прикрывать твой тыл, да? Просто иди… И не вздумай смотреть в сторону шоссе. Иначе я вряд-ли смогу гарантировать твою безопасность. Ну? Давай…       -Ладно… — вдохнула воздуха Мэгги, приняв то, что если она сейчас хочет выйти из этой ситуации не в виде кожаного мешка из мёртвого мяса, то ей просто придётся послушать Шарлотту и сделать всё, что она скажет. Она решилась ступить во тьму и только лишь по одной причине — абсолютная уверенность в том, что во тьме сейчас она уже не встретит никого страшнее, чем Шарлотта рядом с ней. Ныне тьма ночного города впервые была для неё союзницей, а не врагом. Она, как никогда, сейчас хотела убежать, спрятаться. Укрыться, чтобы её только никто не трогал. Теперь она понимала, как себя чувствуют преступники, скрывающиеся во мраке от закона. Чувствовала себя она сейчас абсолютно также. И желала ровно того же. Именно гонимая этим желанием Мэгги сумела вздохнуть и ступить на эту малую пешеходную тропу и пойти вперёд, не медленно, но и не быстро, не хотя споткнуться. Сердце её колотилось так, словно она бежала в воду от огня. Ныне чернота арки была для неё этой самой водой. А адреналин велел её шаг ускоряться с каждой секундой, заставляя её всё быстрее и быстрее миновать декоративный газон слева от неё. Стараясь дышать не так часто, как хотелось бы, она всё равно чувствовала, что задыхается. Задыхается от усталости, смешанной с лютейшей тревогой, из-за которой она с огромным трудом подавляла своё страшное желание обернуться туда, где стоял чёрный фургон. Да, она его видела буквально краем взгляда. Шарлотта не соврала, там действительно стоял фургон по типу маленького маршрутного такси. Однако окна его были закрыты металлической обшивкой. Лишь водительское и передние боковые окна были на месте. Но периферийного зрения ей не хватало, чтобы посмотреть, кто находится за рулём. Для этого нужен был как минимум прямой взгляд на фургон, чего Мэгги просто не могла себе позволить даже, когда любопытство било по ней ключом. Не тогда, когда на кону стояла её жизнь. «Не оборачиваться… Не смотреть!.. Главное не смотреть!». Именно так она и прошла полпути. До арки оставалось буквально десять метров, когда она услышала очень быстрые шаги прямо за собой, заставившие её сердце на мгновение встать.       -Ты меня впечатляешь, Мэгги… — полушёпотом за её спиной признала Шарлотта несколько сладко, быстро догнавшая её, заставив девушку вздохнуть с облегчением от осознания, что она сдержала своё слово и действительно пошла за ней, чтобы прикрывать её спину. — Ты не страшишься темноты… Прямо как я. Таких людей я уважаю. Молодец…       -Это неправда, — решила вставить на ходу Мэгги, обернувшись на неё неглядя мельком, чтобы только сбросить напряжение в хоть каком-то общении. — Но спасибо… За комплимент. — Она вставила небольшую паузу, когда до края арки осталось всего-то шагов пять, после чего решила задать вопрос, который даже в её сознании звучал слишком страшно. — Скажи… Ты сказала, что я могу забыть о прежней жизни. Словно она у меня и так обычная, ага, как же. Что ты имела ввиду?..       -То, что тебе не понравится… — шагая за ней шепнула в ответ Шарлотта, заметно помрачнев и на мгновение указав глазами в сторону чёрного фургона. — Я не знаю, кто следит за нами. Но у меня есть причина подозревать… Но сейчас заткнись и иди. Потом обсудим.       -Легко сказать… — от стресса оскалилась Мэгги, сдерживая своё дыхание, и наконец дошла до края арки, приостановившись прямо перед проезжей частью, чтобы слегка приклониться вперёд и взглянуть из-за угла внутрь, во тьму. И заметно удивилась тому, что увидела, когда поняла, что всё то, что она напридумывала себе про тьму внутри — это полная чушь, которая была всего лишь плодом её заболевшего разыгравшегося воображения. Да, внутри было, несомненно, очень темно, однако арка представляла из себя идеальный сквозной куб. Она не была глубокой и уже через 15 метров заканчивалась с другой стороны дома, в относительно освещённом внутреннем дворе, который отсюда, если бы не деревья и кусты, что всё скрывали, напоминал приличных размеров сквер. Он был точь-в-точь как тот задний двор, где находился вход в подвал в убежище Элизабет. Внутри двора было достаточно уличных столбовых ламп, чтобы заставить Мэгги не задумываться о тьме даже несмотря на то, что свет от них не отражался в арку. Для неё это было равносильно сбросу гигантской гири со своей и без того уставшей спины — она почувствовала просто колоссальное облегчение. И потому позволила себе даже усмехнуться от своей ситуации: «Хах… Да уж… Напридумывала себе всякого… Я-то думала, там целый лабиринт, как во дворах на Грант-стрит. Хорошо, что хотя бы центральная часть южного Харрикейна ухожена прилично. Не то, что там… Там я чуть от страха не померла, ахах!..». Внезапно она почувствовала резкий толчок прямо между своих лопаток, запустивший её прямо вперёд. Мэгги вытаращила свои глаза, когда её на пару мгновений добрые мысли разразились громом. Она оступилась и слетела на проезжую часть прямо перед собой, едва окончательно не потеряв равновесие. Лишь чудом она успела выставить ногу вперёд, чтобы не упасть на грудь прямо на изъезженный жёсткий асфальт. Машинально выкинув руки за спину, она сумела удержаться на ногах, пусть даже и будучи ослабшей и ошеломлённой. «Повезло, что я прилично отдохнула, пока Шарлотта тащила меня… А теперь к делу. Какого х…!?».       -Мне лень наступать тебе на пятки, — пробубнила злее прежнего Шарлотта прямо за её спиной, спрыгнувшая с бордюра на проезжую часть прямо за ней, опустив свою зачем-то поднятую правую руку, после чего левой рукой схватила её за вытянутую правую кисть адской хваткой и с гневным быстрым шагом потащила внутрь арки, войдя в её чёрное огромное кубическое пространство. — Ты как слепая, ей богу. Тебе в натуре нужен поводырь на дом.       -Как же ты меня заколебала… Пошла нахер! — заскрежетала зубами и надулась изнутри одновременно Мэгги, поняв, что это она только что толкнула её в спину, после чего от злости рванула свою руку назад с такой силой, что Шарлотта, к её искреннему удивлению, качнулась в её сторону от потери равновесия и выпустила её запястье. «По удару я определила, что Шерри была на вес, как взрослая увесистая женщина, что совершенно при её комплекции неестественно. Где-то 85 килограмм» — в этот момент вспомнились ей слова Элизабет, которые она произнесла в момент раскрытия тайны Шерри Стейн. — «Точно… Она робот, но весит не так много… Как человек плюс-минус. Я думала, я не могу никак причинить ей вреда… Это так, однако я смогла вырвать свою руку из-за этого её недостатка. Выходит, она не неуязвимая, как я думала до этого». Размяв свою вырванную руку и на сей раз идя в арку дальше, без лишней помощи, она гордо и холодно смотрела на Шарлотту, крайне поражённую этим её действием. Эти мысли о том, что механическое тело Марионетки внутри неё несовершенно, предавали ей смелости, уверенности и непоколебимости, чтобы и дальше смотреть на неё с высока. Впервые, за это непрерывное время общения с ней, она не чувствовала, словно Шарлотта выше неё по своей значимости. Впервые она чувствовала, что она всего лишь равная ей, не больше не меньше. С теми, кто был её выше, Мэгги всегда относилась отчасти зажато. С теми, кто ниже, она на автомате ограничивалась до чистой доброты и ласки. Но с равными людьми Мэгги никогда не чувствовала себя скованной. Именно перед равными она могла расправить свои крылья и проявлять свой характер на полную. Без лжи, без притворства или жалости. Она не боялась относиться к равным себе так, как они относятся к ней. И сейчас, в её глазах, ныне равная ей Шарлотта вела себя так паршиво по отношению к ней, что она больше не была намерена с ней нянчиться. Не намерена была терпеть больше такого отношения к своей персоне. Ей уже было попросту плевать кто она, через что прошла и что может с ней сделать. Её праведный гнев взывал её: «Сделай это… Ответь ей тем же… прямо… сейчас!». Прекрасно осознавая, что другого такого шанса выпустить всё накопившееся больше не будет, Мэгги, у которой от осознания собственного состояния и грядущего колотилось сердце, не выдержала. На ходу, она разжала правый кулак с полного размаха и запустила ладонь прямо изумлённой каштанке в лицо, чтобы дать ей сильнейшую пощёчину из всех, что у неё когда-либо были. «Мне плевать, что ты робот… Мало кто меня доводил то такого состояния, но ты это сделала!». И тогда, почувствовав удар, Мэгги увидела, что её рука ударилась в пустое пространство рядом с щекой Шарлотты, так и не долетев до неё. На месте удара буквально ничего не было. Только воздух и всё. Однако удар по ощущениям был таким, словно она ударила по мягкому алюминиевому пласту для крыши. И тогда она зашипела от боли, когда поняла, что не может больше пошевелить этой рукой и даже вырвать её, как пять секунд назад. Её запястье словно сжали в тисках и продолжали давить. Ещё немного и её кости начали бы трещать. И только злость не позволяла ей заверещать от боли, что вновь бы опустило её до уровня ниже плинтуса. «Сука… Больно!.. Что за чёрт!?.. Что держит мою руку!? Она ведь…! Она ведь даже не шелохнулась! Даже не поднимала рук. Что за невидимая чертовщина сковала мою руку!?..».       -А ты ведь мне только-только начала нравиться… — злобно улыбнулась Шарлотта, издевательски смотря, как она корчится от боли, при этом не поведя и бровью, чтобы делать хоть что-то — она просто стояла на месте и не двигалась. — Забыла своё место, да?       -Я не позволю тебе меня абьюзить!.. — зашипела гневно Мэгги, рыча прямо ей в глаза, с этого момента переключившись только на неё, заставив себя игнорировать боль, ведь была просто не в состоянии освободить руку: «Я понятия не имею, что меня удерживает!.. Однако оно невидимое… Может ли быть, что Шарлотта не только прячет себя настоящую внутри этой иллюзии, но и частично маскируется вне своего человеческого тела?.. Эта пустота между моей рукой и её лицом… Только ведь я её вижу?.. Там ведь на самом деле её настоящая рука, да? Именно она удерживает меня?..». — Уж лучше бы ты приняла этот чапалах по-честному. Заслужила, потому что!       -По-честному… — моментально изменила выражение лица с маниакально-злобного на агрессивно-озлобленное Шарлотта, и невидимая сила сжала руку журналистки с такой силой, что она аж вскрикнула, автоматически схватившись за неё второй рукой, чтобы попытаться её вырвать, но безуспешно. — Ты думаешь, это, по-твоему, честно?.. Честно, что я вынуждена страдать в этой оболочке? Честно, что из-за тебя теперь я осталась без подруги? По-твоему, я заслужила собственную смерть 40 лет назад и все свои последующие мучения!?.. Ты не имеешь права даже заикаться на тему, что в моём отношении честно, а что нет! Почему я единственная, кто должна страдать?!       -Совсем тронулась башкой, ты, королева куриного мозга! — буквально крикнула в неё Мэгги, абсолютно поражённая тем, что сейчас услышала. — Ты без головы родилась, раз думаешь в свою очередь, что это даёт тебе права вешать на других свои проблемы! Почему другие должны умирать по твоей прихоти только потому, что твоя жизнь оказалась вовсе не клубничной!? Как кстати, вот так поворот, и моя тоже!       -Да что ты знаешь об ужасной жизни!? — рявкнула Шарлотта так, что эхо от её озверевшего голоса раскатилось по всей арке, в центре которой они стояли. — Ничего!.. Твои проблемы, твой порок, весь этот фарс всего лишь детская шалость! Ничтожество! Твои проблемы ненастоящие в сравнении с тем, что я пережила. Нет смысла этого отрицать!       -Такие же ненастоящие, как ты сама, фальшивка сраная!? — наконец-то переключилась на тяжёлые ругательства Мэгги, ведь как только та заикнулась о фальшивости её проблем, всё то, что сдерживало её всё это время, выгорело до основания: её лицо покраснело от ярости, вены и мышцы набухли, словно она вот-вот взорвётся, а сама она уже готова была даже плеваться на неё от злобы. — Говоришь, мои проблемы ненастоящие и лишь детская потеха!? Неужели об этом хочет поспорить со мной круглое дитя, которое жалкое настолько, что опускается до абьюза собственных проблем в качестве оправдания своим преступлениям!? — Увидев, что лицо Шарлотты резко вздрогнуло и перекосилось от её слов, не будучи более намеренной держать всё в себе Мэгги всё же увидела: вот он, тот самый момент, которого ждала, чтобы наконец-то вывести её на чистую воду. — Я знаю, что ты сделала! Давай же, лживая ты сука! Скажи мне это прямо сейчас! Мне в лицо, почему ты сделала это! Чем они этого заслужили!? Чем этого заслужила я!?       -Закрой свой поганый рот!.. Я тебе руку переломаю, если скажешь ещё хоть слово! — одновременно окоченела и обозлилась всем лицом на неё Шарлотта, а её левый глаз вспыхнул от ярости красным, в то время Мэгги начала вновь очень сильно ощущать воздействие «Миража» на её тело. — Ты всего лишь глупая зажравшаяся репортёрша, которая понятия не имеет, с кем говорит и о чём говорит!       -Не настолько, чтобы не понимать, что ты лжёшь мне, как и всем вокруг себя! — совершенно не повела бровью Мэгги, глядя в её пылающий глаз с полной уверенностью, что готова ради победы в этой ссоре даже пожертвовать целостностью собственной руки, ведь теперь, подобно сбросу оков с себя, она больше не боялась уязвить её, потому что теперь, после таких её слов, у неё было единственное пылающее внутри желание: уничтожить её. — Ты живёшь во лжи и даже не замечаешь, как погрязла в ней! Не нужно быть учёной, чтобы читать это по твоим глазам! Ты лжёшь мне, лгала Элизабет, лжёшь моей сестре и своей новой семье! Ты хоть когда-нибудь хоть кому-то говорила хоть раз правду!? Да чёрта с два, ведь в первую очередь ты отчаянно, с пеной во рту, лжёшь человеку в собственном зеркальном отражении! — Эти слова, подобно молнии ударившей в дерево, разразили лицо Шарлотты смесью паники и отчаяния, но Мэгги, даже глядя на это, не могла уже остановиться: «Расколи её… Сломай!.. Порви её на части!». — Играешь грязно, раз осмелилась назвать меня зажравшейся и глупой. Хотя напомню, не я тут прикрываюсь своими проблемами, чтобы и дальше лгать, даже когда всё кончено! Ещё час назад я отчаянно отказывалась верить, что ты способна на зверства, о которых сейчас вещают в новостях. Ты права! Я действительно глупая, раз наивно верила в то, что у тебя были резоны достойнее, чем твоя собственная ублюдская гордыня! — Воспользовавшись её ошеломлением, Мэгги рискнула: она дёрнула свою руку со всей силы к себе и наконец-то вырвала её из невидимой хватки, после чего сделала шаг назад, однако вовсе не из-за страха, а потому что хотела выверить между ней и собой чёткую дистанцию, ведь следующее, что она сделала, медленно и угрожающе подняла левую руку вместе с кейсом напрямую и агрессивно указала на неё пальцем, прямо ей в лицо, как будто вызывает её на смертельную дуэль. — Если я глупая и зажравшаяся, то хочешь знать, кто ты по итогу? Хочешь услышать правду, которую не способен осознать твой устаревший процессор!? Внемли… Ты жалкая бесхребетная гнида, Шарлотта! И ей и останешься, пока не осознаешь, что мир не вертится вокруг тебя! Ты ничуть не лучше… чем твой убийца, превративший тебя в это. Живи с этим, в моих глазах это творение воистину достойное бессердечности собственного создателя!       Тем временем в 50 метрах прямо над ними. Центральная крыша Бруклин-стрит 20 в районе четвёртого подъезда:       -Господа. Захлопнуть капкан, — спокойно и уверенно произнёс наблюдатель с молодым голосом в чёрном, смотря с высоты на двух ссорящихся девушек через свой цифровой бинокль с функцией удалённого усиления звука, прекрасно слыша всё, о чём они говорят.       -Рядом с объектом посторонняя, — послышался другой голос в ухе его гарнитуры на левом ухе, что принадлежал одному из его сообщников. — Будут распоряжения?       -Действуйте по протоколу «Без огласки», — приказал в ответ наблюдатель, держа бинокль одной рукой, а второй нажав на кнопку передачи на своей гарнитуре. — Не поднимайте шума. Если всё пойдёт не по плану, в расход их обоих.       Жребий был брошен безвозвратно. Мэгги прекрасно это понимала. Понимала очень хорошо, что играет с огнём. Даже подумывала где-то, что лучше бы она сдержалась и промолчала, но не могла воспринимать эти мысли всерьёз. Она хотела этого… Очень хотела сделать ей больно, чтобы поставить её на место. Ей было просто плевать на то, что произойдёт дальше. И потому она не жалела о том, что не сдержала своих эмоций. Мэгги должна была это сделать. Иначе бы она просто себя не простила бы. «Выкуси, падла…». Сейчас она вновь ощутила, как “Мираж” Шарлотты давит на неё, сводит с ума, ускоряет её сердце. Очевидно, всё потому что этими словами она перешла черту, заставив каштанку околеть. Шарлотта раскалилась до красна, ведь ей просто нечем было ответить. Ничем, кроме весьма предсказуемой вспыхнувшей внутри неё ярости. Сжигающей её ярости, которую сейчас она могла выпустить только в одного человека, стоящего прямо перед ней. Столь ненавистного и столь обнаглевшего в её глазах.       Очень давно Шарлотта не чувствовала себя настолько уязвлённой и слабой. Никто её раньше не ставил в такое безвыходное положение. И Мэгги стала первой, кто смог. Первой, кого она не смогла контролировать с помощью страха, кто осмелился ей так перечить и стоять перед ней так, словно она бессмертная. Хотя они обе знали, что это совершенно не так. Обе понимали, что она всего лишь человек, не больше не меньше. И потому раздражало Шарлотту не то, что она посмела так её уязвить, а непонимание того, что двигало ею в этот момент. Она не могла понять, что творится у неё в голове, что она так бесстрашно даёт себе вольность так с ней говорить. Её поведение ломало в её глазах правила, которым обычно подчиняются люди. Ни у кого, с кем она сталкивалась, не было такой решимости и такой силы. Словно журналистку совершенно не заботила её собственная жизнь, и это само по себе было для неё совершенно невероятно. «Что она за нелюдь?.. Я не понимаю!.. Все, с кем я сталкиваюсь, всегда подчиняются одному и тому же принципу… Люди жалкие создания. Стоит их зажать в угол, они становятся слабыми, уязвимыми. Они пытаются всеми силами в самый последний момент отсрочить неизбежное. Рыдают, слезятся, молят о пощаде. Взывают к жалости и милосердию… Какая мерзость! Какой эгоизм!.. На грани смерти их не заботит ничего, кроме сохранения их собственной жизни. И такие люди так предсказуемы… Ими так легко управлять!.. Страх, это универсальное средство контроля. Особенно когда на кону их жизнь! Но она…! Почему она не подчиняется этому правилу?.. Почему я не могу заставить её сломаться?.. Подчиниться мне?.. Я выше неё… Я сильнее её, я совершеннее! Я могу уничтожить её и забрать её жизнь, стоит мне только пожелать!.. Я даже могу обречь её на вечные мучения! И самое страшное, она знает об этом… И почему-то всё равно перечит мне, да ещё и так открыто… Она назвала меня жалкой!?.. Это…абсурд!.. Почему я чувствую себя слабой и беспомощной?.. Никогда… Никогда! Я не буду слабой, как тогда!..». Только посмотрев в её глаза внимательно и на то, с какой непоколебимой решительностью она указывает в её душу пальцем, Шарлотта осознала, почему беспомощна. Она не может контролировать Мэгги, потому что ей просто нечем на неё давить. Только тогда она поняла, что репортёр сейчас так сильна, потому что осознаёт этот факт лучше неё. Абсурдная и безумная мысль — Мэгги абсолютно не ценит свою жизнь так, как это делают другие люди. «Но ведь это какой-то нездоровый бред… Она вроде бы и не хочет жить, но она совершенно не выглядит, как хладный труп. Она хочет жить, это видно по её поведению… По её глазам. Она не ставит свою жизнь в первоочерёдный приоритет и готова ей жертвовать. Словно её что-то удерживает между жизнью и смертью… Что может быть ценнее, чем жизнь?.. У каждого человека есть своя слабость! Я не верю, что она неуязвима!.. У всех есть то, чем они не будут жертвовать никогда и ни за что. Я думала, что у всех людей это жизнь, но она…! Что важнее для неё, чем её собственная жизнь!? Ради чего она до сих пор живёт и почему она не повесилась до сих пор?!..». И тогда, подобно ведению, на неё снизошло озарение:       «Я не пошутила, что всё знаю... И я даже не блефовала, когда сказала, что мне жаль, ведь я знаю, что мне реально жаль!.. Потому что я знаю, каково это, лгать тем, кто тебя любит, годами!..»…       Пылающий левый красный глаз Шарлотты тут же потух, когда её мысли застыли на месте в этом мимолётном осознании. Оскал остался, но её брови встали ровно, а глаза сфокусировались и перестали метаться. Адское желание прикончить Мэгги за такое оскорбление прямо здесь и сейчас тут же сошло на нет. В этом просто больше не было необходимости. Ведь только что она разгадала её величайшую загадку. Резон такого вызывающего поведения Мэгги был настолько прост и очевиден… «Она хочет жить и это выдают её действия… Но не ради собственной жизни… Что-то удерживает её между жизнью и смертью… Что-то… Или… кто-то… Кто-то… чья жизнь дороже для неё её собственной жизни десятикратно… Ведь даже ты не неуязвима, Маргарет Берг…».       -Твой ход, трусливая сука! — после паузы выкрикнула Мэгги, которую утомило это ожидание, продолжая провокационно указывать на неё пальцем, не смотря на весь кейса в её руке. Как вдруг они обе замерли на месте, когда услышали, как сбоку, со стороны внутреннего двора дома, к арке приблизилось что-то массивное. Блеснул поток света, на пару мгновений ослепивший их обоих. От неожиданности Мэгги аж прикрыла глаза рукой, дабы не сжечь свои глаза. Только сейчас она поняла, что слишком сильно увлеклась перепалкой с Шарлоттой, как, судя по всему, и та тоже. Как бы они обе не хотели продолжить рассусоливать свой конфликт, этот свет вернул их в реальный мир. И тогда Мэгги вспомнила — за ними всё это время кто-то следил. «Я так отдалась своим эмоциям, что совершенно позабыла о чертях, что сели нам на хвост! Я дура!..». Шум утих, после чего погас и свет, слепивший их. Это оказался свет фар чёрной легковой машины, что остановилась прямо перед ними, по ту сторону выезда из арки. Тёмный блестящий седан неполностью преграждал им дорогу внутрь заднего двора, до ровно этого момента освещая своими фарами практически всю арку. И когда свет погас, Мэгги и Шарлотта вновь оказались во тьме, прямо перед неизвестным автомобилем, на пару мгновений даже потеряв друг друга из виду. Журналистка попыталась вглядеться, чтобы понять, кто находится за рулём, но, к её несчастью, после ослепления фарами её глаза ещё не привыкли заново к темноте. Для неё переднее стекло было настолько тёмным, что создавался вид, будто бы оно затонировано. И потому она так и не смогла различить водителя седана, вставшего перед ними, чего уже хватило, чтобы насторожить её и посадить на иголки. «Машина остановилась… Не проехала дальше, не просигналила, чтобы мы ушли с дороги, хотя это мы тут стоим посреди проезжей части. Сама встала посреди дороги, хотя это совершенно не место для парковки… Неужели… это происходит вновь?.. Это на удивление кажется мне очень знакомым…». Прямая опасность… Вот что почувствовала Мэгги сразу же, как увидела вставший перед ними тёмный автомобиль. Потому что вспомнила, где ещё могла видеть такую картину. Лишь одна чёткая ассоциация — инцидент на Грант-стрит. Событие, которое отпечаталось в её памяти навсегда. Не удивительно, что она помнила всё в мельчайших деталях до сих пор. Тот самый переулок… Тот самый момент, когда голос полицейского окликнул её. Та самая минута, когда она вошла во тьму, навстречу полицейской машине лишь для того, чтобы угодить в чьи-то корыстные жадные тёмные руки. Тогда она неосознанно совершила свою самую страшную ошибку, что вопреки всей перенесённой боли преподала ей очень важный урок. Никому и никогда не доверять во мраке ночных городов. Даже тем, кто представляется служителем закона. Это повторялось... Эта картина... Она точь-в-точь повторяла всё то, что случилось в ту роковую ночь. Тот же мрак... И снова машина... И единственное отличие было в том, что Мэгги была в этот раз больше не одна. И даже осознавая это, она чувствовала, что всё внутри неё сжалось. Всё внутри неё переключилось в анаэробный режим, заставляя её источать из себя чистый адреналин. Адреналин, что, налившись в её ноги, призывал лишь к одному единственному в данной ситуации действию... «Мэгги... Ты должна бежать от сюда... Бежать со всех ног!.. Сейчас же!».       -Даже не думай... — громом ударил по ней изнутри дьявольский голос Марионетки, разорвавший напряжённую тишину в её голове, заставив её резко обернуться на Шарлотту, что пялилась на неё так пристально и угрожающе, словно прочитала её мысли. — Не забывай... Попытаешься сбежать... Найти себя сможешь только в списке пропавших без вести...       -Да ты надо мной издеваешься… — пробормотала себе под нос Мэгги, которую всё ещё мучила гигантская жажда обматерить её, даже несмотря на высокими темпами нарастающий стресс от накаляющейся до бела ситуации. Несомненно, Мэгги сейчас была невероятно зла на Шарлотту. Настолько, что готова была из кожи вон лезть, лишь бы ещё сильнее окунуть её в грязь. Очевидно, они ещё не закончили. Обе это прекрасно это понимали. И останавливало Мэгги, только то, что сейчас ей пришлось выбирать между двух огней. Либо она сейчас сосредоточится вновь на ней и с гарантией крупно пожалеет об этом, либо же срочно сосредоточиться на опасности из вне, которую она уже и так успешно проворонила прямо у себя под носом. И потому ей пришлось принять меньшее из зол. Она должна была отвлечься на прямую внешнюю опасность, особенно когда страх и её собственное грохочущее сердцебиение уже не давали ей покоя. Да ещё и теперь, когда Шарлотта пресекла её мысли сбежать отсюда куда подальше, что практически вварило её ноги в асфальт. Она теперь страшилась даже сдвинуться с места, не то, что бежать. Ей казалась, что стоит ей сделать даже один неверный шаг, и ей придёт конец. Настолько велика была её выросшая на ровном месте паранойя. «Твою ж… Я тут сейчас от нервов сгорю! Меня словно прижали с двух сторон… С одной стороны эта двуличная тварь. А с другой нас тут, как погляжу… Окружают!». Именно поэтому её стресс нарастал так интенсивно, что она не могла его контролировать. Она блестяще помнила, что позади них, на Южном шоссе, стоит некий чёрный фургон. Это означало, что пути назад формально просто не было. Даже если бы она решила сбежать, сейчас она понимала, что по итогу не смогла бы. Она на пару с Шарлоттой была зажата в тесные клещи в тёмной арке, куда почти не попадал свет. Это была ловушка… «Чёрт возьми… Нас с самого начала зажимали со всех сторон, сразу как мы вышли из дома. Если бы мы пошли по Южному шоссе, как я пришла сюда, нас бы повязали на подходе. А пошли бы с другой стороны дома, Шарлотта сказала, там уже кто-то был. И вот мы ушли в арку… И даже тут… нас уже ждали… Нас или…?». И тут Мэгги резко осенило. Часть её стресса как будто испарилась, ведь она осознала — отчасти она боится всего этого зря. Ведь включив голову, она поняла — всё это совершенно её не касается. Она оказалась здесь совершенно случайно: «Я, конечно, уже замешана в это и всё-такое… Но я бы сейчас здесь не оказалась, если бы не пошла к Шарлотте сама. За нами следили… Но я неправильно всё осознала, ведь это просто несуразица. Следят не за мной, в этом нет смысла… Следят… за Шарлоттой… Я-то просто журналист. Никому не должно быть дело до меня. Это она… нужна им, кем бы они не были. И не важно, как они о ней узнали. Только за ней охотиться имеет смысл. За ней и за Элизабет. Она рассказывала, что их преследуют… Выходит, я зря боюсь, да?..».       Что-то дважды клацнуло со стороны остановившегося автомобиля… Это были единоразовые звуки механизмов передних автомобильных дверей, что синхронно открылись на распашку с двух сторон, подобно тому, как пчела раскрывает свои маленькие крылья перед нападением. Уже в момент открытия обоих дверей Мэгги ужаснулась, даже прежде, чем два силуэта плавно и неспеша вылезли из салона чёрной блестящей машины. «Их двое…». Это были две тёмные фигуры, укутанные тенями арки, что лишь делали ещё мрачнее их отчётливо виднеющиеся чёрные плащи, слегка развевающиеся ветром по ту сторону выезда. Подобно живым теням, они, сливаясь с тьмой внутри арки, быстро и скользко двинулись к ним, столь изящно и бесшумно, что почти не было слышно их шагов. Да, это были определённо люди, это выдавали их вполне человеческие очертания и пропорции. Однако в глазах уже до смерти уставшей Мэгги, у которой уже постепенно начинало двоиться во взгляде, начинало мерещиться, словно на неё надвигаются никто иные, как черти из ада, что жаждут забрать её душу на встречу мучениям. Это были бурно разыгравшиеся ассоциации, которые девушка поспешила поскорее прогнать, чтобы привести в ясность свою голову и взгляд на вещи. «Да уж... Насмотрелась в своё время фильм «Приведение»… В итоге теперь мне мерещатся эти теневые монстры, что забирают в преисподнюю грешников… До чего я докатилась?.. Действительно ли я понемногу схожу с ума?». И тогда, громко, отражаясь многозвучным эхо от мрачных стен огромной квадратной арки, прогремел громкий голос. Повелевающий, басистый, монотонный голос, ударивший по сердцу Мэгги похлеще внезапного гула локомотива своим крикливым звоном, что одним лишь своим звучанием словно приказывал ей «Стоять! Не двигаться! Бежать некуда!»:       -Так! Дамы! Без паники! — жёстко и даже агрессивно окликнул их человек, будучи левой из двух приближающихся к ним теней, что, проскользнув во мраке на расстояние ещё пары шагов к ним, наконец-то плавно остановились прямо перед ними парой, явив себя им вне своего движения, когда глаза Мэгги смогли привыкнуть и сфокусироваться. Только тогда репортёр, пусть и с частично неясным взором, сумела разглядеть, что это были за люди. Это были некие, судя по крайне деловой строгой одежде, некие официальные представители власти. По крайней мере так казалось на первый взгляд. Высокий широкий мужчина с тёмной угловатой по бокам средней уложенной причёской и чёткой щетиной на пол лица. А рядом с ним, с важным и компетентным умным видом, сложив руки в крест перед собой стояла женщина брюнетка, чьи волосы были сложены в два хвоста прямо за её спиной, оставляя спереди лишь ровную симметричную по бокам укладку. Оба были укутаны в лёгкие деловые тёмные, отдававшие кожаным блеском, плащи и перчатки. Оба были очевидно старше журналистки на пару лет или всё-таки были где-то в рамках её возраста. И оба выглядели решительно настроено и весьма агрессивно, пусть и в весьма подобающих адекватных рамках, подобно негласному этикету служителей закона. Удивляло Мэгги при их виде только одно — её ожидания были полностью обмануты, ведь она готовилась непосредственной опасности в свою сторону, причём настолько очевидной, насколько это было вообще возможно. Её лицо слегка поплыло от удивления, ведь эти люди совершенно не выглядели так, словно они хотели причинить ей зло. У мужчины слева, что остановил их столь громким голосом, она даже углядела сквозь тьму весьма мирные останавливающие мягкие жесты, ни капли не настроенные на вред. Пусть женщина и сверлила её весьма угрюмым и, как ей даже показалось, немножко кровожадным взглядом, оба они выглядели так, как будто они действительно пришли с миром и не собирались никому тут причинять боль. Как и подобало полиции или другим официальным органам. В буре смешанных чувств Мэгги слегка запаниковала от незнания, как быть в такой неожиданной и странной ситуации. Это и стало очередным поводом взглянуть на Шарлотту, стоявшую прямо рядом с ней, ожидая найти ответ в её поведении, в её глазах, особенно с учётом, что по идее она больше неё должна беспокоиться об этих людях, что по её догадкам следили именно за ней. Вот только… Увиденное заставило её статично испугаться. Ведь каштанка, вопреки всей угрожающей им прямо сейчас опасности, даже вопреки осадку, что наверняка остался после их ссоры, практически окаменела, не подавая ни капли волнения или иной другой отрицательной эмоции. Она была абсолютно расслаблена и спокойна, а её лицо лишь подавало искру того, что и она, судя по всему, чем-то весьма удивлена, хоть и явно не в страхе и стрессе как репортёр. В её слегка прищурившихся острых, как бритва, глазах и идеальной иллюзионной мимике читалось лишь одно… Подозрительное любопытство. Словно эти люди, явившиеся им посреди ночи прямо тут, как будто бы вызвали у неё солидный шквал вопросов, на которые она, наверняка, сейчас пыталась ответить в своей голове. Либо же она уже на них ответила, а от того и удивлена. И Мэгги только оставалось гадать, чем вызвано её такое поведение, ведь не нашла в нём никакой схожести относительно себя прямо сейчас. Такое заставило её начать дрожать от стресса — её бровь и губы частично охватила нервная судорога, которую она не могла остановить. И меньше все она хотела возвращаться своими уязвлёнными, как отражению её души, глазами, к тем, кого она сейчас так боялась. К этим незнакомым людям. И потому в её голове застрял лишь один вопрос, о котором она в панике насильно заставляла себя думать… «Почему… Шарлотта… Почему же ты и глазом не поведёшь?.. Почему ты не нервничаешь?.. Эти люди… следили за тобой… Я чувствовала твой страх, когда ты сказала мне это прямо в лицо. Однако… я больше не чувствую его… Что изменилось?.. Почему взгляд на них… заставил твой страх отступить? Настолько поверила в свои силы?.. Вряд-ли… Ты поняла что-то, не так-ли? Я не могу читать твои мысли, так ответь мне! Намекни… Почему ты впервые так… удивлена?..». И только вновь разразившийся над её левым ухом громкий громовой голос человека перед ней вырвал её из этих мыслей, заставив в резком испуге вернуть на него свой измученный страхом и усталостью взгляд, что моментально поглотили в себя его опасные и монотонные чёрные глаза, скрываемые мраком:       -Это вас зовут Маргарет Берг? Репортёр-расследователь H.D.N.? — моментально бесцеремонно и беспощадно ударил по ней резкими вопросами деловой мужчина, хотя, вопреки этому и тому, что он обращался непосредственно к ней, его слова совершенно не звучали как что-то призванное на это. Проблема было в самой Мэгги, и она это прекрасно осознавала… И всё потому, что эти слова были сравнимы для неё со скрежетом наждачной бумаги о стекло, что ментально разорвал её уши. С этого момента она абсолютно ничего не хотела слышать. Журналистка отчаянно хотела упасть в обморок. И она не понимала, почему у неё не получается… Иступлённый шок, смешанный с адреналином, заставляющим её стоять на ногах до последнего, перерос и призрачную страшную гримасу, сохранявшуюся на её лике ещё пару секунд. Всё это лишь потому, что её окунули в тёплый источник лишь для того, чтобы после он моментально обратился в мёртвую воду, в которой она и подавилась собственными чувствами. Её ожидания были разрушены неожиданным и крайне страшным фактом — эти люди пришли сюда вовсе не за Шарлоттой… «Этого просто… не может происходить… Они пришли за мной… Они… следили… за мной… Но ведь это же просто… невозможно… Не может такого быть!.. Бессмыслица!». Всё, что сейчас она видела, сложилось в один ужасный пейзаж… Она видела, не только мужчина смотрел на неё так, ожидая её ответа. Но и женщина… С самого начала она смотрела не неё неустанно, не отрывая от неё и глаз, даже не обращая внимание на Шарлотту, самую опасную личность среди них всех. Словно им обоим совершенно не было дела до неё. И такая халатность во внимании к ней могло означать лишь одно — они совершенно не боятся её, а значит… «Они не знают, кто она такая…». И сама Шарлотта… Мэгги ощутила в своей голове микроскопический всплеск, что был вызван откуда-то с её стороны. Всплеск чувств, похожих на подтверждённую и удовлетворённую мысль. У Мэгги просто не было место таким мыслям, а значит их источником мог быть лишь один человек. Это и был ответ на изначальное фантомное удивление Шарлотты. Словно её мысли только что подтвердились. Мэгги поняла это — та с самого начала, ещё при их приближении, распознала намерения этих людей по их поведению. Вот почему она была так изумлена и в тоже время спокойна. И тем не менее это изумление не прекращалось. Репортёр всё ещё чувствовала эти колебания искреннего недопонимания. «Ты… тоже шокирована, не так ли?.. Тем фактом… что не ты оказалась целью… Всё встало на свои места… Я влипла по полной…».       -Д-д-д… Д… да… — задержав дыхание вымолвила дрожащим голосом Мэгги, чьи глаза всё ещё были жадно поглощены пронзительным взглядом этого человека, что отныне читался в её глазах как необузданная смертельная угроза. — Это я. — Ей ничего не оставалось, кроме как признаться. Только так она могла чуть-чуть успокоиться. Прервать тишину в своих глазах. Ведь всё, что она могла сейчас, тянуться к ответам на вопросы, которые явились сами собой, без её лишних на то размышлений. «Почему именно я?!..». В ответ же на её мысленные вопросы перед её глазами руки этого человека загорелись, и тогда она увидела, что в его чёрных руках уже был зажжённый карманный фонарик, что проливался белым светом на что-то, что он держал в противоположной руке. Даже под светом этого фонаря Мэгги не смогла толком разглядеть, что это. Единственное, она приметила, что эта вещь по форме и размеру была с очень тонкую квадратную записную книжку, а её края блестели так, словно она была покрыта паспортной обложкой. Это был некий документ, что уже был раскрыт в его пальцах на распашку, словно он уже был готов к тому, чтобы выставить его на показ. «Это… удостоверение?.. Эти люди… Они… из HPD?..».       -Мы искали вас, — максимально сухо изложил мужчина, после чего приподнял раскрытый документ ей на обозрение, зафиксировав его вместе с карманным фонарём где-то на уровне груди, чтобы ей отчётливо было видно, с кем на самом деле она имеет дело, и стоило ей прочитать удостоверение, её и без того поплывшее от страха лицо разразилось ещё и ярковыраженным нервным оскалом. — ФБР. Нам приказано задержать вас и доставить в участок.       -М-м-меня… в участок?.. — мгновенно обомлела Мэгги, которую словно магнитом прицепило глазами к аббревиатуре ФБР на основной странице удостоверения, что было настолько узнаваемым, что только слепой не знал в этой стране, как оно выглядит, однако сразу после этого она уже попросту не знала, куда ей вообще смотреть, ведь агент ФБР тут же выключил фонарь, и его с удостоверением руки пропали из её вида в кромешной тьме, оставив её лютой визуальной панике, заставив её глаза метаться. Девушка уже не находила в себе сил и дальше сдерживать своё самообладание, и то, что это оказались люди из ФБР, её ни капли не успокаивало. Для неё было более чем очевидно, что если за ней явились аж из ФБР, то она влипла в такие проблемы, которые ей и не снились. И она могла только воображать, в чём именно причина их прихода по её душу и насколько всё серьёзно. В тоже самое время Мэгги всё ещё вспоминала ту ночь на Гранд-стрит, когда её подставил офицер полиции. Она отчаянно искала фальшь в происходящем, лишь бы не попасть в туже отвратительную и опаснейшую ситуацию, что и тогда. Но только вот все её смутные и параноидальные опасения разбивались об один единственный факт — в этот раз это не похоже на простой блеф, ведь этот человек показал ей свой документ, который действительно подтверждал, что он из бюро. И если это действительно так, если официальный федеральный орган управления отправил за ней людей, она просто физически не могла медлить. Она прекрасно видела по их лицам — эти люди её дважды спрашивать не станут. «Они же скрутят меня, если я не дам свой ответ за две секунды! Прямо сейчас!.. Но… Я не могу!.. Нет! Я не доверяю никому из них больше! Если это повторится, в этот раз меня уже никто не спасёт… Что же делать… Что делать!? У меня нет сил… думать…».       -Не моё собачье дело, но она с вами никуда не пойдёт, — крайне внезапно для последней вмешалась Шарлотта после долгих и мучительных секунд своей непричастности, чем моментально привлекла к себе всеобщее изумлённое внимание, в особенности агентов, что словно были готовы после такого огреть её по голове или даже скрутить её вместе с ней. — Пока вы не ответите нам на один единственный вопрос. На каких обоснованиях вам дано право на её задержание?       -Достало... — в этот момент не выдержала женщина-агент, переключившись на очевидно агрессивное по отношению к ней поведение, и двинулась на каштанку, но в этот момент мужчина рядом с ней остановил её, перегородив ей дорогу левой рукой явно для того, чтобы его суетливая напарница остудила свой пыл.       -Полно, не стоит, — произнёс он равномерно и спокойно, отреагировав на слова Шарлотты гораздо более спокойно и даже лояльно, после чего вновь окинул парочку перед собой взглядом. — Для больно любопытных особ скажу единожды по-английски. Госпожа Берг задерживается в качестве подозреваемой в произошедшем инциденте на Гранд-стрит больше недели назад, в ходе которого был причинён многочисленный и тяжёлый вред административному имуществу и здоровью частных лиц. А теперь, когда мы всё прояснили, попрошу, мисс репортёр, следовать за нами в машину для следствия. Или вы хотите, чтобы мы вас не спрашивали во второй раз?       -Э-э-э... — судорожно заикнулась Мэгги в изумлении, вновь будучи застигнутой этими словами врасплох. Она была в диком ужасе глубоко под маской своего лица, но в тоже самое время услышанное сделало, казалось бы, даже невозможное в подобной ситуации — подействовало на неё как приличная доза серотонина, бросив её вскипевшие нервы в неожиданный лёд, пускай и, как ей казалось, всё ещё временно. Всё дело было в шокировавшей её разум информации, из-за которой её извилины вновь сбились в кучу, пытаясь разложить всё происходящее в её глазах по полочкам. Теперь вместо нервов кипели её нейроны: «Какая же я наивная... Они знают!.. Знают, что я причастна к инциденту на Гранд-стрит... Знают ли они про Элизабет, раз узнали, что там была я? Да и вообще... Имею ли я право задаться вопросом, как они вообще об этом прознали? Я ждала целую неделю, что ко мне придут, но никто так и не явился! И всё же они знают, и я не смогу отрицать свою причастность, особенно, если я попалась на камеры наблюдения. А скорее всего так они и узнали... И этим всё сказано. Странно, что узнали они об этом только сейчас, да ещё и подловили меня на улице. И всё же... Уже всё вокруг кричит, что бояться нечего, так ведь? Это и вправду ФБР, что действительно ищут меня из-за инцидента, в котором косвенно я и виновна. Значит ли это, что всё кончено? Мне придётся сдаться прямо сейчас, иначе я влипну в ещё большие неприятности. Единственное...». Мысленно уже приняв решение, Мэгги осеклась, ведь этот момент своевременно переключилась на Шарлотту, с которой тут же столкнулась взглядом, не ожидая ничего, кроме гнева и недовольства... «Чёрт... Этого только не хватало... Шарлотта... Если я сдамся прямо сейчас, я могу навлечь на себя и на этих людей страшные последствия. Я видела, что она сотворила с Элизабет собственными глазами... Стоит мне сейчас сделать этот шаг, и он может стать для меня фатальным... И у меня просто нет времени на раздумья!.. Нет никакого плана действий!.. Ничего! Если я не сдамся сейчас же, то... Да даже если и так, и меня повяжут, всё закончится абсолютно также! Это ловушка Джокера... Не иначе!.. Ну почему такие моменты в этой проклятой жизни никогда не зависят от меня, боже!?..». Вот только вдруг... Ожидания обманули её. Ведь предпологая, как именно будет вести себя её вынужденная сверхъестественная попутчица, Мэгги совершенно не учла одного — действительности. А на деле, прямо на её глазах, Шарлотта поступила так, как она вообще не могла того ожидать. С этого момента, услышав слова агента, каштанка была максимально расслабленной и спокойной, словно относясь к всему происходящему с таким же максимальным безразличием. А от того она не отнеслась к возможным будущим решениями журналистки ни на грамм негатива, даже бровью не повела. Даже напротив, ведь стоило ей приметить, что Мэгги взглянула прямо ей в глаза, словно ищет одобрения, она просто безэмоцинально пожала плечами, причём делая это с ярковыраженным акцентом, виляя головой в сторону агентов, так, словно её совершенно не беспокоило, что они пришли забрать объект её своеобразной опеки. Её лицо, как и все излучаемые ею чувства, просто и бесцеремонно говорили: «Ну, валяй. Я тебя не держу, да и тут я тебе совершенно не помощница». И уж вот такой яркий и очевидный намёк Мэгги поняла слишком хорошо, от чего и была странно и подозрительно удивлена. Меньше всего она ожидала, что Шарлотта, о которой у неё уже сложилось такое себе мнение, окажется в этот момент настолько холодна и рассудительна в своих суждениях, что буквально разрешит ей сдаться этим людям и покинуть её, несмотря на их так называемый "уговор". Поэтому в первые мгновения Мэгги даже не поверила в это: «Ты действительно... позволишь мне просто взять и уйти?.. Или просто притворяешься? Я-то думала, у нас, типа, сделка, нет? У тебя есть какие-то планы на меня, я уверена. И ты отпускаешь меня? Да ну...». Только вновь собрав в голове все факты, она осознала, что делает поспешные выводы о ней, и на самом деле Шарлотта не такая импульсивная, как это выглядит со стороны: «Она скрывалась и выживала 12 лет в человеческом обществе, так ни разу не проколовшись. Выходит она не только умна и рассчётлива под всем этим фасадом агрессии. Она в первую очередь всё-таки подчиняется правилам общества, в отличие от Элизабет. Выходит, даже в данном случае она будет думать в первую очередь в данном ключе. В таком случае она не пожертвует своим алиби ради меня, особенно, когда перед нами стоят федералы. Выходит, у неё просто нет никакого другого выбора, кроме как отпустить меня. Секрет, хранимый столько времени, для неё гораздо важнее, чем моя жизнь и уж тем более мои проблемы, за которые я и должна нести ответственность. Выходит... Тогда решение принято. Я не могу себе доказать, что от этих людей исходит опасность, а вот то, что иначе я заработаю себе уголовный геморрой — очень даже. Хорошо... Я сдаюсь...».       -Ладно, — вслух заключила все свои мысли Мэгги при всех, всё-таки собрав свои силы и самообладание в кулак, после чего решительно за пару шагов приблизилась к людям в чёрном, давая и понять, что добровольно даёт взять себя под стражу, и принялась ожидать их действий, что незамедлительно последовали, стоило ей сделать первые движения в их сторону. Агенты, стоило ей сдвинуться с места, живыми тенями тут же окружили её с двух сторон, после чего мужчина положил руку ей сзади на левое плечо, фиксируя её, чтобы она не смогла никуда сбежать, а потом начал аккуратно подталкивать её вперёд, в сторону их тёмной машины, стоявшей с той стороны въезда в арку. Взволнованной, напуганной, но ныне решительно настроенной Мэгги не оставалось ничего, кроме как подчиниться, и она неспешными размеренными шагами пошла вперёд, напоследок лишь провожая остающуюся позади Шарлотту очень тревожным взглядом. И как и в первый раз, та совершенно не подавала виду, что боится или как минимум что-то чувствует. Она хоть и провожала её глазами, но в них не было ни капли сострадания или сожаления. Ей было абсолютно плевать на её проблемы, и это было видно. Или... Если вернее, так лишь казалось... Ведь в глубине души, подталкиваемая вперёд агентами Мэгги, уже неплохо узнавшая её, понимала, что она не может ничего не чувствовать по отношению к тому, что именно сейчас происходит. Она понимала — Шарлотта сейчас как минимум озадачена происходящим, но намеренно не показывает этого, словно пытается прояснить для себя что-то и не выдать себя. И Мэгги понятия не имела, что это и верны ли вообще её догадки. Она нутром чуяла, что это совершенно не похоже на знакомую ей психопатку, с которой она уже перешла на жёсткие личности, особенно с учётом и всех остальных страшных подозрений на её счёт. «Ты ведь намеренно дала им взять меня?.. Намеренно позволила мне сдаться?.. Шарлотта... Что ты задумала?..». Пока её вели к машине, Шарлотта постепенно пропала из её поля зрения. Мэгги хотела обернуться дальше, желая отчаянно увидеть, чем закончится в конце концов её подозрительное бездействие. Но её фиксировали вперёд слишком крепко, чтобы она могла сильнее повернуть голову, а повернуть плечи означало для неё привлечь к себе ненужное внимание. «Я увы, не сова, чтобы так головой вертеть… Не могу увидеть, что она там делает. Мы уже почти около машины. Шарлотта… Если моя интуиция мне не врёт, и ты действительно что-то придумала, то лучше поторопись! Хотя… О чём я вообще думаю!?.. Меньше всего я хочу оказаться за решёткой, но в тоже время я не хочу жертв. Да и вообще… Хоть немного и хоть где-то это зависит от меня?..». Уже на подходе к чёрному седану Мэгги была в полном мысленном смятении. Она не понимала, чего именно хочет, не понимала, что ей нужно делать в данной ситуации, и правильно ли она вообще поступает. Не понимала и того, кто ей сейчас друг, а кто враг. Шарлотта, что сейчас была позади них, или же федералы бок о бок с ней сейчас? «Я совсем запуталась… Что здесь вообще творится?.. Я… Больше не могу… Я устала думать… Это всё уже выше моих сил. Уж лучше… дать себе отдохнуть… И не забивать голову лишним. Я просто уже… хочу спать… И больше всего теперь я хочу, чтобы это был просто… один большой дурацкий сон… Кто мой враг, а кто друг? Шарлотта… Кто ты… из них?..»…       И тогда…       Жуткий механический смех в её голове, что моментально пробрал её до глубин сухожилий…       Всё остановилось… Но это было не время в её глазах. Мэгги находила, что сейчас она не в состоянии адреналина, чтобы всё вокруг замедлилось под его действием. Остановились вдруг именно агенты, что вели её к машине, не дойдя до выхода из арки пару метров. И сделали они это так резко, что она чуть даже не навернулась вперёд, а хватка мужчины на пару секунд ослабла и сделала это чрезмерно, вплоть до того, что журналистку несколько мгновений ничего не сковывало. Это мгновение как будто бы выбило у неё почву из-под ног, вновь заведя потухший двигатель её мыслительных процессов, ведь она была уверена, что слышала это. Слышала этот страшный злорадный смех у себя в голове. И знала она лишь один его возможный источник… «Именно сейчас?.. Только не говорите мне, что они тоже…?».       -Что это было?.. — в тот же миг переглянулся мужчина-агент на женщину-напарницу, что вместе выражали своими лицами странную смесь непонимания и, что крайне изумило Мэгги между ними, вспыхнувшей крупицы страха, моментально подтвердив её ужасную догадку. «Они… тоже… услышали это?..».       -А, это? Ничего страшного… При условии, если вы не боитесь собственного неминуемого конца, — последовал устрашающий ответ прямо за их спинами, последние слова которого были словно громом, отражавшимся эхом от стен арки, разрезая их уши. Эти слова пошатнули Мэгги ментально, ведь она превосходно знала, кому принадлежит этот голос. Вот он… Тот самый ответ на её вопрос, который она ждала, пусть уже и не надеялась. И тогда она поняла, что ответ была получить совершенно не готова. В душе она уже знала, что сейчас будет. Голос Шарлотты ревербировал прямо в её позвонки… «Если она выдала себя так прямо, значит… тут всё и кончится…». Она закрыла глаза, в то время как её сердце начало стучать со скоростью машинного коленвала, с единственным приятным осознанием, что на сей раз это не было воздействием «Миража». Её страшило лишь одно… Что произойдёт дальше?       «Ты мой друг… или враг?..»…       -Но пока опустим это… — самодовольно и кровожадно голосила Шарлотта за их спинами, что вынудило федералов наконец-то поражённо обернуться назад, прямо на неё, тем самым развернув вместе с ними и саму Мэгги, с которой она вновь столкнулась глазами, после чего она внезапно вдруг сверкнула глазами в мужчину-агента, у которого от одного её такого взгляда выпадало лицо напуганного младенца, после чего подняла правую руку с каким-то небольшим предметом в ней. — Полагаю, это твоё, да? Я думаю, ты не будешь против, если я с этой книжкой самую малость ознакомлюсь. — Большим пальцем она отворила этот предмет и развернула его перед своими глазами, словно у неё в руке действительно была записная книжка, после чего её гадкая улыбка растянулась до ушей, в то время как агенты, и даже Мэгги между ними, продолжали страшно недоумевать от того, что они сейчас видят. — Ты. — Она снова кинула свой взгляд на мужчину, тыкнув в него пальцем. — Да-да-да-да-да! Да, ты. Твоё имя Карл Моррисон, не так ли?       -Что?.. — вдруг шёпотом растопырила глаза женщина-агент, моментально оглянувшись на напарника, чьё имя сейчас произнесла Шарлотта напрямую, и тот, однозначно будучи шокированным таким исполнением со стороны каштанки, вдруг выпучился и резко схватился рукой за правый карман своего плаща, что к его глубочайшему ступору оказался пуст. Только тогда, заметив, как он спохватился и тщательно обыскивает прямо на её глазах свой карман, Мэгги наконец-то осознала, что именно сейчас произошло. Теперь, во что ей верилось даже с трудом, она даже в каком-то смысле восхищалась умом и креативностью Шарлотты, что на это мимолётное мгновение вызвало и у неё злорадную улыбку, словно она нечаянно поймала её маниакальный вайб. «Просто не верится, она стащила его удостоверение! Но… Как?!.. Когда она успела?.. Мы же… Они же…! Ах… Хе-хе-хе-хе… Я поняла… Я так и знала, что ты сделала это специально. Ты явно в детстве хорошо играла в шахматы, верно?». И действительно, у неё в руке было то самое удостоверение, которым агент светил перед их лицами половиной минуты ранее. Мэгги прекрасно осознавала, что Шарлотта просто не могла сделать это у них на виду, какой бы скоростью она не обладала. Был только один конкретный момент, когда она могла это сделать безнаказанно. Это был момент, когда она позволила ей сдаться. И всё ради того, чтобы агенты повернулись к ней спиной. «И тем не менее… смысл в этом?.. Что она делает?.. Зачем ей удостоверение этого парня? Ради чего ей этот фарс, если она и так уже раскрыла себя?.. Мы ведь обе знаем… Она их не оставит в живых!». В осознании, что ситуация всё ещё неопределённая, Мэгги силой заставила себя сосредоточится несмотря на нарастающий накал происходящего. Что-то внутри подсказывало ей, что именно от её внимания и концентрации сейчас зависит её жизнь и всё, что произойдёт дальше. Ничего более…       -Вернее, лейтенант ФБР штата Флорида, судя по начирканному тут, — продолжила злобно Шарлотта, показательно наслаждаясь этим процессом, а её страшная улыбка всё тянулась в шире, что казалось, будто на вот-вот перейдёт естественные границы возможностей человеческой мимики. — Интересно, как тебя сюда занесло, дорогой. Флорида и Юта. Не далеко ли ты залетел, а? Однако… Всё это не важно… Ведь я забыла упомянуть одну интересную и даже возбуждающую лично меня вещь. — Внезапно она сбросила руку и метнула удостоверение в их сторону, да так точно, что оно приземлилось открытым на первой же странице перед их ногами, прямо на границу падающего с этой стороны арки света уличных фонарей, что чётко и ясно осветило даже с их перспективы всё содержимое. — Ты бывший лейтенант. Как, вероятно, и твоя подружка-напарница, ахах! — Лишь краем взгляда она указала на женщину, которую такой аргумент впервые заставил уронить свою строгую и мрачную гримасу, что тут обнажило её чистый непонимающий ужас.       -Что?!.. — едва заикнулась Мэгги, также обомлев от услышанного, ведь специально очень внимательно слушала , что она говорит, и тут же обратила внимание на удостоверение, которое упало не просто к их ногам по чистой случайности, а именно к её ногам у неё на виду, где именно она сможет увидеть даже отсюда, что здесь написано. Словно Шарлотта специально бросила его именно ей. Броским взглядом Мэгги всё ещё не могла понять деталей написанного на этом удостоверении, но уже одно она понимала точно. Шарлотта бы не стала делать это просто так, учитывая её истинную природу. Это выглядело так, словно она пыталась её косвенно предупредить… «Бывший лейтенант?.. Тут даже логику подключать не надо, чтобы понимать, что, если акцент стоит на первом слове, значит звание выше не было получено им… А это может означать только… Одно… Увольнение… И?.. Это… же не может быть блефом?.. Ты реально смогла что-то понять по этим письменам?..». Но даже несмотря на эту путаницу, Мэгги уже была напряжена, нервно оглядываясь глазами на агентов, между которыми она стояла. У неё снова появилось ощущение опасности от этих людей в чёрном. «А вы точно из… ФБР?..». И тогда она с полураскрытым ртом взглянула на Шарлотту, что словно намеренно ждала её этой реакции:       -Ахахах! Твоё удостоверение просрочено, чел! — рассмеялась Шарлотта акцентированно, увидев долгожданный шок журналистки, в то время как агенты под действием ею сказанного отступили вместе с зафиксированной Мэгги назад, явно будучи уязвлёнными как никогда. — Да и вы не местные, как удобно, хах. Я думаю, тут даже макаке типа вас двоих будет понятно, что вы разводите людей кожурой от банана. Вы не из ФБР… — Она самоуверенно и доминирующе прищурилась, после чего, напротив, сделала пару шагов прямо к ним. — И всё же вы здесь… Я-то думала, вы пришли по мою душу, но вы здесь лишь за очередной бедной свиньёй на убой в скотобойне. И вынуждена признать, в подготовке к жертвоприношению вам не занимать, раз откуда-то знаете, что она была на Гранд-стрит, когда все камеры в том районе были отключены Ночным Всевидящим. — Вновь с наслаждением поймав своей маниакальной улыбкой кричащий от ужаса взгляд поражённой этим внезапным фактом Мэгги, она принялась угрожающе надвигаться вперёд, подобно движущейся чёрной стене, что вот-вот их раздавит. — И теперь задайте себе вопрос. Насколько вы предусмотрели такую неочевидную переменную, как животина, что ныне осведомлена о ваших намерениях!?       И тогда Шарлотта указала рукой прямиком на неё… Указательным прямо на Мэгги, которая была уже на пределе от страха, ведь теперь окончательно убедилась, что она вновь в смертельной ловушке. В такой же, как и на Гранд-стрит. И теперь их было двое… Два объекта по обоим бокам от неё, что вновь умудрились её одурачить. Два существа, что вновь источали из себя чистейшую смертельную опасность для её жизни и уже готовились утащить её в ночь… Прямо как тогда, неделю назад. «Они не из ФБР!.. Но как они знают о Гранд-стрит, если Элизабет тогда действительно отключила все камеры!?.. Она отключает их везде, где появляется, а после её исчезновения она следила за мной вплоть до моей посадки вместе с Бэль в такси! Я не могла попасть на камеры, и это и есть причина, по которой полиция так и осталась в неведении! Я не догадалась сразу!.. Что я натворила!.. Я подставила сама себя! Они не служители закона!.. Кто вы такие!?.. Отвалите от меня, вы, сволочи!..».       Моментально и со всех сил рванулась Мэгги с места, забыв ровно обо всём. В голове у неё было лишь одно — сейчас же сбежать от смертельной опасности. Она отчаянно рванула свои плечи вперёд, дабы сейчас же вырваться из фиксации. Из рук агентов, что оказались подлыми лжецами. Самое страшное во всём этом, разум Мэгги резала изнутри уже сейчас ужасная мысль, что если бы Шарлотта сейчас не вмешалась бы, не известно, что бы с ней стало, если бы она села в машину с ними. Шанс вырваться, здесь и сейчас. Шанс, которым она не могла не воспользоваться. Сейчас же сбежать из лап уличной тьмы, едва не забравшей её в иной мир навсегда… «Беги, Мэг! Беги!!». Вырвавшись из цепкой руки мужчины она бездумно побежала вперёд, прямо навстречу к Шарлотте. Только в ней она видела спасение. Только она одна могла защитить её от них. Как бы это не было иронично, но она была для неё меньшим из двух зол. У неё просто не было никакого выбора, кроме как здесь и сейчас довериться той, кому бы ещё несколько секунд назад она бы ни за что не доверилась. «Главное оказаться рядом с ней, и я спасена!..».       Эта бездумная надежда и подвела её… Ведь её слепое отчаянное стремление как можно быстрее очутиться рядом с Шарлоттой не позволили ей увидеть периферийным зрением, как чёрные руки догнали её в момент, когда она только вырвалась. И тогда дыхание Мэгги всхлипнуло и сбилось, когда она неожиданно ощутила, как что-то вцепившееся в её шею и горло резко потянуло её назад, обратно в лапы тьмы. Неизбежно, Мэгги врезалась спиной в крупное тело мужчины лже-агента, в тоже мгновение оказавшись придушенной мощнейшим локтевым захватом на горле, моментально обездвижившим её и оставив без кислорода, которым она больше не могла вздохнуть. Журналистка закряхтела и отчаянно вцепилась в его руку, и без того понимая, что вырваться из хватки тренированного мужчины не выйдет, но хотела хотя бы восстановить своё дыхание, чтобы закричать во всё горло. Но даже это у неё не выходило, и всё, что она могла, лишь судорожно всхлипывать от нехватки воздуха. Очередной раз за эту ночь она беспомощно задыхалась в сильных непреодолимых чужих руках. Но в этот раз она по-настоящему не знала, что должна делать. Её положение было настолько безнадёжным, что этот раз от неё совершенно не зависело. И снова этот взгляд… Отчаянный лицевой крик о помощи. И этот крик она бросила в единственного человека, что всё ещё был тем самым спасением в её глазах. Смотря на Шарлотту, встретившись с ней взглядом, она буквально умоляла спасти её, пока та стояла прямо перед ними, смотря, как столь ненавистный объект её защиты взяли в заложницы прямо на её глазах. «Аргх… Опять… Опять!.. Я задыхаюсь… Воздуха!... Воздуха!!..».       -Отпусти!.. Ублюдок!.. — едва всхлипывая разразилась Мэгги, выронив из пальцев свой пластиковый кейс, что улетел в сторону, ударившись в землю так сильно, что петли его раскололись и раскрылись, а содержимый в нём магнитный зарядник вылетел на асфальт. Она тут же попыталась уронить саму себя вниз, отключив свои ноги, чтобы он не выдержал и выпустил её, однако лже-агент даже не шелохнулся и спокойно удерживал её вес. Она тут же с отчаянием в глазах осознала, что по факту делает себе только хуже, что вынудило её снова держаться на ногах. Но сил на то, чтобы попытаться оттолкнуться ими и пытаться сопротивляться дальше у неё уже просто не хватало. Удушье начало брать своё… «Я не могу… Не могу!.. Помогите… Шарлотта… Кто-нибудь!.. На помощь!!..».       В этот момент оба лже-агента отвлеклись и переглянулись, ведь в их ушах вдруг прозвучал грозный и приказывающий голос:       -Моррисон, дилетант! Ты заплатишь за то, что позволил ей раскрыть нас! — в ярости рявкнул главный наблюдатель, по-прежнему наблюдая за всем с крыши в цифровой бинокль, а его сумасшедший возглас тут же передался в гарнитуры обоих лже-агентов, что были в их правых ушах. — Заканчивайте с ними! Я не знаю, что это за сука прямо перед вами, и откуда она всё знает, но теперь у нас нет причин отпускать её. В расход обоих, сейчас же!       -Приняла, исполняю, — холодно и вновь с мрачным лицом приложила палец к гарнитуре женщина-агент, что всё это время ждала указаний начальника, после чего принялась к срочному исполнению крайних мер. В ту же секунду она выхватила из-за пазухи своего плаща заранее приготовленную а такие случаи вещь, по форме и металлическому блеску которой и задыхающаяся в захвате Мэгги, и Шарлотта, вопреки ситуации стоявшая напротив них уж слишком пассивно, узнали пистолет. Стоило ему появиться на свету, он тут же со скоростью молнии оказался направлен дулом прямо в сторону каштанки. Шарлотта лишь успела выставить ногу назад и в странной манере удивиться на лицо прежде, чем через мгновение произошёл выстрел, напоминавший по звуку громкий хлопок воздуха. У этого выстрела не было огненной вспышки, как от огнестрельного выстрела. Лишь гильза вылетела из затвора пистолета и с лязгом упала на асфальт. А сам снаряд, что уже вылетел из пистолета наружу, тут же с хлопком врезался прямо в шею Шарлотты, и та резко откачнулась от удара назад, рефлекторно схватившись за поражённую левую часть шеи будто бы от боли. Увидев такую её реакцию на этот выстрел, Мэгги очень сильно испугалась и уже даже начала по-настоящему отчаиваться, ведь для неё было совершенной неожиданностью, что Шарлотте, которую она считала опаснейшим существом чуть ли не на всей планете, так легко смогли навредить обычным человеческим оружием и, судя по всему, даже фатально. Она с глубочайшей и безнадёжной болью наблюдала, как та начала качаться из стороны в сторону, словно вот-вот упадёт под действием чего-то наркотического. И в первые мгновения Мэгги, загнанная в угол и под адским давлением адреналина, действительно поверила в это. Поверила в то, что та, кого она ещё секунду назад считала своим спасением, так легко и просто была повержена обычными людьми и их жалким вооружением. «Просто не могу поверить… Шарлотта… Ты же… Непобедима… Ты сильнее Элизабет, и тебя взяла пуля?.. Как!?.. Без тебя… Я!.. Аргх… Обречена… Да?..». В тоже мгновение, она поймала на себе периферийным зрением сфокусированный взгляд женщины-агента, один вид которой заставлял Мэгги ментально изливаться кровью изнутри и кричать от безысходности своего конца. Прямо сейчас она смотрела и видела, как дуло пистолета женщины, расправившись с одной жертвой, сразу перешло к другой, более уязвимой цели. Лже-агент целилась прямо в неё, сосредоточенно смотря на неё через мушку прицела, пока Мэгги в захвате у её напарника не могла и с места сдвинуться. И без того перекрытое дыхание журналистки тут же замерло на месте, как и её сердце, словно этим она хотела застрять в мгновении, чтобы хоть ещё немного продлить себе жизнь, прежде чем её пристрелят прямо тут, в этой чёрной и холодной арке. Где её от неминуемой смерти уже никто и никогда не спасёт… И жизнь её действительно продлевалась, но вовсе не из-за иллюзии замершего от страха времени. А лишь потому, что женщина по какой-то необъяснимой причине не спешила в неё стрелять. Она вела себя так, словно пыталась выцелить у неё конкретное место в районе головы, чтобы сделать точный выстрел.       -Карл. Руку! — вдруг выкрикнула женщина в сторону своего подельника, чей взгляд мгновенно переключился с прицела на него, ведь она так и не смогла прицелиться в нужное место, особенно в такой темноте. И тогда Мэгги, внезапно сумев вдохнуть воздуха, ощутила, что больше не скована локтевым захватом. Теперь она вновь могла дышать, но всё ещё не могла двинуться с места, ведь соскользнувшая с её шеи сильная мужская рука в тот же миг переместилась к её макушке и не теряя и доли секунды прочно и очень больно вцепилась в неё. Будучи с уже освобождённой шеей Мэгги вскрикнула от сильной тягучей боли, тут же ощутив себя так, будто её подвесили. В неё отдавало самыми неприятными ощущениями, пока её кожа на лбу от натяжения тянулась вверх. К несчастью для себя, даже с вновь обретённым кислородом, она оказалась ещё беспомощнее, чем прежде, ведь насей раз она не могла пошевелить даже головой. С болью ей приходилось вытягиваться, чтобы ей не оторвало голову. «Этот урод схватил меня за волосы! Ай!.. Больно… Как же больно!.. Да ещё и кожа в районе выбитого зуба тянется, доставляя мне просто неимоверный дискомфорт!.. Насколько плотно надо было там схватиться, чтобы я даже не смогла головой покрутить!?.. И всё это ради того, чтобы… открыть мою шею?..». Осмыслив последнее, Мэгги вдруг обратила внимание на женщину, что теперь очевидно и чётко прицелилась, уже нажимая на спусковой крючок пистолета. Именно тогда, когда её напарник убрал руку от её шеи. Не было сомнений, она целилась именно туда. «Шея… Почему именно шея?.. Какой в этом смысл? Она ведь… Чарли она тоже выстрелила именно в шею?.. Да?.. Неужели это…?».       -Мэг!!!       Свист разрезаемого воздуха пронзил и отразился от всех стен арки… В глазах Мэгги, уже готовившейся принять выстрел из пистолета в себя, яркой изумрудной молнией что-то пронеслось, оставив от большой скорости в её взгляде только размытый послеобраз. Лишь одно она смогла запомнить в это мимолётное мгновение. Как ослепительный зелёный свет пролетел со стороны чёрного седана лже-агентов откуда-то с неба, прямо между ними. Но не запомнилось это ей так сильно, как последующие ощущения. Ощущения, как через доли секунды после этого на её лицо что-то брызнуло, попав ей в глаза и рот. Что-то вопреки холодному ночному окружению очень тёплое, жидкое. Эта субстанция на мгновения ослепила её, выбив её сознание из понимания реальности. «Твою же ж… Я слепла!.. Что это за жижа!.. Бъуэ!.. Она мне и на язык угодила, прямо в рот, чтоб её! Гадость-гадость!.. Что за…!?». Столь же быстро мгновенная и страшная остановка мыслей вернула её в реальность, когда её вкусовые рецепторы на языке неосознанно распробовали вкус этой странной субстанции. Этот вкус тут же вверг её ощущения в лёд, и её тело задрожало кроме её воли от столь же холодных как сама смерть мыслей. Очень знакомый и в тоже время неестественный вкус, что знал каждый. Совсем недавно и она его чувствовала, а потому и сомнений быть не могло. «Это… кровь?!.. Кровь… Не моя кровь…». Прочистив хлопаньем век свои глаза и очнувшись от ошеломления, Мэгги лишь заново осознала себя и собственные ощущения. А потому была уверена — не ей была нанесена настолько серьёзная рана, что могла брызнуть кровью прямо ей на лицо. Это была рассеянная струя крови, брызнувшая ей откуда-то спереди. Прямо оттуда, где перед её глазами промелькнула зелёная вспышка…       -Эмбер, какого чёрта ты…!? — крикнул наблюдатель на крыше в гарнитуру, увидев в бинокль, что женщина-подчинённая так и не выстрелила, но тут же осёкся, когда в резко похолодевшем поту увидел…       Драматичный ударный звон…       Мэгги, смотрящая туда, откуда брызнула чья-то кровь, в душе желала, чтобы это был лишь звон церковного колокола. Однако… Это был звон упавшего на асфальт пистолета, упавшего прямо к её ногам. Пистолета, чья хозяйка на глазах у окоченевшей от замерших чувств журналистки замерла на месте, пока в её глазах читалось лишь непонимание и паника. Шокированный взгляд Мэгги просто приклеился к этому мгновению, неосознанно изучая лицо женщины, в чьих глазах не осталось ни грамма былой уверенности и строгости, с которыми она только что собиралась выстрелить в неё. Были только ужас… И отчаяние… В замораживающем её сознание трепете Мэгги наблюдала, как горло и рот поражённой лже-агентессы залились изнутри чернотой, как её губы заполнились чем-то и мерзко сочились наружу чем-то неестественным. И как в конце концов в левом районе её шеи брызнул фонтан нефти, заливая асфальт под её ногами, впитываясь в её тут же намокшую этим одежду. От такого ужасающего зрелища Мэгги не нашла в себе сил сопротивляться и дальше. Вместо этого она протянула руки ко рту, чтобы закрыть его. «Нет… О нет…». Не такого она хотела… Мэгги кричала на себя, ругала, изливалась себе в душу — она хотела не этого! Только не так… Только не на её глазах… Эта кровь, брызнувшая на неё. Она принадлежала ей. Женщине, что что ещё секунду назад готовилась в неё стрелять. Какой горькой иронией обернулось то, что теперь она и Мэгги были буквально в противоположных ролях. И даже поняв это, сама Мэгги не хотела и не могла смотреть на неё также, как только что смотрела на неё она. Не таким она была человеком, что мог спокойно смотреть на такое. И потому до последнего отчаянно не хотела, чтобы всё закончилось вот так… «Держись…». Этот мысленный зов… Мэгги в это поверить не могла, но она действительно мысленно сказала это. Сейчас, смотря в отчаявшиеся глаза той, кого она несколько секунд назад считала своим врагом, она не могла испытывать ничего, кроме жалости и обжигающей жажды помочь бедной девушке. Всем нутром она возжелала её спасти, хотя она даже не знала её имени. Даже зная, что та бы не ответила ей взаимностью. Мысленно и глазами она кричала ей: «Борись!.. Не сдавайся… Только не так!». И глаза женщины, что, казалось ей, поняли её зов, кричали лишь, как ей страшно. Беспомощность и безысходность… Всё, что чувствовали эти бедные глаза в её взгляде. Но всё же этот взгляд журналистки дал ей какую-то крупицу последней надежды… Именно тогда черноволосая женщина, чей взгляд помутился от боли и обильной кровопотери, схватилась обеими руки за свою шею, угасая пытаясь перекрыть своё вспоротое горло. Её ноги подкосились, и она пала вперёд, прямо на колени, пока её сознание плыло, сбивая хватку её рук. Кровавый чёрный фонтан бил сквозь её руки, образуя под ней тёмную растущую лужу. Но её глаза по-прежнему смотрели прямо в зрачки Мэгги, всё также желавшие, чтобы она боролась и не сдавалась. Лишь один раз она смогла хлопнуть веками, прежде чем её белки под ними залились кровью и задрожали:       «Я не могу…» — беспомощно шептали её глаза, вновь теряющие надежду, которые глаза Мэгги только что ей дали. Этой надежды просто не хватало. Реальность была сильнее всяких надежд…       Мэгги судорожно ахнула от сострадания и внутренней нарастающей боли. Она уже желала отвернуться от отвращения, ведь просто не выносила того, что сейчас видела. Но она смотрела… Ведь чувствовала, что иначе отвернётся и предаст её. Только не в такой момент она могла отвернуться от человека, чей взгляд доживал свои последние мгновения. Мэгги, чьё лицо вопило от кошмара, продолжала кричать ей глазами. «Ты должна жить! Ну же!.. Не теряй надежды!..». В такой момент, если бы сейчас её не удерживали на месте, она уже была готова сорваться, лишь бы помочь ей. Она уже готова была на всё что угодно, чтобы спасти умирающего, ведь просто разрывалась от противоречащей этому мысли, что она уже ничем не может помочь. Всё уже кончено… Мэгги отчаянно не хотела доносить этого до себя. «Продержись!.. Я вызову скорую! Они помогут… Они…! Я…!».       «Прости меня…» — лишь напоследок произнесли глаза женщины, и её сознание наконец померкло, когда её глаза закатились за орбиты. Её руки, как тяжёлые металлические цепи, упали вниз, дав кровавому фонтану вновь бить из её вспоротой шеи ключом. А её поникшее и лишившееся сил тело в конце концов завалилось на бок и упало на плечо, после чего перевернулось на спину, окончательно испустив дух и оборвав проникновенный зрительный контакт с глазами Мэгги, лишившись всякой жизни и всякого движения, лишь давая кровавой луже растекаться по асфальту дальше, омрачая своим видом и без того мрачную и холодную арку… Только тогда Мэгги дала себе волю закрыть глаза в бешеной боли, ведь больше ей не на кого было смотреть, наконец-то донеся до себя вновь по иронии повторяющееся осознание — она ничего не могла с этим поделать… Женщина-агент погибла на её глазах, напоследок попросив у неё прощения. В этом журналистка уже не сомневалась. И от того уже её душа от боли от увиденного залилась кровью… «Это я виновата… Мне так жаль… Мне так жаль!..».       -Эмбер!.. — ужаснулся над её ухом также заляпанный кровью Моррисон, будучи, как и Мэгги, до смерти поражённым столь внезапной и очевидной смертью его напарницы, чей бездыханный труп продолжал на его глазах выливать из себя литры остывающей крови, что расплывалась к их ногам. От шока и неожиданности он машинально разжал руку, которой удерживал волосы Мэгги, и та, почувствовав свободу, бессильно упала на четвереньки. Тут же она почувствовала, как её ладони коснулись не твёрдой сухой поверхности, и когда она посмотрела на землю, то с отвращением и выросшим чувством тошноты осознала — она упала руками прямо в растёкшуюся перед ними лужу крови. Крови, что лишь подогревала её тягучую и мерзкую боль от чувства безысходности. Теперь она не чувствовала недоумения от происходящего, как и не чувствовала, что сейчас она в опасности. Тьма поглотила её сознание целиком, и тёмные мысли одолели весь свет надежды, что она пыталась излучать своими глазами. Её дрожащие губы и распахнутые шокированные глаза убито трепетали в осознании, что она не могла ничего изменить с самого начала. Не могла изменить, что это произойдёт так или иначе. Не могла предотвратить эту напрасную смерть и пролитую кровь, в которую она иронично пала. И в которой так же иронично были виноваты принятые ею решения. Она не уставала себе повторять себе одну и туже фразу каждый раз, каждое мгновение: «Я хотела не этого! Не этого!..». От неё ничего не зависело, как бы она не хотела обратного. Как бы она не желала быть значимой в том, чтобы вершить судьбы, которые, казалось, уже предрешены. «Если бы я не пошла по своему пути… Если бы я не пошла к Шарлотте?.. Даже нет… Если бы я не начала искать Элизабет?.. Могло бы всё закончиться иначе!?.. Могла бы я сохранить ей жизнь?.. Могла бы я сохранить… им… жизнь?.. Я не хотела… Если бы я знала, что моя дорога приведёт меня к тому, что я буду смотреть, как чужая жизнь обрывается прямо на моих глазах, я бы ни за что не допустила бы своей легкомысленности! Что я наделала!?». От того ей уже не было дела до того, что она буквально пала руками в чужую кровь, ведь подняв и посмотрев с горечью на свои ладони Мэгги была уверена в одном. Запачкать по-настоящему свои руки в вязкой липкой крови погибшего на её глазах человека — это то, чем её только что наказала судьба за её выбор. Она не могла этого избежать. Просто не могла… «Неужели я настолько ничтожна, что не могу ничего поменять?..».       -Это была ошибка… — пророкотал с наслаждением демонический механический голос в их головах, и в отличие от Мэгги, утопшей в своих мыслях, оставшийся без напарницы Моррисон, понявший, что в тот первый раз им вовсе не показалось, испугался и покрылся мурашками. В кошмаре осознав, от кого такой голос звучал в последний раз, он повернулся в ту сторону, где по идее от последнего выстрела должна была упасть девушка в болотной куртке с каштановыми волосами, ранее поражённая снарядом из пистолета Эмбер. Его изумлённому поражению просто не было границ, когда он понял, что девушка, неизвестным образом раскрывавшая их по его удостоверению, пропала с места, где должна была упасть на асфальт, без следа. Только тогда, когда его страх от происходящей чертовщины достиг своего первого пика, она понял, что задыхается вовсе не от ужаса. Он пытался вздохнуть, но не мог. И тогда он закряхтел и забился в конвульсиях, будучи уже подвешенным в воздухе. Всё это время его горло что-то туго и неумолимо сдавливало необузданной нечеловеческой хваткой. Хваткой машины… Лютое давление обхватило всю его шею, как будто его сдавливали тугие твёрдые змеиные кольца, что затягивались всё туже и туже, раздавливая его трахею. Его лицо посинело, ведь эти кольца не только лишили его кислорода, но и частично перекрыли кровоток к его мозгу. Лже-агент тут же начал на глазах терять сознание. Цепляясь за жизнь, он даже раскрыл рот и высунул язык, в последних попытках ухватиться за живительный воздух. И только тогда он и увидел перед собой лицо той, кто уже была готова без жалости покончить с ним раз и навсегда. Её лицо было холодным и беспощадным, выдающим лишь довольную насмехающуюся над ним улыбку. Это было то самое отсутствие раскаяния, с которым они пришли сюда, чтобы лишить очередную жертву жизни, без жалости и сострадания. И какова была ирония, что ныне он и его уже почившая напарница станут теми самыми свиньями в скотобойне, которых лишат здесь жизни, с такой же безжалостностью и отсутствием хотя бы капли сочувствия. Для них двоих это была лютая небесная карма… Расплата за их грехи… Воплотившаяся в девушке, раскрывшей их и ныне держащей его за горло, с лёгкостью, как котёнка. Девушке, что для него было уже не секретом, была совершенно не человеком. А самым настоящим кровожадным монстром… Вот то единственное, чего он боялся. Боялся, как животные огня. То чего боятся все — неизвестного. Его отчаявшиеся глаза, смотрящие прямо на торчащий из её шеи снаряд от выстрела Эмбер, кричали лишь одно: «Как ты…!?».       -Дай угадаю… Твой отчаянный вопрос «Как!?», да? — с ухмылкой пророкотала Шарлотта синтетическим голосом в его голове, раздавливая его шейный отдел целиком: он видел лишь, как к его горлу тянется её, казалось бы, обычная человеческая рука, не видя того, как уже в районе кисти она резко обрывалась, и оттуда тянулась тонкая длинная чёрная рука-щупальце, что полностью обхватила всё, что выше его плеч и ниже подбородка. — Как же вы предсказуемы… И как же легко наивных людишек подкупить на реальность, которую они хотят видеть… — И сразу же после этого, снаряд, вонзившийся в её шею, исчез, буквально растаяв на глазах Моррисона в воздухе, повергнув его в отчаяние от понимания, что за существо на самом деле перед ним. — Забавно… А ведь если бы ты продолжил держать её в заложниках, я бы и пальцем тебя не тронула. Слабак… Как и все вы. А слабость наказуема… Ты уже не сможешь предупредить своих друзей. Ведь теперь ты прекрасно понимаешь, что все вы… — Её зрачки вспыхнули изнутри серебряным механическим светом, наконец полностью раскрывая ему себя напоследок, лишь для того, чтобы увидеть финальный аккорд его ужаса, что тут же выдавили из себя его искажённые страхом глаза. — …уже мертвы…       Импульс и резкий хруст… Кольца руки Шарлотты сделали быстрое движение, раздавив его трахею и щитовидную, что тут же адской болью ударило в мозг лже-агента, погрузив его в агонию. Его и без того синее лицо утопло изнутри в крови, рот тут же заполнился алой субстанцией, сосуды в глазах полопались от зверского напряжения. Теперь он не просто был лишён воздуха, а задыхался собственной кровью. И ответом на его неописуемые мучения была лишь дьявольская усмешка Шарлотты, с удовольствием наблюдающая за его болью.       Снова импульс и новый хруст… Кольца сжались так сильно, что в конце концов раздавили его шейные позвонки, превратив их в обломки, заставив тем самым его закатить глаза за верхние веки и извергнуть из своего рта стакан крови прямо на её руку, запачкав рукав её куртки, что тут же выпарилась, растаяв за пару секунд. Жизнь покинула тело бедного лже-агента, умершего в адских муках. Его сердце остановилось и сильные натренированные мышцы пали перед мощью машины. Но даже достигнув его ужасной мучительной смерти Шарлотта не насытилась. Сжав его раздавленную шею достаточно туго, в кольцах, её настоящая кисть Марионетки из самого верхнего кольца добралась и схватилась всеми тремя пальцами прямо за всё его уже ныне мёртвое лицо и…       Финальный импульс… И море тут же пролившейся крови на асфальт… Прямо рядом с ногами Мэгги. Всё ещё сидя, она почувствовала, как рядом с ней расплывается ещё одна кровавая лужа, уже распространившаяся вплоть до её колен, тут же намочив их. Но не сама кровь коробила её, а сам факт того, что прямо сейчас рядом с ней, пока она не смотрит, происходит жестокая расправа. Её одежда и её состояние теперь уже совершенно её не волновало. После увиденной смерти человека прямо на своих глазах меньше всего она хотела видеть вторую. Даже слышать это было ей противно. Что уж говорить о том, чтобы наблюдать за этим. Она прекрасно знала — Шарлотта ни за что не пощадит этого парня. А поняв её истинную природу, не исключала и того, что сделает она это жестоко и без жалости. Только не после того, как они попытались обмануть её. Как только Шарлотта выдала свой им синтетический голос, Мэгги понимала, что их дни сочтены. И всё же она надеялась, что сможет предотвратить эти смерти. Что сможет остановить её. Сможет как-то смягчить, повлиять на неё. Сделать что угодно. Лишь бы от неё это хотя бы зависело, но нет! Судьбе нет дела до того, чего она хочет, ведь в итоге, впервые увидев смерть во всей свой красе, у неё нет сил даже на то, чтобы попытаться предотвратить вторую. Шок полностью затмил её надежды и здравые суждения. Она ощущала себя настолько беспомощной, что чувствовала по итогу себя обузой. Что она ничего не может и что она полностью бесполезна, раз не имеет силы, способной противостоять смерти. Даже чужой… И потому ей оставалось слушать и скалиться в слезах, пока чьи-то кости позади неё ломались, а кровь изливалась водопадом к её пятам. Она не могла это остановить… И она спрашивала лишь себя: «Почему!?.. Почему я так мало значу?.. Почему я не получила даже шанса на то, чтобы это остановить?.. Почему!?».       Удар и шлепок, раздавшийся прямо рядом с ней, эхом раскатившийся по арке… Её периферийное зрение уловило, как что-то упало на окровавленный асфальт сбоку в полуметре о ней. И по глухому знакомому звуку Мэгги уже прекрасно понимала. Это было тело бедолаги, которого Шарлотта только что бесцеремонно прикончила. Кровавая вонь забила её нос. Она уже задыхалась в запахе чужой свежепролитой крови. Это было мерзко, неестественно и отвратительно. Мэгги поверить не могла, что оказалась в настолько шоковой для себя ситуации. Её серьёзно тошнило. Её желудок в купе с её возросшей брезгливостью просто ныл. И всё же она держалась. Кое-как, но держалась, держа себя и свои порывы в руках. Даже несмотря на своё шоковое состояние она пыталась успокоиться и вздохнуть. Кровь на её ладонях всё также не давала ей покоя, но с этим она ничего уже поделать не могла. Ей казалось, что хуже увиденного уже точно ничего не будет. Мучительная душевная боль и не думала её отпускать. «Смерть… Хотела ли я видеть смерть… Возможно, когда-нибудь, но… только не так!.. Почему?.. Почему смерть, которую вижу я, такая мерзкая и отвратительная?.. Такая… неправильная!.. Теперь… я понимаю, как чувствует себя Бэль… Стоун погиб… Его смерть тоже была незавидной… Его труп… до сих пор мерещится мне в глазах… а теперь… это… Он оставил после себя семью, горюющую по нему… И Эмбер, так её звали… Несомненно, может они хотели мне зла, но… Достойны ли они смерти?.. Нет… Я не верю, что их судьба была умереть!.. Да ещё и так!.. Никто не достоен так погибнуть!.. Ведь все мы люди!.. У всех нас есть семьи!.. У всех нас есть… жизнь! И чем это обернулось…». Именно с эти мысли заставили её взглянуть правде в лицо, чтобы удовлетворить своё тёмное любопытство. Мэгги решилась взглянуть на только что павшее рядом с ней тело Моррисона, ведь думала, что теперь готова посмотреть на полную картину произошедшую. Думала, что абсолютно готова взглянуть в глаза реальности, которая её постигла.       Но только сделав свой первый взгляд Мэгги тут же прокляла себя за свою легкомысленность. Лучше бы она вообще не видела этого кошмара наяву… Увидев его тело, Мэгги не сдержалась и буквально завизжала от душевной агонии. Её психика затрещала от воплощённого в реальность ужаса. Тело Моррисона… Его было просто не узнать. Только сейчас она донесла до себя, что на самом тело лежит на животе, а не на спине. Его шея была скручена спиралью, а голова неестественно вывернута задом наперёд. Весь шейный отдел был уничтожен до такой степени, что создавался вид, будто его голова вот-вот оторвётся от малейшего чиха. Его челюсть была расколота пополам и вырвана так, что его щёки порвало до ушей, а из его рта обильно хлюпала и вытекала кровь. Но самое ужасное в этом зрелище было в том, что весь его головной отдел был искажён так, будто его раздавили огромными пальцами, подобно грецкому ореху. От того часть кожи была содрана с его лица и был виден разломленный человеческий череп, в одной из глазниц которого отсутствовало глазное яблоко. От уличного света снаружи арки отсвечивалось даже содержимое черепной коробки, включая даже мозги. И уже от такого Мэгги совершенно не могла себя держать в узде. Она была совершенно не готова увидеть такое… Не была готова увидеть такую жестокость. Она прекрасно понимала, что Шарлотта не проявит к нему милосердия, но она и близко подумать не могла, что она сделает это настолько извращённо, да так, как она даже в больном воображении представить не сумела бы. Один только вид… Одно только осознание, что подобное могло произойти и с ней. Что подобное могло постигнуть и Эмбер. Всё это просто вышибло Мэгги из себя. Теперь она даже благодарила всевышнего, что Эмбер погибла настолько быстро и без мучений, пусть и не смогла понять, что именно её убило. Потому что то, что вытворила с её напарником Шарлотта… Её мозг просто отверг все мысли и раздумья на эту тему. Ведь следующее, что она почувствовала, был мощнейший рвотный порыв. После такого невероятного мясного зрелища Мэгги уже попросту не могла удержаться. Её щёки надулись, и она вновь пала ладонями в кровавую лужу рядом с телом Эмбер. В конце концов её сломало и она, сдавленно застонав, дала рвоте взять своё. Её тут же очень жёстко вырвало на асфальт, смешав содержимое её желудка с пролитой кровью, подняв в прохладный ночной воздух ещё больше едкой вони, прогнившей своей неправильностью. Такова была реальность, которую она увидела без всех её желаний и иллюзий. Мерзкая, жестокая и беспощадная…       -Какая же ты бессердечная сука!.. — вдруг как гром среди ясного разнёсся по всей слегка искажённый яростный голос, звучащий как будто бы через небольшой динамик. Этот женский голос раздался прямо над головой Мэгги, в тоже самое время, как из неоткуда взявшийся ветер начал мягко и нежно развевать её волосы. От столь неожиданного и приятного дуновения холодного ветра её кожа покрылась кроме её воли мурашками. Но похолодела так она не столь от ветра, сколько от осознания, что превосходно знает, чей именно это голос. Как только её рвота исчерпала себя и, казалось, она выблевала из себя всё, что только можно, вновь вернувшееся в норму состояние её тела, которое по её ощущениям словно бы высушили изнутри, вновь позволило ей до мельчайших деталей слышать звуки вокруг себя, особенно теперь, когда всё затихло. И это первое, что она услышала — столь приятный и ласкающий звук прямо над её правым ухом. Уже столь родной звук лёгкого жужжания винтовых роторов, ныне поливающих её бедное разгорячённое и заплаканное лицо душистым воздушным потоком. Из её схлопнувшихся глаз вновь хлынули слёзы. Губы задрожали с новой силой. Но теперь не потому, что ей было больно. А потому что одно присутствие её светоча вернуло всё на свои места. Подобно вечерней путеводной звезде яркий изумрудный свет облил её глаза, поражённые смертью, вновь наливая их жизнью. Вновь наполняя их надеждой… Именно в присутствие этого спасительного света Мэгги больше не чувствовала себя одинокой. Вот почему в конце концов, всё ещё капая изо рта на залитый кровью пол остатками своей рвоты, она всё-таки позволила себе не сдерживать чувств. Мэгги тихо и горько заплакала, нежно и невинно, как младенец, больше не желая держать в себе своей боли… «Я так больше не могу...».       -Как ты могла пасть так низко, Чарли?!.. — в глубочайшем ужасе от увиденного только что полушёпотом рассвирепела Элизабет из динамика Скай, к которой она была прямо сейчас подключена, специально подогнав дрон так, чтобы пропеллеры продували Мэгги, ведь прекрасно видела её ужасное эмоциональное, моральное и физическое состояние. — Кто ты после такого?.. Конченная гнида, вот кто ты!.. У тебя нет ни души, ни совести!.. Убить, да ещё и так! На глазах у хрупкой невинной девушки! Как ты можешь!? — Гневу Элизабет, направившей фронт Скай в лицо Шарлотты, чтобы смотреть ей прямо в глаза, просто не было предела: меньше всего она ожидала увидеть настолько ужасную картину, да ещё и такую, в которой невольным участником станет любимый и дорогой ей человек. На её глазах случилось событие, в которое секундами назад она бы ни за что не поверила. Мало того, что Шарлотта, её старая добрая подруга детства, которую она когда-то очень любила, настолько жестоким и извращённым убийством только что уничтожила остатки её хорошего расположения к ней. Мало того, что она только что окончательно пала в её глазах как всё-таки хороший человек, а не чудовище. Всё было куда хуже для неё… Вся основная ярость Элизабет была сосредоточена на том, что та вмешала в свою кровавую расправу совершенно невинную Мэгги, прекрасно зная, что та не готова была увидеть такое и перенести настолько лютую боль, которую она переносила на её глазах прямо здесь и сейчас. Видя, насколько девушке плохо и насколько ей больно, Элизабет, выгорающая изнутри сочувствием, не могла найти себе покоя. Она так хотела сейчас быть рядом с ней. Хотела присесть к ней и обнять, лишь бы только ей стало лучше. Лишь бы ей не было больно, ведь чувствуя её боль, она ощущала абсолютно такую же в своей душе от своей собственной гнетущей вины. Вины за то, что вмешала бедную девушку в свою опасную жизнь и свои проблемы. Вину за то, что позволила ей сойтись с таким ужасным чудовищем, как та жестокая и беспощадная убийца, в бессовестные глаза которой она сейчас яростно смотрела с прямой перспективы подконтрольной Скай. Элизабет была зла настолько, что знала: если бы прямо сейчас она была здесь лично, то набросилась и поколотила бы свою бывшую подругу до смерти. В её глазах такое было за гранью любого добра и зла.       -Твои жалкие сопли полны лицемерия и лжи, подружка, — в ответ лишь усмехнулась Шарлотта, зыркнув на пылающий зелёным светом дрон, ведя себя так прямо и бесцеремонно, словно её совершенно не задевали эти слова, что даже не показались колкими для неё. — Может ты и страдаешь мгновенной забывчивостью, но я-то не дурочка, как ты, наверное, считаешь. Не я начала эту резню! И это так иронично… — Механических утробный смех пронзил воздух вокруг, лишь подчёркивая её властную ехидную улыбку. — Ты даже не представляешь, насколько мы похожи. Я задаюсь этими же вопросами по отношению к тебе, Элизабет. Постоянно спрашивала себя, как ты в тот раз могла так глубоко пасть во тьму. И вот теперь я вижу. Это было в тебе всегда! Так кто из нас тут большее зло!?       -Не смей сравнивать меня с собой! — закричала Элизабет в гневе, не понимая, к чему она клонит, но вспомнив про Мэгги, она тут же взяла Скай под управление и подлетела прямо к лицу сидящей на четвереньках в чужой крови девушке, что всё так же заливалась слезами и плакала, и этот вид трогал Элизабет всё сильнее и сильнее, всё агрессивнее разжигая её гнев. — Посмотри, что ты наделала, тварь… Посмотри, что ты сделала с ней!.. Как ты смеешь сравнивать себя со мной!?.. Я бы никогда так не поступила… Никогда бы не сделала что-то настолько жестокое и аморальное, чтобы сломать её и причинить боль! Ты чудовище, Чарли… Животное!       -Как! И! Ты! — в этот момент вдруг сбросила с себя притворную улыбчивую физиономию Шарлотта, неожиданно став крайне злобной и пугающе серьёзной. — Ты спрашиваешь меня, как я смею сравнивать тебя со мной, но ты не подозреваешь, что даже это лицемерие с твоей стороны. Тебе ли мне говорить, насколько я аморально поступила сейчас, особенно когда эти люди ничего кроме расплаты не заслуживают? Когда же истина кроется в том, что ты такая же, как и я! Смотришь на себя в зеркало и высокомерно видишь себя милой и добренькой. А что скрывается за этим высокомерием, ты никогда не задумывалась, а, Элизабет? — Подобно переключению тумблера, выражение её лица вновь сменилось на крипово-улыбчивую, словно она меняла маски на лету. — Кровавая Мэри и легендарная королева ужаса, произошедшего 13 лет назад. Ты ведь уже в курсе, да? Ты ведь уже знаешь, что я была там, в ту злополучную зимнюю ночь? Да… Я знаю, я видела, что тогда произошло тогда. Я знаю, кто ты такая на самом деле…       -Так это правда?.. — похолодела Элизабет от этих слов, точь-в-точь повторяющих то, что этим утром сказала ей вломившаяся в убежище Ванесса, очередной раз подтверждая, что та и не думала ей лгать. — Ты украла моё сердце тогда…и ждала, чтобы воспользоваться им. Целых 12 лет… Теперь я не верю, что ты меня вернула к жизни только потому что хотела вернуть нашу дружбу! У тебя просто не было выбора, да? Я нужна была тебе! Для чего!?.. Это имеет смысл только в одном случае. Заслон Эмили! Ты хотела, чтобы я сквозь него пробилась! Тебе что-то нужно от Fazbear Entertainment. Что это!?       -Это, пожалуй, я оставлю при себе, любопытная, — отмахнулась улыбчиво Шарлотта, загадочно состроив ей глазки. — Но и не стану отрицать, я действительно не смогла придумать ничего, кроме как пробудить тебя. Чтобы ты нашла то, что я ищу. Единственное, в чём ты не права, я никогда не хотела, чтобы ты пробилась через Заслон Эмили. Ведь я заранее знала, каков будет итог. Мы наблюдаем его прямо сейчас, Элизабет, представь себе. Ты втоптала нашу дружбу в грязь. Потому что сама по себе иронично такая. Такая, как и всегда, с самого своего рождения. Вечно предающая меня и иронично жестокая. Даже я не смогла этого исправить. И потому, видя, как это очередной раз повторилось, я убеждена теперь. То, что ты потеряла память не значит ровным счётом ничего, а значит не снимает с тебя теперь ответственности за сотворённый тобою грех! Ведь по крайней мере есть те, кто помнит, что это и была настоящая ты! А у меня никогда не было с памятью проблем. И мы обе знаем, что я говорю не только о твоём предательстве. Ты такой же извращённый и жестокий монстр, как и я. И поэтому ты мне не судья, ровно как и она! — Она указала взглядом на ноющую в слезах Мэгги прямо перед её ногами, с чувством полной власти возвышаясь над ними обоими, ощущая, что отыгралась на них обоих сполна.       -Сэр… Снайперы не отвечают на вызовы. Мы их потеряли! — услышал паникующий возглас главный наблюдатель в своей гарнитуре, в свою очередь всё ещё пытаясь донести до своей головы, что вообще только что произошло внутри этой злосчастной арки. — Сэр? Эмбер и Моррисон тоже потеряны. Будут приказы?       -Эта тварь… она убила их… Кто она такая?.. — промямлил в окоченевшем недопонимании наблюдатель, не включая гарнитуру, пока его мысли сворачивались в трубочку от паники и банального незнания, что делать в подобной ситуации. Ровно до этого момента он считал, что выполняет типичный рутинный заказ по очередной наводке. Всё, чего он ожидал, была лишь скука и уныние, пускай он и никогда не терял сосредоточенности в собственном профессионализме. Происходящее прямо сейчас заставило его заново перелистывать свои мысли и воспоминания, как книгу. Как тогда, он вспоминал, что именно он должен был сделать. Его главная и приоритетная цель — журналист-расследователь H.D.N. Маргарет Люсиль Берг, 25 лет. Обычный и заурядный человек из толпы. Просто типичная девушка, каких на свете полно. Единственное её отличие было в том, что ей не повезло знать то, что ей не положено. По его наводке ему было известно, что неделю назад она лично столкнулась с «ночным всевидящим» на Гранд-стрит. А с тех пор, как от его предыдущей цели три недели назад стало известно, что «ночной всевидящий» является неким сбежавшим из-под контроля компании роботом, было принято решение избавляться ото всех, кто об этом знает. А потому его задача была простой — найти и тихо устранить Маргарет Берг. Вычислить о ней всё, что возможно. Где живёт, кто её подельники, каковы её мотивы. А потому после подтверждения, что она раскапывает о компании правду, в его текущей задаче не было никаких сомнений, ведь такое происходило уже не в первый раз. Маргарет Берг не должна увидеть следующего рассвета. Таков был план. Такова была его типичная по своему характеру задача. Просто устранить по-тихому обычного человека из толпы. Ничего сложно, как он думал. Простая и уже привычная ему работа, которая и без того ему порядком поднадоела, ведь он хотел большего. Он хотел, чтобы те, кому он предоставил свои услуги, выполнили свою часть сделки. Сколько целей он устранял в месяц… Сколько жизней он и его команда забрала… Как долго он защищал их? Он уже сбился со счёту. Сколько бы он не пытался доказать, что способен на большее, его отодвигали на задний план. Они постоянно что-то не договаривали, умалчивали. Скрывали от него. Словно намеренно держали от той работы, где он должен был быть. Чтобы лишь добиться того, чего он хотел. Он согласился на это лишь по одной простой причине — помощь взамен на помощь. Помощь, чтобы добиться справедливости, которой он лишился в ту злосчастную ночь. В ту кровавую ночь, когда он лишился всего…       Но вот он здесь, прямо сейчас. Перелистав в голове всё, что только можно, совместив все куски пазла воедино, он никак не мог понять итог. Никак не мог осознать, почему полученная картина не стыкуется со всем, что он знает. Со всем, что ему говорили и обещали. Он не понимал, что за крысу в кастрюлю с супом ему подсунули и почему этот заказ неожиданно разительно отличается от полученной им наводки. На его глазах внезапно произошла самая что не наесть ересь. В полученной им информации ни разу не фигурировала девушка-каштанка в болотной куртке, что могла бы быть подельницей Маргарет или даже знакомой. Сам факт того, что на обратном пути её будет сопровождать эта девушка, уже сильно его удивил. И потому протокол «без огласки» был его лучшим вариантом в данной ситуации. Единственным правильным. Он точно знал, что Эмбер и Моррисон не подведут его, что они профи в своём деле, ведь при нём проворачивали такое уже ни один раз. И кто бы мог подумать, что в этот раз всё повернётся так, что он впервые в своей жизни совершит ошибку. Что и они совершат ошибку синхронно вместе с ним. И с другой же стороны он задумался. А была ли его ошибка в том, что их, по сути, дезинформировали? Что их информации с самого начала было недостаточно? Он ведь просто не мог знать… Не мог знать, что эта девушка с каштановыми волосами вдруг окажется подругой Маргарет, ведь никто об этом и не знал, словно они познакомились прям только что. Не мог знать о том, что она окажется настолько необычной, что в конце концов, что было просто чисто логически невозможно, раскроет их. Он не мог донести этого до своей головы, как такое вообще возможно, ведь, как он думал до этого, она, как и Маргарет, тоже просто человек из толпы, что даже подозревать не могут об их существовании. Не могут знать, что за ними могут прийти и избавиться. Но эта девушка не просто знала. Она с точностью до каждого произнесённого ею слова прекрасно понимала, кто они и чем конкретно занимаются. Иначе всё ею сказанное просто не имело никакого смысла. Но вопрос о том, как эта сволочь вообще может знать о них, моментально оборвался на месте в его мыслях. Ровно в момент, когда Эмбер и Моррисон, что до этого ни разу его не подводили, погибли у него на глазах. Всё, что осталось в его голове, затмив всё остальное, был лишь ужас. Ужас от зациклившегося в его вскипевших от гнева мыслях вопроса:       -Кто… она… такая!?.. — прошипел он в ярости себе под нос, вновь и вновь осознавая, что эта девушка на его глазах прикончила двоих обученных агентов даже не напрягаясь, словно обладала нечеловеческой силой, по-прежнему даже не представляя, что она такое на самом деле, а потому он, не видя просто других способов узнать этого, пылая желанием закончить дело и отомстить за двоих лучших своих агентов, нажал на гарнитуру в ухе и пылко закомандовал, решившись выложить на стол все свои карты. — Мои приказы таковы. Меняем основной приоритет с журналистки на эту девку. Что угодно делайте, но уничтожьте эту суку! Живой или мёртвой!       -Ответь мне, — промычала Элизабет от фрустрации, постепенно подмечая, что Мэгги понемногу приходит в себя, отходя постепенно от своей боли и своих слёз, в которых, казалось, она просто утопла. — Ты была той ночью там, да? Что там произошло? Почему ты это скрывала от меня!? Кем я тогда была!?       -Вот за это я тебя и ненавижу, Элизабет! — тут уже серьёзно разозлилась Шарлотта, словно эти слова задели её за живое. — Тебе по итогу плевать на потенциальную лучшую жизнь, которая у тебя могла быть! Жизнь с чистого листа, без воспоминаний о прошлом! Такая жизнь, которой так отчаянно хочу добиться я! Я готова сказать откровение, я завидую тебе… Завидую, что это ты осталась без воспоминаний, а не я. Я предпочла бы потерять память, лишь бы не чувствовать боли своих лишений! Не страдать от того, что не могу жить полноценной человеческой жизнью! Ты наверняка меня неправильно поймёшь, подумав, что я и так ею живу, ведь у меня, казалось бы, есть всё. Деньги, социальная свобода, красивая внешность, личность, человеческое лицо, даже приёмная семья, которая меня поддерживает и любит! У меня есть всё!.. Всё есть…! — В этот момент её слова начали кричать чистейшим отчаянием, а сама она схватилась, словно от боли, за своё иллюзорное лицо, вцепившись в него, словно вот-вот его оторвёт. — А знаешь, чего у меня нет?!.. Понимаешь, что у меня нет того, что придало бы всему этому хоть какую-то цену?!.. У меня просто нет… будущего!.. Ведь я… Я!.. Я не могу любить!.. — Она залилась слезами так, словно то, что она всё это время в себе держала, вдруг вырвалось наружу бурлящей лавой. — Не могу влюбляться!.. Не могу заводить отношения, встречаться, порождать жизнь собственными руками!.. Сейчас я имею всё, но уже сейчас жизнь моя разрушается от того, что в потенциальном будущем я не могу иметь ничего!.. Я горю в адском огне от осознания, что будь бы я настоящей, я бы уже давным-давно сидела с каким-нибудь нравящимся мне парнем в ресторане и целовалась бы с ним в романсе!.. Возможно бы даже женилась, завела бы себе семью!.. Но нет…! Если я поддамся этой слабости, то рано или поздно я откроюсь… Я не смогу лгать тому, кого люблю… Ведь даже Чарльзу я уже нечаянно раскрыла себя!.. И он смотрел на меня в страхе… Если те, кого я люблю, узнают мой секрет, все отвернутся от меня, и я потеряю абсолютно всё!.. А потому я кроме своих желаний и мечтаний просто вынуждена разбивать мечтания и чувства других... Я просто вынуждена постоянно разрывать потенциальные отношения на корню, пока моя голова не пошла кругом и не стало слишком поздно, ведь я всё ещё чувствую… Но чем больше я так делаю, тем сильнее я теряю связь с теми, кто мне дорог!.. И рано или поздно… мой рай обратится в ад, когда все, кого я знаю и люблю, отвернутся от меня, прямо как ты, Элизабет, когда узнала, кто я!..       -Мне плевать, Чарли, плевать мне на твои проблемы! — в этот момент не выдержала Элизабет, ведь больше не могла разрываться между Шарлоттой и Мэгги, а потому только что окончательно приняла решение, на чьей стороне в конце концов она будет — на стороне последней, что прямо сейчас в её глазах получила куда больше урона и кому она сейчас сочувствовала из-за ситуации гораздо больше. — Всё это не оправдывает того, что ты натворила! Ты мне ноешь про то, что все отвернутся от тебя, но какого ты ещё отношения ждала, если ты по итогу принесла в жертву то, из-за чего ещё минуту назад я была готова тебя простить! Ты пожертвовала человечностью!.. Когда могла быть человеком хотя бы внутри!       -Какой прок мне от моей человечности, если этого никто, кроме этой суицидницы, не ценит!?.. — рявкнула Шарлотта так громко, что стены вокруг завибрировали, ведь эти слова окончательно её вынесли из себя, а потому её левый глаз зажёгся красной вспышкой. — Уж лучше быть бесчеловечной и хоть что-то от этого чувствовать!! Чем тщетно пытаться её доказать и быть отвергнутой навсегда теми, кто тебе дорог! Ну спасибо, что хоть в этот раз сказала мне это честно!.. Тебе плевать, теперь буду знать, сука драная! — После этой очевидной вспышки гнева, в которую она отдала буквально всю себя, Шарлотта будто бы силой задавила всё внутрь себя, потушив свой пылающий левый глаз. — И раз ты так хочешь знать, что произошло в ту ночь, мне следует наградить тебя за твою честность. Но вопрос в том, захочешь ли ты по-настоящему узнать об этом. — Она снова натянула лёгкую улыбку, словно решила сыграть с ней в интригующую игру. — Я пока сохраню интригу, чтобы посмотреть, как ты изгаляешься, пытаясь узнать правду. Так как второй вопрос заключается в том, хватит ли у твоей новой подружки духу на это. Да, Мэгги?       -Заткнись… — оскалилась в ответ Мэгги, окончательно, пусть и истощённо, придя в себя, просто не в состоянии что-либо комментировать и уж тем более слушать их ругань, пока её ладони и колени по прежнему были утоплены в чужой крови вперемешку с её собственными отходами. — Заткнитесь, прошу!..       -Да брось, тебе же не терпится рассказать Элизабет правду, а? — так же оскалилась Шарлотта, но в улыбке, а не в гневе, после чего украдкой посмотрела на подконтрольную пылающую зелёным Скай. — А тебе, Элизабет? Тебе наверняка не терпится спросить её, да? Я рассказала ей, что произошло в ту ночь. Теперь Мэгги знает то, что ты хочешь знать. Но не спеши радоваться, ведь… — В этот момент её демонический шёпот пронзил их уши подобно игле ткань, насквозь, разрезая их изнутри. — …она знает, кто ты такая… И она знает… чем всё закончится, если ей хватит смелости вернуть тебе то, что принадлежит тебе… Не правда ли, Маргарет…       -Она знает?.. — напугано прошептала Элизабет, прекрасно понимая, что это означает, и взглянула на Мэгги, развернув передний обзор Скай прямо на её заляпанное кровью лицо. И тогда она была задета тем, что та тоже посмотрела на неё, как только услышала это. И это был вовсе не взгляд непонимания. Это был взгляд абсолютной осведомлённости, а потому то выражение лица, которое она сейчас увидела на бедном лице девушки, напугало её так сильно, что Элизабет аж потеряла все возможные слова и мгновенно утратила любую волю что-либо у неё спрашивать. А всё потому, что всё в её пурпурных мокрых глазах изменилось… Элизабет отчётливо видела, впервые Мэгги не смотрит на неё как на своего главного кумира. Не смотрела на неё и так, как даже на близкую и надёжную подругу. В её глазах больше не было той искры и азарта, с которым она до этого с ней общалась. Не было надежды и ласки, которой она всегда её награждала. А видя ещё и то, как Мэгги качает от этих страшных мыслей головой, Элизабет впала в откровенный шок, узнав это чувство. Узнав это выражение на её ранее милом личике. Страх… Её лицо, главное её сокровище, изуродовал настоящий необузданный страх, с которым она сейчас впервые на неё смотрела. Впервые… Это застало Элизабет врасплох, тут же причинив ей на личном уровне колоссальную боль. Боль от того, что дорогой ей человек, с которым она ранее имела такие прекрасные отношения, начал смотреть на неё так. И всё лишь потому, что Мэгги узнала страшную правду, которая самой Элизабет по злой иронии судьбы была попросту недоступна. Она прекрасно понимала — Шарлотта специально решила не говорить это самой, чтобы отыграться на этом. Как и понимала то, что не сможет выбить здесь и сейчас из неё правду, даже если бы была сейчас здесь лично. Единственный способ теперь узнать о той роковой ночи был определён. Она понимала, что Мэгги всё знает, и её страшный взгляд это подтверждал. Казалось бы, это был лучший расклад из всех, что только могли быть. Мэгги не просто выжила при встрече с Шарлоттой, но и смогла узнать у неё столь нужную ей информацию для того, чтобы она могла вспомнить. Только вот… Именно это внезапно и стало преградой. Оставался один шаг. Всё, что оставалось, чтобы девушка ей всё рассказала. Именно в этот момент у Элизабет закрались сомнения, судя по тому, как она на неё смотрела. Ведь она уже прочитала по этому взгляду — правда, которую она узнала… Она ужасна… Ужасна настолько, что Мэгги перестала смотреть на неё как на друга. Очевидно, теперь это страшило саму Элизабет не меньше. Её интересовал в этот момент лишь один единственный вопрос. Что настолько страшное выяснила Мэгги, что заставило её смотреть на свою спасительницу и лучшую подругу вот так?       -Смотри, Элизабет… Это страх… Любой страх ведёт к гневу, а гнев… — зазвенел страшный синтетический голос Шарлотты, что вновь наслаждалась этим зрелищем. — Ну… Ты сама знаешь, к чему он ведёт. Хах… Уверена, вашим отношениям это не повредит! Я бы посмотрела на это, буду честной… Однако… — В этот момент она приостановилась и резко подняв голову, оглянулась в стороны, когда все услышали, как с обоих сторон арки одновременно отчётливо раскатывался нарастающий монотонный шум, напоминающий ветер. — …видимо не судьба. Мэгги? — Назвав её имя громко, она добилась того, чтобы кое-как привлечь её измученное внимание, в то время как с обоих сторон арки из-за углов показался свет фар двух приближающихся массивных машин. — Соберись. Ты мне сейчас нужна с холодной головой. Когда всё начнётся, ты должна будешь сжаться куличиком сидя и заложить себе уши так сильно, чтобы не смогла ничего слышать. В противном случае без них останешься. Усекла?       -Погоди!.. В каком смысле?.. Что сейчас начнётся!? — вместо журналистки внезапно взъелась Элизабет, не до конца осознав то, что она сейчас сказала.       -А ты не поняла? — с маниакальной улыбкой взглянула на дрон Шарлотта, после чего развернулась в искушении от ожидания к ним спиной, встав на месте в сторону внутреннего выхода арки, ведущего во двор. — Ты в натуре подумала, что этой парочкой бездарей всё закончится? Оглянись! Это одна большая ловушка. Они здесь, чтобы забрать жизнь твоей ненаглядной Мэгги. Если хочешь помочь и защитить её, сделай с помощью Скай всё, чтобы она не попала под раздачу. Сейчас нам обеим Мэгги нужна живой. Не обольщайся и защити её любым способом.       -А что будешь делать ты?.. — в ужасе от накаляющейся вновь ситуации спросила у неё Элизабет, хотя уже предчувствовала грядущий ответ.       -Просто сделаю то, что должна… — подобающим дьявольским голосом пророкотала Марионетка, блеснув своими серебряными зрачками из-под оболочки своей человеческой иллюзии.       -Чарли!! Ты…!! — мгновенно взорвалась Элизабет, совершенно не понимая, как она вообще может думать так, да ещё и настолько кровожадно.       -Заткнись, Элизабет! — очень жёстко перебила в её Шарлотта, моментально изменившись в лице в ровно противоположную сторону. — Я единственное, что отделяет твою подружку от судьбы костей в мешке. Только я могу её спасти от них. Хватит ныть в своей жалкой сопливой наивности! У этой ситуации может быть только два исхода… Либо сдохнут они! Либо придёт конец твоей Мэгги… — Шум был уже совсем близко, и всем троим уже было очевидно, что их время только что вышло. — Третьего нам не дано…       Свист тормозящих автомобильных шин разнёсся по всей округе, пронзающий листву дворовых деревьев… В тот же момент большая квадратная арка стала ещё мрачнее, чем прежде. Внешний свет был отрезан гигантскими тенями, явившимися из засады, слепящими их своими белыми огнями. И на их глазах с двух сторон арки выскочили два чёрных затонированных фургона, один из которых они уже видели ранее, на обочине Южного шоссе прямо рядом с домом. Тот самый фургон, из которого за ними пристально следили. Как давно? Почему их было двое и зачем за ней пришли так много людей? Ошеломлённая всем происходящим Мэгги, подняв руки из лужи крови не могла дать ответа на эти вопросы. Она даже и не пыталась думать, ведь всё это уже давно перешло для неё из разряда логично происходящего в полный бред. Её голова была перегружена всем и сразу, смешиваясь с убивающим всё внутри неё шоком, с которым она не могла справиться. Ей было противно всё это. Сидеть в луже крови, слушать ссоры Элизабет и Шарлотты, быть беспомощной жертвой во всей этой ситуации. Да даже находиться здесь, прямо сейчас, для неё было отвратительно, ведь она чувствовала себя одновременно сожжённой и до смерти замороженной изнутри. Её самообладание сгорело до тла, и этот пожар не оставил в ней ни единого чувства. Ничего кроме хаоса и бури, которая началась ровно в тот самый момент. Момент, когда она узрела смерть другого человека. Ей даже не нужно было осмыслить это — она была совершенно не готова к этому. Ни физически, ни морально. Она была слишком слаба… Слаба настолько, что не могла заставить себя пошевелиться. Не могла даже дрожать от пронизывающего её холода. Мэгги словно бы окаменела, сдавливаемая чёрными стенами в виде двух затормозивших в этой чёрной коробке фургонов. Её запечатали во тьме, куда не просачивался свет. Единственный свет, что был здесь, был зелёный свет Скай, подконтрольной Элизабет прямо сейчас. Всего лишь один источник, что, казалось бы, должен был вселять в неё надежду. Но эта надежда вдруг погасла, словно зелёный свет утратил свои целебные свойства. Словно он поблёк и перестал выделяться на фоне происходящего вокруг ужаса. И это был, пожалуй, единственный вопрос, которым задавалась Мэгги. Почему?.. Почему этот свет перестал вселять в неё уверенность? Почему она, вопреки жизни, которую излучает из себя этот свет, вдруг начала его опасаться? Бояться его. Мэгги продолжала зацикленно спрашивать себя, снова и снова. Не подозревая, что ответ она знала уже подсознательно. Вспышка… Это была вспышка… Та самая зелёная вспышка, изумрудное пятно, пронёсшееся в момент, когда Эмбер погибла на её глазах. Только теперь она начала это полностью понимать. Именно эта вспышка, пронёсшаяся между ней и ей… Она забрала её жизнь. Забрала жизнь вместо того, что подарить. Для Мэгги это был самый настоящий парадокс. Она с гигантским трудом это осознавала рационально.       «Не я начала эту резню!»…       Свет жизни впервые вместо того, чтобы дарить жизнь, сделал ровно противоположное. Прямо на её глазах он забрал её, бесцеремонно, без сопротивления. Как будто бы украл, как вор. Настолько всё быстро это случилось… И потому Мэгги больше не чувствовала надежды и доверия к этому свету. Она словно бы чувствовала себя преданной. Словно все её представления и мечты разбили в одно мгновение, обагрив их кровью. В её глазах, если этот свет способен так легко отнять жизнь вместо того, чтобы дарить, то она больше не знала, что он из себя представляет. Не знала, что от него ждать… Она невольно представляла, что однажды он может забрать и её на тот свет. Впервые её поразили сомнения… А стоит ли идти за этим светом? Готова ли она разочароваться ещё больше в будущем? Неопределённость… То, чего она так боялась. То, из-за чего она так смотрела на ту, кого ещё минутами ранее считала своим светочем и тем, на кого она хотела бы равняться. Было ли это так и сейчас? Определённо… Но готова ли она была следовать за ней и дальше? Эта уверенность и дала трещину в её душе. И осмыслив эту трещину, Мэгги почувствовала, как всё внутри неё пошатнулось, вернув её в реальность. И эта страшная реальность началась с очень страшного осознания. Переломного осознания в её душе. Что зелёной вспышкой была Элизабет, взявшая Скай под контроль, применившая её не по назначению. Она воспользовалась ей, как инструментом, для совершения самого аморального и жестокого деяния… Прямо на её глазах, окропив её лицо чужой кровью…       «Ты даже не представляешь, насколько мы похожи. Я задаюсь этими же вопросами по отношению к тебе, Элизабет. Постоянно спрашивала себя, как ты в тот раз могла так глубоко пасть во тьму. И вот теперь я вижу. Это было в тебе всегда! Так кто из нас тут большее зло!?»…       «Кто и вас… большее зло?.. Эмбер… Элизабет… убила Эмбер… Перерезав винтами Скай её горло… Прямо на моих… глазах…».       -Окружайте их! — услышала она со стороны крикливые мужские голоса, наконец-то заставившие её взгляд проясниться. Мэгги, что всё это время прибывала в шоковом трансе, словно бы её погрузило в спячку, наконец-то проснулась, вновь оказавшись в текущем моменте времени. В том самом моменте, в котором она по-прежнему не хотела находиться, ведь встрепенувшись и оглянувшись вокруг, она осознала — круг сомкнулся. «Я так… хочу домой… Кто-нибудь… вытащите меня из этого кошмара…». Её заледеневшее от шока сердце от не знания, что произойдёт дальше, вспыхнуло обжигающим огнём и заколотилось. Пока она не приходила в себя, всё вокруг успело накалиться до температуры плавильной печи. Оба выезда из арки были с буквально забаррикадированы двумя чёрными фургонами, чьи двери уже были давно распахнуты наружу, ибо все уже были в сборе. Мэгги лишь успела пронаблюдать, как целая партия людей в чёрном, таких же Эмбер и Моррисон, разбежались по сторонам и взяли их в кольцо, направив на них такие же серебристые странные пистолеты, какой был у погибшей черноволосой женщины. Как церемониальные палачи, они встали на месте на изготовку, вытянув обе руки вперёд, пушками и прицелами прямиком в них. Десять… Всего их было десять. Мэгги успела подсчитать. От такого числа ей становилось плохо, а под действием уже поднявшегося трупного запаха ей начало даже казаться, что у неё двоится в глазах. И потому она не до конца была уверена в том, что подсчитала их точно. Ей достаточно было знать только оно — по её душу прислали целый отряд головорезов. И снова это отвратительное ощущение. Чувство того, что она снова беспомощна перед судьбой. Чувство, что от неё опять ничего не зависит. Что события несутся вперёд галопом сами по себе, а она как будто бы заперта в них, раз не может на них повлиять, ведь была слишком слабой абсолютно во всех смыслах. И вот только теперь она и осознала с дрожью, почему её это так злит. Контроль… Вот то, что она потеряла. Это осознание наковальней упало ей с неба на голову. Она совершенно потеряла всякий контроль над своей жизнью, связав себя с Элизабет и её жизнью. Отсутствие такой же силы, как у Элизабет и Шарлотты, отсутствие таких же особенностей и способностей, какие были у них. Это делало её практически закованной в кандалы, вынужденной подчиняться правилам, подчиняться системе. Всё потому, что она была всего лишь обычным человеком, что не в силах иди против неё, как бы она не пыталась. А стоило ей попытаться, её жизнь тут же оказалась на волоске от смерти. И кто знает, как бы кончилась её жизнь, если бы прямо сейчас рядом с ней не было тех, кто способен обойти правила. Игнорировать их. Подстраивать их под себя. Тех, кто обладал контролем в отличие от неё. И мог, в отличие от неё противостоять неизбежному концу. «Может, всё это время я хотела именно этого?.. Ведь… Пока я обычный человек… я бессильна перед судьбой и правилами этой системы… Я вынуждена страдать в клетке, повторять один и тот же день каждый раз, превращая всё это в рутину. Я словно жила в цикле, пока не начала пытаться что-то менять. Пока не начала своё собственное расследование, которое бы изменило мою жизнь в случае успеха… Оно бы изменило… много жизней… Не только мою… Стоило мне выпасть из системы и начать гнуть свою линию, она попыталась от меня избавиться. Знакомые слова… Да, меня об этом предупреждали… Наверное, именно поэтому я и хотела найти Элизабет. Я подсознательно понимала — она была единственной, кто мог игнорировать систему и противостоять ей. Ведь иначе… она давным-давно была бы уже мертва. И скорее всего, я просто хотела, чтобы она научила меня быть сильной. Или я всё это время просто хотела, чтобы она была моим проводником, что всегда сможет защитить меня на пути к моему миру грёз… Я бессильна, и мне нужна была сила, чтобы пойти против правил. Получила ли я её?.. Определённо, да… Но каков будет итог? Хватит ли этой силы и моей связи с Шарлоттой и Элизабет, что сейчас готовы меня спасти, чтобы замкнуть систему, которая прямо сейчас хочет меня раздавить?.. Кажется, пришло время выяснить… Ведь если я сейчас проиграю, то получается всё, что я делала, все мои попытки… Всё было тщетно… И вся моя жизнь была прожита зря…».       -Значит, вы хотите поиграть, да? — положила руки на бёдра Шарлотта, смотря на окружившие её чёрные фигуры как будто бы свысока, надменно задирая голову, наблюдая за тем как они стоят и двигаются, наставляя на неё свои стволы. — Может, я не знаю, мне ручки поднять, чтобы выглядеть хоть сколько-то напуганной, а? Или лучше ноги? Может это убедит вас не совершать глупейшее действие в своей жизни? Коли надумали стрелять, просто не затягивайте. Знайте, что у вас есть только ваши пушки. — Её сдавленный смех заставил всех, включая Элизабет с Мэгги, дрогнуть. — И надежда, что к моменту, когда опустеют ваши обоймы, я уже не буду стоять на ногах…       -Не дайте ей запудрить вам мозг, как она это сделала с Эмбер и Моррисоном! — в этот момент в свою гарнитуру с крыши крикнул наблюдатель, которого её слова через динамик его цифрового бинокля разозлили так сильно, что он начал скрежетать зубами. — Она окружена и никуда не денется! Так просто пристрелите!       -Я так понимаю, вы сделали свой выбор! — со вспыхнувшим азартом крикнула Шарлотта, услышав затрещавшие спусковые крючки и увидев решительность на их лицах, бывшие для неё как одно, и, перебрав пальцами на бёдрах, с обнажённой во всю ширь пугающей улыбкой, закрыла свои глаза…       И тогда разразилась самая настоящая гроза… Гроза, в которой не было привычных раскатов грома и молний. Были лишь оглушительные звуки раздающихся со всех сторон пистолетных выстрелов. Первый, второй, третий, четвёртый, пятый. Они исчислялись уже десятками, превращаясь в оглушительный вой. Только сейчас, вспомнив, что ей до этого приказала Шарлотта, Мэгги спохватилась и залепила своими окровавленными пальцами ушные проходы, быстро свернувшись на мокром алом асфальте клубочком, подогнув под себя ноги и упав на бок. От накатывающей безысходности и страха она зажмурилась в своей беспомощности. Теперь всё, что она могла, лишь глухо слышать, как со всех сторон раздаётся грохот. Как клацают сдавленно пистолетные затворы и их заряжающие механизмы. Всё, чего она ждала, что все эти выпущенные пули в конце концов достигнут её. Поразят. Оборвут её жизнь. Выстрелов было слишком много. Много на столько, что она уже начала подозревать, что их число перевалило за сотню. И потому её удивляло, что она ничего не ощущала. Она по какой-то причине не чувствовала боли. Даже толком не чувствовала, чтобы в неё вообще хоть что-то попадало. И уже думая, что она не чувствует это из-за адреналина, ударившего со всей силы ей в мозг, Мэгги внезапно поймала себя на странной мысли — она чувствует. Чувствует переменный ветер и редкое звяканье чего-то металлического прямо у себя перед носом. Это был ветер парящей в упор к ней, Скай, которую сейчас контролировала Элизабет. Она словно виляла из стороны в сторону, ведь ветер постоянно перемещался и оказывался то перед ней, то сверху, то сбоку. И каждый раз, при каждом перемещении дрона, слышался отчётливый лязг, как будто бы от ледяного погодного града по алюминиевой крыше. Только сопоставив все эти факты, Мэгги начала доносить до себя. Элизабет. Она из-за всех сил, даже имея в арсенале только Скай, защищает её корпусом от летящих в неё пуль… «Погодите!.. Я ещё могу поверить, что она реально может попытаться прикрыть меня, но… Я ведь даже будучи не экспертом в оружии понимаю, что из чего бы Скай не была сделана, любая настоящая пуля пробьёт её насквозь и убьёт меня безоговорочно… Но я уже не первый раз слышу, как эти пули звякают об её корпус и отскакивают от неё. Мне кажется?.. Да нет… Не кажется! Что это за чертовщина!?..». И тут же она поймала себя на мысли — Эмбер в тот раз могла её также прикончить, просто сделав выстрел в голову. Ей зачем-то нужна была именно её шея, не больше не меньше. И Шарлотте она тоже выстрелила тогда в шею. Прямо в ту часть шеи, где у человека всегда располагается сонная артерия. Это была уже вторая странность, которую Мэгги невольно уловила в своей всё ещё работающей голове. Но была и третья. Звуки выстрелов… Да, они были громкими, но громкими не настолько, чтобы оглушить её. Уже сейчас Мэгги слегка ослабила давление на свои ушные проходы, слегка вытащив из них пальцы. Это был совершенно не такой шум, что мог оглушить её и, как выразилась Шарлотта, оставить её без ушей. Она понятия не имела, что та имела ввиду. Однако то, что её не глушило от выстрелов, заставило её засомневаться во в всём происходящем. Ведь однажды, в не столь далёком прошлом, ей уже доводилось слышать оглушительный звук пистолетной стрельбы. Это и близко был не он, будто бы эти выстрелы были не совсем настоящими. Будто бы даже игрушечными, особенно когда она не увидела ни одной огненной вспышки от выстрела. «Наверное, это моя шиза, но… Из чего эти парни стреляют? Почему в меня до сих пор не попала ни одна пуля?..».       И тогда следом за грозой пришло неминуемое затишье, ознаменовавшееся практически одновременным лязгом курков по пустым магазинам... Мэгги раскрыла глаза, осознав, что этот непрерывный шум прекратился, что люди, пришедшие за её жизнью, больше не стреляют. И на ум, судя по происходящему вокруг, ей приходили только две причины. Либо они остановились, чтобы убедится в поражении своей цели, либо у них попросту кончились патроны. И с первого раза Мэгги, всё ещё опасающаяся повторного залпа с их стороны, так и не смогла понять, что из этих двух. Видела она из своего съёженного положения лишь одно — эти люди начали медленно опускать свои пушки к ногам. И их лица... Мэгги сразу увидела и узнала эти лица. Она смотрела и видела, как окоченевшие и недоумевающие лица смотрят куда-то выше неё, примерно в районе их роста. Куда-то... Или на кого-то... И признавалась она себе честно, не получив ни одного повреждения вопреки всему, она воспринимала до этого свою возможную целость в подобной адской ситуации как абсолютное чудо. И даже понимая это, она давно догадывалась, что будет, если это самое чудо всё-таки свершится. Страх... Она предсказала неверие и ужас, что сейчас начали нависать над ними, подобно тучам. Потому что причина у этого ныне свершившегося чуда могла быть лишь одна, и в последний раз она самоуверенно стояла прямо за её спиной. Зная лишь одного человека, способного прямо сейчас у них вызвать такие сильные пугающие эмоции, Мэгги уже прекрасно знала, на кого они конкретно смотрят и почему не обращают на неё никакого внимания. Словно та лишь ждала, когда это произойдёт... «Шарлотта...»...       -Какого?.. — произнёс очень странным и дрогнувшим голосом кто-то из людей в чёрном, что разом озвучил всеобщие мысли в этом проклятом месте, ведь никто из них совершенно не понимал, на что они прямо сейчас смотрят и что им в такой ситуации вообще делать, словно их, тренированных агентов, что прошли подготовку для выполнения своей работы, совершенно не инструктировали действиям в подобных обстоятельствах.       -Что за...!? — крикнул в откровенном испуге главный наблюдатель на крыше, у которого глаза, подобно пружинам, от увиденного просто чуть не вылетели из орбит, когда он узрел такую неестественную и невозможную картину, что и в худших кошмарах сниться не могли. Ранее он уже поплыл от факта, что обычная молодая девчонка смогла не много не мало умертвить двух обученных агентов. Всё дело в том, что даже ему было очевидно — это последнее, о чём будут думать гражданские. Об убийстве... За всё своё долгое время работы и взаимодействия с ними он наверняка знал одно — ими крайне легко манипулировать. Они будут сомневаться, мешкаться, задаваться вопросами, на которые не смогут найти ответа, ведь абсолютно всегда будут на два шага позади. Вот почему он со своей группой всегда без суда и следствий устраняли свои цели, кем бы они не были. Они всегда были предсказуемы в своём незнании и отсутствии хотя бы малейшего понятия, с кем на самом деле они имеют дело. И потому даже в критических ситуациях ни у кого из них и никогда не поднимется рука него и его людей. Страх... Это универсальное средство контроля и манипуляции, в это он уверовал. Это он всегда и исполнял. Ровно до этого момента. Ведь никогда не предполагал, что встретит человека, что лишён этого страха начисто. Это было просто статистически невозможно, а от того он и не задумывался об этом. Но эта девушка... Она не была напугана их появлением, не проявляла слабости, не мешкалась и не сомневалась. Она действовала наверняка и точно, словно была этому обучена, хотя совершенно не выглядела так, будто бы она где-то проходила какую-либо подготовку, особенно учитывая её крайне молодой внешний возраст. Эта девушка точно и наверняка знала, кто они такие без грамма левой мысли. Именно она была на шаг впереди них, впервые его жизни. И наконец, она без колебаний и угрызений совести оборвала жизнь двух людей, сделав это настолько жестоко, что он даже не понял отсюда, как конкретно она это сделала. Чтобы убить человека подобным образом, надо было обладать просто неимоверной нечеловеческой силой или хотя бы пиковой. Прямое противоречие всем законам психологии людей, всем законам существующей системы. Всем законам природы в конце концов... Вот что он видел вплоть до момента, когда на его глазах его люди только что выпустили почти дюжину обойм прямо в её наглую тушу. Что он сейчас видел? Наверное он задавался сейчас этим вопросом также, как задались этим вопросом в ужасе его подчинённые, бывшие сейчас там, внизу. Не должен ли он сейчас был увидеть, как эта оборзевшая тварь падает на асфальт, поражённая сотней попаданий? Очевидно... И потому он не понимал, почему он не видит очевидной картины, казалось бы, уже предрешённой реальности. Реальности, что словно бы решила надругаться над ним, заставив его узреть, как она не просто продолжает стоять, а буквально издевательски довольствуется от того, что она не получила повреждений, будучи расстрелянной из десятка стволов в упор. Ни одного видимого попадания... Это шокировало его, впервые за столь долгое время ввергнув в страх его самого, как самого опытного и компетентного из них всех. И лишь потому одна смутная и невообразимая мысль посетила его. Теперь, когда он увидел это, осознав, что это уже нарушение законов самой реальности, он перестал думать об этом в человеческой плоскости, перейдя к крайней, о которой он ранее подумать не мог. Рационально он этого ещё не осознал, но уже нутром он почуял в этом связь. Связь с теми, на кого он работает, ведь иначе он этого никак не мог себе объяснить. И сопоставив все факты, взглянув на эту девушку заново с новым взглядом, он ощутил, как от неожиданного чувства безысходности его тело вдруг покрылось мурашками. Она была совершенно не тем, чем казалась... Что же она такое?..       -Да кого я вообще обманываю... — вздохнула саркастично Шарлотта, стоявшая всё это время на месте прямо перед ними, как ни в чём не бывало, после чего раскрыла свои глаза, бросив на напуганных врагов свой страшный взгляд, и вытянула вперёд свои руки в кулаках, словно внутри них что-то было. — Я сказала, что у вас есть надежда, да? Ох, какая жалось!.. Ути-пути... Забавно, что до этого момента я была единственной, кто знала. Не было у вас никакой надежды... — Этот дьявольский шёпот пронзил головы и сердца каждого, кто окружал её, заставив их дрогнуть и проглотить языки, в то время как она разжала свои кулаки, и из них начали падать они — та самая сотня выпущенных в неё пуль, что с высоким режущим звоном ударялись об асфальт, подобно ничему, оружию жалких ничтожеств в её жаждущих крови безумных глазах. — Как я говорила одной моей знакомой, глаза обманывают вас, как и реальность. И обмануть вас, пока вы дотошно были заняты стрельбой, мне было проще, чем вам нажать на курок. Вы даже не заметили, как реальность перехватила каждый ваш ничтожный выстрел. Она быстрее пули, и от неё нет смысла бежать. И потому надежда существовала только у вас в подсознании, ведь её отсутствие ведёт лишь к одному исходу. К полному... отчаянию... — Улыбка Шарлотты сразила и обожгла умы потерявших всю свою былую уверенность людей в чёрном, и все, как один охнули в панике и отступили назад, когда их лица блекло осветил красный яркий свет её вспыхнувшей на ровном месте радужки левого глаза, а её тело вдруг размылось, потеряв целиком всю свою чёткость, когда на её месте начала вырастать возвышающаяся кошмарная чёрная тень. — Отчаяние... Или, как я это привыкла называть, погибель... — Их руки начали дрожать в ужасе, пока они наблюдали в немой панике, как девушка буквально разделилась надвое — на человеческую часть и на её длинную чёрную тень, что материализовалась, выйдя из её тела, приобретя оттенки и краски. — Оу... Что такое?.. Не вы ли так были безоговорочно уверены, что я окружена и никуда не денусь? Что ж... Вы даже не представляете, насколько вы правы! — И тогда, подобно финальному аккорду в композиции чистейшего ужаса, что морально убил их всех, пробрав беспомощностью до костей, кошмарная чёрная тень ожила, как и её резко вспыхнувшие ранее пустые чёрные глазницы, чьи серебряные светящиеся глаза и гигантская чёрная насмешливая улыбка сковали отчаянием всех тех, кто смотрел прямо на это ожившее воплощение самого ужасного сна. — Ведь всё, чем я окружена — лишь страхом... и мертвецами...       -Марионетка... — тут же на месте опознал наконец-то это кошмарное долговязое существо шокированный этим ужасным и страшным преображением наблюдатель, в котором неожиданно узнал крайне старого и давно забытого робота компании Fazbear Entertainment, на которых сам и работал по злой иронии судьбы, теперь уже донеся это ужасающее осознание до рационального мышления, что они столкнулись с непросто с таким противником, с которым не справятся. Это было одно крайне жестокое и тяжёлое для него понимание, когда факты и увиденное полностью затмили все его надежды на выполнение этой миссии. Ведь больше речи об этом и не шло, когда под сомнение было теперь уже поставлено самое банальное — само их выживание. Смерть и реки крови... Вот что ждало их, уже прямо сейчас. Бесповоротно... И по иронии, подобно карме, безо всякого сожаления...       Только сейчас Мэгги осознала, что именно означало предупреждение Шарлотты, внезапно поняв, что речь шла вовсе не о начале стрельбы по ним. Слыша и видя, как она целиком и полностью раскрыла себя им, для неё было очевидно — это сигнал, что эти люди не доживут до утра, раз теперь знают её секрет. Как и сигнал к тому, что сейчас прольётся кровь. Очень много крови... Именно это Шарлотта и подразумевала под "началом". Только осознавая свои способности, та могла предупредить её о таком, и потому Мэгги, что уже собиралась убрать руки от ушей, тут же всхлипнула от испуга после этого резкого осознания. Что было мощи в её руках, она мгновенно вновь запечатала свои ушные проходы, не представляя, что сейчас начнётся и чем всё обернётся, как вдруг...       Чудовищный долговязый аниматроник на секунду склонился к земле, скрестив на обгоревшей груди длинные тонкие лианистые руки, словно что-то сдавливая внутри себя, в то время как человеческое тело Шарлотты, подобно призраку, исчезло без следа, оставив позади лишь эту живую чёрную длинную тень. Подобно часовой бомбе, живая страшная кукла что-то копила и готовилась высвободить. И когда время пришло, её ранее вспыхнувшие серебряные глаза погасли, как потухшие звёзды. И их тут же сменил огонь... Левый глаз куклы, в то время как правый остался пустым, засветился изнутри монотонным кровавым зрачком, что раньше все могли наблюдать только в её человеческом обличие. И Мэгги поняла, что это было финальное мгновение. С этого момента Шарлотта была полностью готова освободить своего внутреннего демона, жаждущего лишь человеческих страданий и крови. Больше она не сдерживалась... Всё, что в ней накопилось, она должна была выпустить. И именно из-за этого, спустя полсекунды, кукла мгновенно распрямилась вновь и вздёрнула вверх голову, раскинув свои деформированные руки в стороны, что выглядели как цепи, из которых она только что окончательно освободилась...       Ударный разрывной визг пронёсся по всему кварталу, многократно усиливаясь стенами арки, что отражали чудовищную звуковую волну чистейшей ярости со всех сторон. Мэгги мгновенно вскрикнула от чудовищной боли, зажав свои уши ещё сильнее, страдая от того, что не может перекрыть их ещё туже, чтобы не слышать этот адский механический возглас. Её барабанные перепонки вибрировали и были готовы разорваться изнутри. Её мгновенно оглушило этим неимоверным воплем, помутив болью её рассудок. Она с гигантским трудом держала себя в рациональном сознании разума. «Больно!! Как!!.. Больно!!..Что это за неистовый крик!?.. На меня словно сбросили атомную бомбу! Моя голова!!.. Она сейчас взорвётся!! Шарлотта... Прошу!.. Прекрати это!.. Ах! Зачем... Я ведь сейчас... не выдержу... Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не отпустить свои уши... Стоит мне отпустить, и я навсегда лишусь слуха, ведь мои перепонки просто разорвёт... Ммм!.. Но... я по крайней мере была готова к этому!.. Это и был твой козырь в рукаве, да?.. Они не могли знать... Если я сейчас так сильно страдаю с закупоренными ушами, то они...?». Закрывшая глаза от боли Мэгги не видела и не слышала, как в ту же секунду, когда раздался этот чудовищный визг, всё вокруг тут же обратилось в адские стенания из криков агонии и боли. Не видела, как все люди в чёрном, чьи уши были уязвимы и ни чем не защищены, разом разорвались в чудовищных мучениях, выронив пистолеты на асфальт и схватившись за ушные раковины, когда уже стало слишком поздно. Вот и пролилась первая кровь в начавшемся кошмаре... Кровь, одновременно потёкшая из их ушей, пока они оглушённо кричали и шатались из стороны в сторону, врезаясь в полусознательном состоянии друг в друга, потеряв всякую ориентацию в пространстве. Это была кровь, хлынувшая из их перепонок, что не выдержали и взорвались, мгновенно лишив всех и каждого слуха и здравого рассудка. Всего за пару секунд вооружённая обученная группа превратилась в жалкую кучку лишённых рассудка зомби, что бесцельно и хаотично метались, как напуганные дикие звери, разбегающиеся от огня. Была ли эта мучительная картина ужасна? Или всё же была по своему прекрасна? В то время, как все вокруг страдали так, словно горели в аду, всего лишь один человек получал от окружавшего их кошмара изысканное удовольствие...       Ещё никогда она ещё не чувствовала себя настолько свободной... Настолько живой и наполненной, как сейчас. Это чувство... Чувство абсолютной власти над ситуацией. Чувство полного контроля, когда всё вокруг происходит равно так, как хочет она. Даже ненавидя собственное механическое тело, Шарлотта, смотрящая прямо сейчас на свои руки, всё же нашла в нём один очевидный и опьяняюще приятный плюс. Сила и мощь... Неодолимая мощь, которую она сейчас держала в своих руках. Возможности и шансы, которых она ранее не видела. Она задавалась лишь одним вопросом. Почему она не замечала этой силы ранее? Почему боялась пользоваться той мощью, которой она обладала целых 12 лет? Эта сила давала ей карт-бланш, чтобы уничтожать любого, кто посмеет ей угрожать. Чтобы ломать правила, ломать законы и всю систему. Почему она не пользовалась этим ранее? Только лишь потому, что ей было страшно? Или на деле из-за того, что не знала, на что на самом деле способна. Впервые это чувство проснулось в ней, когда она одолела Элизабет в схватке, хотя ранее думала, что не осилит такого чудовищного противника, как она. Раньше даже она считала, что Элизабет — это сильнейшее существо в мире. И пускай она и знала тогда, что способна спокойно справиться с человеком, она не была уверена в своей силе и возможностях до этой драки, что произошла в убежище. Однако теперь... Теперь, когда она сполна осознала, что способна уничтожить даже Элизабет. Когда теперь она знала свою мощь, с неё словно слетели все моральные ограничители. Почему она сомневалась? Почему вообще задумывалась о том, стоит ли пользоваться своими истинными возможности? Когда в конце концов дарованная ей мощь исполнила одну её внутреннюю мечту. Вслушиваясь в крики вокруг себя, смотря на людские лица, пылающие гримасами боли, она поняла — вот оно! Вот он тот самый момент, который она так хотела увидеть. Ведь она так желала, чтобы мир горел вокруг неё. Чтобы всё вокруг неё сгорело в огне отчаяния, в котором горела она сама. И пока всё вокруг неё горело, внутри неё вновь всё оледенело, как и всегда, когда её захватывало это желание. Все её чувства в тот же момент обратились в лёд, но на этот раз она не обращала на это никакого внимания. Больше она не боялась этого чувства. Нож, что был когда-то вонзён в её грудь, внезапно сделал её цельной, устранив все сомнения, ранее терзавшие её. То, что однажды уничтожило её, возродило её из пепла. «Теперь я поняла, что это было за леденящее мою душу чувство... Вот почему мне стало так плохо в том ресторане... Всё потому, что я отвергала свои настоящие чувства... Свою истинную силу...». Её жаждущие крови и утоления этой жажды чувства заставили её действовать. Марионетка, наконец-то не сдерживаемая жалкими сентиментальными эмоциями некогда жалкой и давно мёртвой девочки, мгновенно сделала скоростной рывок вперёд, едва заметный человеческому глазу, и её длинная рука тот же час вцепилась первому попавшемуся бедолаге прямо в горло, оторвав его от земли, пока он даже не мог осознать, что произошло от ранее разорванных внутри ушей. «Это чувство... Оно замораживало всё внутри меня и взывало к моей силе... Оно кричало, чтобы я её не сдерживала... Чтобы я выпустила это наружу... Так ради чего я всё это время сдерживалась? Ради страданий? Почему бы мне наконец-то не освободить её? Почему бы мне не перестать быть жалкой и стать достаточно сильной, чтобы без угрызений совести забрать чью-то жизнь?». Мысли тут же воплотились в реальность. Огромные чёрные пальцы, сжимающие шею попавшегося ей человека над землёй, сжались, подобно схлопнувшемуся пружинному замку, чудовищным давлением мгновенно пробив сонные артерии насквозь, с обратной стороны вцепившись в его трахею, пока на её извивающееся предплечье хлынула водопадом горячая кровь, тут же пролившаяся на асфальт в слегка просачивающемся свете фонарей внутреннего двора. «Кровь... Я раньше так боялась её пролить... Думала, что в ней всё ещё теплится жизнь... Что она... что-то значит... Но на деле это не больше, чем просто красная жидкость, проливаемая жалкими мешками из плоти и костей... Чувствую ли я мерзость?.. Нет... я не чувствую... Ведь в это тело лишило меня подобного чувства. Всегда ли я притворялась, что что-то мне может быть мерзко?.. Похоже на то...». Пока кровь булькала во рту уже умершего в мучениях агента, оказавшегося в её руках, Марионетка дёрнула свою руку к себе, и тело с наполовину разорванной шеей скоропостижно шлёпнулось на пол, своей раной образуя новую кровавую лужу. Всё, чем ей оставалось довольствоваться, лишь то, что осталось в её руке, чем и был только что вырванный с мясом кровавый кусок его горла вместе с частью дыхательного прохода, чья кровь стекала по её чёрной обгоревшей руке, капая прямо к её тонким шпилеобразным полосатым ногам. «Мерзко ли мне смотреть на это?.. Нет... Так же как не было мерзко проломить череп тому человеку с именем Моррисон. Вот она... Сила... Сила, способная вершить судьбы людей. Сила, способная укротить жизнь, дающая возможность так легко её забрать... Если мне дана такая мощь, какой смысл её сдерживать? Я должна... Нет, я обязана!.. Обязана вершить суд с такой силой! Только те, кто ей владеют, достойны! Ведь иначе вершить справедливость будет некому... А прямо сейчас... В справедливом суде нуждаетесь вы все, ведь достойны лишь одного... Смерти... Ведь за свой выбор всегда надо платить по счетам...». Выпустив оторванный кусок человеческой плоти на пол, Марионетка зыркнула в сторону другой первой попавшейся жертвы, после чего сделала "телепорт", оставляя лишь остаточные скоростные фантомы за собой, на полной скорости врезавшись в очередного человека с такой лёгкостью, словно он был для неё не более, чем стоячей мишенью в тире, особенно когда он в беспамятстве всё ещё пытался осознать, почему больше ничего не слышит. Хруст... На такой скорости кулак Марионетки впечатался прямо ему в висок. Его черепная коробка треснула изнутри, но выдержала мощь удара, однако хрустнула вовсе не она. Хрустнула его шея, что просто не могла выдержать такого удара, а от того его голову чуть не оторвало. Такая ударная мощь тут же оторвала его от земли уже мёртвым, и тот влетел в стену арки всем боком, параллельно переломав в ещё пару костей внутри себя. Однако всё закончилось для него ещё до того, как его безжизненное тело уже упало на бордюр у подножья стены без единого признака жизни. Лишь осталось кровавое пятно на стене, стекающее по её поверхности вниз, прямо во мрак. «Эта мощь... Как же много в ней... того, чего я всегда желала... Никто... Никто больше не сможет усомниться в моей силе... Не посмеет назвать меня жалкой... Я никогда больше не попаду в ту проклятую ночь... Неужели это то, чего я хотела?.. Быть может, я зря ненавижу это тело?.. Быть может это не проклятие... а благословение... Чтобы я наконец-то смогла отомстить всем тем, кто надругался надо мной?.. Чтобы я могла жить только так... как я того пожелаю... Почему я этого раньше не понимала? Только те, кто обладают силой, способны по-настоящему вершить собственную судьбу!». Воодушевившись этим тёмным озарением, Шарлотта окончательно сорвалась с цепи, полностью отдав контроль своей ярости и злобе, которую она питала ко всему вокруг. Марионетка, уже разогнавшаяся в своём кровавом танце, ускорившись ещё сильнее, переместилась к очередной жертве, налету вцепившись рукой ему в лицо и, протащив очередного человека целиком на бешеной скорости, вмозжила его затылком в противоположную стену арки своей неистовой мощью. Кровавый взрыв, тут же запятнавший алой субстанцией её улыбчивую бледно-белую покрытую трещинами маску... Голову бедной и ничего не понявшей жертвы раздавило в ошмётки, словно между молотом и наковальней. Разломившаяся черепная коробка стала настолько мягкой и скользкой от разлившейся крови, что Шарлотта невольно выпустила всё оставшееся практически обезглавленное тело. Уже целое будто бы рисованное кровавое солнце оставалось на треснувшей от удара стене. Даже не убеждаясь в том, что ныне очередное мёртвое тело уже точно мертво и не встанет, даже не мешкая хотя бы долю секунды, Марионетка сейчас же "телепортировалась" к следующей своей цели прямо в спину, мгновенно схватив очередного человека за затылок, также обездвижив его, подняв над землёй. «Моя скорость... Моя реакция... Они подобны грозовой молнии... Я перемещаюсь так быстро... Настолько быстро, что время словно бы останавливается. Я вижу всё... Да, я трачу много энергии, но... Я быстра настолько, что эти затраты незначительны! Я не нуждаюсь в пребывании в такой скорости долго. Прямо как в драке с Элизабет... Абсолютный контроль, расчёт и точность... Вот он ключ... Ключ к избавлению от страха использования моих возможностей. И это осознание... Я словно ожила!..». Хруст... Сдавив затылок очередной жертвы до смерти, раздробив его позвонки, она услышала лишь болевой всхлип, тут сопровождавшийся мгновенной бесповоротной смертью. Этот человек, умерший быстрее всех, стал словно куклой её руке, чьи руки и ноги бесконтрольно повисли вниз, как цепи. За ненадобностью в такой кукле из плоти и крови, особенно когда она уже была лишена жизни, Марионетка разжала свою руку, выпустив очередное мёртвое тело, убеждаясь лишь одном. Это слишком просто... Забирать человеческие жизни, не моргнув и глазом, это слишком просто для неё. Иронично было, что раньше она этого так боялась, ведь сейчас она даже вошла во вкус. Убивая, делая это как можно разнообразнее, она вдруг начала получать отменную дозу кайфа. Чувство власти и вседозволенности словно бы опьянили её. Именно в этот момент она почувствовала, что именно в этом урагане смертей она по-настоящему свободна. А свобода была всем, о чём она когда-либо только могла мечтать. Это мгновение, здесь и сейчас, она вкушала этот миг, пока он не закончился. Пока оставались люди, которых она вольна справедливо в своих глазах наказать сполна, наградив их смертью. Никто её не накажет за это... И никто не сможет её осудить, пока этот миг длится как можно дольше. Ведь пока все вокруг горели в адской боли, она торжествовала. Ликовала и в маниакальном счастье разрывалась от долгожданных мыслей, что её справедливость торжествует, как она того и желала. Всё, что ей нужно было всё это время, лишь переступить эту черту. Лишь перестать бояться своей силы и принять её. И сделав это, вобрав её в себя и преисполнившись ею, теперь она понимала — больше никто не в силах остановить её. Как и никто не был в силах остановить эту безжалостную мясорубку, пока она подобно торнадо продолжала молнией кружить по всей арке во тьме, проливая кровь. Резня продолжалась... В то время как потоки крови, что уже целыми литрами лились на асфальт, и не думали кончаться... «Я... свободна!..»...       -Что ты наделала?.. — послышался шокированный и напуганный знакомый голос...       Прошло где-то полминуты с тех пор, как Мэгги пала и зажалась от оглушения разрушительным визгом Шарлотты, и этот голос, что прозвучал прямо над ней, в очередной раз пробудил её ото сна. Девушка в сильном оцепенении продрала свои глаза, схлопывая их вновь и вновь, осознавая, что её взгляд размыт от боли. В её голове всё звенело, как будто по ней ударили как по колоколу. А пальцы в её ушах, казалось, слились с её ушными проходами. Всё ещё не приходя в себя окончательно, но подсознательно она понимала, что не желает их вытаскивать из ушей, очень боясь прочувствовать ещё раз ту же самую боль, что обрушилась на неё секундами ранее. Она чувствовала сильное головокружение и дезориентацию в пространстве. Не ведая, где верх, а где низ, её голова то и дело что поднималась и тут же падала обратно на окровавленный асфальт. Её вестибулярный аппарат был полностью сбит с толку. И единственное, что помогало Мэгги ориентироваться хоть как-то, были отчётливые ощущения, что сейчас она лежит на полу, прямо на своём боку. Всё остальное было для неё словно бы в тумане. Её взгляд накрыла тьма лишь с малыми размытыми пятнами света в кромешной ночи. У неё всё ещё не получалось выйти из зацикленности на боли, в которую её ввергло случившееся только что. «Я цела, да?.. Где я?.. Судя по всему, я так и не выходила из этой арки... Я так и лежу на плече, сжавшись от страха и беспомощности клубком... Не сложно это понять... Я ничего не вижу. А мои уши, они... всё ещё звенят изнутри... Хотелось бы мне уже вынуть пальцы из них, но... Я не уверена, что всё закончилось... Вдруг этот звук ещё не прекратился? Вдруг его отсутствие лишь иллюзия?.. А вдруг я и вовсе... не справилась... Мои барабанные перепонки... Они... целы?.. Или их всё-таки порвало?.. Мне наверное показалось, но я слышала чей-то знакомый голос... Наверное, всё-таки показалось, ведь... кроме этого я ничего не слышу прям совсем... А мои уши болят так, словно я и вовсе повредила их навсегда... Быть может, мне и вовсе закрыть глаза вновь, да?.. Я не могу проснуться... Не могу сфокусироваться... Значит ли это... что у меня кончились силы?.. Что я вырублюсь прямо тут... лёжа в чужой крови, пока вокруг... витает этот отвратный трупный запах?.. Осталась ли у меня воля на ещё хоть что-нибудь?..». Её нос полностью забился от поднявшейся вокруг неё трупной и кровавой вони. Глаза Мэгги вновь начали слипаться под давлением боли и дискомфорта от размытого взгляда. Силы вновь иссекали, в то время как адреналин в её крови постепенно начал угасать, и тогда ей вновь захотелось спать. «Я... больше... не могу... держаться... Кто-нибудь... Заберите меня из этого... ада...».       -Что ты наделала!?.. Что ты сделала с ней!? — вдруг она вновь услышала до смерти запуганный и почти плачущий голос прямо над собой, пусть и глухо, и в этот момент Мэгги поняла, что ей вовсе не показалось, ведь следующее, что она почувствовала, это сильный поток ветра прямо над своим лицом, а сквозь веки её уже закрывшихся глаз начал пробиваться направленный изумрудный свет, что словно бы призывал её к пробуждению. — Мэг!.. Мэгги, милая! Скажи что-нибудь!.. Ответь мне!..       -Э-э-э... Э... — вздохнула судорожно Мэгги, которую тут же резко отпустило ощущение обречённости от осознания, что её уши остались целыми вопреки тому, какую боль она только что перенесла, а потому ей хватило силы вновь раскрыть свои всё ещё размытые глаза и вытащить пальцы из ушей, лишь убедившись, что из них не течёт кровь. — Элизабет... Потише... Моим ушам и так больно, не кричи... Не хочется, чтобы именно ты стала причиной падения моего слуха. — В её глазах всё по-прежнему было в тумане, однако она уже потихоньку начала подмечать контуры тёмного дрона со светящимся зелёным окуляром-камерой в центре, парящем в считанных сантиметрах от неё, практически в упор к её носу, лаская её щёки ветром. — Это же ты, да?..       -Я это, я... — произнесла Элизабет так, будто бы её облили водой после горячки, и казалось, что будь бы она здесь лично, уже бы обняла её из-за всех сил от того, насколько беспокойство читалось в её голосе. — Ты жива... Даже невредима!.. Я так... рада, что ты в порядке... Ты бы знала. — На контрасте с тем, сколько заботы и любви чувствовалось в её говоре, дрон вдруг сфокусировался пристально на её левой щеке. — Твоя щека... Она вся посинела!.. Что стряслось?.. Когда тебя успели ранить?..       -Ты... об этом?.. — едва её взгляд прояснился, в слабости дотянулась рукой Мэгги до своей левой щеки, где у неё было серьёзное набухание и посинение, зная и помня, что получила это повреждение, вопреки опасениям подруги, сравнительно давно. — Это... не бойся... Заработала не только что... Просто... необходимая жертва... Но ты же в это не поверишь. Верно?..       -Ты хорошо меня знаешь. Я всё поняла, — мгновенно переключилась на очень строгий и гневный говор Элизабет, обнаружив во время её говора, что у неё в этом районе отсутствует зуб, который там явно был раньше при всех их предыдущих встречах, тут же поняв, что такое случиться не могло в течение этой стычки, а потому, зная только одного человека, который с ней мог такое сделать до этого, подняла Скай выше и развернула её направленно куда-то ей за спину. — Шарлотта-а-а-а-а-а!!!! — Этот неистовый яростный рёв разнёсся из динамика Скай по всей арке и за её пределы, не смотря на то, что был направлен строго в ту, кто посмел совершить с её подопечной такое. — Я убью тебя!!!       Вот только... Эти угрозы словно не были услышаны. Они как будто бы прошли сквозь свою цель, растворившись в небытие. Изумрудный взгляд Скай, воплощавшей волю Элизабет, освещал чёткую женскую молодую фигуру. Вновь воплотившаяся перед ней Шарлотта стояла в этом свете к ней спиной, так и не шелохнувшись от её гневных криков, не дёрнувшись от очевидного вызывающего её вопля. Она просто стояла в центре арки за спиной лежавшей на боку Мэгги. Со стороны разве что было видно: её покрасневший левый глаз всё ещё пылал кровавой дымкой изнутри. Иллюзия не шевелилась... Лишь было видно, как она имитирует признаки жизни живого человека. Как она дышит, как она судорожно изредка подёргивается. Был виден даже внешний сердечный пульс, разумеется, вооружённым взглядом, именно со стороны компьютерного взгляда Элизабет. Пускай это и была всего лишь иллюзия. Ощущение создавалась такое, что Шарлотта всё ещё не вышла из аффективного состояния, в котором прибывала несколько секунд до этого. И это ужасало, ведь... Элизабет резко осознала, что несмотря на то, какую лютую обиду и ярость чувствует к ней прямо сейчас за то, что она причинила Мэгги столько боли, ей всё-таки и самой было страшно. Страшно смотреть на эту ужасающую картину и на ту, кто по сути был автором этого кошмара. Пока Мэгги пала от боли, закрывшись всем своим телом, Элизабет вынуждена была стать тем самым единственным свидетелем. Свидетелем, узревшим кровавый ад, что устроил этот демон, некогда бывший её лучшей подругой. Она видела и не могла поверить, что это происходит. Не могла поверить, что Шарлотта, которую она знала и любила, могла поступить настолько аморально и бесчеловечно. Да, Элизабет прекрасно доносила до своей головы, что та по сути делала ради того, чтобы защитить Мэгги. Но узрев воочию, какой кровавый пир она учинила, до неё тут же дошло, что та солгала в большей степени, чем говорила правду. Ведь когда вся эта мясорубка только началась, когда Шарлотта в обличие Марионетки издала этот оглушительный визг, Элизабет смотрела и видела. Видела подчерк, видела каждое движение и пролитую кровь... По большей части она убивала быстро, но каждый раз по-разному, каждый раз отдавая в эту резню всё больше и больше своей души. Она леденела от шока и разочарования, видя, что Шарлотта отдаёт сердце буквально в каждое своё убийство, словно получает от этого удовольствие. Словно все жизни, которые она только что забрала, для неё были ничем большим, чем просто игрушками, которые можно сломать и забыть. И именно таков был итог... Вся арка... Всё вокруг утопло во мраке и крови... Все стены были запятнаны кровавыми потёками и брызгами. Асфальт в пределах здешнего мрака стал похож на кровавое болото. И финальным штрихом в этом жестоком кровавом шедевре были трупы, усеянные везде, как семена по полю. Целая дюжина человек стали не более, чем удобрением и едой для бактерий. Всего лишь изуродованными оболочками без жизни и души, и даже ей было трудно теперь поверить, что ещё полминуты назад они были живыми людьми с душой и чувствами, со своей собственной жизнью. Осталось лишь остывшее и начавшее гнить трупное мясо. Элизабет даже боялась представить, каково это, когда от такой кучи мертвецов несёт гнилью и другими выходящими запахами. Её бы сейчас стошнило, если бы ей позволяла конструкция её тела. Иронично было для неё то, что она вообще об этом думает, даже при своём то опыте, когда она уже повидала многое. И ирония состояла в том, что даже она не выносила этого кошмара. И от того ей становилось ещё страшнее от того, каково было видеть эту картину Мэгги, что была лишь человеком в отличие от неё.       -Элизабет... — вдруг услышала она её дрожащий и всхлипывающий голос рядом со Скай, которую тут же развернула к ней фронтом, и оказалась, что бедная и побледневшая от этого зрелища девушка уже поднялась на свои топнувшие в крови под ней колени, смотря на всё это вокруг и мучительно морщась, заливаясь от неестественности происходящего искренними страдающими слезами. — Скажи, пожалуйста... Скажи мне, что это просто моё воображение... Что это...! Просто мой кошмар!..       -Я не могу... Это всё... реальность... — тут же порвал Элизабет изнутри этот её стон отчаяния, вынудив её сказать это так сдавленно, словно её душа оказалась в сжимающихся до смерти тисках, как будто бы и она сама сейчас расплачется от всего того, что тут произошло. — Прости меня... Мне... так жаль... Ты не должна была этого видеть... Я совершила такую ужасную ошибку, отпустив тебя!.. Я подвела тебя. Если бы я только знала, что... — Мысли Элизабет вновь обратились в чистую ярость, едва она напомнила самой себе, кто был виноват в её страданиях и в том, что психика журналистки по сути просто не выдержала такого. — ...у этого демона не осталось даже души!.. Шарлотта!.. Она превратилась... в это...       Стон... Отчётливый болевой стон пронёсся мимолётом, задев их уши. Одного только тембра, тона и частоты было достаточно, чтобы обе поняли — голос не принадлежит никому из них. Это был отчётливый мужской голос. Страдающий... Отчаявшийся, молящий о помощи голос, жаждущий, чтобы кто-нибудь протянул ему руку помощи, спас его. В нём было столько боли. Столько жалобности и беспомощности. Что Элизабет, что Мэгги, обе просто по своей натуре не могли не откликнуться на этот зов о помощи, а от того тут же изумлённо уставились туда, откуда исходил этот стон. Лишь один... Один человек из целой дюжины выжил. Они увидели как некая тень перемещается по полу, ползя на животе, едва перебирая своими конечностями. Его уши были изнутри залиты кровью. Лицо было полностью обагрено. Кровь стекала и капала даже по его пальцам, которыми он перебирал в страданиях по кровавому асфальту. Это зрелище стало ещё более жалким когда они увидели, куда конкретно он ползёт. А полз он в противоположную от них сторону, прямо к открытому на распашку фургону, стоящему с внешнего въезда в арку без водителя. Он очевидно хотел того же, чего по сути хотела и Мэгги — просто выжить и покинуть это проклятое место. Не более чем инстинктивное желание, но оно настолько было полным отчаяния, что её не могло это не тронуть, ведь он был по сути единственным, кто уцелел в мясорубке, устроенной Шарлоттой прямо на её глазах. И потому тут же вспыхнувшее и столь же инстинктивное желание помочь тут же взяло её чувства под контроль, особенно на почве произошедшего, когда она с гигантским трудом удерживала свой рассудок от коллапса. «Возможно, он упал первым после визга... И Шарлотта его просто не увидела в порыве резни... Я не могу... Не могу остаться в стороне... Не могу смотреть на страдания человека, особенно когда он всё ещё жив... Я должна!.. Должна сделать хоть что-то!.. Сделать хоть что-то, чтобы от меня хоть что-то зависело!.. Иначе какой во всём этом смысл!?..». У Мэгги всё ещё не хватало сил, чтобы подняться на ноги. Она положила ладони в лужу крови на асфальте, встав на четвереньки, но её ноги не слушались, подкашивались. Колени дрожали, не давая ей встать быстро. Она с трудом пыталась перебирать ногами в сторону страдающего в боли человека, что также, как и она, прямо сейчас хотел жизнь. Он был таким же человеком, как и она, и от того ей было плевать уже на то, что изначально этот человек пришёл её убить. Даже если он не ответит ей взаимностью, даже если он откажется от помощи, она не могла просто сидеть и ничего не делать, ожидая, пока он умрёт. Что-то внутри неё неистово кричало, что она должна это сделать. Прямо как тогда, когда Эмбер погибла, смотря ей прямо в глаза, в её душу. «Просто... Продержись, я... Доползу до тебя и... попытаюсь помочь... Я... должна!.. Ведь в конце концов... все эти люди оказались тут из-за меня... Все они погибли косвенно из-за моих действий... Как бы я не хотела жить, но я несу ответственность за это кровопролитие... Поэтому я не прощу себя, если не буду сильной и не попытаюсь хоть как-нибудь смягчить ущерб!».       -Хм? — внезапно заинтересованным мычанием зацепил её ухо уже другой голос, и от страшного понимания, кому именно он принадлежит, разум Мэгги разразило громом. Это была вновь вспыхнувшая горечь от бесполезности её действий. Что всё вновь предрешено, что она вновь ничего не может поменять. Никому не может помочь, даже теперь, когда ей, казалось бы, был предоставлен такой шанс. Ведь зацепившись и проследовав за этим голосом взглядом, она увидела продолжение всего этого кошмара, воплощённого в физическом теле, проецируемого в её реальность. Шарлотта... Она наконец-то вышла из своего кровавого транса, вновь начав подавать признаки личности. И лучше бы она из него не выходила, ведь Мэгги прекрасно понимала, почему она ожила только сейчас. Этот голос... Её привлёк этот молящий о помощи голос. Голос выжившего. Улыбка каштанки растянулась в свете её пылающего левого глаза, лишь утверждая её кровавый интерес и её дальнейшие намерения. Очевидно было для Мэгги, Шарлотта расценивает этого человека вовсе не с теми же взглядами, что и она. Для неё он был не более, чем просто недобитой жертвой, которой повезло не умереть от её руки сразу. А от того и сразу читалось в её бешеных одержимых глазах, что она не остановится на этом. Её желание было определено, на ужас и удвоенное разочарование Мэгги, что вновь оказалась беспомощна перед грядущим — закончить начатое прямо сейчас... «Шарлотта... Прошу... Не надо! Хватит!». Она не могла от шокового ступора произнести ни слова, а потому надеялась подцепить её взгляд привлечь её внимание, лишь бы только попытаться достучаться до неё своими молящими и жалобными глазами. Даже лишившись языка от чувств, она не переставала делать всё, что в её силах, даже наплевав на то, что её действия бесполезны. Ведь Шарлотта, вцепившись глазами в ползущего к фургону выжившего, уже не обращала ни на что внимания, хотя, очевидно, видела, как смотрит на неё Мэгги, периферийным зрением. Она словно игнорировала её. Всё человеческое, что Мэгги излучала из себя, стараясь её направить на правильный путь и убедить не проливать ещё больше крови, когда в этом нет необходимости, она целенаправленно отвергала. Она одержимо следовала своему единственному бесчеловечному инстинкту — убить... Убить сейчас же...       -Надо же... — маниакальным кровожадным шёпотом произнёс механический демон внутри неё, что ещё больше наслаждался тем, что её веселье продлится ещё немного, и тогда Шарлотта рывком переместилась сразу на несколько метров вперёд за долю секунды, мгновенно очутившись на пути у выжившего прямо перед его головой, отрезав ему путь к фургону, на котором он собирался сбежать, тут же обрывая все его надежды на выживание.       -Шарлотта... Прошу... Хватит!.. — всхлипнула Мэгги в слезах, донеся себе, что у неё просто нет шансов добраться до выжившего первой, когда Шарлотта обладает такой внушительной скоростью, поэтому всё, что ей оставалось, лишь молить её о пощаде. — Хватит... Ты же хотела защитить меня... Не больше!.. Уймись!       Вопреки всем её мольбам Шарлотта была непоколебима. Слова Мэгги были вновь проигнорированы, в то время как левый глаз каштанки продолжал пылать всё сильнее. Её руки трансформировались, сбросив иллюзию, оставив только длинные извилистые чёрные руки Марионетки, которые тут же потянулись к своей беспомощной последней жертве для грядущей расправы. Её гигантские чёрные пальцы, щёлкая изнутри фиксирующими сервоприводами, тут же вцепились в шею выжившего, заставляя его кряхтеть и сдавленно вопить от боли, пока мощная нечеловеческая сила поднимала его над землёй, освещая его и без того окровавленное лицо алым светом. Теперь он был полностью в её руках... Больше некуда было бежать. Всё что ему оставалось — лишь разделить участь всех тех, кого она тут уже похоронила. Он понесёт наказание, как и все они. Никому не было дозволено уйти от кары, которую она вершила без жалости... Никакой пощады в её глазах не было. Мэгги потеряла всякую надежду на то, что сможет до неё достучаться. Она не знала, что теперь вообще может, ведь всё это время, желая помочь ей, она не понимала, насколько в ней ошибалась. И окончательно Мэгги сдалась только сейчас, осознав это, лишь видя воочию этот безэмоциональный взгляд. Шарлотта полностью пала во тьму, и она ничего не могла с этим сделать. Уговаривать её бесполезно... «Почему?.. Я ведь... Обещала... Обещала, что спасу вас обоих?.. Почему!?.. Почему, Шарлотта?!.. За что!?».       -Чарли, что тебе не понятно!? Угомонись!! — рассвирепела Элизабет, полностью разделяя чувства отчаявшейся Мэгги, а потому понимая, что слова и слёзы тут не помогут, подвела Скай каштанке в левый бок и разогнала прямо в её направлении, чтобы попытаться винтами перерезать ей руку, лишь бы она освободила и не трогала этого человека, уже находившегося от чудовищного удушья при смерти. — Я не позволю!!       -А тебя никто и не спрашивал... — прошипел внезапно демонический голос Шарлотты, сопровождать её озлобленным оскалом, как вдруг она молниеносным движением, не глядя, остановила летящую в неё Скай, поймав её свободной левой рукой за корпус прямо как тогда в убежище, тем самым полностью сорвала попытку Элизабет помешать ей. — Никто не покинет скотобойню...       -Шерри, нет!!.. — прокричала Мэгги убито в беспомощности, прибегнув к последнему средству, назвав её фальшивое имя, которое, как она поняла, так много значило для неё как для человека, словно оно и отождествляло всю её человечность. Однако её ждало финальное разочарование... Взгляд и глаза Шарлотты не отреагировали даже на это имя, бывшее для неё чуть ли не краеугольным камнем. И это означало, что даже если это не смогло разбудить в ней человеческую сторону, то не сможет уже ничто. У Мэгги просто кончились варианты и идеи. Абсолютно всё было бесполезно... «Неужели, её не спасти?..».       -...живыми уж точно... — вынесла свой окончательный вердикт и ответ Шарлотта, так и не донеся до струн своей души своё "человеческое" имя, бесповоротно приведя все её последующие действия в движение также, как безотвратно сработала бы гильотина. Казнь... Вот что она совершила собственными руками, когда сковала позвонки выжившего мужчины неимоверным давлением своих больших, но ювелирно точных чёрных пальцев. Лишь одного маленького движения хватило, чтобы закончить начатое. Всего лишь одного маленького насильного поворота головы в бок ей было достаточно, чтобы оборвать чужую жизнь. Настолько быстро и легко, что Мэгги и Элизабет даже не поняли, что вообще только что произошло. Вплоть до момента, когда их уши словно разрубили топором. Хруст и костный скрежет сломавшихся позвонков... Неестественный, отвратительный и мерзкий... Настолько же громкий, как и последний предсмертный вздох умирающего, прежде чем всё внутри него остановилось. Увидевшая и услышавшая это Мэгги взвизгнула и тут же прикрыла рот руками. Ещё одна смерть, произошедшая прямо на её глазах... Ещё одна напрасная смерть, которую она не смогла остановить из-за своего бессилия. Слёзы вновь ручьями хлынули из её глаз. Теперь Мэгги уже просто проклинала себя за то, что у неё не хватает сил даже на то, чтобы изменить исход событий словами, как она это всегда делала раньше. Каждый раз, когда она попадала в патовые ситуации или ещё какие-нибудь безвыходные положения, её острый и красноречивый язык телеведущего спасал её. И это всегда работало, вплоть до вот этого момента. И потому она никак не могла понять, что она сделала не так. Что она могла сказать неправильно? В чём ошиблась? Где допустила прокол, что не позволил Шарлотте прислушаться к ней? Что вдруг пошло не так? Ведь всё начиналось так хорошо. До поры до времени… Вплоть до момента, когда Шарлотта начала вести себя абьюзивно по отношению к ней, словно она была для неё не более, чем просто игрушкой. И сейчас, смотря на неё, смотря прямо в глаза заядлой убийцы, Мэгги начала осознавать всё, в чём боялась признаться себе. Тело мертвеца упало прямо перед её лицом на спину, прямо в кровавую лужу среди других тел, расплескав алую жижу вновь ей прямо на лицо. Её случайно зацепившийся за очередной труп взгляд жалел о случившемся и в тоже время изнемогал от отвращения. Искажённое смертью лицо бедолаги, которому только что сломали шею… Уродливая и некрасивая смерть… Она молилась лишь, чтобы этот труп не ожил, чтобы обвинить именно её во всём, что здесь произошло. Настолько её воображение исказилось от ужаса и мерзости. А прямо на труп падала тень, отбрасываемая уличными фонарями с внешнего выезда арки над перекрывшим её чёрным фургоном. Тень Шарлотты… Настоящая длинная тень, отбрасываемая её настоящим телом, скрывавшимся под иллюзией, купаясь в алом свете её левого пылающего глаза. Монстр в обличие молодой невинной девушки. Вот кто теперь перед ней стоял в её прояснившихся глазах.       Теперь Мэгги, скалясь в слезах от злобы, подобно Элизабет, что до самого конца поддерживала её, понимала, в чём именно она ошиблась. В чём именно она всё это время была неправа. Дело было вовсе не в том, что она прокололась прямо сейчас. Мэгги была целиком и полностью разочарована в своих идеалах и взглядах. В своих стремлениях спасти Шарлотту, как и Элизабет, в своём желании помочь ей только лишь из-за их похожести. В своём лицемерии, ведь она не могла спасти даже саму себя от отчаяния в конце-то концов. От вновь и вновь просыпающегося в ней чувства, что она хочет умереть. Даже сейчас на неё накатывало это ощущение. О каком спасении других шла речь, когда она не может совладать даже с собой? Даже Элизабет… У неё появилась гигантская трещина в уверенности, что она спасла её, учитывая всё то, что произошло. Учитывая, что Элизабет уже сделала и что может потенциально сделать, если вернуть ей память… Не подозревая того, они все втроём летели в бездонную пропасть. Коллапс… Это нападение на неё стало показательной точкой всех их ошибок, всех их пороков. Кто из них был прав? Никто, ведь каждый преследовал свою правду. Главный просчёт Мэгги был в её сумасшедшей наивности. В убеждённости, что она всё так просто сможет изменить. Она была слепа в своей наивности и потому не была готова столкнуться с реальностью, что наказала её по итогу. И наказала крайне жестоко, заставив её увидеть то, что сломает её психику и убеждения, оставив выжженый отпечаток на её памяти и на её душе. Вот что вышло из того, что она попыталась менять судьбы и жизни людей. Таков итог того, что она попыталась выйти из системы и стать чем-то большим. Неисчислимые человеческие жертвы или её собственная жертва, её же собственной жизнью… Выбор без выбора, потому что такой жестокий выбор она просто не могла принять. Она была слишком слаба для того, что нести такой груз. Такую ответственность… Её выбор — вот в чём её была ошибка. Она совершила ошибку ещё тогда, в самом начале своего пути, когда ввязалась во всё это. И точку в этой ошибке поставило то, что она доверилась самому настоящему монстру и убийце, наивно думая, что спасёт его. Мэгги с горечью вынуждена была признать — она ошиблась. Непростительно ошиблась в Шарлотте Эмили с самого начала…       -Гнида-а-а-а-а-а!!!.. — рявкнула во весь свой голосовой аппарат Элизабет, испытавшая в один момент те же эмоции, которые испытала Мэгги, но гораздо острее, а от того, увидев это очередное чудовищное убийство, она уже действительно, кроме шуток, была готова убить Шарлотту собственными руками, полностью перестав в ней видеть ту же самую скромную девочку, что ей нравилась в детстве. — Я разорву тебя на части!!!..       -А-ха-х… — лишь тихо просмеялась над этим Шарлотта, после чего выбросила Скай в своей левой руке куда подальше, позволив ей вновь зависнуть в воздухе на своих винтах, после чего вновь трансформировала свои руки обратно в человеческие. — Х-х-х-х-х-х-х-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-ха-х-х-х-х-х!.. — Этот обезумевший маниакальный смех вырвался из её рта по мере того, как её голова с закрытыми потухнувшими глазами поднималась к небу, заливая этим дьявольским хохотом всю арку, ревербируя от её стен, знаменуя её вышедшее из под контроля чувство убийственного удовольствия и кайфа от всего произошедшего. — Ха-ха-х… хах!.. хах!.. Х… х… х… — И в этот момент из её потухших глаз выступили слёзы, а в её по началу безумном смехе начали появляться нотки искреннего отчаяния, превращаясь в откровенное хныканье, что уже говорило о совершенно противоположном, словно она меньше всего на самом деле хотела быть такой. По крайней мере она сама точно это знала. Несмотря на неописуемое удовольствие, которое она только что получила, она не хотела этого всего. И плакала она уже не от того, что доносила это до своей головы. А от горького осознания, что теперь уже никто не поверит ей. Как и никто не поверит в её чувства, которые она только что излила наружу через всю пролитую ею кровь…       -Ты была мне почти как сестра, Чарли!! — кричала Элизабет с такой яростью, что со стороны казалось, будто бы она на самом деле очень сильно горюет от потери крайне дорогого ей человека, жалея лишь о том, что не может передать все свои эмоции через Скай. — Я любила тебя!..       -Я давно мертва… Не видишь!?.. — столь же отчаянно разразилась в слезах Шарлотта, в горечи от всего случившегося посмотрев в изумрудный окуляр зависшей перед ней Скай. — Той Чарли, которую ты любила, нет больше! Я мертва уже сорок лет!.. Я лишь то, что от неё осталось!.. Ведь у меня всё отняли!!.. Всё, что у меня было!.. Моя мама… Мой отец, предавший меня… И ты Элизабет!.. Ты и Майкл… Это всё, что у меня было!.. И без всего этого я никто… Всё это у меня отобрали… У меня забрали даже человеческое тело! А раз я не могла быть полной без всего этого, я могла лишь начать сначала. Я готова была на всё что угодно, чтобы быть вновь полноценной… И неужели это не стоит парочки человеческих жизней, что должны и так гореть в аду!?.. Да будь их десятки… Да хоть сотни!.. В конце концов, всё сводится лишь к одному! Нам важна исключительно наша собственная жизнь! Ничто другое, по сравнению с этим, значения не имеет! Какая разница, кто при этом умрёт и сколько жизней я отниму!? Ответь мне!..       -Разница в том, что ты причиняешь боль тем, кто так или иначе любил этих людей, как и мы тебя когда-то, сука!! — вдруг громом ударил ей в слуховые рецепторы ответ от того, от кого она этого совершенно не ждала, и этим человеком, крикнувшим на неё с такой злобой, оказалась Мэгги, что смогла встать ровно на одно колено. — Так же как ты, мразь, причинила боль моей младшей сестре! Изабелле Берг, которую, на минуточку, ты называешь своей подругой!       -Что, прости? — переключилась на неё Шарлотта, полностью сместив свой недоумевающий взгляд на неё, столкнувшись с глазами журналистки, что уже не излучали жалость и доброжелательность к ней от слова говоря совсем. Только тогда она изумлённо увидела: Мэгги держит в своей левой руке своей смартфон с треснувшим экраном, на котором был включён встроенный с обратной стороны фонарик. На самом же экране была изображена какая-то очень странная фотография. Фотография какого-то снимка чьей-то кожи, что была поперёк покрыта чем-то, похожим на чёрную угольную сажу. Однако даже увидев всё это, Шарлотта всё равно не поняла, о чём она говорит и в чём конкретно её обвиняют. Для неё слова журналистки были не более, чем каким-то раздутым воспалённым бредом, ведь она действительно не припоминала, чтобы причиняла какое-либо зло Изабелле, её младшей сестре, с которой ныне крепко дружила и которой не желала зла. Вот только глаза её старшей сестры сейчас говорили совершенно обратное. Более того, в её глазах, к её глубочайшему сюрпризу, читалось, что она была готова просто уничтожить её за то, что она якобы сделала с ней.       -Вижу, ты не признаёшь своих рук дело, да? И я сейчас не говорю про мой сломанный смартфон! — целеустремлённо заявила в гневе Мэгги, стараясь игнорировать трупный запах вокруг себя, забивающий её нос, показывая ей намеренно включённый экран и изображение на нём. — Это я этим вечером после стычки в убежище свою шею сфотографировала, просто на всякий случай. На моей шее остался подозрительный след, похожий на угольную сажу с отлетевшим резиновым покрытием. И я прекрасно припоминаю, что за мою шею в последний раз держалась именно ты! И кстати… Элизабет? — Она тут же привлекла внимание последней, заставив её развернуть Скай к себе фронтом. — Проверь пожалуйста, есть ли этот или похожий след прямо сейчас на моей шее?       -Есть, — мгновенно ответила Элизабет, на секунду сбавив свой пыл по отношению к Шарлотте, чтобы выслушать журналистку. — Я увидела его ещё тогда, когда ты была в отрубе от того визга. И он разительно больше того, что на фотографии. И состав в точности такой, как ты и описала. Обгоревшие частицы резинового покрытия, почти неотличимые от сажи. И этот состав… — Она угрожающе перевела обзор Скай обратно на Шарлотту. — Совпадает полностью с текущим составом покрытия Марионетки.       -И что с того!? — взъелась Шарлотта, сложив в крест руки от нетерпения, ведь впервые не могла понять, что вообще происходит.       -Вот этот след я получила от тебя на девятом этаже минимум полчаса назад, когда мы с тобой выясняли отношения, — продолжила агрессивно по отношению к ней рассуждать Мэгги, всё ещё удерживая включённый смартфон на весу перед её глазами. — Но это не важно. Важно, что Элизабет подтвердила состав этого следа с составом твоей внешней сгоревшей обшивки. И важно, что след на фотографии был также оставлен тобой. Понимаешь ли, я тут узнала от своей сестрички, что у неё погиб наставник из полиции, ставший четвёртой жертвой за последние три недели. И это именно она рассказала мне про состав этого следа. Ведь лично обнаружила его на теле её покойного учителя.       -Чего, блин?..— изумилась Элизабет, услышавшая это, тут же развернув Скай обратно на Шарлотту, которая после такого очевидно сморщилась от гнева перед тем, чего никак не ожидала.       -А я, кстати, не говорила, да? — тем временем решила подметить Мэгги, понимая, что ещё далеко не закончила говорить. — У остальных жертв остался такой же след. С теми же признаками насилия. Убийца убивал их очень быстро. Бэль даже сказала, он знал, как убивать. И все три предыдущие жертвы были, скажем, сотрудниками Fazbear Entertainment. И далеко не случайными… Все трое были теми, кого я в тот раз спалила на ночной разгрузке у Пицца-Плекса неделями ранее, включая пятую — Ванессу Эллисон, которая заведовала этим процессом. Какое совпадение, что трое из этого списка мертвы, Ванесса пока ещё жива, а наставник моей сестры вдруг был убит тем же самым человеком, что и эти трое.       -Так вот почему тебя и Изабеллу так сильно волновала Ванесса, да? — вдруг осведомилась Элизабет с вопросом. — Ты что-то мне не договорила?       -Именно. Да и ты тоже, как погляжу, подслушиваешь за мной слишком много, да? — решила её быстро подколоть в ответ Мэгги, но тут же вернулась к теме своих мыслей. — Я сделала в тот раз вылазку на территорию Пицца-Плекса, ещё до нашей с тобой встречи. И случайно застала тайную ночную разгрузку, которой занимались эти четверо. Френсис Моррисон, Маттео Курт, Эдвард Террон и Ванесса Эллисон. Трое мертвы, осталась Ванесса. Убит офицер полиции… И у всех был след, такой же, как у меня.       -Секундочку, вы сейчас пытаетесь мне тут, на серьёзных щах, втереть, что это я убила этих людей? — разула глаза от такого Шарлотта, смутившись от этого абсурда. — Мне что, делать нечего, кроме как ходить по подворотням и убивать дегенератов из корпы?! Забыли, как я вообще живу!?       -Очень смешно, Шарлотта, — промычала гневно Мэгги с сарказмом, опустив брови. — Жаль, что сейчас я совершенно не настроена на твоё чувство юмора. Особенно теперь, когда я знаю, кто ты и какие у тебя способности. В новостях тут говорилось, что убийца атакует также, как Ночной Всевидящий, отключая все ближайшие камеры. А ты мне как раз перед всей этой кровавой заварушкой призналась, что видела по камерам, что за нами кто-то следил. Ты умеешь их контролировать также, как Элизабет, ведь ты такая же, как она. Ты тот самый антипод Всевидящего! И говоря об антиподах… Ты определённо умеешь убивать!.. — В этот момент она отключила экран смартфона и направила встроенный в него фонарик куда-то вбок от себя, при этом самой туда не глядя, чтобы её вновь не охватил приступ тошноты, ведь указала она ни на кого иного, как на только что погибшего от рук Шарлотты агента, ранее выжившего в этой мясорубке, ныне лежащего мёртвым лицом вверх на спине, со сломанными шейными позвонками, равно с таким же чёрным поперечным следом на шее прямо на виду. — Этого парня ты убила быстро и ювелирно. А ранее ты мне говорила, что способна повредить такие нервы, чтобы вызвать у человека паралич без причинения смерти. Ты определённо знаешь, как это делать, ведь, судя по всему, изучала это и пробовала. — С этими словами Мэгги убрала смартфон обратно в карман своего запачкавшегося в пыли и крови плаща, сжав в кулаки свои руки. — И чтобы в этом убедиться… Элизабет? Можешь просканировать тело этого почившего и подтвердить состав следа на его шее? Пожалуйста?       -Я думаю, вывод и так очевиден, но… Ладно, всё равно сделаю это, — приняла её просьбу Элизабет, пусть и с небольшим сомнением в необходимости её исполнения, и подвела Скай ближе к телу, пролетев между Мэгги и Шарлоттой, а потом запустила лазерное решето через окуляр дрона, просканировав им шею погибшего за пару секунд. — Совпадение идеальное. След был оставлен прям только что. Всё ещё свежий. Такой же, как у тебя, Мэг. Я так поняла, всё и так очевидно… Зачем ты тянешь, если и так уже всё понятно!? — Развернув с этими словами Скай обратно на Шарлотту, внутри Элизабет проснулось ещё более жгучее желание прикончить её на месте.       -Хочу без лишней поспешности сделать свою мысль завершённой, — решила своеобразно ответить Мэгги, ни капли не удивившись результатам её сканирования, ведь они были действительно слишком очевидны. — Да и я этой падле хочу в глаза посмотреть! — Это был момент, когда она взглянула на Шарлотту с откровенной злобой, без страха, без сомнений, чем очень сильно удивила последнюю, ведь этот её взгляд практически впервые напугал её, хотя ранее она и близко не смотрела на неё так решительно, как сейчас. — Когда я вернулась домой, Бэль была шокирована, когда увидела этот след на моей шее. Всё потому что он болью отпечатался в её памяти! Ведь именно ей пришлось, будучи криминалистом, снимать улики с тела её учителя! И всё из-за тебя!.. — Последние слова были произнесены с такой же ярой агрессией, какая ярость разжигалась в её пурпурных глазах на лице, запятнанным чужой кровью. — Я догадывалась, что это сделала ты, ещё с того момента, как пришла к тебе. И просто отчаянно поверить в это не могла!.. Вплоть до вот этого момента! Не будь монстром хотя бы в этот раз и скажи мне честно! Прямо мне в глаза!!.. — Наконец-то, под ускоренный, но уверенный стук своего сердца, она собрала в кулак все свои силы и поднялась с колена на обе свои ноги, чтобы взглянуть прямо в её лицо наравне с ней. — За что ты убила Стоуна!? Чем он и все они заслужили своей участи!?       -Наконец-то… — промычала с пассивной агрессией Элизабет, дождавшись, когда она наконец уличит её в этом напрямую, после чего перешла на активную агрессию прямо в адрес убийцы прямо перед ними. — Меньше всего я хотела, чтобы именно ты оказалась той, о ком говорят в СМИ! Ты убила четверых людей. Причинила боль сестре Мэгги! А нас заставила смотреть на адскую мясорубку, о которой тебя никто не просил!! Ты разочаровала нас всех, Чарли!.. Я не знаю, как после всего этого смотреть на мерзкое чудовище, которым ты стала!!..       -Ну же!.. Лживая ты мразь!! — поддалась аффекту в слезах Мэгги, которую уже достало её молчание, и подошла к ней прямо в упор на своих двоих, прожигая гневом её лицо, что начало поражённо дрожать от страха и беспомощности перед этим коллективным обвинением, которому ничего не могла противопоставить. — Ответь мне!!..       -Сказать честно?.. Прямо тебе в глаза!?.. Как хочешь!! — не выдержала Шарлотта, не устояв от такого давления с их стороны, которое просто не оставило ей выбора, заставив её взорваться: лицо покраснело и оскалилось в злобе, левый глаз опять вспыхнул в кровавой жажде также, как вновь загорелась её ярость, в которой она прибывала во время резни минуту назад. И тут же Мэгги осознала, что совершила ошибку, ведь подошла к ней слишком близко. А потому, осознав это слишком поздно, оказалась туго схвачена за плащ и рубашку в районе плеч трансформировавшимися чёрными руками Шарлотты, что мгновенно подняла её над собой. Даже не успев поймать момент, как она перестала касаться ногами асфальта, Мэгги не могла успеть даже вскрикнуть от неожиданности, когда Шарлотта с помощью своей скорости вдруг пронесла её в бок арки и впечатала её спиной в боковую стену в мгновение ока. Удар заставил девушку очень громко вскрикнуть и поперхнуться одновременно, ведь в этот момент она перенесла такую острую жуткую физическую боль, какую ещё не переносила ни разу в своей жизни. Её грудную клетку как будто бы ударил локомотив, и она ощущала себя так, будто бы внутри неё что-то сломалось. Однако эта боль не перекрыла её ярости и гнева, с которым она вновь встретила пылающие изнутри глаза Шарлотты. Напротив, от боли она только больше начала испытывать злобы к ней. Она прошипела на неё сквозь зубы, подобно рычащему тигру, встречая её кровавый взгляд не как жертва, а как хищник. Они оказались сглазу на глаз, как она и хотела, ведь лицо Шарлотты и её горящие белым светом глаза изнутри перекрыли ей практически весь обзор. Они практически дышали в носы друг другу. «Ну же, уродина!.. Колись!!».       -Чарли, отпусти её!! — завелась Элизабет моментально, завидев это, и подлетела на Скай с правой стороны от Шарлотты, думая, как заставить её это сделать и освободить Мэгги, чтобы это не закончилось также, как всегда до этого. — Слышишь!?       -Обойдёшься, Элизабет!! — бомбой разорвалась Марионетка под иллюзией каштанки, прижав журналистку так крепко, что она будто бы срослась спиной со стеной позади, параллельно не теряя с ней зрительного контакта несмотря на угрозы и крик Элизабет. — Пускай отвечает за свои слова! Это ведь она хотела, чтобы я сказала ей это прямо в глаза, не так ли!?.. Не мешайся под ногами!.. А ты, пурпурная стерва!? Язык проглотила!? — Её глаза жадно впились в её сузившиеся зрачки, из которых она всё никак не могла выдавить хотя бы крупицу неуверенности. — Вижу, что нет! Иначе бы уже сейчас дрожала от страха, как напуганная сука! Но ты совсем не боишься, а значит готова нести ответственность за сказанное. Что ж… Ты этого хотела, да? Только ты и я, с глазу на глаз! Хочешь от меня признания?! Замечательно! Да, я убила Стоуна!! — Это откровение эхом отдалось не только в стенах арки, но и в головах поражённых Мэгги и Элизабет. — Хочешь знать почему!? Да потому что он был закадычной мразью, что сам избрал свой путь! Я его наказала за это, но дала ему шанс выжить! Я дала ему выбор, как и всем остальным! Либо он умрёт, либо сдаст мне ублюдка, на которого он работает! Из-за того, что Элизабет так и не смогла добыть нужную мне информацию, я вынуждена была действовать самостоятельно. И я отследила людей, которые так или иначе работали с Ванессой. Они получали все приказы от неё, а она работает на мразь, что убил меня и превратил меня в это!       -Стоун работал на Уильяма Афтона!?.. — изумилась Мэгги, тут же поставив под сомнения её слова, ведь кроме её слов доказательств этому никаких не было, кроме того, что по её с Изабеллой ранним догадкам он был якобы как-то связан с Fazbear Entertainment.       -Она лжёт!.. — в этот момент подорвалась изнутри Элизабет, для которой услышать подобное было всё равно, что повеситься, ведь никогда бы не поверила в подобную клевету. — Хочешь сказать, мой отец жив!?.. И ты всё это время об этом знала!? Хах!.. Даже если это и так, он уже старик за седьмой десяток. Он не может быть при делах в силу возраста! Лично я в это не поверю!.. Да и потом… Он? Он… убил тебя?.. Он превратил тебя в машину?! Да ты гонишь! Мой отец никогда не поступил бы так мерзко и бесчеловечно!..       -Значит, ты невероятно плохо знала своего папашу! — громом закричала Шарлотта, которую, очевидно, зацепило её неверие. — Этот ублюдок вонзил мне нож в сердце, когда меня другие дети заперли снаружи пиццерии!.. Я думала, что только ты была способна на предательство, но похоже ты вся в своего отца! Он предал меня также, как и ты!! Он поставил точку в моей человечности!.. И я сказала тебе это ещё несколько часов тому назад в убежище! Или у тебя память дырявая!?..       -А вот это я запомнила… — решила всё-таки при Элизабет подтвердить её слова Мэгги несмотря на то, что меньше всего хотела с ней соглашаться хоть в чём-то. — Да и вообще. Я не могу быть уверенной, что она говорит правду на счёт Стоуна. Но вот что твой отец был причастен к её смерти… Она мне дала ответ, кто был виновен в убийствах и пропажах детей до начала 21 века. 1985 год, пропажа и убийство пятерых. Инциденты с оживающими аниматрониками. И… — В этот момент она засомневалась, стоит ли такое говорить при ней, но всё-таки решилась. — …инцидент с Цирковой Бейби, которая тебя убила, Элизабет.       -Погоди, что!? — исказилась Элизабет по ту сторону связи через Скай. — Мой отец… Причастен к этим смертям?.. Причастен… к моей смерти!?.. Ну уж нет… Нет! Это уже какой-то полный… абсурд!..       -Ваши смерти произошли почти в одно и тоже время, Элизабет, — выдохнула Мэгги, параллельно пытаясь угомонить боль в грудной клетке. — Ты погибла за день до смерти Шарлотты. Не пытаюсь его оправдать, но… у меня появилась теория, что твой отец слетел с катушек после твоей смерти. Поэтому он убил Шарлотту.       -Я не поняла, почему ты веришь этой твари!? — тут же возмутилась Элизабет от того, что та явно восприняла столько её слов всерьёз.       -Потому что эту информацию я получила от неё в ходе интервью в её квартире, — вновь аккуратно вдохнула Мэгги воздух, пусть и с серьёзной режущей болью. — Ты не видела её в этот момент. Она мне открылась и рассказала мне всё в таких подробностях, что я смогла убедиться — они совпадают с фактами. Она не лгала в этот момент. К тому же, ей нет смысла лгать, ведь она хочет, чтобы я с этой информацией что-то сделала. Иначе она сейчас не защитила бы меня от нападения. Я ей нужна.       -О-хо-хо-хо-хо-хо! — мгновенно в свою очередь изумилась Шарлотта, злобно улыбнувшись ей. — Какая драма! Хоть кто-то из вас тут умеет думать, надо же! Какое счастье… Видишь Элизабет? Эта девушка умнее, чем твой бессовестный куриный мозг.       -Ах ты ж…!! — бомбанула Элизабет серьёзно от такой колкости, которая очевидно её задела, ведь не могла это никак аргументировать.       -И что дальше!? — тем временем продолжила агрессивно в глаза давить на неё Мэгги, желая знать правду. — Я не стану тебе верить, пока ты не изложишь мне всё! Ты предложила Стоуну выбор, но раз он мёртв, значит он не сдал своего нанимателя, да!? Как и все они! Да и вообще… Почему ты не охотилась за Ванессой!? Зачем охотиться за пешками!?       -Ого. А ты вдруг начала говорить на моём языке! — усмехнулась Шарлотта, и Мэгги больно спохватилась, осознав, что случайно употребила слово «пешка». — Наивная… Ванессу я пыталась отследить в первую очередь. Ещё до того, как открыла сезон охоты на всех и каждого. И угадай, что! Я не смогла! Она существует только днём на виду у всех. А ночью… Она словно призрак, и даже я не могу её вычислить. Она исчезает каждый раз, стоит мне поймать её в поле зрения. И я сама не понимаю, как она это делает. Потому я была вынуждена отследить её подельников, которые бы вывели на её работодателя!       -Ну и какой же ценой?.. — покачала головой Мэгги разочарованно, углубившись в серебряный свет её зрачков своим взглядом. — Ты их всех убила… И тебя не мучает совесть, да?.. Ты причинила мне, моей сестре и Элизабет столько боли! Принесла в жертву столько жизней, и всё это ради… мести!?..       -И ради неё тоже! — подтвердила Шарлотта, нажав сильнее на её плечи, тут же вызвав боль в её груди, от которой она болезненно сморщилась и уже готова была плакать. — Тем не менее, это слишком банально. Я хочу избавиться от всего, что связывало меня с предыдущей жизнью. Чтобы моя жизнь и мой мир действительно стали чистым листом, без напоминаний о прошлом. А поскольку мой убийца всё ещё жив, он должен умереть! И я не остановлюсь, пока не найду и не прикончу его! Умрёт всё, что связывало меня с миром, в котором я была слабой! Не останется и следа от всего этого!       -Ты действительно думаешь, что я буду просто сидеть и позволю тебе убить моего отца!? — прервала её Элизабет, восприняв это заявление, как уже личное, когда та начала угрожать, по сути, её семье.       -А что ты сделаешь, а? — в ответ саркастично улыбнулась Шарлотта, находя её потуги до ужаса смешными. — Тебя ничему не научила наша предыдущая схватка? Я тебя когда-то боялась, но теперь я поняла, что ты мне не ровня. Тебе повезло, что я тебя не прикончила в тот раз, ведь не считая твоего предательства, ты, по своей сути, чиста. Идеальный сосуд с характером и без воспоминаний о себе. А потому пойми вот что. Встанешь у меня на пути, я тебя не пощажу во второй раз. Будешь сидеть и не рыпаться, быть может, у нас с тобой что-то получится. Однако, если у Мэгги хватит духу вернуть тебе воспоминания… — Дьявольский синтетический хохот вновь пронзил их уши, давая им понять, что та кошмарная часть Шарлотты снова начала брать ней верх. — Ты умрёшь, Элизабет… При первой же нашей новой встрече… Ведь у меня больше не будет причин оставлять тебя в живых…       -Да ты сошла с ума… — прошептала ошеломлённо Элизабет, вновь убеждаясь, что говорит, по сути, с другим человеком, а не со своей старой доброй Шарлоттой, так как та никогда бы не сказала чего-то подобного в её адрес.       -Элизабет умрёт, да!? — вмешалась также поражённо Мэгги, которую такие слова задели не менее сильно, и схватилась за одну из её чёрных рук, которыми та её держала, сильно сжимая в пальцах её извивающееся предплечье. — Также, как и я тогда под домом!?.. Помнишь нашу первую встречу!? Ты ведь сказала про четверых! Но до сих пор пытаешься умолчать, что могла быть и пятая жертва! И это единственное, в чём ты солгала тогда в убежище. Ты атаковала меня тогда не потому, что я приблизилась к убежищу слишком близко! Это само по себе звучит абсурдно, ведь каждый день по этому двору проходят много людей! Ты же тщательно скрываешься среди людей, ты бы не стала так рисковать. Если только, ты не начала преследовать меня ещё до того, как я появилась там. А ты поверь мне на слово, сейчас я уже прекрасно знаю, как ощущается «Мираж». И уже даже попривыкла к его действию. И потому сейчас я убеждена, что чувствовала его ещё до того, как я дошла до подвала тот раз. Ты ведь с самого начала не собиралась оставлять меня в живых, не так ли? Потому что я была в ту ночь у Пицца-Плекса. И видела всё, что там происходило! Верно?       -Мэгги?.. Что ты хочешь этим сказать!? — напугано спросила Элизабет, уже изнемогая от количества тайн и секретов, которые всё это время хранила её бывшая подруга.       -Шарлотта. Может объяснишь, а? — в связи с этим решила вновь надавить на убийцу Мэгги, сжав её предплечье крепче, видя, как её взгляд вновь наполняется от её слов страхом. — Как так получилось, что ты захотела сделать меня пятой жертвой!? Что такого сделала я, чтобы умереть!?..       -Изабелла!.. Вот что случилось!! — через очевидную боль и гнев прорычала Шарлотта, которую поразило то, что та смогла докопаться и до этого. — Я тебя уже и так видела у Пицца-Плекса! И уже тогда меня это насторожило! Но потом, когда мы с Чарльзом и твоей сестрой гуляли на днях, она мне рассказала, что ты ведёшь расследование под Fazbear Entertainment. Я заинтересовалась, и она назвала мне три имени, которые ты упомянула только что. Я поняла, что ты тоже разыскиваешь Ванессу. А твоё расследование само по себе создавало угрозу для меня, ведь ты также искала Ночного Всевидящего, чтобы, как она сказала, сфотографировать! Я понятия не имела, что тебя с Элизабет что-то связывает на уровне личного, да ещё и настолько! А потому… Ты не оставила мне выбора, ведь знала то, что не должна была знать.       Вот в этот момент Мэгги уже не выдержала, ведь два этих факта только что вывели её из себя на уровне личного оскорбления. И даже хуже… Взорвавшись изнутри эмоциями, девушка вдруг разжала свою руку на её предплечье, резко сжав её в кулак. Что было сил она со всей дури ударила Шарлотту кулаком по лицу, прямо ей в скулу, примерно прикидывая, что именно в районе её скулы начинается её настоящая голова, покрытая этой иллюзией. Её костяшки больно впечатались сначала в кажущуюся ей кость под её кожей, а затем, вдруг пройдя насквозь, прямиком в боковину её настоящей головы, прямо в её бледную пластиковую маску, что тут же заставило её от неожиданности откачнуться. Но такой удар был слишком слабым, чтобы хоть как-то ей навредить, а потому Шарлотта даже не ослабила своей хватки, лишь впечатав её в стену на весу ещё крепче, от чего, по сути, Мэгги стало лишь ещё больнее. «Да что же это… такое?.. Почему там всё так сильно болит!?.. Как… больно!..». Лишь одна хорошая и успокаивающая мысль приободрила её. Она наконец-то по-настоящему смогла ударить Шарлотту, выпустив в этот удар весь свой гнев, связанный с тем, как гадко и бездушно та поступила:       -Гнида!! Бессердечная сука!!.. — мгновенно вырвались ругательства изо рта Мэгги, смешиваясь со стонами от её физической боли в грудной клетке. — Ты хочешь сказать мне сейчас, что готова была меня прикончить и тем самым сломать сестрёнку!? Ты пошла на это, зная, что моя смерть сокрушит её!? И всё ради того, чтобы сохранить свой поганый секрет!?.. Как же ты сейчас сильно похоронила себя в моих глазах!! Я не прощу тебя за такое надругательство над её чувствами!!       -Да уж… Чарли… Я думала ниже тебе падать уже некуда!.. — прорычала Элизабет, теперь уже не зная, что чувствовать, лишь испытывая боль от того, что видела, насколько больно было Мэгги слышать всё это.       -Вы думаете, я хотела этого!?.. — излилась Шарлотта, когда её левый глаз снова занесло красной пылающей дымкой, и, судя по её состоянию, на этот раз против её воли. — Я не хотела никому причинять боль!.. Я бы никогда не пошла на это, если бы меня не вынуждала жизнь, ведь в конце концов, важна только она!.. Какой мне смысл вообще заботиться о жизнях других, если я всё равно не увижу плодов своих стараний!? Когда моя жизнь всего лишь на волоске… Я не готова жертвовать своей жизнью ради других! Только не тогда, когда мне был дан шанс снова жить и только так, как я того желаю! Ничего бы страшного в моей жизни не случилось бы, если бы я тебя убила, Мэгги! Изабелла никогда бы не узнала, что я это сделала! Ну погоревала бы она немного, и что с того!? Почему меня должно это заботить!?       -А-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!!.. — заревела отчаянно Мэгги, для которой такое безразличие и такой эгоцентризм с её стороны были чем-то совершенно за гранью, и пока её кровь кипела лютой вспыхнувшей ненавистью к ней, она занесла вторую руку, чтобы ударить её ещё раз, лишь бы она заткнулась. Но в этот раз Шарлотта не позволила ей это сделать. Она резко отпустила её левое плечо и поймала её руку до того, как её кулак врезался в её лицо повторно, и припечатала её предплечье к стене, больно сжав его, чтобы она не посмела больше так делать. Вот только обездвиженную Мэгги это совершенно не остановило, ведь её ярость и ненависть жаждали вырваться наружу. Вместо того, чтобы пробовать её бить, она решилась на нечто совершенно безрассудное. То, чего бы раньше она совершенно себе не позволила, но сейчас был совершенно не тот момент, когда она должна была от такого воздержаться. А потому она и решилась… Со всей силы она буквально плюнула Шарлотте в лицо, от чего та, приняв в себя этот плевок, исказилась и изумлённо покосилась на неё. Такого она от неё совершенно не ожидала. Даже не думала, что это вообще в её стиле. Она могла так безрассудно поступить разве что с обычным человеком, но только не с ней. Шарлотте ещё никто и ни разу не плевал в лицо, не оскорблял её так мерзко и низко. Только не так… Мэгги только что перешагнула для неё все допустимые границы. Это была та черта, через которую девушка лучше бы не переступала, ведь от этого терпение Шарлотты тут же лопнуло. Её охватила жажда отмщения. Она чувствовала, желала этого — она должна была за это сейчас же её наказать. И сделать это абсолютно любым способом…       -А вот это ты зря… — растянулась в ширь кровожадная улыбка Шарлотты, качая задорно головой, и вдруг она послала импульс прямо в свою правую руку, которой она сдерживала её предплечье. Резкая неимоверная боль и громкий хруст…       -А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-Р-Р-Р-Г-Г-Г-Х-Х!!!!.. — взвизгнула и разоралась Мэгги от резкой неописуемой боли, что поразила её руку, вскинув от шокового удара голову к верху, что в одно мгновение поставил всё её тело на предел. «Моя рука!!.. Она сломала… её!!.. Мамочка… Как… Как мне… плохо!.. Я такая… уязвимая!.. Такая… хрупкая!..».       -Чарли, нет!!.. — отчаянно взмолилась Элизабет, прекрасно увидев, что именно она с ней сделала, и какую чудовищную боль сейчас переносила Мэгги, а от того вынуждена была заставить Скай стартовать прямо к ним, чтобы сделать хоть что-то. — Не делай ей больно!! Прошу тебя!..       -Почему же ты за меня так не заступалась, а, Элизабет? — лишь самодовольно ответила Шарлотта, и Элизабет вынуждена была остановить Скай, когда та зыркнула безумным взглядом прямо в её сторону. — Вот так и стой, если хочешь сохранить ей жизнь. Сдвинешься ещё хоть на пару сантиметров, останешься без своей подружки. Я всё сказала. — Убедившись, что подконтрольная Скай больше не двигается и зависла в воздухе, она довольно вернула свой насмешливый самовлюблённый взгляд на исказившуюся в адской боли и слезах Мэгги, что аж покраснела от того, насколько ей было плохо. — Что касается тебя, ты меня удивила. Ничего с тобой страшного не будет. Сломанная рука — малая цена. Не ампутация. При должном лечении восстановится за пару недель. Однако я всё же хочу, чтобы ты запомнила эту боль. Пусть это будет вечным напоминанием тебе, ведь сейчас… Ты наконец-то узнаешь причину, по которой ты ещё жива. И почему я раскрыла тебе тайну своего бытия, как и всю свою историю. Я сделала это потому, что хочу, чтобы ты оказала мне одну дружескую услугу, если это можно так назвать.       -Теперь… уж лучше я умру!!.. — рявкнула в неё Мэгги, извиваясь от боли, после всего этого уже отказываясь от любых компромиссов с ней. — Я больше не собираюсь быть твоим другом!.. Я не стану тебе потакать!..       -Боюсь, у тебя нет выбора, милашка, — гадко прошептала ей на ухо Шарлотта, вновь сковав её взгляд своим буквально пылающим взором. — Ведь ты не сможешь отказаться, когда узнаешь, что стоит у тебя на кону. Но сначала, ты внимательно выслушаешь часть сделки, которую ты должна будешь выполнить. И выполнить любым способом. — Она слегка ослабила хватку на её сломанную левую руку, заставив её поморщиться от сильной рези в разрушенном предплечье. — Я надеюсь, что ты, как журналист, записала и запомнила всё, что я сказала тебе в квартире. Ведь эту информацию, буквально всё, что я тебе сказала, ты должна будешь распространить. Но не в СМИ, не подумай. А для двух людей, что так или иначе мне близки и любимы. Ты должна будешь найти моего брата, Чарльза Стейна. И выложить ему обо мне буквально всё, что ты знаешь. Самое главное при этом, сделать так, чтобы он поверил в твои слова. Поверил в меня, и что, несмотря на мою ложь, я всё ещё его сестра, и я очень его люблю. Я всегда хотела раскрыть ему свой секрет, больше всех на свете, но так и не смогла из-за страха. И ты, Мэгги, очень убедительная, поэтому ты обязана справиться с этим любой ценой. Ты должна убедить Чарльза в том, что я настоящая. А как только он поймёт, вы должны убедить в этом твою сестру. Изабелла обязана знать, кто я такая, ведь она девушка Чарльза и твоя сестра, которую ты знаешь лучше всех и которую я безгранично уважаю за то, что дала мне шанс на крепкую дружбу. Как только она поверит, я буду их обоих ждать в центральном парке. На заветном месте, которое они оба знают. И тогда я наконец-то смогу жить полноценно. Ведь самые важные для меня люди будут знать мой секрет, а я наконец-то избавлюсь от страха лишиться их. Таковы мои истинные стремления, Мэгги. Мои помыслы абсолютно чисты. Если ты это сделаешь, мы обе от этого только выиграем. Ты и сама, наверняка, хочешь раскрыть своей сестре эти тайны, ведь ты сама говорила, что вынуждена ей врать годами. Я протягиваю тебе руку помощи, понимаешь?       -И что мне мешает отвергнуть эту руку, пропитанную чужой кровью?!.. — с отвращением к этому отнеслась через боль Мэгги, хотя призналась себе честно, что ждала от неё чего угодно, но не этого. — Что тебя заставляет думать, что я не смогу отказаться?..       -Не только ты изучила меня, ведь я осознала, почему ты ещё жива, несмотря на то, что не хочешь жить, — усмехнулась с маниакальной улыбкой Шарлотта, как вдруг буквально всё её тело начало дымиться едва заметной кровавой аурой, как будто её иллюзия от её чёрных мыслей начала выходить из-под её контроля. — Ты не ценишь собственную жизнь как таковую, иначе бы я смогла тобой управлять. Но ты не поддалась, а значит, что ты ценишь что-то другое. Ценнее жизни нет ничего. А значит… Ты ценишь больше всего на свете жизнь другого близкого тебе человека, и твоя реакция на мою провокацию это только что доказала. Изабелла… Вот, в чём смысл твоей жизни. Она является источником твоих жизненных сил. Она причина, по которой ты всё ещё не потеряла надежду… — Иллюзия начала преображаться крайне неестественным и очень странным образом, меняясь прямо на глазах у ошарашенной Мэгги. — Она для тебя всё… Семья, дом, любовь, самый дорогой человек на планете… Она твой смысл жизни… И пока она жива, ты не посмеешь покончить с собой… — Иллюзионное лицо Шарлотты исказилось до неузнаваемости, словно бы оно мутировало в считанные мгновения, образуя по истине кошмарное зрелище. — И мне стало очевидно… Без неё, ты никто… И если с ней что-то случится, ты не сможешь себя простить за это… А теперь задумайся, что будет, если я отниму у тебя смысл твоего существования? — Мэгги судорожно всхлипнула и заглотила от вскипающего в ней страха и ужаса от услышанного, в то время как лицо Шарлотты, потерявшее все свои очертания, превратилось сплошную кожаную массу, продолжая мутировать и меняться под действием её мрачных и злобных мыслей. — Если ты не выполнишь свою часть сделки, ты не оставишь мне причин дальше тебя не наказывать. И накажу я тебя мучительно и крайне болезненно. Как бы хорошо я не относилась к твоей сестре, она понесёт кару за твои грехи, в которых ты одна и будешь виновата. Твоя сестра умрёт… — Эти слова стали ключевыми для завершения картины чистого ужаса, который поразил Мэгги такой тяжестью, какой её морально уничтожило новое кошмарное лицо Шарлотты, сформировавшееся из кожаной массы прямо на её глазах: её оба глаза почернели, горя красной дымящейся радужкой; брови и ресницы исчезли, лишив её всех милых и красивых черт; губы и нос тоже исчезли, оставив только ноздри на голой коже, а вместо рта сформировалась усеянная кругом острыми зубами овальная пасть, что была похожа на чёрную дыру, которая вот-вот поглотит её целиком в своём кошмаре. — Я убью её прямо у тебя на глазах, и ты ничего не сможешь сделать… — Из её уродливой зубастой демонической пасти высунулся длинный язык, напоминавший змеиный, что уже готов был облизать её щёки, ввергая всю душу Мэгги в кошмарный мрак от этого неестественного и аморального зрелища. — И с её смертью ты будешь страдать, проклиная себя за то, что из-за твоих ошибок с жизнью рассталась именно она… Вся твоя жизнь обратится в ад отчаяния… Ты не сможешь оправиться никогда… Ты будешь кричать, что лучше бы умерла ты, а не она… И только тогда, когда отчаяние достигнет своего пика, ты захочешь наложить на себя руки, так и не найдя в своей жизни нового смысла… Тогда я и позволю тебе умереть вместе со мной, лишённой смысла существования, как и я… — Кошмарное демоническое чудовище. Вот всё, чем можно было описать Шарлотту прямо сейчас. Её исказившаяся человеческая иллюзия была результатом извращённого воображения, переданного через её слова в душу Мэгги, где её прожгло, подобно клейму, оставив этот неизгладимый ужасный образ в её подсознании, ведь её сознание просто было не в состоянии осилить это живое воплощение ужаса. Мэгги была целиком и полностью сломлена. Как физически, так и ментально. Поистине кошмарная сделка, подобно зациклившейся фотоплёнке, проносилась перед её глазами. Её сердце заныло, не в состоянии нести такой тяжкий груз. А её мысли просто застыли, думая только об одном — Изабелла. Она действительно была для неё всем. Всем, ещё начиная с их раннего детства. И лишиться её означало для Мэгги участь хуже, чем сама смерть. Даже сейчас, представляя невольно, как её сестра умирает, она видела себя павшей, не вынесшей такого исхода. Мэгги прекрасно понимала, что если её младшая сестра умрёт, то не сможет этого пережить. Никогда и ни за что… Умрёт всё. Её сердце, её душа, её разум… А без всего этого Мэгги превратится просто в пустую оболочку, жалко влачащую своё существование в полном одиночестве, в котором в конце концов зачахнет и она сама… «Бэль… Сестрёнка… Я так виновата… Мне так… жаль…».       Тишину прервал резкий, но достаточно далёкий звук…       Шарлотта, что первая поймала этот звук, тут же выпустила Мэгги, когда её иллюзия вновь вернулась к человеческому образу, и девушка упала, на пол, тут же вскрикнув и схватившись за сломанную руку в сильнейшей боли, от которой она так и не смогла оправиться. Лицо Шарлотты было неожиданно напуганным и крайне встревоженным — она узнала этот резкий звук. И донёсся он со стороны фургона, перекрывавшего въезд со стороны внутреннего двора. Это был звук скорого топота обуви. И судя по достаточно размеренному звуку, мужской обуви. Звук был настолько быстрым, частым и характерным, что она опознала его природу без особых трудов. Это была обувь убегающего отсюда со всех ног явно некого молодого человека, и звук этой обуви удалялся всё глубже и глубже во дворы. Лицо Шарлотты моментально омрачилось после простой, но крайне раздражающей её разум череды мыслей — за ними только что кто-то наблюдал и сбежал в направлении Центрального Харрикейна…       -Сэр, объясните, что там происходит? — послышался в гарнитуре главного наблюдателя на крыше голос связиста, что был в очевидной панике от всего случившегося. — Отряд не отвечает на вызовы. Сэр, вы в порядке?       -Я-то в полном порядке… — выдохнул наблюдатель в гарнитуру, очевидно, пытаясь успокоиться после всего, что только что случилось внизу, наблюдая с края крыши, как со стороны внутренних дворов куда подальше от арки в страхе и ужасе убегает один человек, который выглядел со стороны и по приметам явно не больше, чем на двадцать лет. — Запишите это в журналы и отправьте отчёт в штаб. Весь отряд «Наблюдателей» Бета был уничтожен в полном составе за исключением командира. Причину не указывайте. Я хочу аудиенцию с руководством.       -Уничтожен?.. Это… как вообще понимать?.. — в очевидном припадке пассивного шока переспросил связист, не веря, что это произошло.       -Я всё сказал, — подтвердил наблюдатель в гарнитуру агрессивнее, чем прежде, не вынося повторяться по своей манере. — Вызовите наряд уборщиков в срочном порядке и сотрите записи с камер. Нас здесь не было. Я запрашиваю себе машину с внешнего двора своего текущего местоположения. Конец связи. — Закончив разговор со связистом, он достал из карманов своего тёмного лёгкого пальто сигарету с зажигалкой и, сунув сигару в рот, чиркнул зажигалкой и поджёг её конец, тут же выпустив сквозь зубы густой табачный дым. — Вы мне за это заплатите с полна… Мистер Эмили.       Минуту спустя, под домом Южное шоссе 37:       Утомительный панический бег выбивал почву из-под ног... Окончательно выдохшись, не перенося перепуганного сбитого дыхания, Чарльз споткнулся об мусор под ногами и, чуть не улетев вперёд, схватился за косяк стены, тут же свернув за угол, лишь бы скрыться. Освещение вокруг было очень слабое, так что окружение напоминало сумрак. Практически непроглядный, окружённый бетонной поверхностью. Лишь двухметровое проволочное заграждение напротив окон дома хоть как-то скрашивало эти бетонные джунгли. И не мне менее тьма делала всё вокруг куда темнее. Теснее настолько, что довела бы до обморока страдающих клаустрофобией. Это подкреплялось ещё и его подскочившим сердечным давлением и пульсом от взрывного и леденящего душу страха. И потому Чарльз, пытаясь хоть как-то выдохнуть, остановившись, упал спиной на стену прямо рядом с косяком, за который только что забежал, собираясь с мыслями вновь, ведь он был настолько напуган и шокирован, что даже не понимал, где сейчас находился. Он лишь уставился на проволочное заграждение прямо перед собой, вглядываясь сквозь, что находится за ней. «Это что?.. Детский сад?.. Вроде маленькое трёх этажное здание и детская площадка по ту сторону... Чёрт, не единой лампочки не горит!.. Да что ж темно то так, а?!..». Не примечая ни единого света по ту сторону ограды, Чарльз нечаянно позволил своим мыслям смешаться с этой тьмой. Его зрение затуманилось, становясь туннельным с каждым вздохом, с каждым ударом его сердца. Он на пару секунд перестал отчётливо видеть мир вокруг себя в своей попытке отдышаться. Тем временем паника и страх в его душе внезапно дала волю паническому гневу и раздражению, от незнания, куда ему деваться. Его взгляд метался из стороны в сторону, в то время как сердце уже выпрыгивало из груди. Он отчаянно пытался зацепиться за любой возможный способ спастись из сложившейся ситуации, по-прежнему словно находясь в тумане от неведения. Неведения, гонятся ли за ним прямо сейчас или нет. Неведения, всё ли вокруг него сейчас одна большая ловушка, смертельная клетка, в которую он нечаянно угодил. Неведения в том, свидетелем чего он совершенно случайно только что стал. Что он только что увидел?.. Почему сбежал? Лишь этот дурной запах застрял в его голове... Нарастающий отчётливый неприятный запах, до сих пор вызывавший у него сильнейшие приступы тошноты. И эти люди, как ему показалось, лежавшие в каких-то лужах на дороге... Вернее, как он увидел, но до сих пор не мог этого полностью осознать. Словно в его картине повседневного и уже везде знакомого мира из воздуха появился ядовитый инородный объект, столь же резко отравивший его изнутри, заставляя задыхаться от него прямо сейчас, ведь до этого самого мгновения ничего не выходило за рамки обыкновенной, пусть и достаточно нервозной в этот раз, прогулки к дому сестры. «Я всего лишь хотел сократить себе путь... Эти горе строители всё шоссе загородили! И я всего лишь решил срезать дорогу через дворы... Ничего необычного. Я всего лишь хотел прогуляться и проверить, как она там!.. Что это было...? Почему я убежал?.. Неужели мне действительно... страшно?.. Неужели... мне впервые... угрожает опасность?.. Я же... Я же ведь не умру, да?..». Смерть... Вот, что он почувствовал тогда, смотря из-за поперёк стоящего ещё заведённого чёрного фургона внутрь большой чёрной арки, из которой отчётливо донёсся до его ушей отчётливый женский душераздирающий крик. Крик и хруст ломающихся костей, от которого в его жилах мгновенно всё застыло, заставив его дрожать, едва не приклеив его ноги к асфальту. Мгновенное шоковое оледенение почувствовал он тогда. А нарастающая вонь по ту сторону фургона заставляла его рисовать вопреки всей его природе поистине ужасающую картину, которую он никогда бы не нарисовал. Никогда бы не позволил представить себе такое в собственном музыкальном изображении. Нарастающая вонь была трупной... Все те люди, что он увидел неподвижно лежащими на дороге, были мертвы... А лужи, в которых они лежали, были ничем иным, как вытекшей из них кровью словно после кровавой мясорубки... Чарльз словно бы попал в худший ночной кошмар, который принадлежал не ему. Он точно знал — такое ему просто не может присниться. Только не ему! Только не такому доброму, творческому и музыкальному человеку, как он. Он даже представить не мог, кому это могло бы присниться, пусть и ответ находил его сам собой. Какому-то поехавшему маньяку... Кровожадному монстру, не иначе. И точно не здоровому человеку, которыми, как он был уверен, был окружён. Никто в его глазах не был подобен на такие зверства, ведь подсознательно ему пришлось принять — все эти люди были убиты. И убиты они были крайне жестоко... Всё, что отвлекало его тогда от этой поражающей разум картины были лишь подвижные тени тех, кто остался жить. Он видел в большой арке лишь две отчётливые женские фигуры, скрытые тьмой. Но несмотря на это он ещё больше ужасался от осознания, что лишь одна из них обладала ужасными и убийственными намерениями, в то время как вторая была бедной и беспомощной жертвой, которой буквально только что, на его глазах, что-то сломали. Именно она так громко закричала тогда, повергая его в мыслительную ледяную агонию. Именно тогда его посетила мысль, ударной мощью поразившая его сердце и ноги — бежать отсюда, не оборачиваясь, пока не поздно. Пока он сам не стал жертвой... Лишь одно его удержало на месте, заставив прислушаться вопреки своим дрожащим коленям. Этот голос... До ужаса знакомый, а от того леденящий душу голос. Голос, что в один момент звучал как обычный, а в другой вдруг сменялся маниакальным, садистским и, что было самым поражающим, демоническим. И дело было вовсе не в эхо от стен чёрной арки. Этот голос буквально искажался роботическими помехами, словно шёл из динамиков, а не из голосовых связок. Но лишь одно, самое пугающее, оставалось неизменным — это был молодой женский напористый голос. Тот самый, что он бы ни за что не захотел услышать прямо тут, прямо сейчас. Он не видел лица ни одной из этих женских фигур, не видел внешности. Видел лишь чёрные контуры их фигур, одежды, волос. И лишь одна казалась ему столь же знакомой, как сам голос. Но то ли инстинктивно, то ли осознанно он отказывался его признавать своей головой, словно на подсознательном уровне понимая, что не сможет принять этого, не сможет в это поверить. Но этот голос, звучащий отчётливо во мраке, разрывая его уши, невидимым давлением продолжал раздавливать его...       «Ты ценишь больше всего на свете жизнь другого близкого тебе человека, и твоя реакция на мою провокацию это только что доказала. Изабелла… Вот, в чём смысл твоей жизни. Она является источником твоих жизненных сил»...       «Твоя сестра умрёт… Я убью её прямо у тебя на глазах, и ты ничего не сможешь сделать…»...       «Тогда я и позволю тебе умереть вместе со мной, лишённой смысла существования, как и я…»...       Всё это было им услышано. Слова, разорвавшие его душу в клочья... Слова, произнесённые по сути голосом, с которым он вместе вырос. Вместе жил под одной крышей... Родной женский голос, что он знал лучше всех, но отчаянно теперь отказывался признавать. Словно ныне всей душой отвергая его, поистине боясь его, а не наслаждаясь им, как это было раньше. В такую критическую минуту этот голос должен был быть тем, что успокоит его, направит на верный путь, а не собьёт его с толку окончательно. Не мог этот голос звучать там... Не могу произносить с такой маниакальностью и садизмом эти слова. Его чувства и разум просто отказывались это принимать. И всё лишь потому что его уши, зацепившиеся за эту искажённость, отчаянно вопили ему обратное, заверяя в том, что его горящие чистой любовью чувства не лгут. «Это не может быть она!.. Только не она!». И потому эти слова, сказанные столь знакомым до ужаса голосом, стали последней каплей в его терпении, накалив его до предела. Тогда, достигнув своего лимита, Чарльз немедля бросился на утёк, без оглядки, куда подальше от этого проклятого места, почти в слезах моля бога заставить его забыть об этой ночи. Он сбежал оттуда не потому что испугался, а потому что больше не мог этого вынести, не мог слушать эти сладкие садистические речи, сказанные в той арке ни кем иной, как его собственной сводной сестрой. Этот голос точно и наверняка принадлежал ей — Шерри Стейн... «Нет... Шерри... Нет!.. Это... просто невозможно... Это... неправда!.. Это просто не может быть она!! Что это было на самом деле?!..».       Такие у него были мысли всю эту минуту, пока он сломя голову убегал оттуда вглубь дворов восточной стороны Южного шоссе, пытаясь вернуться домой тем же путём, которым добрался сюда. И лишь одно не давало ему исполнить задуманное. Причина, по которой он так и не смог этого сделать, будучи вынужденным постоянно менять в сумраке дороги, бездумно сворачивая с хорошо освящённых дворовых улиц во мрак, всё дальше и дальше уходя от ранее намеченного пути, результатом чего стало то, что он очутился прямо здесь. Там, где от света осталась всего лишь одна единственная едва работающая жёлтая лампа прямо над ним, прямо на углу здания, к которому он прислонился. И этой неестественной причиной было ни что иное, как-то самое тягучее чувство, что в этот раз охватило его сердце, разум и душу целиком холодным непроницаемым смрадом.       Этот пронзительный прожигающий отдающий льдом взгляд…       То самое ощущение накрывающего его мрака. И вовсе не от того, что с ним самим было что-то не то, и дело было даже не в усталости. Он вновь узнал его, этот внезапный резкий всплеск страха, этот момент, когда его голова начала гудеть, когда его сердце начало биться с неестественной скоростью на ровном месте, словно из него высасывают жизнь.       Смерть с безжизненными красными глазами... Глаза во тьме, просвечивающиеся кровавой дымкой во мраке его притупившегося взгляда...       Фантом, смешанный с чувством дежавю... Чарльз уже подсознательно понимал — он знает, что это такое. Знает, что где-то уже это чувствовал и вовсе не один раз за последние дни. И потому понимал, что в этот раз этот фантом, это давление, стало разительно сильнее, чем тогда. Он почему-то чувствовал всё, чему принадлежали эти убийственные чувства и эмоции, и видел — оно больше не сдерживается, как тогда, когда он чувствовал это ранее. Оно сбросило свои оковы и теперь жаждет пролить как можно больше человеческой крови. И оно вовсе не покинуло его, когда он сбежал куда подальше от арки, засыпанной трупами. Вопреки его стараниям сбежать, этот фантом, сковавший его сердце, не просто не отставал, но и становился всё сильнее, что могло означать лишь одну душераздирающую для него истину. Теперь, прямо сейчас, ему не больше сбежать, не вернуться домой — на него открыта самая настоящая кровожадная охота... Чарльз буквально чувствовал это каждой клеткой своего тела — что-то приближается к нему, прямо сюда, следуя по его пятам. Что-то убийственное и бесчеловечное... Прямо как самая настоящая машина-убийца, только ещё хуже. Ведь он буквально ощущал её присутствие. Всё сильнее и сильнее он чувствовал паранормальное давление на своё тело, с каждым шагом приближения некой беспощадной твари, что не успокоится, пока не найдёт его. Пока не полакомится его пролитой кровью, подобной кровавым лужам тех трупов, что он увидел тогда в той арке... Никто не был в силах его остановить. Никто, и уж тем более не он. Оставалось лишь отчаяние. И лишь тщетные попытки бежать куда глаза глядят. В неведении, как скоро грядёт его конец, ведь даже несмотря на то, что он чувствовал приближение, Чарльз не мог понять, как оно далеко. Как скоро оно доберётся до него, чтобы покончить с ним. Скованный этим чудовищным давлением и своим собственным страхом, он зажался лопатками в стенку, чувствуя звон в своей голове и то, как его колени сводят, словно моля его сдаться и не пытаться больше никуда бежать. Но даже без этого Чарльз чисто рационально уже понимал, что больше не сможет никуда бежать. Он был практически уверен — оно, что бы это ни было, уже слишком близко, пускай и не понимал, где оно конкретно, он не смел больше и пальцем шевельнуть. Если и можно было ещё хоть что-то сделать, то для него уже было поздно. Слева от него, в противоположного угла, была покрытая мраком дорога, ведущая прямо к Южному шоссе, чей мерцающий свет едва всё же просачивался сюда. Справа же от него был столь же тёмный природный дворик, ведущий вглубь дворов, в сторону юго-восточной части Харрикейна, где он совершенно не ориентировался. И в какую сторону он бы не попытался сейчас бежать, его рассудок и самосохранение просто не давали ему решиться. Мозг вопреки его паршивому состоянию работал на полную, просчитывая все возможные варианты развития будущего при его возможных действиях. Все его чувства твердили лишь одно единственное — в какую бы сторону он сейчас не побежал бы сломя голову, слишком велика вероятность, что это страшное неестественное существо уже будет поджидать его так. Из-за необъяснимости всего, что сейчас происходило он был просто уверен в этом. Если он совершит сейчас хоть малейшее действие, ему самому, как и всему тому хорошему, что есть в его жизни, мгновенно придёт конец. Одна лишь единственная мысль оставалась сейчас в его голове. Вжавшись всей спиной в стену, Чарльз судорожно взглянул на проволочную ограду прямо перед собой, за которой виднелся детский сад. И пусть он и был уверен, что это мысль была вовсе не плоха, он по-прежнему сомневался что у него есть силы даже не это. И тем не менее для него это похоже был единственный шанс попытаться хоть как-то разорвать дистанцию с этим существом и возможно даже сбежать. «Если так посмотреть, здесь я в западне. Но если я перелезу через ограду, пробегу через двор сада и вылезу с другой стороны... Есть шанс, что оно не будет преследовать меня. А даже если и будет, эти проволочные заграждения задержат его на какое-то время. Но с другой стороны... Стоит мне попытаться перелезть, я подниму достаточно много шума. Да и времени это займёт до пяти секунд. Оно может услышать и понять, где я... Господи! О чём я только думаю!?..». Сам абсурд его мыслей заставил его серьёзно замешкаться и задержаться на одном месте. Его злило то, как его вынуждала думать данная ситуация, и в нём вновь вспыхнуло жёсткое чувство отрицания. Он не мог поверить, что это реальность. Не мог вообразить, что он реально в смертельной опасности и что всё это происходит наяву. «Что за каша у меня в голове?.. Какое ещё "оно"!? Что вообще происходит?!.. Так ведь не бывает... Всё это всё ещё реальность, не так ли? Значит этому должно быть некое разумное объяснение... Наверное, это просто стресс. Я просто перепугался, да?.. Сейчас я успокоюсь и всё наладится, да? Да... Просто надо успокоиться. Ну же... За мной никто не гонится... Всё хорошо... Всё будет в порядке. Всё будет...!».       Резкое дуновение ветра прокатилось по его щеке буквально со стороны переулка, из которого он только что до этого выбежал, пустив по его телу мурашки... Его мысли мгновенно застыли, когда он почувствовал, что что-то изменилось. До этого он чувствовал, словно это неестественное давление идёт на него со всех сторон, как будто само чёрное ночное небо было готово его прихлопнуть. Но теперь это было совершенно не так. В этот раз оно было настолько сильным, что он аж невольно вспотел, но самое главное теперь оно имело чёткое направление, которое он был способен уловить, почувствовать. И источник этого давления был прямо там, где-то в том самом переулке, прямо за его спиной... Судорожно вытерев пот со лба, Чарльз, манимый любопытством больше, чем отталкиваемый страхом, вжался спиной в стену что было сил и буквально краем глаза выглянул из-за угла прямо в переулок, с большим трудом напрягая собственное периферийное зрение, чтобы практически не быть заметным. Его глаза ещё были словно тумане, и всё же он сумел увидеть, что скрывается в сумерках меж двумя стенами в метрах двадцати от него. Как иронично было то, что он этим решением лишь хотел избавиться от своего страха. Убедиться, что весь этот воспалённый бред ему лишь мерещится. Что всё это не реально. Реально... Реально тут же стало его разочарование, когда он повёлся на свою наивность, выглянув туда в поисках надежды, которая в один момент зажглась при первом взгляде и в тот же миг исчезла без следа, когда его глаза прояснились...       В тусклом свете на другом конце переулка на чёрном фоне потемневших в дали деревьев стояла в полумраке никто иная, как его сводная сестра... Хотелось бы Чарльзу сейчас радоваться при её виде, и первой его мыслью сейчас было выбежать ей на встречу и крепко её обнять в радости и счастье за то, что с ней всё хорошо и что все его опасения были напрасными. Каково ему было, когда его чувства настолько сильно разнились с мнением его разума. С реальностью в его глазах, что удержала его на месте, заставив застыть его как вкопанного, вынуждая через силу смотреть туда, где она стоит. Ведь теперь то, что он увидел там именно её, стало окончательным доказательством тому, что его величайший страх оказался реальностью. Это до жути знакомое направленное давление, которое он сейчас ощущал, исходило прямым потоком прямо от неё. Тут же и пришло к нему ужасное осознание — это буквально тоже самое давление, что он чувствовал каждый раз, когда с ней контактировал в последние несколько дней. В тот раз, когда она пришла к им в студию, он ощущал что-то неправильное от неё, что-то тёмное, но не придал этому значения. А спустя несколько дней он почувствовал тоже самое, только ещё сильнее, в квартире их родителей, на кухне, и тогда у него и у его мамы одновременно вдруг возникли проблемы с головой и здоровьем. И только с Шерри в этот момент всё было в порядке, ведь она и была причиной их состояния. И с тех пор Чарльз гадал. Почему? Почему он ощущал это? Почему он буквально чувствовал скрытые, как ему казалось, эмоции своей сестры? Почему она излучает из себя только ненависть и смерть? И тогда тут же до его головы дошло воспоминание, которое он последние пару дней пытался выкинуть из своей памяти, запереть внутри себя. Ведь всё это время подсознательно понимал, что если выпустит его и воспримет это всерьёз, оно просто разрушит его...       «Шерри?.. За что ты так?.. Что с тобой случилось?..»...       «Всё так, как я и сказала. Ты не поймёшь...»...       Момент, когда она своими действиями и внезапной неимоверной физической силой чуть не отправила его в нокаут... Момент, когда она настолько перешла все границы, что впервые подняла на него руку. Воспоминание, что стало для него до ужаса болезненным в одно мгновение. Он не хотел его воспринимать здравым смыслом. Не хотел о нём думать, пытался отрицать, убедить себя, что ему померещилось. Вот только... Именно сейчас, в столь отчаянной ситуации, смотря на всё это, будучи в таком состоянии, по его чувствам и здравому смыслу пошла трещина. Трещина, что дала ему наконец-то принять правду. Та сила, которую она тогда ему показала, припечатав его к стене одной рукой безо всяких усилий. Эта сила не была человеческой, и он чувствовал это всем своим телом, своими руками, когда пытался ей сопротивляться. В её руке, как и во всём её теле, словно не было жизни. Не было ни намёка на живые сокращающиеся мышцы, словно бы её суставы фиксировались машинным механизмом. Её кости были как будто бы сделаны не из костной ткани, а из чистого железа. И это неимоверное астральное давление... Он чувствовал его особо остро и тогда, сейчас лишь убеждая его, что это буквально тоже самое давление, что он ощущает прямо сейчас. И сейчас оно было настолько сильным... Настолько свирепым и необузданным... Все его инстинкты кричали ему — беги! Словно его тело, вопреки разуму, уже понимало, что его ждёт только смерть. Что всё это время скрывалось под маской милой и доброй девочки, с которой Чарльз рос? Что изменилось за эти два года, пока его не было? С самого начала, увидев её спустя столько времени, пока они были сами по себе, он видел, что с ней что-то не так. Он понимал, что больше не узнаёт её, не видит в ней своей сестры, с которой он провёл всё детство, всю юность. Она изменилась настолько, что создавалось ощущение, словно её подменили, пока его не было. «Подменили?.. Но ведь это же... бред!?.. Это же ведь...!». Столь же мгновенно Чарльз заткнул все свои мысли, чтобы они не пороли ему бред, которым он себя всё это время кормил. Он слишком долго отрицал все эти мысли, которые ему прямо-таки напрашивались. Он собственными руками сделал себя слепым, чтобы только не видеть всего этого. Чтобы только лишь сохранить свои мировоззрения, свой образ жизни, которым всегда жил. Не теперь, ведь он саморучно всё довёл до того, что истина решила предстать перед ним в самом страшном и смертельном для него образе. Буквально в упор, прямо на его глазах, в полумраке переулка стояла она, и он этого не мог отрицать. Её движения были животными, дикими. Её взгляд, ранее излучавший только доброту и милость, был кровожаден и безумен. Убийца... Монстр... Кукла, что всё это время притворялась его сестрой, которой он собственноручно позволил втереться к себе в доверие, ведь с самого начала он знал: «В душе и сердце моей любимой сестры... нет места ненависти... Нет места смерти и кровожадности... Ты... не можешь быть ею... Ведь если ты это она, то я проклинаю себя за недальновидность... Я проклинаю себя за то, что позволил себя обмануть. Если ты и есть Шерри, то ты лишь её жалкая копия... Лишь имитация... Лишь лживая пародия на ту, кто подарил мне целый мир!!». А потому, едва её завидев и осознав величайшую ошибку и обман в своей жизни, Чарльз в тот же миг вновь спрятался за угол здания, окончательно скрыв от неё свой взгляд, как раз в тот самый момент, как её ищущие жертву глаза уставились в переулок, прямо туда, откуда он на неё только что смотрел. И ему оставалось лишь гадать, заметила ли она его или нет. Незнание этого страшило его ещё больше, чем сама опасность, исходящая с её стороны. А потому он судорожно задержал дыхание, в панике из-за всех сил прикусив губу и вслушиваясь в каждый звук сквозь гул в собственной голове. Больше всего теперь он хотел лишь одного — чтобы она исчезла и больше не возвращалась. Чтобы этот кошмар, пришедший вместе с этой фальшивкой, закончился, и вернулась его настоящая сестра. Та прежняя Шерри, по которой теперь он скучал больше всех на свете. «Что случилось... с моей настоящей Шерри...».       -Я знаю, что ты здесь... — рассёк его мысли громом звонкий синтетический голос, прозвучавший в его голове, который чуть не заставил его вскрикнуть, и Чарльз резко начал озираться по сторонам, лишь бы понять, что является источником этого голоса, но был застигнут врасплох тем фактом, что настолько близко к нему было ни души, а потому он вновь краем глаза выглянул из-за угла, чтобы лишь увидеть, что это существо с обликом его сводной сестры так и не сдвинулось с места, также как и он озираясь вокруг в поиске своей добычи. — Я слышу, как бьётся твоё сердце... Из всех сердец, что бьются вокруг, в стенах этих домов... лишь одно истекает животным страхом... — В этот момент она снова жадно взглянула в переулок, в сторону заграждения перед детским садом, и Чарльз, вовремя среагировав, вновь убрал голову за угол, но ощутил, как в этот момент его сердце чуть выпрыгнуло наружу. — Ты видел, не так ли?.. Ты понимаешь... что тебя ждёт тоже самое... Страх сковывает... Не даёт действовать... Иначе бы ты уже убежал... Но ведь... это уже не важно, ведь ты не можешь бежать от меня... Наверное, ты это понимаешь... Так зачем мучиться?.. Зачем истязать себя ужасом от грядущего?.. Я даю тебе выбор... Выходи на свет... И я клянусь тебе, всё закончится мгновенно... — При этих ужасающих словах у Чарльза, с трепетом выслушивавшего всё это, кровь застыла в жилах, заставив его округлить глаза от кошмара. — Ведь ты... не виноват в том, что увидел... Я не причиню мучений невиновному... Прими мой дар... Не прячься... Ведь когда я найду тебя... ты будешь жалеть о том, что родился на свет... — На считанные мгновения её настоящие серебряные зрачки в её глазах сверкнули белым безжизненным светом, оглядывая всё вокруг, каждый кирпич, каждый тёмный уголок под стенами в переулке, принявшись ожидать, когда жертва сама выйдет для смертной казни. Однако Чарльз прекрасно знал, что разочарует её. Он никогда и ни за что не выйдет на свет, не покажет себя, ведь не был готов умереть вот так, в ночи, на безжизненной улице. Эти обещания для него ничего не значили, ведь он всё ещё лелеял надеждой, что она его ни за что не найдёт, не сможет понять, что он прямо тут, за углом. Он всё ещё пытался убедить самого себя, что сможет сбежать от неё, спасти свою драгоценную жизнь, что она считала жалкой. Её слова, инфернально донёсшиеся до его сознания, возымели на него такой эффект, такой ужас, что он уже был готов в обморок упасть. Стоило ему задуматься о том, что постигло тех людей в той квадратной арке, его тошнило и распирало от представления, что могло сейчас ждать его. Не так он представлял свою жизнь. И не так он представлял свою смерть... Только не разорванным в клочья трупом в гигантской луже крови. Только не так... А потому он даже и не подумал выйти наружу, чтобы столкнуться с ней лицом к лицу. Время шло... Для него это проходило целую вечность, хоть на деле и прошла лишь минута. И, как оказалось, этой минуты вполне себе хватило, чтобы его окончательный выбор дошёл до монстра в девичьем обличие прямо в паре десятков метров от него. Лицо его сводной сестры омрачилось, и её глаза запылали невообразимой жаждой убийства, которую Чарльз ощутил на расстоянии в считанное мгновение. Её астральное давление, которое она из себя излучала, упало на него новым грузом, чуть было не свалив его на колени, заставив его взгляд потемнеть ещё резче. Он чуть было не потерял рациональный рассудок при этом, когда существо окончательно озверело и сошло с ума:       -Я выпущу тебе все кишки... Разорву и не пожалею... — разразился дьявольский голос в его голове снова, и демон, что притворялся его сестрой, повернулся куда-то в сторону восточного Харрикейна и на невообразимой скорости стартанул в ту сторону куда-то за дом, лишь оставив после себя остаточные скоростные изображения. Изображения, что бедный Чарльз уже не успел увидеть, когда он вновь с крайней опаской вновь выглянул из-за угла. Глубочайшее облегчение снизошло на него подобно райскому благословению, словно сам Бог услышал его молитвы. Беспощадное чудовище в облике Шерри исчезло из переулка без следа, скрывшись в неизвестном направлении. Астральное давление, всё это время заставлявшее его душу изнемогать, постепенно начало спадать, словно утихающий шторм, плавно переходящий в ровную морскую гладь. Пусть его и пугало сейчас то, что он так и не успел увидеть, куда оно ушло, тем не менее он был уверен, что теперь спасён. Он чувствовал всем своим телом и чувствами, как кровожадное существо удаляется от него всё дальше и дальше, куда-то в сторону востока, всё глубже и глубже в город, пока давление не снизошло на нет. Только тогда, когда это произошло и весь этот паранормальный ужас наконец прекратился, груз отпустил его плечи, дав ему наконец-то дышать так, как он не дышал в своей жизни, словно он переродился. Как только его дыхание восстановилось, его ноги тут же перестали дрожать. Его пульс и артериальное давление медленно и плавно стабилизировались, окончательно вернув его самочувствие на круги своя. Вдыхая судорожно как можно больше кислорода, Чарльз осторожно оторвал вспотевшую от страха спину от кирпичной стены, облокотившись на неё в сторону Южного шоссе с пониманием, что он должен как можно скорее продолжить свой побег. Что он, чего бы ему это не стоило, должен сейчас же возвратиться домой и срочно известить родителей о случившемся. Немного переведя дух и слегка отдышавшись, он медленно начал перебирать ногами вдоль ограждения детского сада, с опаской ступая на носках по заезженному потрёпанному асфальту, чувствуя сейчас лишь тревогу и уныние, ведь единственное, что он никак не мог продумать, было его банальное незнание, каким образом именно он собирается всё рассказать своей семье. Выйдя поперёк переулку, на котором ещё минуту назад его сердце разрывал адорождённый вид существа с оболочкой его сестры, Чарльз нервозно уставился туда, в надежде, что вновь никого там не увидит, как и пару мгновений назад выглядывая из-за угла, когда это чудовище скрылось в неизвестном направлении, исчезнув без следа. «Был ли это лишь мой кошмар или же... я действительно всё это видел?..». Такая мысль возникла у побелевшего от всё ещё дающего о себе знать страха Чарльза, когда он убедился, что не видит в уличном тусклом освещении никого, кроме себя наедине со своим одиночеством. Никого... Ни единой души... Словно город вымер в одно мгновение, хоть он всё ещё слышал звуки проезжающих машин на Южном шоссе. Иронично было, что это происходило именно сейчас, когда он более всего нуждался в обратном. Чтобы он встретил или хотя бы увидел другого человека, лишь бы не чувствовать себя беспомощно. Дабы знать, что он не единственный человек, оставшийся на этой планете. Человек, что борется неумолимым ужасом. Ни единого живого существа не лицезрел его взор в этом сумраке, и даже уличные лампы никак не сглаживали углы бетонного кома в его груди. Он боялся... Боялся, что когда-нибудь останется совершенно один. Без своих родителей. Без своих друзей и своей рок-команды. Без сестры... «Мне страшно... Моим главным оружием всегда было слово. И даже оно теперь бессильно... Ведь никто... не поверит мне. Что я скажу родителям?.. Что я им скажу!?.. Наша Шерри монстр, который просто притворяется нашей семьёй!?.. Как же я беспомощен!..». Сама ситуация заставляла его оторваться от этого кошмарного переулка и бежать не глядя. Бежать и забыть, что он там видел. Забыть, что он слышал. Притвориться, что всё это был лишь страшный сон. И лишь надеяться, что он больше никогда в жизни не увидит свою лживую сводную сестру... «Беги, Чарльз... Беги... Забудь её... Забудь!!..».       «Забудь... Шерри...»...       -Уже позабыл про меня?       Разверзнувшийся поток мыслей принёс душе Чарльза ничего, кроме отчаяния. Когда он внезапно ощутил, как его плечо, что уже повернулось бежать от сюда на утёк, стиснули чёрные пальцы тонной длинной руки, явившейся из тьмы, прямо позади него. Со стороны переулка между проволочной изгородью домом, ведущего в сторону восточного Харрикейна. Со стороны, куда, как он думал до этого, ушёл преследовавший его монстр в обличие сестры. Этот голос, что шепнул ему этот вопрос буквально на ухо... Казалось бы, он звучал из его собственного воображения. Эти дьявольские слова прозвенели прямо в его голове, и Чарльзу даже казалось, что это не более, чем его собственные мысли, вообразившие себе это демоническое наречие. До последнего он пытался себя утешить, до тех пор, пока мёртвая хватка на его плече стала столь сильной, что его кости начали трещать. Он уже не мог игнорировать боль, как и не мог отрицать душераздирающей правды ― этот кошмар, в который он попал, так и не закончился. И всё, чему он пока стал свидетелем, было не более, чем прелюдией перед бурей, что теперь решила обрушиться на него сполна. Это была она... Та, про кого по своей наивности он хотел забыть, лишь бы не столкнуться с болезненной и мучительной реальностью, что сейчас стояла за его спиной. От такого у Чарльза пропало не только самообладание, но и дар речи. Всё, что ему оставалось, лишь беспомощно мыслить перед неизбежным... В то время как чудовищное астральное давление вновь накрыло его с головы до пят... «Как...!?».       Добыча... Пустые чёрные глаза длинного тонкого существа видели лишь добычу. Лишь дичь, что оно было готово выпотрошить и разорвать на части, жестоко и беспощадно. Безо всякой жалости... Лишь дикий кровожадный инстинкт, приправленный маниакальным садизмом, двигал огромной долговязой чёрной куклой, смотрящей на человека свысока. Животная ярость, в которой лишь слегка возникали человеческие рациональные мысли, застилала собой весь её взгляд, не оставляя больше ничего. Только жажда убийства... Только жгучее желание расправиться с этим парнем, что посмел отвергнуть её предложение выйти и сдаться ей добровольно. Шарлотта мысленно визжала в тёмной агонии, с отвращением взирая, как он дрожит и пятится, даже когда не может этого сделать. Она была обязана выполнить обещание. Наказать этого труса за то, что не дал ей избавиться от него быстро и безо всяких мучений. И никогда ещё она не опускалась до того, чтобы не сдержать своё слово. И потому внутри неё всё просто извергалось, подобно вулкану. Ей было чудовищно больно от всего, что сейчас должно произойти. Ведь даже ей, как бы она искренне не хотела этого ранее, не приносило радости причинять людям самые настоящие пытки. Именно поэтому, как правило, она убивала своих жертв очень быстро, делая это так, чтобы они умирали за считанные секунды или мгновения. Даже Мэгги, которую большую часть времени она люто ненавидела, Шарлотта желала умертвить без единого крика боли с её стороны. И было лишь одно серьёзное исключение. И им был офицер полиции Стоун, наставник Изабеллы. Тогда она убила его, заставив его задохнуться в собственной крови, уничтожив его горло, и сделала она это намеренно, лишь бы он помучился напоследок. Дабы он полностью расплатился перед ней за преступления, которые совершил. И даже тогда, сделав это, она всё-таки пожалела о том, что заставила живого человека испытывать столько боли. Так же как и сейчас, ей пришлось полностью закрыться. Полностью перестать чувствовать и оставить вместо себя только чистый мёртвый лёд, что вёл и звал её всё это время. Не оставляя от своей человечности ничего, кроме неё... Именно так она превращалась в Марионетку. Безжалостную машину-убийцу, что не щадит никого и ничего, даже если грешникам в её глазах не уготовано ничего, кроме адской агонии и мучений. Животное-хищник, что преследует своих жертв и уничтожает их так, как кричали её аморальные инстинкты. И прямо сейчас они хотели лишь одного. Лишь моря и фонтанов и багровой человеческой крови, сочащихся в её безжизненных обгорелых чёрных руках... «Почему?.. Почему ты не захотел выйти сам!?.. Ради чего?.. Я же с самого начала знала... Знала, что ты прятался за этим углом! Я слышала, как бьётся твоё сердце и как ты боишься... Я лишь хотела убедиться... Убедиться в том, что я всё это время ошибалась в людях!.. И быть может, если бы ты вышел добровольно... Если бы ты был готов распрощаться с жизнью сам, то...! То я бы... пощадила тебя, кем бы ты не был!.. А я только подумала, что заблуждалась... Но нет!.. Вы... не она! Вы все так бездумно цепляетесь за свою жалкую жизнь, словно больше вас ничто и никто не заботит! Вы не цените никого и ничего, кроме...! Себя... И потому... я подарила тебе ложную надежду, на несколько секунд погасив все свои эмоции, чтобы ты не смог меня чувствовать. Мэгги показала мне, люди ощущают "Мираж", если я теряю контроль. И ты потерял бдительность, как я и думала... Ведь подарив тебе эту надежду, теперь же я дарю её полную противоположность из осколков этой самой надежды... Отчаяние!..». Уже прямо сейчас чудовище внутри неё было готово притворить желаемое в реальность. Марионетка хотела разорвать этого человека, выпотрошить его, дабы утолить жажду крови, тёмной пеленой застившей её глаза. Сверкнувшие из тьмы её пустых безжизненных глазниц серебряные механические зрачки заставили импульсом её руку на плече парня сжаться, едва не раздробляя его ключицу в клочья кончиками чёрных пальцев. Сама того не осознавая, под его болезненные крики она уже оторвала его ноги от земли, всё его тело над землёй своей титановой хваткой. И только человеческая часть, сама Шарлотта, всё ещё не давала задуманному свершиться. В её яростных жаждущих мести глазах всё ещё чего-то не хватало. Она прекрасно осознавала, что может сделать всё это уже прямо сейчас, не заставлять себя ждать. Единственное, что останавливало её, отсутствие полного контакта с жертвой. Каждый раз, когда она кого-то решалась убить, не важно как, Шарлотта смотрела недругам в прямо глаза. Лишь бы видеть их эмоции, вкушать их ужас. А может быть, даже, она пыталась разглядеть и что-то другое, кроме всего этого. Что-то неочевидное, словно каждый раз, обрывая чью-то жизнь, она общалась взглядом с этими людьми. Пускай они никогда и не видели её настоящих эмоций сквозь её пустой механический взгляд, она видела всё. Видела сожаления, видела грусть или тоску. Но никогда не видела улыбки на их лицах. Только Мэгги стала таким исключением. Вот почему её поведение, как и вся её личность, стали для неё откровением, заставившим её, наконец, сомневаться в убеждениях. Сейчас она чувствовала только злобу от очередного разочарования, в очередной раз постигшего её. И всё же Шарлотта понимала — она не может убить, пока не убедится в этом окончательно, просто взглянув этому человеку в глаза. Так что для неё было совершенно не ловко то, что она была вынуждена была обездвижить его именно сзади, в максимально неудобном положении. И это лишь подкинуло лишних дров в огонь её пылающего гнева. А потому она задрожала и защёлкала сервоприводами, мгновенно впав в бешенство. «Выиграл же ты себе пару секунд жизни, гад!.. Наслаждайся, пока можешь!».       В один небольшой миг тонкое долговязое чудовище пришло в стремительное движение. Марионетка, стиснув пальцы мёртвой хваткой на плече парня, резко развернулась на месте, с инфернальным искусственным вскриком швырнула ненавистного человека прямо в сторону детского сада, заставив его тут же врезаться лицом в проволочное заграждение, по счастливой случайности миновав твёрдые части стальной рамы забора. А от того его тело, не встретив ничего твёрдого на пути, кроме сетки из тонких железных прутьев, просто отпружинило обратно, и парень упал на землю лицом, от дезориентации больно врезавшись лицом в землю, мгновенно разбив себе губу. И по иронии, первое время после удара он даже не мог понять, что уже лежит на земле. Он просто лежал щекой на земле, истекая из разбитой губы кровью, не осознавая произошедшего. Всё ещё ноя от боли в плече, он всё ещё думал, что он находится в подвешенном состоянии. Ужас от ощущения беспомощности сделал своё, и он застыл в этом моменте. Моменте, когда его плечо схватили сзади и подняли над землёй, заставив его испытать в один момент столько боли и отчаяния... И только во время вернувшееся к нему чувство осязания заставило его прозреть и открыть глаза в осознании, что его внутренний гироскоп мгновенно упал из живота на грудь. Он лежит животом на земле, чувствуя во рту только привкус своей же собственной крови, и он осознал это лишь сейчас. Всё произошло настолько быстро и неожиданно, что он даже не понял, как очутился лицом в асфальте с разбитой губой. Единственное, что было в его голове, был лишь страх. Страх в обличие этого длинного монстра, чьи тонкие ноги он видел краем взгляда, приблизившиеся к нему в упор. Совершенно невольно, но он задержал своё судорожное дыхание, вероятно инстинктивно думая, что если он прикинется мёртвым, то существо уйдёт, и весь этот кошмар закончится. Лишь одна рациональная мысль заставила его ужаснуться и мысленно кричать в страхе — эта жалкая попытка притворства была по сути его последним шансом выжить. Последняя... Действительно жалкая попытка и столь же напрасная... Потому что он до сих пор не осознавал, с кем он на самом деле имел дело. Ведь у машины воплоти не было подобной слабости. И потому вместо того, чтобы закончить кошмар, он заставил его продолжиться с новой силой, когда ощутил, как что-то долговязое и тугое свисло к его шее, подобно змее мгновенно обвив её. Его сердце мгновенно ёкнуло и начало выпрыгивать из рёбер, когда его рот невольно распахнулся в попытках зацепиться за живительный кислород — его горло моментально оказалось в смертельной петле-удавке, что сжималась всё сильнее и сильнее, поднимая его голову над землёй, отрывая от влажного грязного асфальта всё его тело. В отчаянной попытке спастись, он схватился руками за эту петлю, но вместо верёвки вдруг ощутил обожжённую резину и твёрдый пластик, что уже были готовы раздробить своим зверским давлением его горло. Это была рука... Чёрная пластичная извилистая рука чёрного тонкого чудовища, что стиснулась вокруг его шеи и поднималась всё выше и выше, пока он не начал инстинктивно ногами пытаться хоть как-то ослабить удушье, отталкиваясь ими от земли. Но совсем скоро даже это перестало иметь хоть какое-то значение, ведь удавка стала настолько тугой, что он начинал ощущать, как постепенно теряет сознание. А тем временем пальцы сжимающейся руки монстра поднимались спиралью вокруг его шеи всё выше и выше, наконец достигнув его лица, готовясь по кусочку, начиная с его раскрытого от удушья рта, разорвать его в кровавое месиво... «Шерри... Сестра...»...       -Вот и всё... — прошептала садистично Марионетка, въедаясь своим синтетическим голосом в его полусознательные уши, пока его потускневшие глаза краем цеплялись за ужасную улыбчивую бледную маску, ввергая его в неподдельный ужас, в то время как существо подняло его прямо перед собой, на уровне своей головы, а стиснувшаяся на его горле рука начала уже цепко перекрывать ему обзор, в свете серебряных глаз погружая его во тьму окончательно. — Игра... окон-... А-а!!.. — И как иронично стало то, что её же собственные слова мгновенно изменили своё направление, огнём сжигая её лицо и душу...       Среди прочих мыслей Шарлотта вечно спрашивала себя, пожалеет ли она когда-нибудь о том, что будет смотреть в глаза людям, смотря, как они умирают... Пожалеет ли она однажды? Однажды... Когда-то она говорила себе, что нет. Не пожалеет... Станет ли ей однажды жаль от того, что она увидит в этих глазах? Без сомнений, ей всегда было очень жаль, что жизнь вынуждает её отнимать жизни, а не спасать, как это делает Элизабет. Ей всегда было искренне жаль от того, что эти люди в её глазах не заслуживали ничего больше, чем просто умереть. Это их судьба. Так она убеждала себя. Если бы она этого не сделала, это сделал бы кто-то другой. А если бы не сделал кто-то другой, то эти люди лишь загрязняли воздух своим существованием. Поэтому либо она сделает это сейчас, либо никогда. Шарлотта уверовала такой принцип жизни. А потому она привыкла к тому, что чувствует это, даже не смотря на всю её боль. Однако... Было то, о чём она никогда не задумывалась. Она никогда не думала, кто эти люди, какая у них жизнь. О чём они думают, чем грезят и что любят. Шарлотта пыталась думать об этом, но каждый раз её размышления перекрывали мысли, что эти люди сами выбрали свой путь, что привёл их к ней. А от того, прямо сейчас, в её голове воцарился самый настоящий ад из эмоций, когда все эти мысли вдруг смешались, преобразившись в неистовую боль в виде лишь одной. Как? Как так получилось? Как так вышло, что из всех возможных людей на убой в этот раз к ней пришёл именно он! Ведь никогда не задумывалась, как будет жалеть о том, что именно так посмотрит в глаза настолько близкому человеку, что был для неё практически всем, практически заменяя ей сердце, душу... Семью... Теперь она поняла, что значит по-настоящему пожалеть об этом. Невообразимый ужас, прямо сейчас пылавший в глазах её жертвы, в туже секунду перекинулся на её глаза, когда её вновь появившаяся иллюзионная человеческая оболочка всхлипнула в потрясении от увиденного в этом до жути знакомом взгляде. В этом лице... Марионетка исчезла, оставив вместо себя напуганную и потерянную девочку, и кошмар человека в её извилистой настоящей руке тут же стал её кошмаром. Давним кошмаром... Тем, чего она боялась больше всех — что правда в виде неё причинит боль тому, кого она любит. Чарльз Стейн был заключён в её смертельные объятия... Прямо сейчас, своими собственными руками, она душила своего собственного брата, что был для неё всем миром... «Чарли... Нет!.. Не может быть!.. Я...! Я!.. Что я...!?». Лицо Шарлотты тотально обомлело, утопнув в слезах. Её чёрная змеиная рука на шее брата дрожала, её хватка тут же ослабла, но так и не смогла полностью отпустить. Ведь она просто не могла поверить в то, что сейчас видела. Её ненависть, гнев, решимость... Всё то, что всё это время питало её... Всё потеряло смысл, утратило всякую силу, развеялось, оставив только страх и сожаление. А также море отчаяния, что плавно переходило из его глаз в её глаза. Также как её разочарование, непонимание и злость вливалось в его вдруг ожившее лицо, что наконец-то смогло насытиться вновь поступившим в его лёгкие кислородом. И когда их взгляды встретились... Шарлотта была готова кричать... Его глазами, его выражением лица она увидела, каким жестким кровавым чудовищем она предстала перед ним. Перед, по сути, невинным человеком, ангелом в её глазах, просто очутившимся не в том месте не в то время. Она увидела, осознала, что ещё бы чуть-чуть, ещё бы пару мгновений, и она бы действительно разорвала его на куски безо всякой жалости. Ещё бы секунда, и Шарлотта бы сделала то, чего так сильно пыталась избежать всё это время. Видя, как медленно течёт кровь из его разбитой губы, она впервые за столько времени почувствовала отвращение и страх перед тем, что может пролить и увидеть её ещё больше. Раньше такого ещё никогда не было, ведь на любую другую пролитую кровь ей было абсолютно плевать. На любую, кроме его крови... И сейчас ей было по-настоящему тошно, что даже едва не убив его по итогу, она всё равно нанесла ему вред, причинила боль. Сделала то, что она поклялась никогда не делать... Поклялась... Но не смогла сдержать своей клятвы. В своих глазах Шарлотта внезапно только что предала саму себя бесповоротно. Она больше не могла этого переносить. Не могла смотреть в его глаза, ведь ей было настолько страшно, что один его взгляд, один только вид того, как сильно боится её он, заставлял её гореть в костре преисподней. И всё же она продолжала смотреть... Продолжала топнуть в слезах сожалений о не сбывшемся. Продолжала сжигать саму себя его горящим взглядом, где-то в глубине души чувствуя, что это предательство нельзя оставлять безнаказанным даже для самой себя. Она заслужила свои мучения, гореть в этом огне его укора, до скончания времён, пока отчаяние не поглотит её целиком. Не такого конца для себя она хотела... Только не так... «Чарли... Мне... так... жаль...! Я не...!».       -Шерри... За что?.. — вдруг прошептали губы бледного от удушья Чарльза в её руке, и его рука, вместо того, чтобы и дальше пытаться освободить горло, вдруг потянулась к заплаканному покрасневшему лицу сестры, тут же окончательно окунув её беспощадную и жестокую реальность — это действительно ОН. — Почему?..              «Шерри?.. За что ты так?.. Что с тобой случилось?..»...       «Всё так, как я и сказала. Ты не поймёшь»...       -Нет!!.. — окончательно дрогнула в слезах и поддалась своему ужасу Шарлотта, тут же размотав свою тонкую руку на его шее и вернув к себе, покрыв её человеческой оболочкой и отскочив назад, спиной к кирпичной стене дома позади, тем самым полностью освободив его шею, заставив его, ослабшего, упасть на колено и, схватившись за своё горло, начать откашливаться, чтобы вновь начать дышать полной грудью после такого беспощадного сеанса удушья. — Нет... Я...! Не могла...! Я...! Не хотела...!       -Кто... ты такая!!??.. Кхе-кхе!!.. — яростно откашливаясь вскрикнул Чарльз, с ранее для неё невиданным злобным оскалом подняв на неё голову, таким гневным, что бедная каштанка ужаснулась и попятилась, плача невольно вжавшись спиной стену. — Кто ты!!??       -Чарли... Я...! Я... — потеряла дар речи Шарлотта, роняя слезу за слезой без остановки, так, что они даже не успевали испаряться, не зная даже, что говорить, что мыслить, ведь сейчас она полностью была поражена и беспомощна. Единственная мысль, которая сейчас промелькнула в её голове, заключалась в том, что брату прямо сейчас реально больно. Что он ранен, что он истекает кровью, и всё из-за неё. А потому первое, что она в панике подумала, была попытка хоть как-то попробовать помочь ему. Хоть как-то исправить его состояние, подлатать, чтобы загладить перед ним свою вину и хоть как-то заново наладить с ним нормальный контакт. А потому на пару мгновений, даже несмотря на свой страх, она заставила взять себя в руки. Она, пусть и очень зажато, неуверенно, начала походить к нему, оторвав себя от стены, протягивая свои ладони к его лицу. К его плечу, чтобы попробовать обнять его, пригреть, пожалеть его. Сделать то, что она делала всегда, когда ему было плохо, больно или грустно. Это всегда помогало. Шарлотта всегда знала, что её брат ценит любую её поддержку, особенно такую, больше всего на свете. Он искренне любил её нежность ещё с самого детства, когда она только начала жить в их семье. Протягивая к нему теперь уже свои человеческие руки, она заставила себя, пусть и с очевидным сожалением, слегка улыбнуться, затмив своё отчаяние мыслями о том, как он отзывался о её объятиях в детстве, даже называя её саму "пуховиком на ножках" из-за того, насколько её объятия были тёплыми. Сейчас, плача, вспоминая об этом, она даже начала думать, что реально может пожалеть его также, как и всегда до этого. Что действительно сможет этим всё изменить, начать всё сначала...       Заставляя себя полностью забыть о том, что такое реальность, и что она совершенно не работает так, как она хотела бы мечтать. А потому очевидное со стороны разочарование, подобно року, не заставило себя долго ждать, ведь в этот момент Чарльз вдруг разжал руку на своём горле. Резким движением он запустил её обратной стороной ладони прямо в неё, из-за чего приблизившаяся к нему Шарлотта на расстояние своих вытянутых рук внезапно получила такой удар по своей щеке, что она аж вскрикнула и откачнулась назад, попятившись и врезавшись другой щекой и всем боком в туже самую стену, от которой буквально только что оторвалась. И тогда, осознавав, что только что произошло, до чего всё только что дошло, Шарлотта, коснувшись ладонью ушибленной щеки, исказилась от горечи и раскрыла, рыдая, рот. Пощёчина... Вот, к чему в конце концов привела её собственная ложь и жестокость. Она не почувствовала физическую боль, чтобы вскрикнуть от нанесённого ей удара. Не получила урона, не была отброшена им, чтобы так попятиться назад и вписаться обратно в эту стену. В момент, когда его рука ударилась об её щёку, её словно сбросили с небес на землю, ведь она получила сильнейший ментальный удар, что многократно был болезненней любых физических ударов, что она когда-либо получала. И потому настолько больно ей стало не от самого удара, а от самого факта, что впервые в жизни её собственный брат, самый близкий человек, ударил её, да ещё и так, с таким очевидным акцентом. Ведь когда-то она была уверена, что никогда не получит от него пощёчину. Никогда и ни за что этого не случится, так она думала. Каково же было сейчас состояние, когда она поняла, что это всё-таки случилось... Что он всё-таки сделал это, да ещё и в момент, когда она попыталась пригреть его. Всё было настолько очевидно и явно, что Шарлотта не выдержала горечи и захныкала, так и не посмев более взглянуть на него снова, вновь, как и тогда, заливая испаряющимися слезами стену дома. Чарльз отверг её... Это и был конец их отношений, которого она так боялась. Теперь Шарлотта точно была уверена в своём отчаянии — она больше не сможет всё вернуть так, как это было... Для неё всё кончено, и её самое ужасное осознание, она самолично своими собственными руками только что разрушила свою жизнь, за которую так боролась. «Это... просто бред!.. Как...!? Как это могло случиться...!? Мы...! Я...! Я же теперь... обречена!.. Чарли, прошу, прости меня!.. Не отвергай... меня!!..».       -Ты больше... меня не обманешь!.. — рассвирепел Чарльз в кипящем гневе от разочарования, которое он наконец-то смог больше не держать в себе, не видя ничего перед собой больше, кроме лжи и предательства, ведь собственными глазами только что видел, как тонкое чёрное чудовище превратилось обратно в его сводную сестру, а потому, сжав кулаки, поднялся с колен, беспощадно смотря, как она беспомощно вжимается в стену, боясь взглянуть на него. — Что... ты такое?!.. — Всё же помня, что она пару секунд назад чуть его не убила, пусть и не понимал, почему она остановилась, он слегка отступил, осторожно смотря на существо, что всё это время притворялось его сестрой, и прямо сейчас, в его глазах, оно вновь пыталось обмануть его, заставить потерять бдительность, а потому, когда Шарлотта всё-таки краем взгляда в слезах взглянула на него, его реакция была совершенно бесцеремонна. — Даже не пытайся вызвать у меня жалость... Сволочь!.. Ты!.. Ты украла у меня сестру! Заменила её на себя!.. На бездушную машину! Ты думаешь, я буду жалеть безвольную куклу!?       -Что?.. — с дрожью раскрыла рот Шарлотта, не понимая, о чём он говорит и в чём он её обвиняет, ведь всё это время не такой диалог с ним она проматывала у себя в голове, даже в собственных страшнейших кошмарах.       -Где моя сестра!? Что ты сделала с ней!? — перебил её моментально Чарльз в ярости, даже не желая случать эту имитацию недопонимания со стороны машины, и впервые сделал решительный шаг вперёд так, словно готовился к драке, чем поверг её в самую настоящую панику.       -Чарли, ты не понимаешь!.. Выслушай меня!.. Это я!! Я твоя сестра!.. — видя, что он готов её избить, побледнела в крике Шарлотта и развернулась к нему, только сейчас поняв, что он из-за раскрывшейся правды теперь даже не воспринимает её за ту самую личность, с которой провёл детство.       -Хватит мне врать!! — сделал ещё один шаг к ней Чарльз, теряя своё самообладание так, словно перед ней стоит не его сестра, молящая его выслушать, а злейший и смертельный враг, которого нельзя оставлять в живых. — Мне хватило твоей лжи! Ты медленно сводила меня с ума! Сводила с ума маму! От тебя несёт смертью и ненавистью!! Ты не она, и моя сестра никогда не была безэмоциональной марионеткой! Верни мне её!       -Это не так!!.. — рыдая раскричалась Шарлотта в горечи так, что её крик был слышен на весь переулок и опушку детского сада за оградой. — Я не хотела причинить тебе и маме вред!.. Я клянусь!!.. Вы моя семья, и вы всё, что у меня есть!       -Жалкие слова в исполнении всего лишь машины, запрограммированной, чтобы столь правдоподобно имитировать её! — оскалился Чарльз, даже близко не воспринимая более её слов в серьёз. — Ещё два года назад моя сестра вела себя так, какой я её всегда знал, и от неё не пахло фальшами! А когда я вернулся, я встретил её подменённой! Ты подменила её и заставила меня любить и заботиться о том, в ком даже её души нет! Как ты смеешь говорить после этого, что мы твоя семья!?       -Заткнись!!.. — вдруг на мгновение перешла от безысходности в бешенство Шарлотта, не в состоянии осилить такой поток желчного отношения, что обрушился на неё тоннами, и её глаза вспыхнули изнутри белым и красным пламенем, от чего Чарльз, вновь ощутивший её чёрное астральное воздействие, покачнулся и вновь схватился за голову, пытаясь не упасть прежде, чем она вновь пришла в себя, ведь не хотела вредить ему своими "материальными" эмоциями, а потому, потушив свои пылающие глаза, вновь с красным заплаканным лицом жалобно посмотрела на него. — Чарли!.. Прошу!.. Послушай!.. Я...! Я каюсь!.. Я солгала тебе! Я врала тебе!!.. Я врала тебе всю ту жизнь, что мы знали друг друга!.. Ведь это была я всё это время! Ещё тогда, 12 лет назад... Я была ей с самого начала!.. Той безымянной девочкой из приюта!..       -Ты несёшь какую-то дичь! О чём ты!? — изумился Чарльз тому, что она продолжает лгать даже несмотря на то, что он уже, казалось бы, раскрыл и обличил её в этом.       -Тебе папа с мамой не сказали, да!?.. — как смогла подавила отчаявшиеся эмоции Шарлотта, переключившись на факты, пусть и заикаясь от страха и слёз. — Они тебе так и не сказали, что у меня ещё тогда, в приюте, были проблемы с анализом по ДНК, да!?.. — В этот момент Чарльз вдруг округлил глаза, ведь он всего лишь час назад разговаривал с отцом об этом. — Всё потому что этих анализов и не было никогда! Я подменила их, чтобы никто не узнал, что я такое на самом деле!.. Я специально никому не сказала, какая у меня фамилия!.. Я придумала чистый лист, придумала своё имя, лишь бы начать жить, и я была счастлива, когда Дуайт и Лори забрали меня!.. Когда я познакомилась с тобой, Чарли! Я не хотела тебе рассказывать, ведь всегда боялась, что ты меня возненавидишь...! Мне жаль!! Я такая слепая, ведь не могла понять, что правда может всплыть на поверхность вот так!! Чарли, мне так жаль!..       -Что, блин!?.. — раскрыл рот Чарльз, обработав её заявления у себя в голове и осознав, что в каком-то безумном ключе они всё-таки имеют смысл, но от того вопросов у него становилось всё больше. — Шерри не помнила своего имени! У неё была амнезия!       -И ты правда веришь в эту чушь!? — крикливо выпрямилась вдруг Шарлотта, запустив руки в стороны в недоумении. — Не было у меня никогда амнезии! Я заставила врачей подумать так! Специально себя вела так, чтобы никто ничего не понял! И я никогда не забывала своего настоящего имени! Я сама приняла решение забыть его, чтобы стать Шерри!       -Тогда кто ты такая!?.. — не стерпел Чарльз, решив слегка подрыгать, и сделал шаг назад. — Имя!       -Шарлотта Эмили... — омрачилась в слезах Шарлотта и закрыла глаза, и в этот момент она решила полностью раскрыть ему свой секрет, понимая, что у неё просто больше нет выбора: её иллюзионное тело стало прозрачным, явив её настоящее чёрное аниматронное тело, в котором мгновенно послышалось большое множество щелчков, после чего практически одновременно вместе с иллюзией эндоскелет внутри неё начал складываться сам в себя, уменьшая её физический и иллюзионный облик до максимально малых размеров, так, что её рост теперь составлял всего лишь 130 сантиметров. А как только на уменьшившееся тело Марионетки наложилась иллюзия... Чарльз ужаснулся, мгновенно сменив ярость и гнев на искренний ужас и непонимание, ведь в этот момент ему показалось, словно его мир перевернулся с ног на голову. Прямо сейчас, наяву, он как будто бы попал в далёкое прошлое, 12 лет назад, когда Шерри Стейн впервые предстала перед ней, навсегда став единым с его жизнью...       12 лет назад:       -Шерри, — практически торжественно произнесла Лори, с мужем под боком представ перед 8-летним сыном в гостиной их квартиры, загадочно сидящем на диване, вместе с новоиспечённым членом их семьи: девочкой из приюта, что они решили приютить и подарить счастье в семье, и оставалось лишь одно — дать детям друг с другом поладить. — Это наш сын и твой новый братик. Чарльз Стейн. Или просто Чарли.       К небольшому удивлению Чарльза девочка слегка поморщилась при упоминании этого сокращения, но тут же вновь натянула более-менее приветливую улыбку, сквозь которую словно бы ощущались нотки какой-то грусти. И тем не менее, Чарльз не обратил на это никакого внимания, ведь был крайне взволнован от факта, что в его жизни теперь есть сводная сестрёнка. Особенно ему было страшно потому, что он не совсем умел общаться с девочками, как бы он не старался. А от того, глядя на неё, он был обескуражен, не зная, как к ней относиться, что делать, как говорить. От волнения он ёрзал на диване, а от того не выдержал и всё-таки решил встать, едва мама произнесла девочке его имя. Не зная, что делать, мальчик взглянул на улыбчивого отца, что своим взглядом уже прямо-таки намекал, что их сын должен поприветствовать её на своих условиях. И совершенно не опытный Чарльз не придумал тогда ничего лучше, чем вытянуть ей руку, надеясь, что та пожмёт её. Однако Шерри, посмотрев на его вытянутую руку, тут же смутилась и прищурилась. И уже на этом моменте Чарльз понял, что сделал что-то не так. Он замешкался, уже боялся, что всё испортил, и, лишь бы всё исправить, только смог вымямлить жалкое:       -Э... Привет... — В ожидании ответа глаза Чарльза взволнованно, но с детским энтузиазмом, встретились с глазами девочки, которые, как будто бы увидевшие его душу, вдруг заблестели, и она улыбнулась шире. Вот только вместо заветного рукопожатия девочка вдруг бросилась на него и нежно обняла его, как если бы это был её собственный родной братик, а не сводный. От такого исполнения со стороны своей новенькой сводной сестрёнки Чарльз потерял дар речи, в то время как его родители за её спиной ахнули, с гордостью и милотой смотря на них.       -Какая прелесть... — вполголоса прокомментировал Дуайт своей жене, встретившись с ней довольными улыбками.             -У тебя... такие... тёплые обнимашки... — на мгновение расслабился Чарльз и тут же покраснел от стыда, подумав, что сболтнул лишнее: «О нет!.. Я дурак! Что она скажет!?».       -А ты лягушонок! — рассмеялась девочка в ответ, лишь сжав его крепче. — Холодненький такой! Так и хочется тебя пригреть. Ой... Знаешь что? Меня зовут Шерри.       -Я... знаю... — изумился Чарльз, ведь думал до этого, что она молчунья, и тем не менее улыбнулся от её шутке, ведь даже в ней было столько теплоты, что теперь ему перестало быть страшно, и он с лёгкой дрожью положил руку ей на спину, навсегда принимая свою новую сестру. — Спасибо...        -Добро пожаловать в семью, — решил всё-таки сказать твёрдо Дуайт, снимая с себя деловой пиджак. — Шерри Стейн...       Теперь Чарльз не мог понять, бредит ли он, или же всё это действительно происходит на его глазах, когда вместо привычной ему взрослой Шерри увидел перед собой обычную девочку лет семи. Именно такой, какой он её тогда впервые увидел, буквально в такой же одежде: чёрная юбка, детская сиреневая футболка, серая кофточка на застёжке, длинные прямые каштановые волосы, что только потом, с возрастом, стали волнистыми. Этот образ маленькой Шерри въелся ему в мозг уже очень давно, а потому он был не в том состоянии, чтобы спутать её с любым другим похожим ребёнком. Одни уже инстинкты, не говоря о его глазах и чувствах, говорили ему — это она. Та Шерри Стейн из прошлого, 12-летнего прошлого... Можно сказать, что в этот момент стены в его голове рухнули. Его мир, которым он его знал, только что перестал существовать, расколовшись на части. Вместо него оставался лишь режущий разум вопрос. Что всё это время было реальностью, если по итогу, если всё, что она сказала, правда, большая часть его жизни была одной большой ложью? Потому Чарльз, даже видя такие необъяснимые вещи своими собственными глазами, не мог поверить в это. Ему просто не хватало сил, чтобы принять такую жестокую реальность, даже когда она была столь очевидна, что аж стояла прямо перед его носом.       -Я никогда не хотела, чтобы ты узнал... — слезливо прошептала девочка очевидным детским голосом, когда сразу после её рост и её возраст с каждой секундой начинали меняться, как если бы за каждую секунду проходил ровно год, и с каждым таким "годом" менялась не только её внешность, лицо и одежда, но и её голос прямо в момент, как она продолжала говорить. — Ведь если бы я сказала тебе всё с самого начала, то лишилась бы всего!.. Моё взросление было искусственным, но я росла вместе с тобой!.. Ты научил меня быть такой, какой я всегда мечтала быть... Сильной!.. А потому, как бы я не хотела рассказать тебе правду... — В этот момент её "взросление" остановилось, и когда вновь раздались щелчки в её сервоприводах, перед ним вновь предстала 19-летняя девушка, которую он знал сейчас: слегка волнистые каштановые волосы, расстёгнутая болотная куртка, джинсы и поддетый сиреневый топ. — ...у меня появлялось только больше причин ничего не говорить тебе.       -Потому что 12 лет, что мы знаем друг друга, тебе недостаточно, чтобы доверять даже мне! — вдруг подловил её на словах Чарльз, так неожиданно, что каштанка ахнула от боли, ведь эти слова реально уязвили её. — Ты врала мне... Всю мою сознательную жизнь с тобой ты врала, а я тебе доверял абсолютно всё!!       -Да потому что я люблю тебя, кретин!!.. — взорвалась раненая его словами Шарлотта, отчаянно пытаясь до него достучаться, даже если это грубо с её стороны. — Я же знала, что разрушу твои воспоминания, если расскажу, кто я!.. Я врала не только потому, что мне было страшно! Я хотела уберечь тебя от боли!.. — От вины она прикрыла свои рыдающие глаза, даже не представляя, насколько впервые в жизни она со стороны выглядит жалко. — Я лишь хотела, чтобы ты был счастлив... Чтобы мы были счастливы... Я подарила тебе иллюзию того, что я настоящая... И я это дела ради нас!..       -Ты это сделала ради себя! — вновь перебил её Чарльз на вскипевших эмоциях, даже не обращая внимания, как сильно своими словами бьёт по её сердцу, ведь в его глазах все эти признания делали всю эту картину ещё хуже. — Тебе плевать на то, что я чувствовал! Ты не могла этого понимать, лишь могла притворяться!.. Говоришь, специально не говорила мне!? Уверяешь, что ради этого даже скрыла от меня, как тебя зовут по-настоящему!? Даже со мной ты не поделилась своим прошлым, как бы сильно мы не доверяли друг другу! Или это доверие тоже было иллюзией!? Ложью!? Я думал, что знаю и доверяю тебе больше всех на свете!.. А по итогу выходит, что я не знаю о тебе ничего...       -Шарлотта была слаба!.. — вдруг прозвенел из её уст яростный голос Марионетки, когда речь зашла о её прошлом. — Её настоящая семья, родители, мама, папа!.. Все были слабы, как и всё её прошлое!.. Забудь эту слабую девочку, как забыла я! Чарли, взгляни на меня... Какой я стала! Возможно, ты прав, и я реально делала это ради себя, но прошу!.. Узри, чего я достигла с твоей помощью! Во мне больше нет места той слабости, что была у неё! Ведь я наконец-то обрела жизнь, в которой я перестала быть жертвой!.. И всё благодаря тебе и тому, что твоя семья подарила мне тогда... Чарли... Не возьму своих слов назад, но я искренне сожалею, и я не должна была врать тебе!.. Просто... прошу... пойми меня...! Всё, что между нами было... Вся наша жизнь... Не считая вынужденной моей лжи, она была настоящей!       -Не была!! — казалось бы вновь выкрикнул Чарльз также агрессивно, как вдруг она изумлённо обнаружила, что из его глаз тоже хлынули слёзы, ведь в этот момент для него как будто бы всё стало явным — он получил ответы на свои вопросы, и лучше бы он их не получал вовсе. — Как эта жизнь могла быть настоящей,... если в ней всё это время не было тебя!?.. Была лишь иллюзия, которую ты мне скормила... Была... лишь кукла... Машина!.. В ней... всё это время не было моей сестры, которую я любил. Была лишь ты... Бессердечный робот, запрограммированный действовать так, притворяться так... Ты... не моя сестра!.. Будь бы ты ей... в тебе бы билось человеческое сердце!.. В тебе бы теплилась... её душа...       В этот момент Шарлотта буквально захлебнулась во всех тех словах, которые только что хотела ему сказать, ведь эти слова о том, что в ней нет души, повергли её в настоящий шок. Вот, чего она так боялась... Она и раньше понимала, что Чарльз не верит во всякие сказки и что он реалист по жизни, но не думала, что фанатичен в своём неверии. Эта единственная черта, которую она в нём не понимала, ведь не знала, откуда она взялась и почему он так думает. Это была крайняя причина, по которой Шарлотта так и не рассказывала ему правды о себе, ведь боялась, что он не поверит в наличие у неё чувств, эмоций и души. И даже так, она всё равно в глубине души надеялась, что когда он всё же узнает, когда примет, кто она, он сможет поверить в чудо, ведь вспоминая, как они вместе росли, через что вместе прошли, Шарлотта всё же уверовала, что всё это не будет для него просто пустым звуком, и они будут доверять друг другу так, как никогда до этого. Однако... Вместо этого она разбила его сердце, разрушив ощущение целостности его жизни. И потому всё, что они прошли вместе, что чувствовали друг другу, для него резко стало просто словами, брошенными в бесконечную пустоту. И именно поэтому Шарлотта почувствовала себя не просто отвергнутой. Её только что по-настоящему предали. Как и всё, что она делала ради того, кого всё это время по-настоящему любила... Гнев вновь начал застилать ей глаза. Она вновь начала сгорать от ярости и бешеной обиды, и в этот раз причиной был не мир, не убийца, что сделал её такой. А он... Сам Чарльз Стейн. Именно в этот момент в бедной Шарлотте начала вскипать лютая и жгучая ненависть к брату, какой у неё не было ранее. Она агрессивно начала сжигать все остальные чувства к нему, однако... У неё не было времени, чтобы успеть разразиться на него пожаром, ведь её мгновенно ошеломили его следующие слова:       -А выходит так, что даже твой талант пианиста... Это тоже ложь!.. — тут же заключил разочарованно Чарльз, мгновенно сорвав с её иллюзионного лица вскипающую гневную маску, вновь сменив её на ужас. — Вот как ты так быстро на нём играешь! Не потому что ты жила этим!.. А просто потому, что могла, даже не учась этому.       -Но ведь...! Я реально люблю музыку!.. — взмолилась с новыми слезами Шарлотта, будучи в очередной раз задетой за живое. — Именно она мне помогала забыться хотя бы на несколько минут!.. Забыться и не думать о том, кто я такая, ведь пускай во мне и нет сердца, во мне всё ещё есть человеческая душа!!       -О да... Я вижу, как ты забылась! — с очевидным сарказмом прошипел Чарльз, наступая на неё теперь с козырей. — Я видел, что ты сделала несколько минут назад! Я слышал, как ты говорила! Я не могу простить убийцу и психопатку, которой ты была всё это время! — Смотря на неё, он видел, как её лицо исказилось в кошмаре, лишь убеждаясь в том, что он не ошибся, и тогда он слышал именно её голос. — Изабелла. Вот в чём смысл твоей жизни. Знакомые слова!? Ты грозилась её сестре убить её!.. Ты шантажировала её, окружённая морем из трупов, от которого даже меня стошнило!.. Ты... чуть... не убила меня, и... ты грозилась вырвать мне кишки...! И после этого ты смеешь говорить, что у тебя есть душа?.. Только робот без души и без сердца мог без сожалений убить столько людей! Только машина способна говорить так холодно, мерзко и бесчеловечно! Ты замахнулась на жизнь второго самого дорогого мне человека на планете... Я никогда за это... не прошу тебя!..       -Чарли...!! Я...! — перекосилась Шарлотта, извергаясь слезами горечи от осознания, что он был там, в тот самый момент, когда она предъявила ультиматум Мэгги, и видел и слышал всё, что она сделала и сказала: «Он... знает... Он знает!!.. Только не это...!». И в этот момент мысли Шарлотты на мгновение перешёлкнулись. В связи с ненавистью, которая у неё уже начала вскипать к Чарльзу, внутри неё вдруг поднялись тёмные мысли, что вновь и вновь начали обращать её в лёд. Марионетка вновь проснулась внутри неё, и она начала агрессивно звать её поддаться ей и её инстинктам... Ведь если Чарльз видел и слышал, что только что случилось в той арке, услышал, что она говорила там, то для неё это автоматически становилось слишком опасно. Он был свидетелем, как она убила там почти дюжину людей. Он слышал, как она угрожает не просто человеку, а любви его жизни. Он чуть не стал её крайней жертвой, и если бы она его не опознала, он бы уже был мёртв. Он теперь не просто знал, кто она такая, но и узрел её самую ужасную тёмную сторону, которую она даже не грезила ему показывать. Даже не допускала в мыслях подобного. И потому на считанные мгновения Шарлотта перестала видеть в нём брата и друга. Случайно допустив в своей голове такие мысли, Чарльз Стейн резко становился её врагом, ведь если он кому-нибудь расскажет... Жизнь Шарлотты тут же обратится в ад, и она это прекрасно понимала. И потому Марионетка призывала её лишь к одному простому действию. Закончить то, что она только что не доделала. Свершить задуманное ранее и убить собственного брата, чтобы только сохранить свой секрет в тайне и продолжать жить.       Однако... В этот момент случилось нечто невероятное. Впервые в жизни Шарлотта решилась противостоять льду внутри себя. Впервые за всё время её человеческая сторона, или то, что она называла слабостью, оказалась гораздо сильнее Марионетки внутри неё. А потому, пусть и совершенно отчаявшаяся и расколотая, Шарлотта сумела перенаправить свою силу воли и свести свою жажду крови на нет. Все эти убийственные мысли... Вся та ненависть и злость, которую она начинала испытывать к Чарльзу. Всё отрицательное, что она чувствовала по отношению к нему, Шарлотта загнала поглубже внутрь себя, лишь бы исключить любой риск того, что может навредить ему. И она прекрасно понимала, что он этого не поймёт, ведь всё, что в ней сейчас происходило, останется в её мыслях. Однако сейчас она всё равно желала доказать ему и в первую очередь себе — в ней есть человеческая душа, вопреки его словам и всему его мнению о ней. Ведь если бы она поддалась тьме внутри себя, если бы решилась на его убийство, то вся её жизнь, все попытки доказать что-то, всё то, за что она боролась, в одно мгновение всё это стало бы напрасным... Она бы окончательно проиграла, и, самое страшное, Чарльз посмертно оказался бы абсолютно прав на счёт неё. Этого Шарлотта просто не могла никак допустить. Всё не должно было закончиться вот так. «Я не хочу...! Я...! Я не буду!!.. Это... не я...! Чарльз... Я люблю тебя... Я ни за что... не предам тебя!..».       -Ты не моя сестра... Лишь её бледная тень! — завершил Чарльз, потеряв в своих слезах всякое терпение к её оправданиям и лжи, а потому больше не хотел говорить с ней ни о чём, навсегда перечеркнув в своей голове её имя. — Между нами всё кончено! Уходи... — В этот момент его взор встретился с её потерявшим всякую надежду взглядом, неверующим, что он действительно говорит это. — ... и не возвращайся. — Сказав это, Чарльз резко обернулся назад, повернувшись к ней спиной, как физически, так и ментально, обрывая с контакт не только с её глазами, но и с её душой, в которую он больше не верил.       -Нет... — окончательно пала Шарлотта, не в силах осилить своих чувств, и от этих слов она в горечи упала на колени, но не ради того, чтобы молить его простить её, ведь больше она не смотрела не него, потому что для неё с этого момента действительно всё было кончено, бесполезно, и только она была виновата в этом. — Чарли... — В ней больше не было непониманий по отношению к нему, не было и той обиды, что разжигала ненависть к нему, ведь теперь, когда Чарльз знал всю её подноготную, всё это просто не имело смысла, ведь все его слова в её глазах, всё то, что он сейчас ей сказал, всё это было оправдано. — Я... виновата...! — Теперь она понимала, почему он считает так, как считает, и она ничем не могла это оправдать, ведь и сама не могла найти оправдание тому, как поступила в арке с теми людьми, почему она угрожала Мэгги смертью Изабеллы, что на неё нашло, когда она говорила, что разорвёт его самого. — Я никогда... не хотела этого...! — Всё, что произошло, было результатом её выборов, лжи, жестокости и слепой жажды крови, которой она бездумно поддалась, и потому Шарлотта с болью приняла это наказание, ведь теперь даже в своих ранее полных надежды глазах была недостойна ни его любви, ни его понимания, а потому всё, что ей оставалось, лишь сделать то, что он сказал ей сделать, ведь с этого момента их отношений больше не было и ничего её больше не держало рядом с ним. — Я никогда не хотела, чтобы ты видел меня... такой...       Лишь ветер ощутил Чарльз Стейн напоследок... Прежде, чем всё вокруг, как и голос его сестры, внезапно стихли... Как будто бы долгая буря в виде кошмара, что он начал считать нескончаемым, к его великому счастью закончилась. И когда он обернулся, то более не увидел ничего, кроме пустого переулка, в котором он остался в полном одиночестве, как и во всей своей жизни. Он не понимал, как и когда это успело случиться, ведь прошло всего несколько секунд. Однако его сестра исчезла без следа... Даже признаков её присутствия в виде астрального давления больше не чувствовалось, и сейчас в этом не было никаких фальшей, как в прошлый раз. Она действительно ушла... И впервые в жизни Чарльз рьяно не желал знать, куда именно. Он был полностью поглощён и убит разочарованием, обидой и злобой по отношению к ней. Всё это случилось с ним настолько внезапно, резко и в таких гигантских дозах, что когда долгожданный конец этого кошмара наконец пришёл, он уже совершенно не был этому рад. Напротив, такой конец окончательно вверг его во тьму. Что-то как будто бы утаскивало его за ногу в тёмную пещеру, а он отчаянно цеплялся за камни, пытаясь выбраться обратно на поверхность. Ведь несмотря на всё сказанное, несмотря на всё услышанное, он всё ещё не был в состоянии всё это принять. Весь этот новый пустой мир без Шерри, что ранее стояла с ним плечом к плечу. А потому, когда она ушла, в нём не оставалось ничего, кроме гнетущей шоковой пустоты после всего пережитого. Он не понимал, боль ли это или что-то другое. Или это тоже всего лишь ложь и иллюзия, которую ему решила скормить его же собственная сломленная психика. Чарльз больше не знал, кому может верить в этом мире, ведь если его обманула его собственная сестра, которой он доверял больше всех, кто тогда достоин его доверия? Семья, друзья, близкие? Или же его любовь? Когда-то он точно знал, кому можно верить, а кому нет. И разрушало осознание, что с этого момента всё стало нулём, и он больше не знает и не видит ничего. Поэтому этот роковой переулок напротив детского сада стал для него чёрной дырой, что поглотила его и все его мысли целиком. Из которой какое-то время для него просто не было никакого выхода... И какие-то несколько минут его не могла вырвать оттуда даже вибрация в кармане от неизвестного сообщения, только что пришедшего на его мобильник...       Тем временем. Южное шоссе 36, задний двор в переулке, 200 метров от дома 37б:       Каково это? Быть полностью на грани своих возможностей? Оказаться в состоянии перегруженности до такой степени, что вот-вот будешь готов рухнуть от своего собственного бессилия? Особенно когда речь идёт не только о банальном физическом состоянии. Каково было бедной Мэгги, в этот момент на своих двоих едва плетущейся между домами вперёд. Вперёд, куда глаза глядят, следуя лишь за жёлтым светом размыто видных неонов, летящих прямо пред её лицом. Лишь чувствовалось ласковое дуновение хранящих её пропеллеров над её головой, в то время как всё остальное было в её глазах охвачено пламенем. Журналистка сгорала изнутри адским огнём... Её дыхание, её сокращение каждой мышцы. Всё было на своём пределе. Всё достигло пика своей возможностей, исчерпав свою выносливость, и готово было сдать в любой момент. Горло, язык, всё во рту вновь пересохло. Она начинала чувствовать сильнейшую обезвоженность, словно огонь внутри неё высушил все органы и всю её кровь. Сильнейший адреналин, выплеснувшийся, лишь бы притупить её чудовищную боль, просто сжёг все её внутренние ресурсы до самого конца. Лишь крупицы энергии оставалась в её теле. Те крупицы, что до сих пор позволяли ей двигаться, идти, едва волоча свои обвисающие ноги. Но как её тело, так и она сама своим поникшим разумом, понимали — остались всего лишь считанные минуты, а может и секунды, до тех пор, как она уничтожит даже эти остатки своих сил и в конце концов просто рухнет наземь. И если бы всё только этим и ограничилось, ведь сама Мэгги, весь её интеллект, разум, душа... Всё это было в одно мгновение будто низведено до атомов. Весь её энтузиазм, азарт, рвение, жажда двигаться вперёд, лишь бы докопаться до истины. Всё это выжгло лавой, не оставляя в её груди больше ничего, кроме пустоты наедине с отчаянием и морем сожалений. Ей и не снилось никогда, что она будет настолько ошарашена, настолько истощена и сломлена не только физически, но и ментально. До сих пор она считала, что ей под силу всё, что она справится с любой ситуацией, с чем бы она не столкнулась. До тех пор, пока жизнь, жестокая и беспощадная, не преподала ей чудовищный урок, лишив её комфорта, лишив её чувства безопасности. И самое главное, навсегда её лишив чувства собственной целостности. Буквально... Никогда Мэгги не чувствовала себя настолько уязвимой и хрупкой. Когда-то ей казалось, что человеческое тело способно пройти через многие испытания, не получая серьёзного урона. Сколько она себя помнила, сколько её раз колотила различными ударами жизнь, сколько раз она была на грани, чтобы получить травму, она отделывалась лишь испугом или ушибами. И только случившееся на Гранд-стрит было первым таким исключением из правил. И даже после того удара по голове, она в дальнейшем ничего не почувствовала, восстановившись моментально. И что же теперь... Мэгги пала перед разрушенной иллюзией. С какой лёгкостью это только что произошло. С какой немыслимой простотой Шарлотта раздробила ей руку, не прикладывая к этому даже малейших усилий. Мэгги бы не ошиблась, если бы была готова поклясться, что для этой психопатки её тело было по своей прочности сравнимо с куском пластилина. Настолько неостановимо и легко она это сделала, раздавив её предплечье, как грецкий орех. Так чем же отличалась эта травма ото всех остальных? А самое ужасное в этом было то, что в противовес лёгкости, с которой Шарлотта разломила ей кости, Мэгги постепенно пережила просто чудовищный взрыв боли, нарастающее вонзившийся глубоко в её психику. Пусть всё это и случилось за пару секунд, однако она словно ощущала всю боль, прокатившуюся через всё ещё тело, целую вечность. Мэгги буквально рвало от ощущений и болевого шока, как Шарлотта сдавливает её руку, как неостановимо и беспощадно миллиметр за миллиметром заставляет её кости трещать и лопаться, разрушая внутри неё мясо, кровеносные сосуды, горящие нервы, живые ткани. Как она мгновенно уничтожила всё живое, что было в её ловом предплечье, напоследок заставив ощутить бедную девушку болезненное отчаяние от своей беспомощности перед живой машиной, и что она ничего даже близко не могла ей противопоставить, как-нибудь ей сопротивляться. Гадкое чувство того, что она чисто природно ниже и слабее неё в пищевой цепочке взыграло в ней так сильно, что теперь она окончательно перестала воспринимать себя всерьёз и что её действия, да и даже просто слова, хоть что-то вообще значат. Кричащая от боли онемевшая конечность... Левая рука Мэгги лианой повисла по направлению к асфальту, безжизненно болтаясь в воздухе, пока Мэгги отчаянно пыталась придерживать её целой правой рукой, ради которой она даже бросила в той арке кейс с зарядником для парящей над ней Скай. Боль была настолько реальной, настолько режущей и беспощадно мощной, что от неё одной дух и вообще всё состояние Мэгги трещало по швам. Даже адреналина в её крови не хватало, чтобы нормально глушить такую чудовищную боль. Как будто бы кроме руки её беднеющий от перегрузки организм тратил энергию на обезболивание чего-то ещё, ведь между тем Мэгги отчётливо чувствовала — с её грудной клеткой было абсолютно что-то не так. Во рту, не считая полной засухи, она также чувствовала кровавый привкус. Ей было невероятно тяжело дышать, стенки её груди нещадно болели, её лёгкие как будто бы чем-то забились, либо же их что-то внутри задевало. Боль и только боль чувствовала поблекшая от бессилия Мэгги... Отчаянную боль несбывшихся желаний, расплаты за наивность и ненависти к самой себе и к тому, какой она была дегенеративной и недальновидной всё это время. «Какой ценой...!? Какой ценой я добилась этого... Нет!.. Я не добилась ничего, кроме боли, смерти, разочарования!!.. Какая же я дура... Наивная, по-детски глупая!.. Бесстыжая... Неблагодарная сволочь, думавшая только о своих мечтах!.. Только о сказках, разыгравшихся в моём собственном больном воображении!.. Только о себе я и думала... Что я натворила...!? Почему я не послушала Элизабет!? Почему решилась на эту суицидальную миссию!? Зачем мне это было нужно!!?? Чтобы лишь получить взамен отчаяние и боль!!.. Я должна была... Должна была успокоиться... Должна была просто остаться дома!!.. Должна была остаться... с сестрой... Нет...! Сестрёнка...! Бэль, что я наделала... Как я могла вмешать тебя во всё это!?.. Почему ты стала мишенью вместо меня...! Ведь если тебя не станет...! Я, и только я буду виновата, и мне не будет прощения!.. Не будет никакого милосердия, искупления!.. Ничего не будет!! Даже жизни... Всё это в один момент провалится в пучину Ада!.. Как и я со всеми потрохами! Я проклинаю себя!.. Я ненавижу тебя, Маргарет Берг! Ненавижу!!..». И даже чтобы плакать и кричать от боли у неё просто больше не было энергии. Медленно влачась по переулку, Мэгги выбивалась из-за сил, начиная спотыкаться обо всё подряд на ровном месте. В глазах всё размывалось, зрение становилось мутным. В её взгляде на мир всё блекло и чернело. Она постепенно задыхалась вплоть до момента, пока её конечности не начали дрожать. В этот момент силы Мэгги и начали окончательно сходить на нет. Её стремительный шаг резко замедлился. Её рот начал хвататься за воздух прямо перед ней, невольно пуская слюни, смешанные с её же кровью. Глаза налились красной пеленой... «Ах!.. Как... больно... Как... плохо...! Я больше... не могу... Неужели я...? Умираю...?».       К её великой удаче её изменившееся поведение мгновенно привлекло внимание парящей над ней Скай, моментально развернувшейся кругом, чтобы визуально оценить её состояние, и тогда цвет её неонов и окуляра-камеры сменился с жёлтого на голубой:       -Внимание! Маргарет Берг задыхается. Состояние: критическое! — громче обычного подиктовала Скай, словно она пыталась восклицать сказанное, как вдруг, стоило ей произнести это, цвет её неонов сменился на зелёный, и контроль перехватила её создательница, которую такое заявление совершенно не устраивало:       -Мэг, продержись её полминуты, прошу тебя! Я уже близко. Береги силы! — в чудовищной панике вскрикнула Элизабет из динамика дрона, и Скай вновь вернула свой цвет неонов и контроль над телом. — Скай! Триангулируй моё местоположение и выведи её навстречу ко мне. Живо!       -Приняла, — ответила Скай без эмоций, вновь сменив цвет неонов на жёлтый, сфокусировавшись на своей подопечной, которую она обязалась защищать. — Маргарет. Элизабет в 100 метрах от тебя и приближается. Пройди ещё 7 метров и сверни налево между домов.       -Что?.. — лишь вяло прошептала Мэгги, задыхаясь, и подняла голову, в попытке рассмотреть перед собой хоть что-нибудь. Даже ночные фонари, свисающие со стен домов, она перед собой видела кое-как. Для её взгляда это были не лампы, а целые солнца, обжигающие её глаза. И на таком контрасте она и близко разглядеть ничего не могла, не то что поворот, ведущий в переулок слева от неё. Сейчас, всё что она знала, переулок, в котором она уже находилась, однозначно вёл на передний двор дома 37б, под которым было убежище Элизабет. Но вход в убежище был на заднем дворе, в подвале, так что ей в любом случае нужно было как-то свернуть налево, чтобы туда выйти, или хотя бы попасться у спешащей к ней на помощь Элизабет на пути. И проблема была в том, что она фактически ослепла. Она не понимала, где находится этот поворот, сколько шагов ей нужно пройти и куда свернуть, чтобы не врезаться в стену. Потому остатками своих извилин ей пришлось подключить математические расчёты, чтобы как-нибудь самостоятельно выйти из этой ситуации. «Мой... текущий шаг составляет примерно полметра... Надо помножить 7 метров на два... И тогда я получу 14 шагов. Видимо, в том повороте слишком темно и нет освещения... Хитро, Элизабет...». Медленно, но верно, Мэгги вновь начала шагать вперёд, тщательно считая и вымеряя свои шаги. Раз... Два... Три... Четыре шага. Её ноги потяжелели, как и всё её тело, словно ей на стопы привязали 10-килограммовые гири. Нехватка энергии заставляла её изнемогать, ведь чем больше энергии она теряла, тем сильнее становилась её боль. Её время было на исходе и шло теперь буквально на секунды. Так что ей вновь и вновь приходилось собирать остатки своих сил, чтобы просто двигаться дальше. Пять... Шесть... Семь... Восемь... Мэгги продолжала считать шаги, однако в своей голове она уже перестала чувствовать время. Ей казалось, что проходили часы, чтобы она могла сделать ещё хотя бы один шаг. В этот момент на пределе было не только её тело, но и разум. Мозг глючил, переставал правильно подавать нервные импульсы. Часть её нейронов как будто бы заглохли, словно двигатели без топлива. Сердце билось всё медленнее и медленнее. Девять... Десять... Одиннадцать... Двенадцать шагов. «Это мой предел... Мои ноги... Они... не слушаются... Боль... такая сильная... Мне... больно!.. Я!.. Отключаюсь... Я больше... не могу...! Не могу больше...». В её ушах звенело, и всё, что она слышала, лишь один гигантский информационный шум из множества звуков, среди которых, вдруг, смог выделиться только один... Слуховой орган Мэгги вдруг навострился, когда она уже пала духом, на секунду вновь заставив её воспрять. Очень странный звук, эхом разносящийся где-то посреди домов в нескольких десятках метров от неё. Переменчивый катящийся звук с небольшим металлическим лязгом, раздающийся совершенно недалеко, и он приближался к ней очень быстро. Его отчётливо было слышно всё громче и громче, пусть Мэгги и не понимала, откуда он доносится. И этот странный звук был совершенно неестественным для типичного оживлённого городского шума, особенно в ночное время. Даже не донося этого полностью до своей головы, она сразу почувствовала и осознала, что ни разу ещё такого не слышала за всю свою жизнь. Звук был такой, как будто бы что-то катилось на очень маленьких колёсах и в тот же момент прекращало, как будто бы эти колёса отрывались от земли и через мгновение вновь катились по асфальту, и так поочерёдно, словно эти колёса постоянно сменялись, как будто бы кто-то делал катящиеся шаги. Пусть Мэгги и не слышала такого звука ранее, но она мгновенно в своей голове нашла идеальную аналогию. Это был коньки для катания на зимнем льду. Звук был точь-в-точь таким же, только вместо удара лезвиями коньков по льду были катящиеся удары колёс по земле. Как будто бы вместо лезвий у таких мнимых коньков были роликовые колёса и... Тут-то Мэгги и вспыхнула изнутри, мгновенно найдя в себе силы сделать ещё два шага. Тринадцать... Четырнадцать! Она наконец-то прошла эти злосчастные 14 шагов, ведь только сейчас вспомнила о существовании роликовых коньков. Коньков, что были буквально частью дизайна очень знакомых ей железных ног, что прямо сейчас разносились лязгом по всему кварталу буквально за домом слева от неё, и судя по грохоту он был уже совсем близко. Она уже здесь!       -Маргарет, поверни налево, — тут же включилась Скай, решившая помочь ослепшей журналистке, как вдруг слева от них в переулке раздался режущий уши скрежет и свист, как шины, трущиеся об асфальт при торможении, вынудив их обеих обратить своё взбудораженное внимание туда. И тогда Мэгги, даже будучи ослепшей и полностью лишённой сил на нормальное функционирование рассудка, даже сквозь непроглядную тьму сумела увидеть в далеке долгожданный проблеск изумрудного пламени, сияющего в её ярких светящихся окулярах. Буквально на её глазах из-за стены соседнего дома, рядом с оградой детского сада, на полной скорости выскочила зеленоглазый аниматроник, что тут же дрифтом затормозила своими роликами и зацепилась когтями своей левой руки за кирпичную кладку, лишь бы её не снесло из-за её гигантского веса. Чистая, отполированная, уже полностью отремонтированная. В превосходном физическом состоянии, по сравнению с тем, какой разбитой она была после драки с Шарлоттой. Судя по всему, скорость, с которой она спешила сюда, была настолько большой, что ей пришлось пользоваться окружением, лишь бы затормозить без последствий для себя. И как только она затормозила, то трепетно застыла, вцепившись в стену, мгновенно встретившись взглядом с той, ради кого так сильно спешила сюда, не жалея своих ног. И даже жертвуя своей драгоценной конспирацией, не обращая внимание, что кто-то ещё может её увидеть...       -Элизабет... — наконец-то шёпотом улыбнулась Мэгги, напоследок испытав хотя бы одну хорошую мысль в своём увядающем сознании. Что она вновь, как и тогда, 18 лет назад, в детстве, пришла к ней на помощь в трудную минуту, когда ей начинало казаться, что всё потеряно. Как и тогда, на Гранд-стрит, когда она спасла ей жизнь, не требуя за это ничего взамен. Каждый раз, когда Мэгги попадала в большую беду, и её сил не хватало, чтобы дать отпор тьме, Элизабет всегда появлялась, чтобы развеять тьму своим лечащим зелёным светом. Даже тогда, в арке несколько минут назад, даже не в состоянии быть самолично рядом с ней, она нашла способ осветить её путь изумрудным пламенем, использовав Скай. Элизабет всегда была рядом, как и прямо сейчас, когда ради неё она решилась не скрываться, а сломя голову примчаться ей на помощь лишь потому, что она ей не безразлична. Сколько же заботы и страха за неё читалось в этих изумрудных механических глазах, даже когда Мэгги, будучи ослеплённой, смотрела на неё аж отсюда, с такого расстояния. Столько доброты от неё чувствовала душа бедной журналистки, что просто не могла поверить своему разуму, ныне узнавшему страшную правду о ней. Ведь раньше, в каждой такой ситуации, когда она была на краю пропасти между жизнью и смертью, Мэгги никогда не обращала внимания, не думала, что её кумир, её лучшая подруга, её идеал вовсе не ангел воплоти, не светоч по жизни, о котором она всегда грезила. Она всегда понимала это разумом, но не душой, не сердцем. Ведь никогда её сердце ещё не было настолько погружено во тьму, как сейчас. А потому, как бы Мэгги не старалась, она радовалась тому, что Элизабет пришла к ней на помощь, но больше не могла радоваться этому так, как если бы она была тем ребёнком 18 лет назад. То, что только что случилось в арке, то что рассказала ей Шарлотта о её прошлом и о том, кто такая Элизабет на самом деле... Можно было ли сказать, что теперь у Мэгги открылись глаза на реальность? Или же она всегда это знала? Что Элизабет, как бы она не пыталась преподносить её себе в лучшем свете, на самом деле настолько грешная... Настолько кровавая, как и всё её прошлое... Как и вся её настоящая натура... Мэгги понимала. Понимала, что никогда не сможет забыть, как она бесцеремонно убила человека на её глазах. Та самая Элизабет, в её идеальном разрушенном мире не способная на такую чудовищную вещь как убийство. Убийство... Для Мэгги это было что-то совершенно аморальное и неправильное. Непростительное... Не такую цену должна была заплатить Эмбер и все те люди в её глазах. Только не так... Столько крови пролилось на её глазах этой ночью. Она по-прежнему чувствовала этот трупный запах, этот кровавый смрад, которым, ей казалось, теперь несло даже от неё самой. Словно она пала в чан с трупами целиком и покоилась где-то среди них. И Элизабет... Ангел, не способный на убийство... В её глазах он только что пал, как Люцифер, низвергнутый в Ад... В Ад её прошлого, рассказанного Шарлоттой. Кровавого прошлого, случившегося 13 лет назад, в старом Пицца-Плексе. Столько погибших... Танец огня, пламени и смерти... Столько сожжённых мертвецов... И ради чего? Только Элизабет, сделавшая это, знала ответ на этот вопрос. Вернее, та прежняя Элизабет, которую Мэгги так рвалась вернуть. И которую теперь она так страшилась, предвидя что-то ужасное, стоящее за её спиной. «Внутри неё вторая личность?.. Так сказала мне Шарлотта, ведь Элизабет не способна на убийство... Не способна... Так она, говорила...». Теперь эти мысли были скорее саркастическими, чем попыткой рассудить всё здраво. Потому что после случившегося Мэгги убедилась в обратном... Шарлотта ошибалась, ведь Элизабет убила, и сделала это безо всяких сожалений. Существовала ли эта вторая личность на самом деле? Или на самом деле сама Элизабет сделала это, убив столько людей тогда, 13 лет назад? Больше всего на свете Мэгги боялась именно этого. Что прежняя Элизабет самолично приняла такое решение. Отправить столько живых людей на тот свет просто потому, что она была убийцей с самого начала... И на самом деле в её личности не было никакой подноготной. Только великая и ужасная Элизабет Афтон... Кровавая железная леди и убийца, что однажды будет готова самолично пожертвовать даже жизнью настолько близкого человека. Самой Мэгги... Вот, каково это было для бедной журналистки. Осознать свой истинный, ничем не прикрытый, страх... Страх, на который только и хватило последних капель её сил. Смотря в глаза Элизабет, она наблюдала, как в её собственном взгляде всё посерело. Её мозг полностью перестал отвечать, тотальное истощение полностью взяло своё. Мурашки пробежали несколько раз по её телу прежде, чем Мэгги совсем лишилась своих чувств. И как только это случилось, Мэгги произвольно выпустила из своей хватки свою сломанную левую руку, а её ноги свело.       -Мэг!.. — всхлипнула Элизабет, увидев, что она больше не держится на ногах и теряет сознание, и тут же, не теряя ни секунды, стартанула к ней, отцепившись от стены, лишь бы успеть в за оставшиеся секунды преодолеть 15 метров расстояния до своей подруги. Подруги, которую в этот момент совсем подкосило... Мэгги застыла на вдохе, не в состоянии больше дышать самостоятельно. Разум провалился внутрь её груди, и её тело тут же потеряло управление. Её лицо побледнело столь же мгновенно, как скоропостижно она упала на колени в последних попытках удержать равновесие. Однако это было уже бесполезно. Её бессильный рассудок уже никак не контролировал тело, потерявшее все чувства, отдавшись своей боли. И потому её лицо, как и всё её тело, уже неизбежно летело вниз, прямо навстречу к твёрдому и грязному асфальту, болезненный удар о который она уже скорее всего просто не почувствует. Одним лишь размытым слухом она цепляла нарастающие громкие звуки стремительно приближающихся к ней звенящих металлических шагов. Настолько быстрых, что они уже гремели прямо под её падающие головой, и тогда... Она почувствовала удар... Однако это был не заветный асфальт. А тёплый металл. Словно чьи-то металлические заботливые руки целиком обхватили её и приласкали прежде, чем её лицо соприкоснулось с землёй. Именно тогда Мэгги, в очередной раз будучи спасённой, почувствовав себя пока что в безопасности, позволила себе наконец-то заснуть, дав сознанию полностью отключиться, не сопротивляясь больше тому, что должно будет произойти дальше. И тому, какое решение она примет, если проснётся и увидит её вновь... «И вновь ты спасаешь меня... Элизабет... Вновь... как и всегда... Но раньше я не представляла... Не чувствовала, какой грех лежит на твоей душе... Ты ведь с самого начала говорила мне, что ты грешна... А я не послушала... Я поддалась наивности. Поддалась слепой надежде, что смогу всё изменить... Но я не стремлюсь сказать, что ты чудовище, Элизабет... Я никогда не забуду, что ты спасла мне жизнь многое количество раз... Как и не забуду, что ты лишь хочешь искупить вину, однако... Ты по-прежнему Элизабет Афтон... Легенда, кровавая легенда... Восставшая из мёртвых, за которой по пятам следуют разрушения и смерть... Кто знает, может быть именно поэтому ты и потеряла память... Лишь потому, что хотела огородиться от этого... Я обещала тебе, что верну тебя прежнюю, и я это сделаю, даже зная правду о тебе... Но мы должны двигаться дальше, Элизабет... Надеюсь, что ты меня поймёшь, как и моё решение... Как и то, что у истории нашей с тобой дружбы... к сожалению не будет счастливого конца...»...       «Маргарет… Я ведь не святая. И далеко не невинная, как ты думаешь. Я тогда… тогда всего лишь хотела… искупить свою вину перед собой. За те жизни, которые я загубила, будучи такой. Я лишь хотела тогда почувствовать, что… я всё ещё человек, а не бездушная машина, способная только на разрушения»...       «Я делала это потому, что видела, как люди умирают в этих трущобах. Даже ты пострадала, и я говорю себе каждый день, что поступаю правильно. Но… Какими методами я этого добиваюсь? На жестокость я отвечаю жестокостью. Той же жестокостью, которая для меня даже не предназначалась. Они ведь тоже люди, а я по-прежнему проливаю кровь»...       Пожалуй, прямо сейчас Элизабет думала о том же самом, когда поднялась с колен и взяла на руки запачканную в крови потерявшую сознание Мэгги, чья задранная назад к земле голова повисла без намёков жизнь. Единственное, что успокаивало страшно обеспокоенную роботессу, у девушки по-прежнему слышалось слабое дыхание и чувствовался пульс. Мэгги была в ужасном состоянии, но она была жива и даже близко не умирала. И всё же это не отменяло того, насколько именно Элизабет прямо сейчас чувствовала себя виноватой, что допустила это. Что позволила девушке вмешаться в её собственные проблемы, в её жизнь и её опасности. А потому сейчас она также думала об этих своих словах. Ведь с самого начала предупреждала её, насколько она не святая, и насколько рядом с ней может быть опасно. И потому ей не оставалось ничего, кроме как жалеть о том, что позволила всему этому случиться. Что позволила ей с собой заговорить, частично вернуть ей воспоминания, позволила связаться и дружить с собой в надежде на надёжную и сильную союзницу, какой не смогла быть разочаровавшая её Шарлотта. Возможно это всё случилось потому, что сама Элизабет оказалась наивна перед жестокой и опасной жизнью, как и сама Мэгги. Что и она сама поверила в чудо, поддалась соблазну того, что всё может наконец наладиться, что и подтолкнуло её позволить Мэгги гнуть свою линию. Никогда Элизабет ещё не корила себя за такую бездарную беспечность. И вот, к чему это привело. Привело к тому, что человек, к которому она иронично очень привязалась, сейчас лежал разбитым и сломленным во всех смыслах в её механических гигантских руках, в которых та была настолько маленькой, что казалось, будто бы в своих ладонях она держала ребёнка. И на самом деле так оно и было, ведь Элизабет с самого начала видела, что Мэгги была девушкой с чистой, а от того и наивной душой ребёнка. Душой, которую только что разорвали в пух и прах кровью и жестокостью. Как бы она не ненавидела Шарлотту, сотворившую с ней подобное, как бы она не хотела обвинять именно её во всех смертных грехах, в первую очередь Элизабет всё же осознавала, что прежде всего виновата была она сама, и ничто не способно было это изменить. Это был её грех... Элизабет не находила себе прощения, глядя на бессознательную Мэгги, ощупывая её в своих стальных когтистых пальцах. Пальцах чудовища, что когда-то проливало кровь, наивно надеявшегося, что кто-то такая, как Мэгги, сумеет увидеть в ней более светлую человеческую сторону, которую она раньше, вне своих потерянных воспоминаний, никому не показывала. И, как результат, косвенно заставившее её пережить в одно мгновение столько боли и страданий. Всё, чего Элизабет желала, лишь чтобы она, и только она, перенесла всю эту боль и мучения, но никак не такой ранимый и хрупкий человек как Мэгги. Формально наполовину её желание сбылось, но только вот совершенно не такую боль она желала испытывать. После такого провала и своей неспособности защитить, когда нужна была больше всего, Элизабет осталась очень сильно подавленной.       -Что я наделала?.. — прошептала с сожалением Элизабет, крепче сжимая и грустно глядя на едва дышащую Мэгги в своих руках, пострадавшую из-за её ошибок. — Я... С самого начала... так хотела защитить тебя... Защитить всех, кто мне дорог. И в тоже время я всегда так хотела, чтобы люди, как ты, видели меня, как человека, а не как бездушный кусок металла... Я пыталась усидеть на двух стульях... Как бы я не пыталась вас защитить, за мной постоянно следует опасность... И всё же я сблизилась с тобой... Я сделала для тебя Скай... — При этих словах она печальной украдкой взглянула на Скай, что держалась в воздухе в метре прямо перед ними, сияя голубыми неонами беспокойства. — Я хотела, чтобы она следила за каждым твоим чихом, но не потому, что я тебе не доверяла... Ты уже знаешь, да?.. Я просто пыталась всегда быть рядом... Что бы не случилось... И даже этого оказывается мало. Всё потому, что я по-прежнему далеко... И ничем не могу помочь, пока не станет слишком поздно, ведь... Если бы я была в тот момент по-настоящему с тобой... Всё закончилось бы иначе!.. — От злобы на себя она схлопнула своим чёрные механические веки, задрожав всем фейсплейтом в гневе. — Почему?.. Почему, какой бы сильной я не была, я по-прежнему не способна никого защитить?.. Все, с кем я вхожу в контакт, страдают и испытывают боль вместо меня?.. Почему я... по-прежнему пытаюсь жить... человеческой жизнью? Когда всё человечное, что есть во мне, лишь моя душа...       -И сердце, — вдруг добавила вслух Скай, сменив цвет неонов с голубого на розовый, и в этот момент аниматроник, что совершенно не ждала от неё никаких комментариев, резко вылупила на неё глаза:       -Чего?.. — поражённо спросила Элизабет, мало того, что удивившись такой своевольности своего творения, так ещё и тому, что теперь та похоже научилась выражаться метафорами.       -Сердце, разум и душа, — дополнила Скай, чтобы закрепить то, что она решилась сказать ей. — Я нашла это выражение в Интернете, но не углубилась в его анализ. Однако, теперь я могу судить по только что произошедшему. Эти три слова олицетворяют человеческую природу. Сердце — чувства и эмоции. Разум, интеллект — вычислительная способность, креативность. Душа — энергия. Твоя человеческая душа, связанная с реактором в твоём грудном отделе — твоя энергия. Она побуждает людей к свойственным им действиям. Ты упомянула только свою душу. Твой разум — оцифрованный человеческий интеллект, ставший больше, чем просто человеческим. Сбалансированным симбиозом человека и технологии. И всё же он человеческий по своим корням. Твоё сердце — твои человеческие чувства и эмоции, специфичная тебе реакция на всё, что происходит вокруг. С самого моего создания ты отвечала Маргарет заботой на заботу. Она рассказала мне, что означает привязанность и дружба, так что теперь я обладаю знанием того, что это. Люди это также называют любовью. И люди, по общепринятым социальным нормам, также говорят, что такие чувства и эмоции олицетворяют доброе человеческое сердце. Мой анализ подтверждает, что ты и Маргарет — обе обладаете подобным сердцем. Исходя из этого я впервые не поддерживаю твоё мнение, Элизабет Афтон.       -Скай, у меня... Слов нет, — произнесла Элизабет так ошарашено, словно её только что ударили наковальней по голове, ведь в жизни не ожидала, что Скай, её творение, за столь короткий срок научится столь несвойственным для машинной логики вещам, а потому от этой феноменальной мысли её настроение немного приободрилось, дав ей энергию немного отшутиться в ответ. — Хех... Ты же... Ахах!.. Понимаешь, что это всё совершенно не научно?       -Я крайне сомневаюсь, что наукой можно объяснить абсолютно неприемлемое и аморальное по человеческим стандартам поведение Шарлотты Эмили, — мгновенно продиктовала Скай в аргумент, заставив зеленоглазую роботессу на пару секунд омрачиться. — Моё наблюдение за ней и анализ однозначные по выводам. Она обладает таким же разумом и душой, что Маргарет и ты. Но её сердце однозначно не принадлежит человеку. Это сердце...       -...монстра, — мрачно закончила её фразу Элизабет, прикрыв глаза, и после вновь обратила внимание на Скай. — Ты права. Тот же разум... Та же душа под механической оболочкой. Но вот сердце её полностью сгорело. И возможно, я была причиной этого огня... И тем не менее, я уверена, что не могла... Не могла я создать такое чудовище одна!.. Её ненависть и жажда крови... Не я их создала. Их создала Fazbear Entertainment. Те, кто превратили нашу жизнь в ад. Хотя... Даже не будь бы ныне этой компании, ничего бы для нас не изменилось. Из-за своего тела я по-прежнему изгой, вынужденная жить в тени.       -В отличие от Шарлотты Эмили, — своевременно вставила Скай, в очередной раз удивив Элизабет скоростью своих вычислений. — Судя по информации, ещё до моего создания она жила в человеческом обществе без конфликтов, обладала приёмной семьёй и жила так называемой обычной человеческой жизнью. По какой-то неизвестной причине люди и машины видят её как человека. Камуфляж неизвестной природы. На основе выше сказанного, вынуждена в очередной раз не поддержать твоё мнение. Условия жизни Шарлотты Эмили несопоставимы с понятием слова "ад".       -Да, но... — хотела было сказать Элизабет что-то в ответ, но вдруг шокировано осеклась. — Постой... Ты только что сказала, что люди и машины видят её как человека. Получается, ты тоже видела её в человеческом облике?..       -Подтверждаю, — подтвердила Скай, и в этот же момент аниматроник через свой дисплей получила от дрона видеофайл, что содержал в себе запись только что произошедшего в той арке. — Запись сделана с начала атаки на Маргарет, заканчивая исчезновением Шарлотты в неизвестном направлении.       -Хм... Вы ходит мой визуальный взгляд на вещи ничем не отличается от твоего взгляда, — убедилась в этом Элизабет, быстро просмотрев в ускоренном формате видеофайл, увидев, что Скай всё это время визуально фиксировала человеческий камуфляж Шарлотты. — Но... Как такое возможно?.. Мы с тобой не должны видеть мир так, как это делают люди. То, что ты зафиксировала это, объясняет, почему по всему городу её настоящее тело не было замечено сквозь её фальшивую оболочку через банальные камеры видеонаблюдения. Но по какому принципу работает её маскировка?..       -Могу предположить, что этот вопрос нужно воспринимать риторическим, — заметила Скай, сменив цвет неонов на жёлтый. — К нериторическому вопросу нужно отнести людей, напавших на Маргарет и Шарлотту. Этот вопрос в приоритете. Жизнь Маргарет была в очень большом к смерти риске.       -Хм... Не была... — вполголоса пробормотала Элизабет, которую эта тема серьёзно озадачила, ведь осознала, что Скай, вопреки своему присутствию там, всё ещё не в курсе, что на самом деле там произошло. — Спасибо, Скай. Большое... Ты хорошо справилась со своей работой. Но поговорим потом. К тому же... — В этот момент аниматроник подозрительно осмотрелась по сторонам, в обе стороны переулка, в котором стояла, словно почувствовала что-то. — Нам нельзя здесь оставаться. Нужно вернуться обратно в убежище и поскорее, пока нас кто-нибудь не увидел. Между тем Мэгги нужна срочная медицинская помощь. После случившегося я не доверю её никакому другому врачу или хирургу, кроме себя самой. Я самолично заштопаю её и подниму на ноги.       -Это оптимальное решение, — согласилась с ней Скай, облетев её железную голову и синхронно со сдвинувшейся с места Элизабет полетела в ту сторону переулка, из которой явилась аниматроник. Понимая, что её творение сопровождает её синхронно с её шагом, Элизабет зашагала обратно, туда, откуда она примчалась на помощь к Мэгги. Ещё одна мысль весьма сильно и мягко сглаживала её обеспокоенные размышления. Что вопреки тому, что не смогла быть там и защитить Мэгги вовремя, всё же сейчас она была здесь, как и всегда, чтобы помочь ей, вернуть её в строй. Глядя на спящую побитую девушку в своих руках, размеренно и тихо ступая вперёд, Элизабет радовалась, что всё-таки та жива и имеет все шансы поправиться под её наблюдением и помощью. Она гадала, как она посмотрит на неё, когда та проснётся, и наоборот, будет ли в глазах подруги тот же огонь, что и всегда, когда их глаза встречались друг с другом. Да и Элизабет сама в очередной раз находила, как, даже в таком обречённом состоянии, Мэгги мило спит, словно пушистый котёнок. Ей было приятно смотреть на её расслабленное полудетское лучезарное лицо, а потому аниматроник решилась даже отключить своё оптическое изумрудное освещение, лишь бы не нервировать её глаз своим светом, пусть даже и через её закрытые веки, оставив светиться только её белые механические зрачки. К тому же Элизабет себе признавалась, что это была не единственная причина, по которой она приняла такое решение. Что-то было не так... Даже удаляясь от того места, где она только что подобрала Мэгги, краем своих аудиорецепторов, помимо своих звонких металлических шагов, она цеплялась за какой-то странный шорох, который не отставал от неё ни на шаг. Где-то в десяти-двадцати метрах от неё... И она понимала, что не может оставить это без внимания, но сейчас у неё не было ни настроения, ни первостепенных причин, чтобы выпустить полуживую Мэгги из своих рук. Она должна была как можно скорее доставить её на свой операционный стол, лишь бы не допустить осложнений её ухудшающегося здоровья. И даже возможные последствия её халатности не пугали её, как и не меняли её твёрдой решимости. Теперь Элизабет была готова буквально ко всему... «Я сделаю всё, что могу, Мэг... Ты встанешь на ноги, я обещаю. Я сделаю это лучше, чем любой другой врач. И я защищу тебя, чего бы не это не стоило... Спи, набирайся сил. Не стоит тебе ещё сильнее травмировать свои нервы... Особенно с учётом того... Что за нами кто-то следит...».       2:05. Южное шоссе 37б. Подвал. Убежище:       Множественные щелчки ознаменовали начало света в до этого смертельно тёмном большом зале бункера... Очень спешащая и не теряющая ни секунды Элизабет, закрыв железную входную дверь на ключ, подошла к ближайшей правой квадратной колонне и, открыв алюминиевую дверцу электрического щитка, вмонтированного в ближайшую стенку колонны, по очереди фалангой пальца переключила все тумблеры, дав верхнему освещению гореть ясно как солнечным днём. Помещение будто бы ожило. Проснулось после долгого сна, вновь засияв красками. Красками увы блеклыми и ничем не привлекающими. Особенно в глазах аниматроника, которая уже привыкла ко всему этому, ведь это был практически её дом, в котором она могла не бояться того, что кто-нибудь её увидит. Каждая колонна, каждая стена, каждый уголок этого места... Всё это было для неё почти что родным. Здесь она провела целый год, занимаясь всем, чем её душа только желала. Мастерила, работала над собой, апгрейдилась, шифровалась в Интернете. Помогла Шерри Стейн... Шарлотте... Да уж, Элизабет, вопреки всему, что произошло, вспоминала об этом всём с какой-то стороны даже ностальгично, с весомой грустью. Сколько бы она не пыталась уложить у себя в голове, что её ранее очень близкая подруга, Шерри, оказалась монстром из прошлого, Элизабет не чувствовала ненависти к этим воспоминаниям. Напротив, она очень скучала по тем временам, когда ещё не знала о ней правды. Когда Шарлотта была для неё никем иным, как Шерри Стейн, обычной заурядной девушкой, спасшей её из сочувствия. Просто обычной студенткой, с которой можно было классно пообщаться, посмеяться вместе, поговорить о наболевшем. И главное, работать сообща над разгадками тайн Fazbear Entertainment. С трепетом Элизабет вспоминала, как они вместе пытались взломать Заслон Эмили, и как они каждый раз в своих попытках сломать систему начинали всё сначала. И даже при всех этих провалах, при всех неудачах откопать больше информации, узнать правду, Шерри Стейн оставалась безукоризненно той, кем всегда была. Подругой... Такой подругой, о которой можно было только мечтать. Подругой, которой, увы, сама Элизабет так и не смогла для неё стать, особенно теперь, когда их пути и взгляды на жизнь вновь разошлись по разные стороны баррикад.       «Ты думаешь, я простила тебя за то, что между нами произошло!? Чёрта с два!! Однако я надеялась, что, если мы начнём с чистого листа, мы вместе сможем забыть о том, что между нами произошло. А сделать это было можно было только, скрыв от тебя правду о себе. Я никогда не хотела, чтобы ты вновь дружила с той слабой и жалкой девочкой, которую ты когда-то знала, Элизабет! Какой тогда была прошлая «я». Я хотела, чтобы ты полюбила сильную и уверенную девушку, что рискнула всем и вытащила тебя из Пицца-Плекса»...       -С чистого листа, да?.. — с грустью в голосе озадачилась Элизабет, убрав правую руку от электрощита и сжав ключи от входной двери в левой. — Да уж... Пожалуй, это и вправду был прекрасный чистый лист, Чарли... — Её взгляд вновь омрачился, как только она вспомнила её лицо и её истинный облик, как и то, что она только сделала, разрушив всё, что между ними было. — Как жаль, что этот чистый лист останется лишь в наших мечтах. Это всё, что осталось от «нас».       Ныне, когда Шерри Стейн в её глазах умерла, и её сменила монструозная и беспощадная Шарлотта Эмили, весь этот бункер как будто бы опустел. Элизабет остро чувствовала, словно ей резко стало очень одиноко, как будто бы вместе с Шерри из этого убежища вышла и душа. Всё это как будто бы потеряло жизнь, стало бледным, как сама смерть. А там где была смерть, аниматроник всегда начинала чувствовать себя неуютно. Теперь же это место, несмотря на всё, к чему она привыкла, стало для неё чужим. Одним большим обманом размеров в целый год жизни, который она провела с лжецом. Но даже это обновлённое восприятие никак не сказывалось на её отношении. Элизабет действительно пыталась копать глубже внутрь себя. Искать в себе те самые чувства, которые кричали бы ей, что она зла на всё, что было связано с Шарлоттой из-за того, что та натворила. Но не могла найти ничего, кроме пустоты и грусти. Ей было просто грустно и досадно... Досадно было смотреть на потрёпанную дальнюю левую колонну, по которой пошли трещины от влетевшего в неё тела Марионетки. Грустно было видеть, разломанное компьютерное оборудование, обломки которого мирно покоились на полу с правого боку от правого верстака. Грустно было видеть швы сварки на ножках левого верстака, что она уже успела за это время починить. Обидно было видеть, что часть её запчастей, что были в коробках под верстаком вовремя его падения, теперь ни на что не годятся. И венцом всего этого была она... Бессознательная Мэгги, что прямо сейчас покоилась лёжа спиной на этих самых двух верстаках, которые аниматронику пришлось полностью очистить и переоборудовать в импровизированный операционный стол ради неё. Она едва дышала, морщилась от боли, корчилась, слегка ныла, но никак не могла очнуться, раскрыть глаза, ведь все её силы полностью иссякли десять минут назад, когда она упала в том переулке прямо на её руки. Ей банально не хватало сил, чтобы просто осознавать себя. Сомневалась Элизабет и в том, что она сейчас видит добрые и спокойные сны при её-то плачевном состоянии. Особенно после такого кошмара наяву... Иронично, что Мэгги была вершиной пирамиды всего разбитого. Можно сказать, сейчас она как будто бы лежала на жертвенном алтаре того, с чем пришлось Элизабет расстаться взамен на ужасную правду о Шерри Стейн. Всё было разрушено, и даже сама Мэгги не смогла быть исключением из правил. Но Элизабет не была бы собой, если бы всегда не пыталась чинить разрушенное. Так она починила левый верстак, на котором сейчас лежали ноги бедной девушки. Привела большую часть запчастей в коробках в порядок. Даже собрала за то время, что у неё до этого было, обломки компьютера в отдельную кучу и распределила по своим местам в коробках платы и микросхемы, которые ещё могли ей пригодиться. Венцом отремонтированного за то время стала она сама, заменившая все свои разломанные пластины, выправившая свои вмятины на корпусе, восстановившая повреждённые провода в спинном отделе, тем самым излечившись от частичного паралича, которым наградила её Шарлотта. И сейчас ей предстояло починить последнюю вещь, которую к своему великому счастью она ещё могла спасти. Саму Мэгги... По крайней мере Элизабет была с точностью да наверняка уверена — с её способностью к врачеванию и хирургии благодаря своей механической и цифровой природе здоровье Мэгги ей было полностью по силам. Так что пусть Элизабет и было сейчас дико страшно за жизнь своей подруги, всё же сейчас она могла с уверенностью себя успокоить — она справится. «Мэгги будет жить... И это главное, Элизабет. Всё, что тебе нужно, лишь привести её в порядок... С Богом. Он на твоей стороне, верь в это».       -Скай, мне нужен подробный отчёт, — громко сказала Элизабет с небольшим и очень серьёзным напором, так что её повелительный голос эхом отозвался в стенах бункера, и двинулась скорым звенящим шагом в сторону верстаков, над которыми дрон всё это время производила полный осмотр пострадавшей. — Шарлотта сломала ей левое предплечье, это я знаю. Ты нашла что-нибудь ещё?       -Так точно, — диктором ответила Скай, что всё это время сканировала тело Мэгги лазерным решетом из своего окуляра-камеры, и, свернув голубой сканирующий свет обратно внутрь себя, развернулась всем телом на создательницу, загоревшись жёлтым. — Обнаружены множественные переломы рёбер в задней и передней части грудного отдела. Лёгкое кровотечение во рту, сильное воспаление левой верхней десны после насильственного удаления большого коренного зуба. Пульс 120 ударов в минуту. Давление в норме. Обнаружены признаки начальной стадии сахарной недостаточности.       -Переломы рёбер!?.. — ужаснулась только что подошедшая к верстакам Элизабет, не ждавшая выявления таких серьёзных травм после анализа Скай, но тут она резко вспомнила, как именно Мэгги умудрилась получить эти переломы: буквально в тот самый момент, когда Шарлотта не выдержала и припечатала девушку к стене арки, чтобы выяснить с ней отношения. — Чёрт! Так удар о ту стену был действительно настолько серьёзным!?.. Чёрт бы тебя драл, Шарлотта! Провались ты пропадом!!..       -Предлагаю не поддаваться эмоциям и оказать пострадавшей незамедлительную медицинскую помощь, — слегка моргнула Скай красным светом, словно, пусть даже и произвольно, давала понять, что совершенно не довольна промедлением создательницы и её не уместным в данный момент эмоциям. — Желательно травматологическую и хирургическую.       -Не дерзи, капитан очевидность! — раздражительно прорычала Элизабет, хлопнув в эмоциях ключами по верстаку рядом с ногами Мэгги, оставив их там. — Не только ты боишься за её жизнь! Великая просьба не умничать, особенно когда я зла! К тому же я и без тебя предполагала, что одной пачкой гипса тут не дело не обойдётся. — Она устремила глаза себе под ноги и запустила край правой стопы под правый верстак, из-под которого она придвинула к себе крупный закрытый пластиковый ящик, в котором она с Шерри раньше складывала всё медицинское оборудование на все случаи жизни, если последняя была бы ранена в любой категории серьёзности, включая переломы. — Да уж... Переломы рёбер это серьёзно. Думала я, что обойдёмся гипсом на руку и ортезом. Ага, размечталась. — Слегка наклонившись, она сняла пальцами крышку с ящика, мгновенно найдя в нём заготовленный на такие случаи анестетический шприц в упаковках, однако, вопреки своим изначальным планам, взяла их сразу три-четыре штуки, после чего аккуратно положила их рядом с ногами Мэгги. — На всякий случай подтверди статус перелома предплечья мне, вдруг я ошиблась. — Тем временем, пока дрон излагала информацию о переломе, робот принялась выкладывать из ящика на стол килограммовые пачки с гипсовым порошком.       -Закрытый перелом локтевой и лучевой кости с небольшим раздробленным характером во втором варианте, — уточнила для неё Скай, сразу же этим заставив аниматроника, закончившую с гипсом, мрачно прикрыть глаза и задрожать фейсплейтом:       -Не ошиблась... Значит по любому придётся оперировать, чтобы собрать из осколков кость заново, — прошипела Элизабет раздосадовано, в этот момент окончательно убедившись, что ей придётся работать радикально с таким переломом. — Эх... Значит придётся достать кое-что ещё. — Вновь склонившись и запустив руку в пластиковый ящик, она прошуршала и нашла пальцами набор со скальпелем, хирургической иглой и нитей для неё, а также несколько спиц для остеосинтеза, также положив их всех рядом со шприцами и пачками с гипсом на левый верстак. — Хм... Вроде пока что всё. Разве что... — Только сейчас вспомнив, что забыла очень важные вещи, Элизабет также мгновенно нашуршала в ящике несколько пачек бинта, ваты, перекиси водорода, медицинского спирта для обеззараживания, сложив их по очереди туда же. — Вот теперь... Я готова к операции. Я ведь... ничего не забыла?       -Всё самое необходимое, по моим данным, на месте, — подтвердила Скай, переключившись на нейтральный белый свет. — Каковы будут указания?       -Пока никаких, — вдумчиво абы как ответила Элизабет, размышляя, что делать дальше и как ей начать действовать. — Так... Ладно. Скай. Даю тебе задание осуществлять контроль над её пульсом и давлением, пока я буду оперировать. Я начну с руки, чтобы она не мешала при операции на рёбра. Надо бы уже, думаю, снять с неё наконец этот дурацкий плащ и отстегнуть рукав рубашки, чтобы можно было работать.       -Поправка, — возразила Скай, стоило той коснуться её плаща, чтобы начать его снимать, однако не потому, что была с ней не согласна. — Если Маргарет предстоит также оперировать грудной отдел, то недостаточно будет снять с неё только плащ. Буквально вся её одежда будет сильно мешать при операции. С учётом запланированного остеосинтеза, в таких условиях неоптимально будет проводить операцию даже на предплечье. Добавочно подмечу, что желательно уже сейчас облегчить пострадавшей способность дышать. Необходимо полное удаление всей одежды верхней части тела пациента.       -Могла, знаешь ли, как-нибудь короче и менее душно просто признаться, что предлагаешь мне раздеть её буквально догола, — покачала саркастично головой Элизабет, для которой одна только мысль об этом уже звучала сумбурно от того, что в ней взыграл банальный человеческий стыд. — Чёрт... А ведь ты это серьёзно, да?.. У меня что, реально выбора нет? — Невольно она себе представила, что ей реально сейчас придётся сделать это, и от того ей уже было настолько тошно и неловко, что ей сейчас просто придётся смотреть на её полуоголённое тело при операции, сгорая от стыда. — Ладно... Мне действительно придётся это сделать, как только начнём. Придётся потерпеть... Но пока повременим. Мне надо прежде распаковать и подготовить операционные инструменты. Говорят, подобная операция на раздробленные кости проходит от тридцати до девяноста минут в зависимости от сложности. С учётом моей точности и скорости, думаю, я справлюсь за 45 минут одновременно и с рукой и рёбрами. — Она принялась вскрывать упаковку с хирургическим набором, пальцами сдирая с него полиэтилен. — Придётся обойтись только локальной анестезией, без полного погружения в наркоз. Я не смогу её оставить здесь на весь день, особенно в будни. Если Мэг не появится сегодня при свете дня, её начнут искать, а мне это совершенно сейчас не нужно. — Вскрыв набор и достав из него скальпель, аниматроник положила его на горку из пачек гипса и, схватив бутылёк со спиртом, открыла его, сразу вылив пару капель на уже открытую пачку с ватой и на скальпель, чтобы обеззаразить его. — Что ж... Мэгги. Я надеюсь, что ты не проснёшься до того, как я с тобой закончу. — Сменив своё внимание, одновременно вырвав кусочек ваты со спиртом из пачки, другой рукой она ловким движением пальцев выдавила из пакетика шприц для анестезии, столь же мгновенно вытолкнув его защитный колпачок, обнажив его бритвенно острую иглу, которую она сразу же протёрла ватой.       Теперь абсолютно всё было готово к тому, чтобы начать оперировать Мэгги. Элизабет была абсолютно уверена, что полностью подготовилась к её "ремонту". Всё, что оставалось сделать, лишь избавить журналистку от одежды до пояса. Однако... Сейчас Элизабет останавливал уже вовсе не стыд. В этот раз это был ещё больше разразившийся страх и волнение перед тем, что она сейчас будет делать, ведь ей не много не мало предстояло вживую резать ножом живого человека, пусть даже и под обезболивающим. И не просто какого-то там человека, а свою лучшую подругу. Очень близкого человека, которого она так страшилась потерять. Элизабет понимала, что никогда не хотела ей навредить даже случайно, и сейчас, вразрез её желаниям, ей придётся намеренно, неспешно и точно наносить ей урон, лишь бы добраться до осколков раздробленной лучевой кости предплечья и заново собрать её по кускам. Проливая при этом её невинную молодую кровь вероятно литрами, когда аниматроник ужасно страшилась пролить даже одну её алую каплю... Это было противно. Чудовищно противно для неё, ей было тяжело думать об этом, ведь пусть она и умела врачевать, но никогда не проходила специальную моральную и ментальную подготовку, которую проходили травматологи и хирурги. Для неё так прецизионно и так целеустремлённо нарушать целостность живого человеческого тела казалось чем-то варварским, диким, аморальным, как будто бы она посягала на святое. И каких же сил ей стоило убедить себя в том, что если она этого не сделает, то от полученных травм Мэгги действительно может заработать тяжёлые осложнения, а при её сахарном диабете рискует даже умереть. Это нужно было сделать... У Элизабет просто не оставалось никакого выбора. «Мэг... Если я сделаю тебе больно, то прости меня, но я обязана тебе всем, и потому я сделаю всё, что потребуется, лишь видеть тебя вновь в здравом состоянии. Обещаю, ты будешь здорова, ты будешь... жить...». Трепетно от волнения Элизабет всё же решилась на неизбежное. Она с крайней аккуратностью поднесла руки к ней, зацепив когтями левое плечо её плаща, начав его ювелирно снимать через сломанную руку, делая это так, чтобы причинить ей как можно меньше боли. Постепенно, неспеша, сантиметр за сантиметром ткань плаща и его рукав скользили вдоль по её руке, начиная касаться пола. Мэгги начала морщиться и кряхтеть, видимо чувствуя боль даже от малейшего движения в сломанной руке. «Потерпи ещё чуть-чуть... Я уже почти. Вот уже!». В этот момент возникла неожиданная проблема. Плащ Мэгги больше не растягивался так, чтобы Элизабет могла вытащить из рукава её руку напрямую. Поэтому аниматроник с досадой поняла, что ей придётся физически вмешаться и помочь бессознательной Мэгги вытащить оттуда руку через изгиб локтя. А это означало неизбежное движение в районе травмированного участка, что приведёт к ещё большей боли. И всё же Элизабет, решив не останавливаться на достигнутом, продолжила. Она подключила вторую руку и легко взяла левую руку девушки за локоть, вынимая его из рукава, предварительно правой рукой выпрямив его.       -А-а-а-р-г-х!!.. — сдавленно вскрикнула Мэгги от боли, даже не открывая глаз, и Элизабет приостановилась, понимая, что вредит ей, но вопреки её ожиданиям Мэгги не проснулась, так и оставаясь в отключке. Это вынуждало её действовать ещё аккуратнее, буквально по миллиметру вынимая её руку из рукава. «Держись, девочка... Всё хорошо... Остались только пальцы». Рукав уже практически слетел с её предплечья, цепляясь только за кисть. Самая сложная часть была уже позади. Элизабет оставалось только закончить начатое, поэтому она ещё чуть-чуть надавила на её локоть, приподнимая его слегка, после чего быстро дёрнула рукав в сторону. И к её великому счастью Мэгги не вскрикнула, как до этого, а её пальцы наконец-то вылетели из рукава, что теперь целиком освободил её руку и повис с верстака краем на пол. С таким же облегчением Элизабет, довольная собой, легонько выпустила из рук её локоть, понимая, что наконец сделала это. «Чёрт... Если она чувствует столько боли, то перелом действительно очень серьёзный. Здесь точно никак не обойдётся без анестетика и дозы серотонина. Возможно даже больше одной штуки. Плащ я сняла, теперь время браться за рубашку, но... Я не буду с ней возиться, она у неё слишком тугая. Главное плащ в порядке. Просто разрежу её прямо на теле и всё. А потом удалю по частям». Так Элизабет планировала решить проблему с оставшейся одеждой. Впервые она, после одной удачной процедуры, обрела некую уверенность в своих действиях. Ей оставалось лишь доверять себе и сделать то, что она была должна, как вдруг...       Резкий железный ударный грохот раскатился по всему бункеру сильнейшим эхом... От сильнейшего испуга Элизабет вздрогнула, как подкошенная, резко обернувшись назад раскрытыми в ужасе изумрудными окулярами, ведь такой громкий стальной шум мог идти только от одной вещи в этом убежище. Входная железная дверь... В которую, вопреки всему её неверию, кто-то очень громко стучался, не переставая. «Какого!?.. Только не это...! Только не сейчас!!.. Только не в такой момент! Почему хотя бы не на час позже!?». Аниматроник понятия не имела, кто по ту сторону двери, и сколько у неё оставалось времени, но это было уже совершенно неважно, ведь важно сейчас для неё было то, что ей теперь попросту никак не успеть прооперировать Мэгги. Потому что подобное могло означать только одно — её обнаружили. «Я ведь знала, что за нами кто-то идёт попятам... Но не думала, что это произойдёт так скоро!».       -Скай!?.. — резким полушёпотом дёрнулась Элизабет взглядом на дрон, который уже переключился на красный боевой режим, готовясь защищать Мэгги любой ценой. — Что происходит?.. Кто это!?..       -Не могу дать однозначного ответа, — дала неоднозначный ответ Скай, застыв в воздухе и уставившись камерой в сторону железной двери, в которую не переставали стучать.       Как вдруг стук прекратился... И тогда, прямо по ту сторону, раздался громкий сглаженный слегка басистый крик:       -Открывайте дверь!! Я знаю, что это вы сделали!! — рявкнул явный мужской голос с такой серьёзной угрозой, что любой на их месте испугался бы до чёртиков, подумав бы, что это вторжение демонов из преисподней. Но вот Элизабет, вопреки всему, вдруг успокоилась. Угроза после этого для неё мгновенно пропала, пусть и не пропадало волнение. «Вы что, издеваетесь?». Ей даже не нужен был цифровой анализ голоса, чтобы догадаться — за дверью был всего лишь один человек. И не просто человек, а откровенно молодой и зелёный парень, каким бы он не пытался делать свой голос страшным и басистым. Элизабет мгновенно поймала некую наигранность в нотах голоса этого человека. Потому теперь, как бы это ни было, она уже не относилась к сложившейся по-прежнему паршивой ситуации на полном серьёзе. Ей было даже смешно от того, что её до чёртиков напугал какой-то простак, который, судя по всему, просто забрёл не в тот дом и не в тот подвал. «Не похоже, что там есть кто-то ещё, иначе бы я услышала. Да и стучать тогда бесполезно, да ещё и кричать при этом, выдавая себя. Однако всё равно стоит быть осторожной. Если не уйдёт и продолжит кричать, придётся его самостоятельно выпроводить... По-своему». Элизабет крайне размеренным и выверенным шагом начала идти прямиком к двери, вслушиваясь в каждый звук, который мог показаться ей подозрительным. Но всё, что она пока что слышала, лишь грохот продолжившегося стука, который вновь сменился криком по ту сторону, что уже перестал казаться наигранным, как до этого, лишь убедив её в том, что, судя по тембру голоса, за дверью действительно какой-то молодой парень-подросток:       -Открывайте дверь!! Сейчас же!! Отвечайте, что вы сделали с моей сестрой!? — прокричал голос парня по ту сторону сквозь грохочущий стук в двери, как вдруг Элизабет приостановилась, потому что её, неожиданно для неё самой, привлекли эти до ужаса странные слова, показавшиеся ей до чертей знакомыми. — Ну же!! Если не откроете и не ответите на мои вопросы, то...! То я за себя не ручаюсь!! Я вызову полицию и обвиню вас в похищении человека!! Лучше выполняйте мои требования, либо всё будет по-плохому.       -Ну надо же... — очень удивлённо прошептала Элизабет, подойдя к колонне с открытым элетрощитом, пальцами прикоснувшись к рубильникам, ведь уже такие слова с прямой угрозой вызвать полицию заставили её вновь воспринимать ситуацию всерьёз, особенно теперь, когда у неё появилось подозрение и неприкрытый интерес к тому, кто этот молодой человек и каким образом он умудрился найти это убежище. В каком-то смысле она была в предвкушении, ведь если всё было так, как она думала, то это будет буквально то желаемое знакомство, о котором до этого целый год она могла только грезить. Единственное, о чём ей оставалось при этом жалеть, что оно будет совершенно не таким радужным, как она себе его представляла изначально, как и совершенно не таким быстрым, ведь понимала, что из-за того, что ей придётся сейчас сотворить, сие знакомство точно растянется на целые дни, если не недели. И у неё просто не было иного другого выбора, особенно с учётом его угрозы, которую она меньше всего желала лицезреть в реальности. «Да уж, а ты упёртый малый, прям как она и завещала... Не думала, что мы встретимся вот так. Уже слышу, как у тебя много вопросов. А у меня тем временем всего лишь один. Как ты, сволочь, нашёл меня?». Её пальцы щёлкнули по рычагам рубильника, стремительно переведя громкими пластиковыми щелчками их в положение вниз.       И гаснет свет... Вновь обращая весь бункер в непроглядный адский мрак...