Пляжный эпизод ДжоДжо

Ещё около двух часов назад солнце упало за подлесок, почти весь день тянувшийся по левому борту, а небо только сейчас опомнилось и сонно потемнело. Цвет размывался к синему, но дорогу всё ещё было очень хорошо видно, как и открытые равнины по обеим её сторонам, уходящие в овраги так, будто подпирали насыпи. Абдул вполголоса заметил, что вечера здесь довольно светлые, а значит, шанс доехать до города без происшествий выше. Его низкий голос заставил Куджо сонно встрепенуться – надо же, почти задремал, отстранённо мелькнуло в голове. Во рту пересохло, и Джотаро, поморщившись, пошевелил языком; неудивительно, в машине висит непривычная тишина, словно Польнареффа наконец отключили, а все остальные на радостях заснули. Где-то уютно гудел мотор, а в ногах слышалось посапывание Игги. – Едем всё-таки в "Цахрату"? – Я останавливался там в феврале. Там, конечно, недёшево, но очень здорово. Абдул говорил немножко в нос и, судя по голосу, улыбался. Дед звучал хрипловато и устало, и в тёплом салоне машины захотелось снова сомкнуть веки и ни о чём не думать. Спокойствие приятно разливалось в груди, и Куджо подумалось даже, что он до сих пор спит. Разве в таком путешествии нормально чувствовать такое умиротворение? Мускулы привычно, хоть и против воли, напряглись, и он заёрзал на сиденье, но тут же замер – извечно скрещённые на груди руки (даже во сне) здорово затекли, и каждое движение теперь отдавалось миллионом комаров в локтях и кончиках пальцев. – Мы ещё не приехали, – раздался рядом очень тихий шёпот, и Джотаро невольно вздрогнул. В горле обожгло перцем: какого хрена он здесь дрыхнет, ему что, шесть? А если хозяин стенда снова настигнет прямо по дороге? Или прыгнет из глубокого оврага по правой стороне? Пальцы крепче сжались на онемевших локтях. – Поспи ещё, – тихонько добавил Какёин. Сидит рядом, голос ровный и спокойный, и Джотаро чувствует его ногу своей. Комок нервов в животе начал развязываться, несмотря на то, что нить при этом неприятно царапалась ногтями. Куджо осторожно повернул голову, и заднюю часть шеи неприятно потянуло, но на это он уже не обратил внимания. Нориаки легонько улыбался, его веки тоже полузакрылись, а голос звучал так ласково, что Джотаро пришлось как можно более незаметно вдохнуть побольше воздуха, потому что в груди стало как-то слишком тесно. Какая-то часть Куджо тут же захотела без лишних слов провалиться обратно в сон. Он молча покачал головой, попытавшись всё-таки расцепить руки. Маленькие ножки колючек побежали по всему предплечью. – Ну и ну. – Мы не встречали никого уже два месяца, – сказал Какёин. – Можно немного расслабиться. – Или наоборот, – огрызнулся Джотаро, натягивая кепку чуть ниже. – Лучше перестать спать совсем. Его голос снова огрубел, как кожа рук после долгой изнурительной работы, но Нориаки лишь фыркнул в ответ. Его губы недовольно искривились. – И на сколько тебя хватит? Нам надо наконец избавиться от ощущения, что нас обязательно хлопнут на следующем повороте. Поэтому Джостар-сан и не допускал нас к путешествию эти полгода. Да потому что могут хлопнуть. Потому что могут хоть сейчас, и Куджо иногда невыносимо постоянно чувствовать спиной иллюзорный взгляд, чесать шею, дёргать плечом, когда мысли и обрывки воспоминаний начинают забивать голову. Он повернулся к Какёину, недовольно хмурясь, но тот уже отвернулся к окну, и взгляд дотянулся только до утончённого профиля с ровным носом и очень мягкими на вид губами; дед и правда полгода едва не лично за всеми следил, чтоб никто не сунулся, но за Нориаки – особенно, даже просто потому, что тот не мог ходить почти месяц, пока восстанавливался, и Джотаро мог бы сейчас это всё припомнить, но слова не смогли зацепиться в горле и с недовольным рыком полетели вниз. Потому что дар речи как-то автоматически сам спрыгивал в глотку, стоило лишь посмотреть на Какёина, сидящего рядом и с рассветной полуулыбкой смотрящего в окно на пролетающие вдоль дороги кусочки равнины и леса и на темнеющее небо, близкое к сине-сиреневому. Куджо заставил себя повернуть голову, расфокусированно глядя между передних сидений куда-то в сторону коробки передач. Слева тоже раздавалось тихое похрапывание, и Джотаро повернулся. – Вы почти одновременно заснули, – довольно поведал Какёин. – Как синхронизировались. – Вот ещё. Польнарефф запрокинул голову, из уголка губ отвратительно текла струйка слюны, длиннющие ресницы дрожали, и он безмятежно спал. И Куджо отпустил наконец напряжённое тело, каждый мускул в котором, казалось, скручивается в жгут и пружинит, как на тренировке или в бою. Может, и правда поспать? Они все здесь, дорога проносится за окном, в машине тепло и тихо, и Джотаро в любой момент может услышать голос каждого. Сердце перелезало обратно на строчку своего обычного размеренного ритма. Всё закончилось около девяти месяцев назад. Многое может запомниться, а та ночь врезалась в голову клинком древнего алчного бога, оставив прореху настолько глубокую, что шрам от неё побелеет лишь к старости. Какое-то время Джотаро снова и снова переживал то, насколько сильная его пробивала дрожь, когда он держал Какёина на ослабевших руках, бессильно упав на колени на землю, а все остальные холодными от слёз и ужаса глазами смотрели вверх, на спускающийся вертолёт фонда Спидвагона, а порывистый ветер, поднятый им, унёс его фуражку и растрепал волосы; в висках заполошно стучала кровь, в ушах звенело, Стар Платинум сжимался в комок на земле, пока он передавал еле живого Какёина подоспевшим докторам. Едва проблеск грязных, спутанных малиновых волос пропал из его поля зрения, Джотаро отрубился, а через несколько дней жизнь началась уже совершенно новая. По возвращению домой Куджо Джотаро обнимал маму минут десять, не отрываясь. Стар Платинум прижимался лбом к её коленям, а маленькие женские руки в волосах ослабили наконец жгуты в груди, и он смог сделать очень длинный и впервые спокойный выдох. Джотаро не вскакивал посреди ночи, тяжело дыша и распахнув глаза в немом ужасе, но, просыпаясь, долго сжимал простынь в руках, пытаясь понять, где он находится, по-настоящему ли они дома. Под вспотевшей ночной майкой очень сильно собиралось одеяло – Куджо сильно ворочался во сне, пытаясь, видимо, отбиться от чернильных туч ворон, каркающих голосом Дио. Напряжение перевязывало сосуды под кожей, и Джотаро подолгу курил в форточку, покрываясь мурашками и вздрагивая. Ощущение утреннего холода заставляло клыкастую ухмылку Дио растворяться с уходящими сумерками. Он частенько бродил по дому, прислушиваясь к маминому пению на кухне и возне деда в комнате. Какая-то часть его теперь постоянно была в напряжении, а другая, напротив, облегчённо вздыхала, и в этот момент на губах Стар Платинума появлялась улыбка, которую Джотаро теперь замечал каждый раз в кругу семьи и друзей и надеялся, что никто её больше не увидит. Сейчас Джотаро бросил незаметный взгляд на Какёина, задумчиво разглядывающего проплывающий пейзаж. Он подпирал подбородок рукой, изящно, будто для картины позировал, тёмный утончённый силуэт в полумраке слабо освещённого салона, как вечерний туман над равниной, и Куджо сдержал прерывистый вдох. Он обнял его всего лишь один-единственный раз, когда впервые навестил в больнице после всего этого; сердце стучалось о рёбра так, что болело в груди и животе, а во рту тут же пересохло, когда он увидел Какёина на белоснежной больничной койке. Он казался ещё более хрупким, ещё более бледным, чем обычно, а когда дрожащие ресницы приподнялись, Джотаро и сам не понял, как оказался у кровати. Волна облегчения обрушилась с невероятной силой, такой, что колени тут же превратились в куски мягкой ваты; он не смотрел в сторону, но чувствовал, что Стар так же обнимает Хиерофонта. Весь оставшийся день Куджо злился на себя, что полез – не ощутить бешеный стук его сердца было, должно быть, нелегко. Он обнял его всего однажды, но после этого захотел делать так постоянно, и спокойствия внутреннему состоянию Джотаро это не прибавляло. Желание это тоже никуда не уходило, всегда маячило за плечом, как стенд. Игги заворочался где-то возле ног, и Джотаро немного брезгливо отодвинул ступню. Краем уха он услышал, как Абдул и дед снова заговорили. – Влетит в копеечку, но фонд дал нам достаточно денег. Если что, всегда можно попросить телеграммой... – Мистер Джостар, вам не будет совестно тратить эти деньги на развлечения? – Ты что? – с весёлым громким смешком воскликнул Джозеф. – Конечно нет! Мы ведь столько полезного сделали! Машина плавно завернула налево, огибая острый край глубокого оврага, и тёплое плечо Какёина плотнее прижалось к руке Джотаро. Польнарефф неопределённо всхрапнул хором с Игги; между чёрными шёлковыми облаками зажглись первые звёзды, а внизу по дороге раскрылся, как раковина с жемчужиной, искрящийся в сумерках город. *** Новость Джозефа о том, что окончательный контракт с наймом компании в фонд Спидвагона заключён, восприняли радостно. Если раньше там работал лишь Игги, сейчас все пятеро могли считаться полноправными сотрудниками на новой должности – должности охотников за стендами. Какая-то часть Джотаро с довольством выдохнула, и он привычно прикрыл слабую усмешку козырьком кепки; Польнарефф и Какёин радостно воскликнули в один голос, отбив друг другу "пять", а Абдул только важно кивнул, скрестив руки на груди. Игги ревниво замотал хвостом, недовольно фыркая так, что трепались губы. Затишье в Японии после битвы с Дио далось очень дорогой ценой. Джотаро мог побыть в тишине в своей комнате, выкуривая сигарету за сигаретой, старательно вталкивая в грудь мысль о том, что всё в порядке и никого защищать не нужно; через пару дней мама спросила, собирается ли он отправляться в школу, и Куджо застыл, не донеся сигарету до рта. Сама мысль об уроках после всего пережитого казалась пеплом на асфальте, который ветер развеял бы в момент; Джотаро тогда не ответил, молча ушёл к себе, хлопнув дверью, а затем думал. Под сомкнутыми веками он видел уставшее лицо Какёина и его бледную мягкую улыбку. Сейчас Нориаки громко радовался и благодарил ворчащего Джозефа, его раны зажили, глаза видели хуже, но видели хотя бы что-то, и в них снова пылал тот самый любознательный огонёк, делающий путешествие чем-то большим, чем изматывающая погоня и череда драк. Именно из-за него Джотаро заявил тогда деду, что сначала будет путешествовать с ним в поисках стендов, а потом уже и будет думать о будущем. А дед что тогда, что сейчас только страдальчески вздыхал, притворяясь, что его скоро хватит сердечный приступ, и Джотаро не сумел сдержать ухмылки; Польнарефф накинулся на него с другой стороны, обнимая до хруста, и Джозеф завопил не своим голосом: – Убьёшь! Убьёшь старика! – А как значит обижаться, так вы первый? – недовольно уточнил Абдул. Джостар-старший очень ловко крутанулся в сторону внука, и вопрос стрелой просвистел мимо его ушей. – Ну хоть ты скажи что-нибудь! Куджо молча хмыкнул. Польнарефф отпустил-таки Джозефа и, артистично отставив назад ногу, отвесил присутствующим поклон: – Я благодарен возможности работать с такими чудесными мужчинами, как вы, друзья мои. – Прозвучало не очень, – подал голос Какёин, но Польнарефф лишь каким-то дурацко-французским движением поправил причёску. – Так так и задумывалось же! Проходившие мимо люди уже оборачивались на них, с недоверием и подозрением оглядывая странную компанию, и Джотаро вздохнул, ещё больше натягивая кепку. Ну и ну. Он перевёл взгляд на Польнареффа, который прогибался в пояснице, как ни в чём не бывало, и попытался вспомнить, почему он ещё до сих пор не убил. – Ладно, всё равно мои таланты не для такой узкой публики, – отмахнулся наконец Польнарефф, поправив выбившийся гладкий локон. – Отнесёте хотя бы мои вещи? Я попозже присоединюсь! Оставшиеся молча смотрели, как Польнарефф торопливо подбежал к двум красивым девушкам в белых струящихся платьях до колен; они разговаривали о чём-то у резных перил и смущённо захихикали, когда Польнарефф вырос перед ними диковинным растением, тут же сгибаясь то вправо, то влево, то развешивая поклоны и профессионально целуя протянутые руки. – Ну даёт, – вздохнул Абдул, поднимая свой мешок на ремне. Польнарефф уже демонстрировал девушкам новенькие шрамы на мускулистых плечах и предплечьях, незаметно поигрывая мышцами груди, и светился, как слиток золота, когда они удивлённо ахали и прикрывали рты ладошками. Джотаро фыркнул себе под нос. Да, теперь вспомнил: Польнарефф отличался неубиваемым оптимизмом. Даже из этого смог вынести выгоду... – Пусть, – лениво отмахнулся Джозеф, закидывая за спину свой рюкзак. – Пойдём заселяться. Нужно ещё разобраться с номерами. Он кивнул Джотаро на вещи Польнареффа и решительно направился к огромной лестнице, ведущей в холл отеля. Протезом дед придерживал новенькую шляпу, и Куджо презрительно наморщил нос: наверняка ещё и думал, что похож на Крокодила Данди. Одна из девушек осторожно пощупала бицепс соловьём заливающегося Польнареффа, краснея до самой макушки. – Ладно, я не собираюсь весь вечер смотреть, как он выкаблучивается, – вздохнул Какёин. – Пойдём? Он взвалил на уже здоровое плечо свой рюкзак, и Джотаро едва не прикусил язык; ему вдруг жутко захотелось понести его вещи, так ошеломительно, что он застыл на месте и не сразу понял, что Нориаки ждёт, когда он пойдёт за ним. – А, да. Пойдём. Сумка Польнареффа выжидающе лежала на земле. – Оставим тут? – очень хитро предложил Какёин, весело поблескивая сиреневыми глазами, и в груди у Джотаро приятно потеплело. Плечи тут же расслабились снова; чувствуя себя школьником, Куджо молча начал подниматься к холлу, и Нориаки быстро его догнал, не удержавшись от задорного хихиканья под нос. Игги с тявканьем побежал следом. По сравнению с крошечными задрипанными гостиницами и хостелами, больше напоминающими хлева, этот отель выглядел грандиозно. В небо упиралось около десяти этажей турецкой архитектуры, всё белое и сияющее, перед входом в холл на вершине лестницы – высокая статуя птицы с распахнутыми крыльями, окружённой каменными цветами; отель кишел людьми, несмотря на поздний вечер. Кто устало плёлся с багажом, как они сами, кто прогуливался в лёгких вечерних одеждах, наслаждаясь приятным ветерком, кто шёл рука об руку со спутником в дорогих костюмах и платьях, кто шёл с пляжа прямо в купальниках, накинув полотенце на шею или бёдра; Абдул каждый раз смущённо кашлял, отворачиваясь от маленьких групп купальщиц. Джотаро невольно напрягся, внимательно всматриваясь в тех, кто находился слишком близко; на языке кольнуло привкусом железа, и он откровенно не хотел обнаружить здесь стенд именно сейчас. Отдыхать в таком месте со своей компанией под боком – как говорил дед, они вполне этого заслужили, и Джотаро уже настроился хорошенько отдохнуть. Он повернулся к тихонько идущему рядом Какёину, открыл рот... И снова закрыл его. Нориаки изящно вскинул левую бровь. – Что? Джотаро глупо моргнул и молча отвернулся. Сердце снова соскочило со своего ритма, противно, как иголка, царапающая виниловую пластинку. Ещё раз он на ровном месте захотел сделать странную глупость и вовремя себя от неё удержал; Джотаро едва не ляпнул Какёину, чтобы он был осторожнее и ничего не трогал. Какого хрена? Под гакураном вдруг стало ещё жарче, чем обычно, и Куджо незаметно оттянул и без того широкий ворот футболки от шеи. Какёин же не немощный какой-нибудь, он сам знает, что делать, сам может понести свои вещи, почему Джотаро вообще это так заботит? После того, как он оказался в смертельной опасности с Дио? Но они все там побывали, все были на полшага от верной гибели, почему только Какёин? За его плечом Нориаки недовольно вздохнул, видимо, раздосадованный очередным молчанием, но Джотаро только поджал губы и сунул руки поглубже в карманы штанов. Он недовольно цыкнул в сторону, как ему казалось, Стар Платинума, буквально чувствуя, как тот нервно заламывает пальцы и не сводит глаз с Какёина. – Сколько вас? – спросила стоявшая за стойкой миловидная женщина с гладкими черными волосами, собранными в пучок. – Пятеро, – сказал Джозеф, "незаметно" пытаясь заглянуть в небольшой экранчик с картой отеля. – И собака. – К сожалению, я могу выделить вам только два номера – на два и на три человека. – А собачий какой? – На три. – Идёт, – вмешался Абдул, и Джозеф торопливо закивал. Джотаро непонимающе нахмурился. – Заселимся в номер на двоих. – Эй! – возмущённо воскликнул Какёин, вылезая вперёд. Его плечо задело руку Джотаро, и тот поджал губы, стараясь как можно ненавязчивее разглядывать взметнувшуюся малиновую чёлку. – Вы хотите поселить нас с Польнареффом и Игги?! – Детям слова не давали, – отрезал Джозеф, отсчитывая турецкие лиры. Какёин, надеявшийся обескуражить его неожиданным и агрессивным напором, сник, серёжки-вишенки грустно стукнулись о щёки; Джотаро как можно крепче сжал кулаки в карманах, так, что костяшка хрустнула, и девушка за стойкой удивлённо поискала глазами источник звука. А всё потому, что погрустневшего Нориаки захотелось обхватить за плечи и прижать к себе поближе, и Куджо боролся с этим желанием, как мог, чтобы не выглядеть окончательно конченным. Без каких-либо объяснений это было бы минимум странно. – Дед, – грозно рыкнул он. – Не наглей. С какого ты решил за нас? – Я всё-таки тут старший, – преспокойно вспомнил Джозеф, примирительно поднимая ладони вверх. – И без моих просьб вас не приняли бы в фонд, вы же ещё школу не закончили. Рациональное зерно в его словах, конечно, шевелилось, и Куджо сцепил зубы от досады: почему хитрожопый дед включил его только сейчас? Какёин, казалось, тоже остыл, хоть и недовольно скрестил руки на груди. – Хрен с ними, – вырвалось у Джотаро, и Какёин тут же обернулся к нему. Куджо не смог подавить желания схватиться за козырёк кепки: всё, что угодно, лишь бы не выглядеть идиотом. – Закроем Польнареффа и Игги в одной комнате. Может, сожрут друг дружку. Лицо Нориаки посветлело, и он мягко, как летние бабочки, улыбнулся, так, что у Джотаро снова зачесалось в груди. – Ваши ключи, – сказал Джозеф, не скрывая усмешки. – И Польнареффу передайте, когда вернётся. А, и ещё... – Он принялся отсчитывать новые бумажки из кошелька, а потом протянул их удивлённым ребятам. – На мороженое. Тут где-то по двести лир каждому. Джотаро как-то забыл возмутиться насмешливому тону, и уставился на деньги в руке. Ему и впрямь ужасно захотелось мороженого. – Пойдёмте посмотрим номера, – предложил Абдул, снова поднимая свою котомищу. – А потом поужинаем. – Да, чё-то я ужас как проголодался, – опомнился Джозеф, снова придерживая свою модную бежевую шляпу. Джотаро тихонько вздохнул, стараясь не смотреть на рюкзак Какёина. И на него самого тоже. Но Нориаки вдруг несильно шлёпнул его плечу, быстро оказавшись рядом. – Точно! Нужно занять лучшие комнаты, пока Польнарефф не пришёл! – звонко рассмеялся Какёин, и Куджо затаил дыхание. Друг улыбался широко и радостно, в ушах болтались серёжки, часто притягивавшие взгляд, а в глазах будто отражался блеск морской глади, и Джотаро захотелось усадить его перед собой и просто смотреть, упиваясь его лицом и спокойствием за его сохранность. Компания двинулась к лестнице, шумно переговариваясь и устало придерживая багаж; следом за ними засеменил Игги, мотая ушастой головой так быстро, что она грозила слететь с плеч. Здесь же, на первом этаже, находилось кафе для всех посетителей отеля – огромная площадь, полная круглых столиков и длинных шведских столов, и высокие окна во все стены, часть из которых выходила в холл, а другая – на улицу, обозревая длинный спуск к пляжу. Сидя за столиками в разных частях кафе, компанию из двух мужчин, двух юношей и маленькой собачки обозревали двое. Глаза первого провожали громко хохочущего Джозефа, взгляд второго накрепко вперился в погружённого в свои мысли Джотаро. Они пили кофе, и пока было неизвестно, знают ли они о существовании друг друга. – Вот так сюрприз, – прошипел первый, и под столом на считанные мгновения появился и исчез кружок чернильного цвета, блестящий в свете потолочных ламп. Второй постучал ногтями по краю стола, задумчиво улыбаясь своим мыслям, и листочек фикуса рядом с ним окрасился в ярко-оранжевый.