Пляжный эпизод ДжоДжо

В освещённых коридорах настенные лампы из кучи мелких стёклышек бросали на стены удивительные разноцветные блики, переливаясь на длинном ковровом покрытии тихого коридора. – Идите тихонько, – противно-снисходительным тоном сказал Абдул. – Посетители наверняка уже спят. Джотаро сжал челюсти. Ему тут же захотелось выкинуть какую-нибудь глупость, тем более что Какёин шёл рядом и тоже кидал на него непонятные взгляды. Что? Что ты этим хочешь сказать? – Половина на улице, – едко ответил Какёин совершенно сучьим тоном, таким, что Джотаро чуть не споткнулся о загнувшийся край ковра. – Развлекаются, наверное, их же не сажают в один номер с Игги и Польнареффом. Джозеф совершенно будничным тоном отметил: – Такие красивые лампы! Пока мы здесь, обязательно нужно будет приобрести одну на память. Холли понравится, а, Джотаро? Джотаро пожал плечами. Мать любила собирать всякое красивое барахло для дома, наверное, да. Тратить выданные деньги на такую лабуду он точно не собирался. – Не сердитесь так. Хотели побыть наедине? – неожиданно весёлым голосом сказал Абдул, так, что Какёин отрывисто кашлянул, как тявкнул, а сам Джотаро уставился на обычно мирного и скромного друга. Дед захрюкал, как по заказу, и Джотаро с удовольствием сказал бы ему пару ласковых, подогреваемый огненными цветами, забулькавшими в глотке, как они встали напротив номера с цифрой "419" и постучали по двери ладонью. – Вот ваш номер, – сказал Джозеф, даже не пытаясь спрятать в глазах довольные сигнальные огнища. – Выходит, до завтра, а то уже слишком поздно, пора отдохнуть. – Какой у вас номер? – спросил Джотаро, обводя обоих железным взглядом из-под густых бровей, но дед тут же отступил назад, помахав ручкой: – На завтраке пересечёмся, наверное, а? Доброй ночи! – Сладких снов, – откашлялся Абдул, складывая смуглые ладони в мирном жесте, и оба мужчин очень быстро скрылись за углом. Какёин страдальчески громко вздохнул. – Старше нас, а ведут себя, как дети... Пойдём. Они тихонько включили свет, сбросив рюкзаки на пол у двери в номер, и огляделись. Из большой общей шли остальные двери, у каждого – своя маленькая комната; напротив большой лоджии низкий комод ещё больше придавливал телевизор, а посередине буквой П расположился диван. – Отлично, не придётся слушать храп Польнареффа, – оптимистично отметил Какёин, проходя глубже. – Я от такой роскоши уже отвык. Джотаро хмыкнул, кинув рюкзак в крайнюю слева комнату. – Я её займу. – А я правую, – кивнул Какёин, проходя дальше и заволакивая туда рюкзак. – Там света больше. Джотаро вскинул бровь, и Какёин светло улыбнулся в ответ. В такие моменты хотелось по-цитрусовому сморщиться, чувствуя себя невероятным идиотом. – Может, успею немного порисовать. Я долго не мог рисовать в больнице. Вот опять. Он не знал, что ответить. Сказать "мне приятно, что ты мне это говоришь"? Звучит как сарказм. "Я рад, что ты со мной разговариваешь"? Гордость передаёт слабый привет с застенок мозга, ещё не расплющенного этой странной мягкостью, всегда ощущаемой в присутствии Какёина. Всё это было правдой, но Джотаро не мог ничего сказать, попросту не знал, как, поэтому просто кивнул и зашёл в выбранную комнату, проклиная всю эту разговорную байду. Обязательно было делать её такой сложной? Вещей у него всегда с собой было немного, раз-два и обчёлся, разве что он купил том какой-то манги по дороге, который ещё ни разу не открыл. Словно отсыпался за всё время безумного пути в Египет. А буквально неделю с лишним назад они встретили ещё одного хозяина стенда на границе, но тот напоминал лишь тень своего былого величия, наверняка немалого, и они расправились с ним довольно быстро, так, что Джотаро не успел даже толком забеспокоиться, разве что не сводил глаз с Какёина, даже во время сражения. Нужно как-то говорить. Как-то научиться. У того же Польнареффа с развитием пятилетки это получается просто мастерски, неужели у Джотаро не выйдет? Они с Какёином одновременно вышли из комнаты. Тишина натянулась, становясь немного неловкой, и Джотаро поглубже засунул руки в карманы; Какёин смущённо улыбнулся, указав на дверь на лоджию, и направился к ней. Джотаро молча последовал за ним. Засыпающая набережная выглядела мистической иллюстрацией волшебной сказки из полузабытого детства. Линия бесцветных в полутьме зонтиков почти граничила с плещущимися волнами, чёрными под уже окончательно ночным небом, как дорогое шёлковое постельное бельё; ближе к отелю узкие дорожки были обвешаны горящими фонарями, как серебряными серьгами, и далеко раздавались громкие и тихие голоса посетителей. Воздух здесь был совершенно другой, свежий, влажный, по-фруктовому сладковатый, и мускулы Джотаро против воли начинали расслабляться. Тем более что Какёин стоял здесь, совсем рядом, и он мог бы приобнять его, если бы мог заставить руку подняться. – Как же здесь здорово, – выдохнул Какёин. Игги, внезапно оказавшийся здесь же, негромко тявкнул. – И Игги нравится. Я надеюсь, мы останемся тут подольше. Джотаро кивнул. И прочистил горло в кулак, надеясь, что выглядит не так неуклюже, как у себя в голове: – Дед не говорил, на сколько мы тут? Друг пожал плечами. – Я слышал только, что собираемся "остаться подольше". Так что шансы есть. Несколько минут они молчали. Джотаро глубоко дышал, чувствуя, как расширяются ноздри, а боль в висках слабеет, и краем глаза смотрел, как прыгает на ветру малиновая вьющаяся чёлка. Сейчас и курить не хотелось – воздух был таким чистым и тонким, как призрачная паутинка на свету, едва задень – и рассыпется. И Какёин был рядом, а тишина становилась уютнее. Если бы ещё у Джотаро была возможность сейчас приобнять его за талию, притиснув к себе, всё было бы в разы легче. – Может, успеем сходить к морю, – негромко сказал Какёин, и Джотаро невольно бросил взгляд на вздымающиеся волны, из-за которых берег походил на овеянную мерным дыханием грудь. – Думаю, тебе понравится. – Не когда так много народу, – пожал плечом Джотаро. – Можно и вечером. Ты голоден? – Нет, – он качнул головой. Что-то изменилось в их обычных разговорах, но пока он не понимал, что именно. – И я тоже не хочу, – легко сказал Какёин, потягиваясь, и стал похож на беззаботного юношу, которыми они оба должны были быть. – Как-то устал. – Из-за восстановления, наверное, – выпалил Джотаро и тут же смущённо хрустнул костяшкой указательного пальца. Это прозвучало слишком резко? Какёин обернулся, но отступать было некуда. – Как ты? Сейчас? – Гораздо лучше, – благодарно улыбнулся друг. Они стояли довольно близко, может, поэтому ночная прохлада ощущалась не так сильно, и Джотаро по-прежнему было душновато, а может, волнение с нихрена пережимало что-то в горле, не давая вдохнуть спокойно морского бриза. Надо было брать себя в руки. – Спасибо, Джотаро. То, как он произнёс его имя, звучало просто ужасно. Ужасно настолько, что Джотаро почувствовал, как Стар Платинум обмяк, как мурлыкающий домашний кот. Бессмыслица какая-то. Уж его стенд точно должен быть всегда начеку, тем более после пережитого. Или это всё-таки он сам уже расслабился, несмотря на то, что его разум этого не хотел? Какёин снова повернулся к нему, приподняв брови, словно хотел что-то сказать, но даже его резкий вдох потонул в шуме номера. – Ребята! Какого чёрта, mérde! – громко завопил ввалившийся в номер Польнарефф, треснув собственной сумкой о стену в комнате. – Оставили там мои вещи и меня тоже! Какие вы после этого друзья?! Джотаро раздражённо цыкнул, натягивая на глаза козырёк кепки. Надо же было именно сейчас, ходячая катастрофа... Он не заметил, что Какёин тоже разочарованно дёрнул губами, а потом с улыбкой обернулся к заглянувшему на лоджию другу: – Да брось, мы же не уехали без тебя. Джотаро предпочёл просто промолчать, смерив взглядом его расстроенную мордашку. – А сами в номерочке уединились, – вздохнул Польнарефф таким тоном, что у Джотаро определённо зачесались кулаки. – Игги! Идём сюда! Объединимся против них? Видом своей равнодушно-сонной мордашки Игги заставил бунтовщика устало вздохнуть и поставить руки на талию. – Ну и ладно, – отмахнулся он. – Дамы всё равно оказались, по правде говоря, какими-то слишком зажатыми. Может, с мужьями здесь. – Ох и смотри, нарвёшься как-нибудь, – хмыкнул Какёин, покидая лоджию. Взгляд Джотаро снова к нему приклеился; удивительно, как человек такой относительно хрупкий, как Какёин, мог вынести такие тяготы путешествия, оправиться в больнице и снова отправиться с ними. Может, вот она, нашлась адекватная причина для разговора более долгого, чем его обычный бубнёж? Спросить, почему он не захотел заканчивать школу? Когда потрясающе тонкая талия друга скрылась в другой комнате, Джотаро принялся стаскивать с себя гакуран. Неважно, что там делает дед, этот старый предательский хрен, они всё равно собирались ложиться спать... Тут взгляд Джотаро вдруг упал на притихшего Польнареффа. Француз смотрел прямо на него с нескрываемым любопытством, похожим на его вечно горящую от выпавших приключений задницу. – Чего? – буркнул Джотаро, угрожающе понизив голос. Кажется, Польнареффа этим было уже не напугать. Он совершенно спокойно приблизился, от любопытства даже серебряно засветилась его бледная кожа; быстро оглянувшись на прикрытую дверь комнаты Какёина, он зашептал, закрывшись ладонью: – Ты что, запал на него? В ушах Джотаро по нарастающей поехал какой-то звук. Кажется, с таким обычно закипает чайник: пронзительный свист, водопад обжигающего пара, от которого становится так жарко, что аж за ушами потеет, и Джотаро прочистил горло, уставившись на друга. Ухмылка того становилась всё шире, сантиметр за сантиметром, а жар на шее Джотаро расплывался всё больше, как мокрое пятно на облитых водой коленях. – Чего? Иди спать. Не удержавшись, друг разразился таким гомерическим хохотом, что Какёин удивлённо выглянул из комнаты: – Что случилось? Джотаро как за горло схватили, но Польнарефф внезапно пришёл ему на выручку, замахав рукой: – Д-да анекдот я вспомнил, анекдот! А у ДжоДжо было слишком смешное лицо!... Джотаро удалось закрыться в комнате прежде, чем Польнарефф ляпнул бы ещё что-то, но это никак не охладило горящих скул. Он почувствовал себя так глупо, будто был обычным мальчишкой, будто его просто так обсмеяли, как... Как... Кровь не дёрнулась горькой обидой, разве что досада стукнула в макушку, и Джотаро, быстро раздевшись, залез под приятно прохладное одеяло. В открытое окно задувал морской бриз, и единственный обитатель комнаты сомкнул веки, стараясь дышать глубже и спокойнее. Может, в этот раз он не появится в его кошмарах. Может, ему и правда нужно перестать чуять предательские стенды в темноте. Может, нужно сосредоточиться на чём-то более приятном. На том, как мягко, почти ласково улыбался Какёин, когда они стояли на лоджии, как красиво переливались блики в его сиреневых глазах, как в тех причудливых турецких светильниках в коридоре... *** Разумеется, Джотаро даже не сомневался, что проснётся он не от трелей птичек за окном, а от громких воплей где-то за стенкой. Желание начистить деду шею возрастало в геометрической прогрессии, и Джотаро, повернувшись на бок, попытался накрыть голову подушкой. Сонная нега ещё не отпускала, но комнату заливал яркий солнечный свет, и держать глаза закрытыми оказалось тяжело; ресницы дрожали, как мотыльки, и в конце концов Джотаро пришлось перекатиться на спину, уставившись в белый потолок. Тут и у люстры форма какая-то странная. Три шара, слепленные кое-как, как... Потные яйца или типа того... Джотаро хрипло промычал, растирая смявшееся, как наволочка, лицо ладонью. По крайней мере, Дио сегодня его не навещал. Чудо какое-то. Оздоравливающий морской воздух? Несмотря на то, что озлобленная голова с утра пораньше была забита слоями сарказма, как торт, сердце билось спокойно, нечасто, а в груди словно дверь открылась, и сделать каждый новый вдох выходило легче, чем до этого. Джотаро сел в кровати, щёлкая зажигалкой под непрекрающиеся крики, и огляделся. Ощущение безопасности из-за охраняемого отеля? Дио мёртв, с концами. Кому как не ему быть в этом уверенным. Почему по спине так противно царапается сомнение? Или это просто выработавшееся чутьё? Или теперь он невольно защищает тех, кто с ним путешествует, от того и беспокоится? Зажав зубами сигарету, Джотаро подошёл к окну, морщась от ярких лучей. Внизу уже отправлялись на прогулку самые ранние посетители, кто-то бежал вдоль набережной; может, можно было бы поговорить об этом с остальными, но стоило лишь подумать про хитрого деда или орущего там Польнареффа, как зубы охватывало кислое раздражение. "Нам надо наконец избавиться от ощущения, что нас хлопнут на ближайшем повороте". Накинув гакуран, Джотаро толкнул наконец дверь. – Чёртова собака! – моментально взвыл Польнарефф, тыча в лицо друга какой-то тряпкой. – Игги сгрыз мой лучший топ! – Какого хрена ты орёшь в такую рань? – прорычал Джотаро. – Наплевать вообще на твои шмотки! – Но он мне так нравился! – воскликнул тот до того жалобно, что Джотаро поджал губы. От нахмуренных бровей уже побаливал лоб. – Почему он трогает именно мои вещи?! Виновника нигде не было видно, похоже, профессионально смылся с места преступления. Джотаро тяжело вздохнул, глядя в честное, открытое и не на шутку расстроенное лицо напротив. – Может, дед даст тебе денег из фонда. Купишь новый. – Вряд ли такой найду, – вздохнул Польнарефф. – Он разве не был у тебя и до этого такой тряпкой? Его лицо скривилось так, будто он смотрел на изгаженный подгузник. – Лучше молчи, коль не разбираешься! Он идеально облегал мои достоинства... – Ты можешь и голым за бабами пойти, – пожал плечом Джотаро, плюхаясь на кресло. Мягкое. – Выглядеть будет одинаково. – Дамам тоже нравится разгадывать загадки, – пробормотал Польнарефф, забрасывая непригодную теперь вещицу обратно в свою комнату. В этот момент дверь в комнату Какёина открылась, и они оба невольно обернулись к вошедшему. – Доброе утро, – устало улыбнулся тот уголками губ. – Польнарефф, единственная причина, по которой я не буду сейчас вешать тебя над балконом Хиерофонтом – я сочувствую. – Настоящий друг, – растроганно вздохнул он, смахнув несуществующую слезу. – Это всё Игги виноват, его и надо подвесить. Джотаро, поможешь? Пока они проверяли, на месте ли ключи, и выходили из номера в залитый солнцем коридор, Джотаро накрепко задумался, можно ли бить собаку, если она тоже владеет стендом, и не заметил, как Какёин поглядывает на его сосредоточенное лицо с едва заметной улыбкой. *** – Отлично выспались! – на всё кафе промычал Джозеф, потягиваясь до хруста костей, на который неприязненно обернулась дама за соседним столиком. – Доброе утро, ребята! Джотаро молча остановился перед дедом, раздумывая, треснуть ему по темечку при всех или всё же отдельно, вне стен отеля, а Абдул улыбнулся максимально дружелюбно, как только был способен: – Там шведский стол, возьмите всё, что хотите. Пожалуй, только урчащий живот заставил Джотаро лишь угрожающе хрустнуть кулаками и молча отойти к длинному столу, по-прежнему заставленному угощениями, несмотря на битком набитое кафе. Он только утром понял, насколько велик отель, в котором они остановились в этот раз. Люди сновали туда-сюда, разговаривали на десятках разных языков, старички рассаживались по углам, любуясь морем через высокие окна, а дети пробегали где-то на уровне колен Джотаро; одному ему здесь было бы точно очень неуютно. К его тщательно скрываемому облегчению, Какёин и Польнарефф взяли по подносу и отправились следом. – Польнарефф, ты был когда-нибудь в Турции? – Неа. А ты? – Только читал, – неуверенно вздохнул Какёин, оказываясь вдруг очень близко к Джотаро и вытягивая шею, чтобы получше рассмотреть стол. Запахи и правда были чудесные, но он понятия не имел, что из этого что; естественно, на японскую кухню тут мало что походило. – Ботаник, – хмыкнул Польнарефф, точно так же придирчиво осматривая шведский стол. Улыбающийся турок широким жестом указал на блюдо с полкруглыми фаршированными блинами и сказал: – Гезлеме. – А? – нахмурился Польнарефф. – Pardon? Услышав чистый французский, турок явно смутился, а Какёин, прыснув в кулак, взялся за щипцы, перекладывая парочку к себе в тарелку. – Джотаро, будешь? Он молча кивнул. Это было... мило. – О, это же что-то сладкое? – воскликнул Польнарефф рядом. Джотаро перевёл взгляд на большую тарелку с полупрозрачными кубиками, посыпанными сахарной пудрой. – Рахат-лукум! – радостно кивнул турок. И добавил на ломаном английском: – Угощайтесь, пожалуйста! – Возьму штучек десять, – просиял Польнарефф, складывая кубики себе на тарелку. – Вы что-то долго, – деловито нахмурился Абдул, уже приступивший к омлету с томатами и зеленью. – А чего это вы без нас начали? – фыркнул Польнарефф. – Мы же всегда вместе едим! – Просто проголодались, – миролюбиво улыбнулся Абдул, складывая руки в молитвенном жесте, и ребята, раздражённо хмыкнув себе под нос, тоже опустились за стол. – Ну, как спалось? – вкрадчиво поинтересовался Джозеф. – Место отличное! Джотаро стиснул вилку в пальцах, исподлобья глядя на светящегося деда. – Игги сожрал мой топ! – тут же пожаловался Польнарефф, пытаясь наколоть упругий кубик рахат-лукума на вилку. – Пришлось одолжить футболку у Джотаро, Какёина на меня не налезла... Щёки самого худощавого члена команды лишь самую малость тронулись румянцем. Покосившись на него, Джотаро невольно расслабился, осторожно приподнимая пальцами блинчик. Хреново, что тут тоже не пользуются палочками... – Тебе идёт, не переживай, – улыбнулся Абдул, помешивая сахар в кофе. – Кофе здесь, конечно, хреновый, – поделился Джозеф, – но место отличное. Так спокойно и хорошо! – Вы специально, да? – вздохнул Какёин. – Мы не выспались из-за Польнареффа и Игги... – Ой, да ладно вам, просто решили подшутить! – рассмеялся дед, и Джотаро подумалось, что из-за его же окружения такими темпами годам к тридцати меж бровей заляжет очень глубокая врезанная морщина. – Хотите, возьмём к себе Игги? – На сколько мы здесь? – спросил Джотаро до того резко, что к нему тут же обернулись все за столом. Он всё ещё сжимал в руках несчастный блинчик, крепко задумавшись. Джозеф наконец посерьёзнел. – Ребята, я думаю, нам надо отдохнуть. Благодаря фонду у нас теперь есть деньги, так что можем задержаться тут. Минимум на неделю. Если кто-то против... – Мы же ищем стенды, – вырвалось у Джотаро. – Нам нельзя останавливаться. Польнарефф посмотрел на него с очень странным выражением лица, поджав губы, а Абдул мягко, устало улыбнулся: – Дио больше нет, Джотаро. С этого момента наше приключение стало иным. Абдул едва не лишился рук в последней битве. Джотаро недоверчиво нахмурился, опустив взгляд в тарелку; за столиком повисла прохладная тишина, несмотря на гул остальных посетителей кафе. Если Абдул так говорит... Он краем глаза заметил, что дед смотрит на него как-то совсем уж пристально. Может, поговорить с ним потом не такая уж и дурацкая затея? Или он опять отшутится и всё? Сейчас все выглядят так серьёзно... Какёин очень мягко коснулся его плеча, и сердце, подпрыгнув, замерло где-то в груди. – Его придётся есть вилкой, – негромко сказал он по-японски, отламывая кусочек от своего. – Они вкусные, из теста, внутри – начинка. У тебя, кажется, с творожным сыром? В другой ситуации – или несколько месяцев раньше – Джотаро разозлился бы не на шутку. Он что, ребёнок? Или умственно отсталый? Но сейчас всё ощущалось по-другому, более остро, как-то по-детски, и он молча кивнул, кладя вилку на блинчик. Глядя на него, все остальные тоже тихонько завозились, продолжая завтрак. – Ребята, – поморщился Джозеф, – я по-японски почти ни бельмеса... – В этом и соль, – негромко огрызнулся Джотаро, с удовольствием запихивая второй кусок. Это и вправду оказалось очень вкусно; тонкое поджаренное тесто хорошо оттеняло солёный и островатый вкус начинки. Краем глаза он взглянул в тарелку Какёина, сидевшего рядом: из его блинчиков на тарелку вытекал шоколад. Польнарефф, прикончив яичницу, с радостным гоготом взялся за сладкие кубики, причмокивая и облизывая пальцы. – Ну и вкуснятина! И не сильно сладко. Турки знают толк в еде, а? Остальные тоже расслабились, лица посветлели, плечи перестали ссутулиться; Джотаро сделал глоток кофе, чувствуя, как узел в животе ослабевает. Несмотря на то, что внутри он принял предложение деда, всё равно понимал, что ещё не скоро избавится от тревоги, пульсирующей в висках. – Тебе нравится? – снова по-японски обратился к нему Какёин, едва не заставив задумавшегося Джотаро подавиться. Теперь у него была законная возможность посмотреть на друга, и он ей бесхитростно воспользовался, едва-едва улыбнувшись уголками губ: – Да, очень вкусно. Спасибо. – Не я же готовил, – хмыкнул Какёин, помешивая ложкой какую-то бурду в своей чашке. – Это вы мне так мстите? – Джозеф сморщил нос. – За что "спасибо"? – Да пусть воркуют на своём, – отмахнулся Польнарефф, довольно откидываясь на спинку стула. – Надо не забыть Игги взять еды. Может, ветчину?... – Прошу прощения. Все обернулись на вкрадчивый голос, раздавшийся позади. Джотаро нахмурился, осмотрев парня с ног до головы: их с Какёином ровесник, вряд ли больше, каштановые чуть взлохмаченные волосы, прикрывающие уши; высокий, плечистый, одет в рубашку и брюки, как большинство отдыхающих на территории отеля; прежде, чем они успели что-то сказать, он вскинул ладони, широко улыбнувшись, и сказал на чистом английском: – Прошу прощения! Услышал родную речь и не смог пройти мимо. Вы тоже японцы, господа? – Только эти двое, – указал Джозеф. – Наши друзья. Должно быть, одиноко так далеко от Японии? – Не то слово, – хмыкнул он. – Не ожидал встретить тут земляков! – А вы присаживайтесь, – предложил дед, похлопав по свободному стулу рядом. – Позавтракаем вместе! Я сам американец, но моя дочь, Холли, вышла замуж за японца, а это Джотаро – мой внук... – Меня зовут Хидео, – сказал он, вежливо приложив руку к груди. – Надеюсь, с моей стороны не слишком бесцеремонно вас прерывать... – Да что вы, что вы, – фыркнул Польнарефф, голос его чуть дрожал от смеха. – Для нас это честь! Хидео если и заметил сарказм, сделал вид, что ничего не было. Абдул тоже представился с дружелюбной улыбкой, и незнакомец занял место за столом. В руках у него была какая-то местная булочка в бумажном кульке. Джотаро не сводил с парня глаз. Просто так подойти и заговорить? А эти просто разрешили ему сесть с ними за стол? За ним уже велись вполне обычные разговоры о семье, учёбе и всём остальном, но Джотаро особо не вслушивался, а сверлил Хидео взглядом, пытаясь высмотреть, выцепить что-то, что обычно неподвластно его глазу, но что может рассмотреть Стар Платинум. Это было слишком подозрительно, так, что в животе снова свернулось скользкой холодной змеёй, и Джотаро забыл про остывающий кофе и всё остальное. – Ты точно из Японии? – грубо спросил он, пока тот как раз рассказывал что-то Абдулу. – Слишком хорошо говоришь по-английски. Дед недовольно на него посмотрел, но Джотаро не сводил взгляда с любезной улыбки Хидео. Тот удивлённо вскинул брови и дружелюбно рассмеялся. – Просто много времени проводил за границей, – ответил он на чистом японском до того невинным тоном, что Джотаро скрипнул зубами. В нём и правда было что-то не так или он был простым японским студентом, действительно прибывшим сюда по культурному обмену? Просто почему-то не нравился именно самому Джотаро? Тем временем Хидео улыбнулся компании. – У вас многонациональная дружба, это очень здорово! – Да, мы с Абдулом познакомились сто лет назад, – громыхнул Джозеф, хлопнув друга по плечу. – Я задержусь здесь на какое-то время, – признался Хидео, поворачиваясь к Какёину. – Надеюсь на успешное продолжение нашего знакомства. Он посмотрел ему в глаза долгим, внимательным взглядом, таинственно улыбаясь уголками губ, и Джотаро нахмурился ещё сильнее. Он сверлил удаляющуюся спину нового знакомого так, что, будь это Стар Платинум, от Хидео осталась бы дымящаяся горстка плоти. – Славный малый, – кивнул Джозеф, надевая свою дурацкую шляпу и поднимаясь из-за стола. – Немного пижонистый, – фыркнул Польнарефф, и Джотаро никогда не чувствовал к нему такой крепкой симпатии, как сейчас. – На себя б посмотрел, – добродушно пыхнул Абдул, и они двинулись на выход из кафе. – А ты, Какёин, что думаешь? Джотаро сжал пальцы в кармане гакурана. – Пока не могу ничего сказать, – туманно пожал тот плечом, – но он вежлив и обходителен, похоже, хорошо воспитан. Наверное, чем больше компания, тем веселее должно быть? – Верно говоришь! – Джозеф хлопнул его по спине так, что чёлка Какёина снова подлетела в воздух. – Мы будем отдыхать, господа. Заслужили. – Он может быть хозяином стенда, – угрюмо проворчал Джотаро, с ужасом самому себе напоминая мрачного упёртого подростка. – Не надо исключать такой возможности. – А мы не исключаем. Просто будем... Настороженно отдыхать. Ага? Джотаро раздражённо цыкнул. Идиоты разговаривали с ним теперь, как с ребёнком, хотя сами недалеко ушли, и... Если с ними что-то случится, он будет ни при чём. Пусть и дальше якшаются с этим чопорным япошкой, Куджо Джотаро больше ничего не скажет. Он бросил взгляд на Какёина, с лёгкой радостной улыбкой промокавшего губы салфеткой, и его решимость опасно зашипела, как погасший в костре уголёк. Ну и ну. *** Почти на весь день Джозеф вытащил компанию прогуляться в городе. Небо, вопреки ожиданиям приехавших туристов, по-карандашному серо нахмурилось, и на пляж единогласно решили не идти. Джотаро остался бы один в номере, но стоило только представить, как непонятная скука надавила на виски с такой дурью, что он разочарованно цыкнул себе под нос: видимо, настолько привык к мытарствам и воплям, что теперь без этого шапито становится не по себе. К тому же на турецком рынке, куда полыхал желанием отправиться дед, куча народу, плотная толпа, а соответственно – большая вероятность быть атакованным. Казалось, расслабившиеся друзья об этом вообще не думают, и Джотаро, послушно следующий за громко хохочущим дедом, сделал себе мысленную пометку поговорить с ним. Или хотя бы с Абдулом – Абдул всегда казался ему адекватнее и собраннее, чем любой из них. Даже Какёин иногда... Он бросил в его сторону взгляд из-под козырька кепки. Как сейчас. Друг о чём-то весело болтал с Польнареффом, тычущим пальцем во всё подряд, громко и много, водил по воздуху тонкими ладонями, объясняя – он особо не вслушивался, – и выглядел вполне спокойным. И довольным. И без тревожной складки меж бровей и напряжённо стиснутых челюстей Какёин светился ещё больше, чем обычно, и притягивал взгляд Джотаро, как линия горизонта, венчающая море за отелем; его тонкие черты лица смягчались, а плавающая улыбка на губах напоминала хрупкие лепестки лотоса на пруду, как воспоминание из далёкого сейчас детства. При взгляде на такого Какёина Джотаро и сам успокаивался, расслаблял плечи, переставал сжимать губы, а в груди теплело штилем – всем, что было противоположно тому, что терзало здесь его растущую тревогу. Какёин был до одури красивым, и Джотаро вынужден был это признать; сейчас, когда их путешествие стало более степенным, он пригляделся и понял это. Польнарефф отвернулся, сосредоточенно прижав зубами нижнюю губу. – Благодаря фонду мистера Спидвагона у нас теперь есть возможность купить себе что-то на память, – улыбнулся Абдул Джотаро, обернувшись через плечо. – Я давно хотел побывать на турецком рынке. Потеряться среди этих прилавков на день было проще простого. Джотаро ещё крепче обычного сжал кулаки в карманах, внимательно обводя взглядом местных маленьких оборванцев, крутящихся где-то возле его колен; гомон вокруг, туристы и местные в вперемешку, куча разноцветных рубашек и платьев, крики торговцев за деревянными полками. Не заметить вражеский стенд в такой мешанине... Джотаро постоянно оглядывался, идя чуть позади остальных, чтобы не упустить их из виду. Правда, Польнарефф постоянно дёргал его за руку, тыча пальцем в разложенные ковры или сладости, и громко спрашивал у всех, что там, а что тут, и Джотаро не мог не отвлекаться. Внимание сбивалось, и жгуты в позвоночнике тут же развязывались. А чуть впереди мачила стройная спина Какёина, и это зелёное пятно красивой формы в поле зрения заставляло его вздыхать гораздо спокойнее и даже с большим интересом рассматривать ряды прилавков. До обеда они отыскали лавку с коваными фонарями и светильниками с разноцветной стеклянной мозаикой. Джозеф подскочил туда, как ужаленный, и завёл душещипательный разговор о том, как хочет порадовать любимую, единственную дочь, что только недавно оправилась от тяжёлой болезни, но продавец, очень плохо изъяснявшийся на английском, наотрез отказывался сбивать цену. В конце концов дед с шумными возмущениями покинул лавку, и тогда выяснилось, что нецензурными выражениями продавец владеет на удивление хорошо. Они проходили мимо зданий из светло-песочных блоков, высоких колонн и широких лестниц; на бесчисленных небольших площадях шумели фонтаны, вокруг которых толпились полуодетые загорелые дети. Джотаро не вслушивался в то, что менторским тоном рассказывали Абдул и Какёин – ни дать ни взять туристы, прогуливающиеся по городу, и не скажешь, что от фонда, разыскивают обладателей стендов, возможно, способных поднять весь город на воздух... В одной из лавок он с долей любопытства осмотрел странные детские головоломки, вырезанные из кости, не более того. Пообедать они остановились где-то на длинной улочке, усеянной закусочными, как ёж иголками; улочка кончалась тупиком, в который бездумно смотрел Джотаро, пережёвывая открытую острую лодочку из теста с мясной начинкой. – Вот видишь, – хмыкнул Польнарефф, зажав зубами зубочистку и опасно качаясь на стуле. – Мы в городе уже несколько часов и ни одного стенда не встретили. Джотаро дёрнул плечом. Отвечать даже смысла не было. – Польнарефф, – покачал головой Абдул. – Упадёшь. – Не сломай стул, – ворчливо буркнул Джозеф, пересчитывая пачку купюр в кошельке. – Так там же на сто стульев хватит! – На подарок Холли! – Вам бы хватило у того чмыря! – Я и жене куплю! – Так у нас же фонд!... – Джотаро, как тебе город? – негромко спросил Какёин. Тот невольно вздрогнул, повернувшись к другу; он уже закончил со своей порцией и теперь смотрел на него с мягкой улыбкой. Джотаро старался не думать о том, что изгиб его губ выглядит даже ласково. Или ему просто хочется так видеть. – Шумно, – ответил он, отпивая горячий чай. В Турции он был на несколько порядков хуже японского. – Несмотря на погоду. – Они живут туризмом, – пожал плечами Какёин. – Все эти торговцы получают большую прибыль за счёт иностранцев, так что им нужно всё время чем-то завлекать. – Я знаю, ты меня спросил и я тебе ответил, – огрызнулся Джотаро. Тупое волнение почему-то раздражительно защекотало в груди, и он нервно сглотнул. На пересохшем языке оставался вкус противного чая. Какёин только хмыкнул в ответ, задумчиво глядя на другую сторону улицы. Джотаро подумалось вдруг, что и в непонятного типа забегаловке на краю потрёпанной улицы Какёин выглядит так, словно сидит за мраморным столом на приёме у английской королевы. Почему ему вдруг стало так неловко? Джотаро незаметно вздохнул и тут заметил пристальный взгляд притихшего Польнареффа, смотревшего на него почти в упор. Заметив ответный взгляд, он ни капли не смутился. – Чего? Француз улыбнулся с каким-то хитрым прищуром, до мурашек не понравившимся Джотаро, и ничего не ответил. *** Промотавшись по городу весь день, они так ничего и не купили. Джозеф широко отмахнулся, сказав, что теперь-то они точно тут задержатся и отдохнут вволю, и подарки ещё точно успеют найтись; где-то после второго предложения Джотаро просто перестал слушать. Около семи вечера показались острые углы отеля; небо резко потемнело, тучи налились мокрой тяжестью, проливаясь на землю мелким дождиком, противно холодящим кожу на шее. Они ускорили шаг под тревожное бормотание Польнареффа о едва не испорченной причёске, и совсем скоро компанию ослепила яркость холла. Огромные светильники под потолком и по стенам справа и слева как волнами расходились между толпившихся посетителей отеля, и кудахчущий гомон кастрюльным звоном заполнил голову Джотаро. Поморщившись, он потёр лоб фалангами пальцев; кажется, сегодняшнего марафона по турецким рынкам было достаточно, чтобы у него разыгралась мигрень. – Долгого ливня не обещали, – отметил Абдул, пока они пытались протиснуться к широкой белоснежной лестнице с багряного цвета перилами. Пару раз отпихнув плечом каких-то невысоких мужчин в куртках, Джотаро недовольно цыкнул. Не то чтобы его тянуло на улицу, но море было совсем рядом, а дебильный дождь, из-за которого они не пошли туда днём, коварно обрушился только сейчас! Он немного повертел головой, пытаясь разобрать их мерзкого нового знакомого в толпе. Тело словно болело изнутри от яркого света и громких звуков, хотелось в номер, в полутьму и спокойно вздыхающую тишину, в идеале – с Какёином, без Польнареффа и Игги. Одна только мысль об этом (и новая волна пульсирующей боли во лбу) вдохнула в него новые силы, и Джотаро ещё быстрее двинулся к лестнице, по пути толкнув какую-то девушку. – Джотаро! – окликнул его дед. – Мы с ребятами пойдём в бар, посмотрим, что там есть. Ты с нами? Они ещё и надраться собираются? Джотаро ни на секунду не поверил в невинную белозубую улыбку старика, достойную Ален Делона, и разве что поморщился. Оставалось надеяться на Абдула или Какёина, но даже рассудительный Абдул уже выглядел слишком расслабленным, чтобы о чём-то заморачиваться, а Какёин с виноватой улыбкой смотрел то на ребят, то на Джотаро, уже поднявшегося на две ступени наверх. Его глаза блестели чуть неуверенно, и он повертел головой, как потерявшийся котёнок; Джотаро сцепил зубы, ощутив новый укус раздражения, и дёрнул вниз козырёк кепки. – Без меня. Я в номер, – отчеканил он, отвернувшись. Голова по-прежнему нещадно болела, а бар сейчас наверняка полон под завязку; лучше будет в номере, как и он и настроился с самого начала. Хотя в последний момент ноги едва не подвели его, развернувшись обратно на первый этаж; никто не должен был узнать, что Какёин выглядел сейчас до ужаса очаровательно. Он хотел пойти с ним? Провести время вместе? Правда хотел? Может, стоит потом вернуться? Треснув кулаком по перилам (проходившую мимо бабку едва не взял инфаркт), Джотаро перепрыгнул через две ступеньки. – Эй, Джотаро! Подожди! Неосмотрительно закатив глаза так, что голова взорвалась новой осколочной миной, Джотаро обернулся, глядя на то, как летит к нему Польнарефф. Сделав глубокий вдох, широко и задорно улыбнулся, заставив друга испытать что-то сродни слишком кислого яблока на зубах: – Разговор есть. Надолго не задержу! Конечно, там же бар простаивает, хотелось съязвить Джотаро, но он только пожевал внутреннюю сторону щеки и заставил себя подождать ещё немного. – Ну? – Ух, ты, похоже, реально устал, – Польнарефф сочувствующе потёр подбородок. – Молчу, молчу! Точнее, говорю по делу: глядя на вас с Какёином, я готов тебе помочь. Шум посетителей внизу затих, словно все резко поумнели и стали галдеть вполголоса; Польнарефф, поставив руки на бёдра, смотрел на него открыто, с довольной улыбкой, а Джотаро замер, будто губы склеились. В груди отстучало несколько глухих тиков. – Чего? Он и сам не узнал свой голос. В горле резко пересохло, и, пожалуй, это был единственный раз, когда он так нервничал перед Польнареффом; за эти месяцы многие вещи стали казаться странными, какими-то совсем другими, и то, что сейчас ему ляпнул друг, звучало так же, как их отправление в это путешествие. – В смысле? – уточнил Джотаро. Несколько холодных мурашек с детским самодовольством подпрыгнули где-то на позвоночнике. Польнарефф с совершенно спокойной, улыбчивой харей взмахнул руками: – Ну как же, я о том, какими улыбочками вы обмениваетесь. После всего, что мы пережили, Дио, всё остальное, неудивительно, а? Я такие сердечные делишки за версту чую! И, пожалуй, среди нас я единственный могу тебе помочь. Ты же в романтике нихрена не понимаешь, правда? И... – Подожди, – чуть ли не в панике Джотаро вскинул ладонь, чувствуя, как округлились его глаза. Оставалось только надеяться, что страх не заверещал на его шокированном лице корабельной сиреной. – Польнарефф, ты о чём вообще? Я и Какёин не... Он позорно замолчал, не в силах подобрать слово. Болящая голова нагрелась, как переработавший компьютер, а Польнарефф вдруг цыкнул. – Джотаро, – неодобрительно покачал он головой, тут же напоминая внезапно обеспокоенного отца, который впервые за месяц навестил сына в его комнате. – Не заставляй меня думать, что у тебя нет яиц. В груди ощетинился глухой рык. – Я сам разберусь, – наконец огрызнулся он. К сожалению, щёки пылали, и на лестнице ему показалось слишком жарко; долбаная головная боль не отступала, и у Джотаро не было сил спорить. Он солгал бы, если бы сказал, что у него нет никаких чувств такого рода к Какёину, и спорить сейчас с настырным другом вообще не хотелось. – Не лезь, куда не просят. – Как знаешь, – вздохнул Польнарефф где-то за его спиной. Джотаро прибавил ходу, стараясь поскорее скрыться за поворотом на третий этаж. Шум холла и кафе здесь уже почти не был слышен, люди в коридорах мелькали гораздо реже; Джотаро чуть вздёрнул плечи, нервно перебирая пальцами в карманах брюк, и сосредоточенно смотрел перед собой, не видя ни сверкающего в свете ламп пола, ни постеленной ковровой дорожки глубокого синего цвета. Допрыгался. Неужели он так часто смотрит на Какёина? А как на него не смотреть? Из этой чокнутой компашки это его единственная радость... У Какёина Нориаки острые скулы, красивая улыбка, стройная спина, причудливо-малиновые волосы и мягкий блеск в глазах, такой, каким обычно светится отблескивающий луной пруд в зимнем саду. Джотаро понимал, что рано или поздно он скажет другу о том, что он к нему чувствует, а с учётом опасностей их путешествия, можно было бы и поторопиться, но то, что об этом узнал проныра Польнарефф, только усложнило ситуацию. Он досадливо скрипнул зубами, поднимаясь по очередному лестничному пролёту; Польнарефф, в отличие от своего стенда, не умеет держать язык за зубами. Если дойдёт до остальных или, что ещё хуже, до Какёина... Мир не развалится, но Джотаро предпочёл бы на добровольной основе залезть в чан с кипяще-булькающей лавой, ожидая, пока она выпарит из него все грехи. Почему именно Польнарефф? Почему иногда он становится поразительно наблюдательным, а иногда запинается о собственные шнурки? Головная боль деловито тарабанила в виски, как в запертую дверь, и Джотаро морщился так, что надбровные дуги угрожали смяться навсегда. Нужно было велеть Польнареффу хранить молчание. Не факт, что сработает, но он ведь этого не сказал. От мысли об этом Джотаро пронял холодок, и он дёрнул плечом, топая дальше по коридору – наконец его этаж. Скорей бы попасть в номер, покурить в тишине, без посторонних, и обдумать это всё ещё раз. Охваченная ледяным жаром голова сомкнула ему веки. Джотаро не видел ничего вокруг, пока рассматривал надписи на стенках собственного разума, и сделал широкий шаг вперёд, не замечая мертвенную тишину коридора. Подошва его ботинка опустилась прямо в чёрное пятно, бесшумно расползавшееся на полу, и Джотаро замер, ощутив, что прикован к месту. Что? Стенд? Стар Платинум мгновенно появился рядом, но точно так же застыл в круге беспросветной черноты, в которую теперь до рези в глазах вглядывался Джотаро, и недоумевающе хлопал ресницами. Смутная тревога надавила обоим на грудь. Стенд. Он был прав! Выследили? Попались случайно? Джотаро изо всех сил пытался повернуть голову, шевельнуть рукой, но всё без толку. Чернота под ним не двигалась с места, но в воздухе, слабо мерцая в свете лампы с правой стены, заклубился дымок, в который вперились глаза Джотаро и Стар Платинум. Смятение, досада, злость – всё это тут же испарилось, как сигаретный дым на ураганном ветру. На несколько долгих мгновений Джотаро позабыл о Польнареффе и Какёине, пока рассматривал то, как дым обретает совершенно очевидные очертания. Совсем скоро Дио сделал несколько скользящих бесшумных шагов, глядя на него с знакомой самодовольной ухмылкой. Джотаро попытался было сжать кулаки, но тело по-прежнему не слушалось. Дио зашевелил губами, но в коридоре не пронеслось ни звука; он тут же появлялся в голове пленника, который не в силах был даже прикусить губу и напряжённо разглядывал возникший стенд, стараясь думать как можно быстрее. – Твоя тревога, Джотаро, настоящий деликатес, – раздался в голове шипящий звук, такой, будто по подземелью ползло протяжное эхо. – Захотелось отдохнуть, как твоим соратникам? Забыть о том, из-за чего вы отправились в путешествие снова? Он не мог шевелиться, как и Стар Платинум; Дио выглядел, как настоящий, черты лица, манера растягивать слова, движения рук, одежда – всё воспроизведено в точности, но очертания тела зыбкие, как призрак в тумане, галлюцинации, пугавшие неосторожных уставших путников, забредших глубоко на болота. Ощущение страха вертелось в животе, как на дурацкой карусели, но Джотаро не чувствовал ни боли, ни паники, ни чего-либо ещё. – Ты никогда не сможешь отдохнуть, – шипяще говорил голос в его голове. – Стоит тебе расслабиться, как твои друзья падут один за другим. И дед, которого ты якобы презираешь, и твоя пассия с яркими волосами. Ты не сможешь их защитить. Дио улыбнулся неестественно широко, по дымчатому образу прошла сильная рябь, и он исчез. Джотаро сделал судорожный вдох, сцепил зубы, изо всех сил пытаясь повернуться хоть на миллиметр, но мускулы словно обратились в вековой мрамор; Стар Платинум жмурился, не в силах сдвинуться с места. Дио исчез, но Джотаро ослепила вспышка яркого света; он зажмурился лишь на мгновение, а потом не сумел поднять веки. Страх становился сильнее, пульсировал в рёбрах, обволакивая сорвавшееся с ритма сердце, и Джотаро мог сделать только короткий прерывистый вдох, не в силах кричать или двигаться. С закрытыми глазами он видел всё ярко, широко, как реалистичный сон. Перед ним разошлось штормовое море, чёрно-фиолетовое, с клубящимися волнами, в которых задыхался Абдул, колотя руками по вздымающейся воде; он кричал, звал Джотаро на помощь, протягивал руку, но тот всё ещё не мог пошевелиться, глядя на блестящую от воду смуглую кожу, и страх расползался внутри всё больше, чёрными ядовитыми кляксами, отравлявшими тело, как почву; Польнарефф обернулся через плечо, глядя на него стекленевшими глазами, и из уголка его губ хлынул ручеёк крови, блестящий, такой же, как рукоять клинка, торчащая из его груди; кровь багрянилась на его белой коже, и Польнарефф не звал на помощь, а тихо шептал, пока кровь пузырилась между его губ. Дед стоял к нему лицом, недоумевающе хмурясь, из-за его спины полыхало солнце, и, прищурившись, можно было увидеть поднимающееся над его головой лезвие. Паника скрутила горло, Джотаро стиснул зубы, но ни звука не вырвалось из его горла; мышцы ног свело судорогой, но чёрное пятно внизу по-прежнем сковывало, а лезвие со стремительной скоростью приближалось к шее деда. Джотаро смотрел в его широко распахнутые глаза, пока щёку не обожгло взвившимся столбом пламени справа. Слёзы брызнули из глаз. Он перестал дышать; отчаяние каменной плитой рухнуло на грудь, пока он бессильно смотрел, как кричит и извивается в огне Какёин, пока жар пламени становился сильнее, разгорался так, что белел, и он кричал всё громче, громче... Джотаро очнулся на полу. Перед глазами расходились чёрные, зелёные, фиолетовые пятна, постепенно отступая, проясняя взор, пока он не увидел синюю ковровую дорожку отеля. Он стоял на четвереньках, с мокрыми от слёз щеками, с ноющими сердцем и головой; в груди, казалось, при вдохе что-то сломалось, и воздух остался там, разрывая лёгкие. Джотаро стиснул зубы и заставил себя длинно выдохнуть, чувствуя, как сильно дрожат плечи. Стар Платинум исчез. Он окончательно осел на пол, прислонившись к спине. Лоб под фуражкой взмок, волосы прилипли к коже; Джотаро дышал так тяжело, будто долго находился под водой, и кожа чувствовалась тонкой, почти прозрачной, как бумага. Охватывающий железом страх постепенно отступал, и Джотаро крепко стиснул кулаки, закрыв глаза. Стенд. Это стенд. Он вызвал его страхи. На самом деле этого не было. Ни Дио, ни этих жутких смертей, ничего не было, всё со всеми в порядке, все живы, сейчас там, внизу, в баре, смеются и выпивают, и всё в порядке... Слева раздались шаги. Сделав ещё один судорожный вдох в переломанные лёгкие, Джотаро повернулся. – Эй, ты как? – обеспокоенно хмурясь, спросил Хидео, опускаясь рядом и кладя руку ему на плечо.