петрикор

он шел за ним долго. шаг за шагом, смотря только в чужую спину и ожидая момента, чтобы прижаться, обнять и не отпускать, но все никак не удавалось. будто всегда между ними оказывалась пропасть. шаг — и ты летишь вниз. от юнги несло безразличием. холодным, колючим, словно пятидесятиградусный мороз. он обжигал своим темным взглядом так редко, но хосок всегда помнил то, как потухшие антрациты глаз смотрели в его сторону: через плечо, скрывая плавающее на глубине зрачков разочарование своим напускным наплевательством. юнги ступал гордо, всегда с поднятой головой, но чон видел, как тряслись его колени при каждом ударе подошвы о асфальт. хосок всегда был будто тенью, его другим я, которому не давали вдохнуть такого необходимого воздуха. не то, чтобы право голоса. иногда казалось, что протяни к юнги руку и он рассыплется — начиная с кончиков пальцев и заканчивая хрупким сердцем. а тот продолжит идти по головам, наступать на собственные принципы и душить себя прошлым. таким болезненным и все ещё не забытым. но будет поворачивать голову, чтобы проверить, идёт ли кто-то следом и с ухмылкой пойдет дальше, скрывая то, как сжимается в импульсе резкой боли сердце. они — единое целое, но противоположное. юнги — призрак спокойствия, хосок — точеное волнение; юнги — твердый принцип, хосок — мягкое отступление; юнги — изморозь на окнах, хосок — палящее летнее солнце; юнги — воплощение разочарования, хосок — тлеющая в груди надежда. их соприкосновение разорвет временную петлю, перевернет мир в хаосе и искоренит вечный принцип ленты мёбиуса. хосок всегда тянулся к нему, а юнги отступал, был на шаг впереди, оберегая себя от того океана нежности, скрытого под чернильным небосводом ресниц. страх подкрадывался, обдавая сквозняком внутренности, растягивался от глотки к нутру, ножом беспокойства вспарывал его брюхо. ядовитые лианы оплетали его ладони, ступни, не давали сделать шаг навстречу свету, ведь он так долго был в темноте. тонкая кромка дисперсии исчезала за чужим присутствием. вкус разочарования оставался на языке и его было не смыть. юнги ненавидел хосока. тот сковал его кандалами вечности, скитанием по миру без цели, лишь бы оставить трофей у себя. не спросил разрешения на заточение. для юнги шаг навстречу хосоку — поражение, смерть чести и достоинства. допустить это — проиграть в шахматной партии, которая длилась вечность; позволить поставить «шах и мат», опуская на колени короля: сбить драгоценную корону с макушки, позволить ей прокатиться по мраморному полу вместе с головой. и юнги всегда будет смотреть на него так. через плечо, скрывая плавающее на глубине зрачков разочарование своим напускным наплевательством. ступать вперёд неспеша, гордо, не жалея ни о чем. и оставлять после себя пропасть, от которой километры беспокойства и ненависти.