Ученица

— Ты куда это крадёшься? — Ханджи схватила за форменный воротник одну из новеньких кадеток, здорово ее перепугав — девочка вздрогнула и чуть не вскрикнула от неожиданности. Учёная серьёзно смотрела на нее через очки, удивлённая встречей. Это была ее любимая ученица, — лучшая из всех, и, пожалуй, самая педантичная. Совсем непохожая на Ханджи, без всей этой внутренней бури, не такая энергичная и громкая, — опрятная и холодная, но она быстро увлеклась темами, которые волновали и Ханджи тоже, так что уже стала разделять с ней одну мечту, и, получая лучшие оценки, быстро завоевала место в сердце учёной. Что она тут забыла, что потеряла? На этом этаже ей вообще находится не положено. Ханджи нахмурила брови. Девушка сжимала в правой руке что-то бумажное, похожее на конверт. — Я-я? — обернулась, увидела Ханджи и легче ей явно не стало, — Я.. — Сюда нельзя подниматься никому, кроме офицерского состава, — осадила ее Ханджи. — К тому же, отбой уже был. Ты что, потерялась? Вот только не ври, что у тебя здесь дела. Девушка, не издавая больше ни звука, растерянно смотрела на Ханджи большими, ясными как у ребенка глазами. Удобно иметь такие глаза — всегда можно сказать ими больше, убедительнее, если слова закончились. Ханджи, уже выяснив, что от девицы не много можно добиться напрямую, пошла с другой карты: кивнула на конверт, сжатый между тонкими пальчиками. — Что это? Девушка молчала, и ох эти огромные глаза. Похоже на любовное послание. Чем ему ещё быть? Не почта же командора. Так эта маленькая кудрявая красотка хотела признаться в своих нежных чувствах? Ханджи поняла, что помешала довольно интимному событию. Было как-то неправильно останавливать — хотя любовное послание, конечно, не давало никакого права находиться здесь. — Это любовное письмо? — еле заметный наклон головы, — А ты знаешь, что не можешь писать таких писем никому из офицеров? Это попросту незаконно. Девушка побледнела на тон, а то и на два. Ханджи решила смиловаться над ней. — Я никому не расскажу. Но, может ты скажешь, для кого письмо? Кто твой счастливчик, командор? Или кто-то ещё? Только не говори, прошу, что это Леви! — девушка отрицательно замотала головой, — Нет? Тогда, кто же? — Почему вы хотите знать? — кажется, она с трудом разжимает губы. Ради твоей безопасности, наивная. Я знаю многих из них дольше, чем ты умеешь говорить. И знаю, как кто из них поступит с доверчивой девочкой. — Будет жаль, если вляпаешься в нехорошую историю, я об этом волнуюсь. Девушка покраснела и тут же постаралась скрыть румянец, потерев щеку, будто пытаясь его отмыть. Какая милая — С-спасибо, — проговорила она, — Но не беспокойтесь. Это точно не для командора, и не для Леви, и не для кого-то ещё такого. Вы можете не волноваться обо мне. Ханджи не знала, от чего ее так удивил ответ. Ожидала, что ее лучшая ученица влюбится в одного из друзей? — Тогда, скажи мне, если не можешь назвать имени: твоя пассия тебя заслужила? Достаточно хороша? — Да, — уверенно ответила девушка. — Не сомневайтесь. — Тогда беги быстрее, — Ханджи отпустила ее воротник и отвернувшись, не глядя вслед, направились в сторону библиотеки, куда и держала путь изначально. Прежде она и не замечала, как сильно привязалась к девушке, и при мысли, что та испытывает к кому-либо романтические чувства, Ханджи внутри вся рассыпалась. Пытаясь в спешке истребить все, что ощущала, стереть и поскорее забыть, утешила себя мыслью: возможно, она будет счастливой. Самой ученой в это не верилось — Ханджи никогда не верила, что мужчина может как-то осчастливить женщину. Как жаль, что ее лучшая ученица выбрала нечто подобное. Вдруг оказалось, что с этой девушкой их связывало так много. Столько дней, столько занятий, общения.. дискуссий. Любопытство, данное им обеим от природы, связало их крепче, чем людей могут связать любые другие причины. Как я могла не заметить, что ты мне так важна? В какой момент я ослепла? Почему прежде не обращала внимания, что ты нужна мне? Оказывается, их близость незаметно стала данностью, и только ощутив, как она хрупка, исследовательница вспомнила цену. Ханджи была в ужасе при мысли, что ее любимая ученица будет в отношениях с кем-то из офицеров, — но даже и отношения девушки со сверстниками учёную бы мало устроили. Неужели я тебя ревную? И от этого осознания она была в ужасе тоже. Она хотела найти всего лишь одну книгу, пролистать и подтвердить интересующую ее информацию, но адреналин мешал расслабиться, — и ученая знала, что не уснет, пока не забудет вздернувший нервы эпизод. Давно она не переживала столько связанных с другой женщиной эмоций. Под утро, перелистав полбиблиотеки, со стопкой книг в левой руке и кружкой чая в правой она возвращалась к себе, стараясь особо ни о чем не думать, кроме того как ей теперь открывать дверь ведь обе руки заняты, а положить книги или поставить кружку некуда. Все же она как-то исхитрилась открыть дверь и оказалась в своем, погруженном в хаос, пространстве. Забытая и распахнутая настежь форточка сделала комнату ледяной, как морозилка. Разведчица бросила книги на стол (в компанию к прочим) и, поднимая форменную куртку, и набрасывая на плечи, обратила внимание на что-то белое, выпавшее из кармана. Сначала она решила, что это платок, потом, вспомнив, что платков не имеет обыкновения в этом кармане носить, (и не только в этом, а вообще, в любом кармане) — что это вырвала она сама из собственной тетради, но почерк был не ее — хотя и знакомый. И тут вдруг ее озарило. Раньше эта мысль даже и не посетила Ханджи. Разглаживая бумагу и подходя к дотлевающим углям, при их неверном свете, не то терзаемая страхом, не то волнением, не то надеждой, Ханджи читала любовное письмо. Ханджи, Простите меня, что я пишу вам. У меня, кажется, больше нет выбора; или я напишу, или впереди ещё одна бесконечная ночь. А вы меня совсем не замечаете. Вы невероятная, вы мне очень дороги. Вы многому меня научили, я старалась перенять все лучшее, — вы учили меня быть собранной, смелой и делать первый шаг. Я сейчас делаю. Я пишу, чтобы сказать, — у меня есть к вам глубокое и искреннее чувство, которое я переживаю уже давно, — я не знаю что это, но боюсь, что это может быть любовь. Если вы вдруг захотите узнать, кто это написала, или вам есть что мне сказать, то можете прийти завтра за тренировочное поле. Я буду там, после отбоя. Если нет, то я прекрасно понимаю, почему вы так поступаете и уважаю это. Просто знайте, что вы небезразличны как минимум одной из ваших учениц. Я предана вам, и буду предана как бы не изменились обстоятельства. Я рада, что познакомилась с вами, и что провела рядом так много времени, и что так часто вы отвечали на мои вопросы и помогли мне увлечься этой загадкой, ответ на которую вы ищите. Я буду искать с вами. Ваша ученица. Ханджи смяла листок, и вытерла выступившие от сильных чувств слезы. А затем рассмеялась. Эта маленькая бесовка! О чем она думала.. — Надо будет пойти на это поле, потолкую с девчонкой, есть мне что ей сказать.. — бормотала она, бросив листок в камин и поворошив угли, и дождалась пока он не истлеет. День пролетел незаметно. Ханджи больше не волновалась о том, что бывшая ученица влюблена в кого-то опасного — теперь единственную опасность для девушки могла бы представлять только разве сама исследовательница. А когда время подошло к десяти и спустились сумерки, принесшие прохладу, направилась к полю, переживая только о том, что теперь говорить юной почитательнице. Поле тонуло в тумане, он доходил почти до колена. Ханджи спустилась с гряды, к деревьям, где заметила ещё издалека знакомую фигуру. — Тебя хорошо видно с дороги, — сказала она вместо приветствия, и за плечо отвела девушку в сторону, под черноту дубов. — Простите, — та виновато опустила глаза. Маленькие плечи дрожали и пальцы побледнели, совсем замёрзла. И зачем она не оделась потеплее? На жалость что-ли давит. Ханджи сняла форменную куртку, набрасывая на узкие плечи своей бывшей выпускницы. Та глядела светлыми как два осколка неба, потрясающими глазами, ни на миг не прекращая быть ангельски хорошенькой. — Спасибо, — ее голос здорово дрожал от нервов, — она и прежде говорила не тихо, но теперь от беспокойства стала даже ещё звонче, — И спасибо, что пришли. Ее губы страшно побелели от холода, или может от страха. — Ты боишься меня? — Нет, — она покачала головой. — Я боялась только, что вы разозлились, что я вам написала эту глупость. — Не бойся, я не злюсь. Ну какая же это глупость? Чувства. Они у всех есть. — Я боялась, вы не придете. — Сначала я так и намеревалась поступить, — тяжело ответила Ханджи, — а потом поняла, что мне есть что сказать тебе. Послушай, милая: ты отлично учишься. Возможно, ты лучшая. Ты очень смелая, и на практических заданиях делаешь успехи. У тебя нет времени отвлекаться на всякую любовь. Понимаю, это чувство сильное, и отпускать больно, но ты должна, ради самой себя, и ради меня — я столько в тебя вложила. В вас всех, но особенно в тебя. Я старалась дать тебе больше других, вижу что ты стремишься вверх. — девушка после этих слов закрыла лицо руками и ее плечи мелко-мелко затряслись. — Ну тихо, — и Ханджи ласково ее погладила по плечам, постепенно притягивая поближе и утешая. — Я не знаю, могу я это, или нет, — она плакала все надрывные, — Я не знаю.. Ее слезы падали на грудь и оставляли на ткани мокрые дорожки. — Можешь, все могут. — Вы бываете такой жестокой. — Что поделать, — спокойно ответила ученая, поправляя влажные от слез волосы девушки, выбившиеся из косы и прилипшие к солёной щеке. — Я не хочу оставлять. Очень люблю. Я тоже привязалась. — Ты же понимаешь, ты для меня птенец совсем, — Ханджи сжала ее пальцы, которыми та вцепилась в рубашку учёной, — Я тебе не могу ответить. В таком уж я положении. Твои чувства это тяжкий груз, тебе его нести. Лучше брось. — Может, вы могли бы как-то быть ближе ко мне? — Как ты хочешь? — Все что угодно, лишь бы рядом с вами. Что угодно. — Ты одна из лучших, подающая надежды разведчица, а хочешь все свои успехи просто списать! Что ещё значит «все что угодно?» Разве ты можешь соглашаться делать любую работу? Будешь прятаться за моей спиной? Ни за что. Я не для того тебя учила, чтобы ты теперь стала просто никем. Ты моя гордость, уж изволь соответствовать. Будь одной из первых. — Я хочу быть с вами, — повторила она, уткнувшись носом куда-то в плечо утешающей. Кажется, она была в отчаянии. Ученая с тоской гладила ее плечи. — Если ты будешь смелой и сильной, и если удача будет на твоей стороне, — то ты обязательно получишь повышение, как и я когда-то, и когда мы станем равны, я обещаю — я обращу на тебя внимание. Я подумаю. Девушка подняла засиявшие глаза, с надеждой, а жест ее рук напоминал молитвенный. — Насколько я должна быть хороша? — Настолько, чтобы получить звание не ниже моего. — Ханджи отстранила ее. Та глубоко вздохнула, и пообещала. — Да, я получу звание, какое угодно, если есть вероятность что в конце вы будете со мной, я буду кто угодно. — она прижала руку к груди, будто отдавала честь, — даже если все остальные сражаются ради человечества, и будут смотреть на меня, такую эгоистку, свысока, то мне плевать! Я уже посвятила его вам, — она опустила руку, расслабив ладонь. Ханджи смотрела на нее долгим взглядом, потемневшим вместе с ночным небом. — Я принимаю, — и ее слова повисли в воздухе будто из дыма. Сама она не была уверена, правильно ли поступает. ***