Ученица

Время шло медленно, дни были долгие, летние, тянущиеся с бесконечным светлым небом, почти не имеющие ночи. Казалось, солнце не желает садиться. Оно блестело в небе, пока еще милостивое, но ясно было, что вскоре оно будет жечь траву — и с той стороны стен тоже будут сухие поля. Стояло безветрие, и дорога от замка белела до самой линии горизонта, теряя очертания у леса, а воздух дрожал от зноя. Ханджи маялась, в основном, от жары, и еще от скуки; время было заполнено подготовкой к будущим исследованиям и экспедициям, — казалось бы, скучать некогда, — но само ожидание изводило. Неопределенность ей нравилась меньше всего, и хоть какая-то земля под ногами уже была бы большой радостью. Наконец, долгожданная дата выхода за стену Мария была отмечена, и исследовательница могла точно решить, как провести оставшееся время и к чему готовиться. Выход на ту сторону был ее бытом, — лучшей частью, — несмотря на все сложности и опасность, — и сулил возможность раздвинуть границы имеющихся знаний. Угроза смерти была призрачна, и уж об этом точно она не волновалась. Волновалась об этом ее бывшая ученица. Чем ближе подбирался день выхода на ту сторону, тем более напряжённой, нервной и печальной выглядела девушка. Прежде не задумываясь об этом, накануне события она поняла, что боится сильнее, чем ей казалось, и явно сильнее, чем следует. Она тренировалась больше остальных, даже во время, отведенное на отдых, — что, по очень простому умозаключению изредка присматривавшей за ней Ханджи, говорило о потерянности и чувстве бессилия, — и вовсе замкнулась, ни с кем не общаясь. Она скользила взглядом по окружающему миру, словно не видела его, монотонно повторяя ежедневную рутину, и вздрагивала от каждого громкого звука, прерывавшего вязкий поток мыслей. Была печальной, как истончившаяся река. Она и сама стала бледнее и тоньше, с болезненной чуткостью, как зверь, скрывающийся от хищников. Под глазами появились темные полуовалы, которые беспокоили не только присматривавшую за ней учёную, но и даже некоторых других девушек из казармы. А когда она перестала приходить к обеду, это взволновало Ханджи на ту самую последнюю каплю, — ту каплю, которую нужно ещё капнуть, чтобы все перелилось через край. Ведёт себя, как ребенок, когда не время для капризов..и вот надо было мне к ней привязаться, к такой. Намеренно ли она ничего не ест? Ханджи начинало это все беспокоить. Что бы там ни было, это нужно было прекратить. Не хотелось бы, чтобы любимица упала в голодный обморок накануне перед долгожданной экспедицией. Решив не допустить этого несчастья, учёная всерьез взялась за дело. В полдень, когда солнце было особенно беспощадно, подкараулив влюбленную возле казарм и схватив за рукав, и, шикнув, чтобы не задавала лишних вопросов, Ханджи отвела ее в сторону, подальше от чужих глаз. — Что с тобой? — громкий голос прозвучал очень строго, и скрыто встревоженно. Девушка обхватила плечи руками, будто волнуясь растерять последнее тепло, здесь, на солнцепеке. Скорбно помолчав, она выдавила: — Я боюсь, что не справлюсь, — и отвела взгляд, не в силах быть такой открытой перед Ханджи. Ничего хуже, чем показать слабость и быть трусливой, да еще на глазах своей бесконечно любимой, она не могла вообразить. — Я там умру.. Ханджи, наоборот, в замешательстве смотрела за ней некоторое время, узнав-таки ответ на вопрос «что это с ней такое», и придумывая облагоразумливающую утешающую речь, — но, заметив, что несколько кадеток, любопытствуя, наблюдают за ними из казармы, уже тихо произнесла: — Приходи в мой кабинет после девяти, поговорим, — и, отпустив рукав ученицы, отправилась к себе, уже более спокойная. Раз дело в страхе.. чтож, она уже знала что сказать вечером. Или ночь была слишком холодная для лета, или девушку просто знобило от недоедания и постоянного чувства голода, — ей было не разобрать. Казалось, холод проникает до костей, а мысль, что первый выход на свободу из клетки может стать и последним, неприятно липла к подошвам. Так проходил целый вечер, так было, и когда она уж добралась до двери в заветный кабинет. Постучать она решалась целую минуту, бесконечную, равнозначную длинной черной ночи полной мрачных мыслей и бессонницы. О чем Ханджи позвала ее поговорить? О смерти? О страхе, который теперь преследует повсюду, о том, что такое переживают все? По всем незаметно. Многие, вернее, абсолютное большинство, верят, что они — те самые случайные избранные, что они обладают невероятными способностями, и, конечно, смогут выжить. Здравый смысл подсказывал, что этого просто не может быть, и хотя девушка верила в свои силы и полученные за обучение навыки – удача не обязательно будет на ее стороне. По ту сторону стен всегда есть шанс, что тебе конец. И выживание не будет зависеть от навыков — оно будет зависеть от случайности. Больше всего хотелось бы поговорить с Ханджи о своих чувствах. Выразить их на понятном языке. На случай, если это последний разговор.. повторить слова о своей любви. Она сама не знала, чего от себя ждать, но мысль, что Ханджи пригласила к себе, подводила к непрошенным фантазиям. Конечно, явно было не до них, но закрученные тугой спиралью издерганные нервы так и норовили подтолкнуть к какой-нибудь несуразности. Сегодня моя предпоследняя ночь. А скоро будет моя последняя встреча с ней. И жалеть я буду только о том, что не смогу больше любить ее. Достаточно потоптавшись на месте, наконец постучала, и будто сквозь ткань отдаленно расслышала короткий глухой стук, а дальше, будто во сне, вошла в кабинет. Пахло деревом и маслом в лампе, книгами, кисло - чернилами, пылью, и свет стоял только на столе, а дальше было темно; девушка нерешительно затворила за собой входную дверь и прошла вперёд, заглядывая в коридор, – дверь в него была открыта, – уводящий из кабинета дальше, к личной ее библиотеке и спальне. Услышавшая в ночном беззвучии щелчок замка Ханджи выглянула из библиотеки, — с потерявшим жесткость полураспущенным хвостом, легшим на плечи каштановыми лохматыми прядями, и без куртки, она выглядела открытой и дружелюбной, более, чем всегда, и это очень приободрило пришедшую. Медленно Ханджи подошла к гостье, поправляя на ходу рукава рубашки, такая притягательно мягкая и домашняя, что хотелось наблюдать эту ее сторону как можно дольше, и иметь на это свое право. — Хорошо, что ты пришла. — и она поманила девушку поближе, стоя у огня, чтобы лучше видеть ее лицо и прочитать все эмоции бывшей подопечной, — Ты показалась мне очень подавленной и обеспокоенной, так что.. Я хотела поговорить. Это, вероятно, могло бы помочь. Я так подумала. Хочу рассказать, что тебя ждёт послезавтра, и может, я придам тебе уверенности. Бояться в первый раз нормально.. естественно. Если ты стесняешься страха, то прошу тебя: не стоит. Можешь быть со мной откровенной, все высказать. Обещаю не осудить, и все, что ты мне скажешь, останется между нами. — но взволнованная девушка, закусив нижнюю губу, молчала, и Ханджи сменила тактику, просто принимаясь рассказывать спокойным голосом о том, что их ждет, так, словно вела лекцию: — Построение всё ещё остаётся тайной для всех, но я не вижу смысла скрывать, что ты будешь недалеко от меня. Не очень далеко, и иногда я даже смогу тебя видеть. Так что, если что-нибудь случится, я обязательно, слышишь, — обязательно, — приду на помощь к тебе. Ты можешь верить мне, — и ученая кладет сухую ладонь на узкое плечо. — С тобой точно ничего плохого не случится. Я присмотрю за тобой, обещаю. Она была так тверда и уверена, говоря об этом, так спокойна, что не поверить было невозможно. Ее притихшая слушательница вытерла случайную слезу с подбородка. — Спасибо.. спасибо за это. Это, верно, гораздо больше, чем я заслужила. Это очень важные, очень хорошие слова, которые я не заслужила от вас услышать. Мне стоит благодарить вас за эту доброту.. Мне правда очень страшно, но еще страшнее было прежде, когда вы ничего не знали. Больше всего на свете я боялась, что вы не заметите меня. Теперь, когда вам все известно, мне гораздо спокойнее, а за то, что вы мне сейчас сказали, за все ваше внимание, я даже не знаю как отплатить. Я хочу повторить, что вы мне очень дороги, — девушка чувствует облегчение, словно Ханджи избавила ее от невероятной ноши, вспыхнувшую надежду, смотрит в темные блестящие огоньками глаза учёной, наивно пытаясь передать глубину чувства из себя во внешний мир, чтоб Ханджи поняла хранимую в сердце преданность. Горячее дыхание ее дотрагивается до шеи и ключицы ученой и та почти бессознательно отступает на шаг, понимая, что теперь она слишком близко, боясь, что границу она не вполне может ощутить, и что слишком.. Слишком, слишком.. Чувствует, что сердце в чужой маленькой груди бьётся часто-часто и что это она причина. — Вам бывает там страшно? Ханджи, коротко усмехнувшись, отворачивается, чтобы не смущать своим любопытством к.., — нет, — восхищением перед ее холодными светлыми глазами; только для Ханджи они становятся теплее. И выражают столько всего. Это она, она научила их выражению всех этих эмоций: любопытства, упорства, увлеченности. Она научила эту девушку целеустремленности! И еще любви, — в чем, возможно, себя винила, даже излишне. Смотреть в них, выражая своим взглядом ответ, вот чего бы Ханджи в действительности хотелось. И видеть не страх перед неясным будущим, а спокойствие и нежность. И любить эту нежность. Во всех смыслах, в каких возможно. — Самую капельку, и только потому, что о тебе волнуюсь. — светлоглазая девушка протягивает незаметно маленькую ладонь к грубой ладони Ханджи, дотрагивается до костяшек, и Ханджи вздрагивает — словно по телу проходится электрический импульс, так обжигает ее неожиданное прикосновение, замирает на время, пока каждая костяшка на ее правой руке не будет изучена и пока короткие пухлые пальчики не проскользнут в ладонь, не обведут ее сухие пальцы, легко прижимаясь подушечками к мозолям и белым линиям узких шрамов. — Что это ты делаешь, а? — с усмешкой спрашивает она, когда разошедшаяся девушка обхватывает и кротко сжимает вокруг ее пальцев свои. — Не знаю.. пытаюсь вас соблазнить? — она смущённо улыбается. — Постой, постой, — Ханджи коротко рассмеялась, хотя, стоит признать.. это было покорительно, — Я обещала обдумать твое признание, когда ты станешь офицеркой. Ты же помнишь это? — Я, возможно, умру через два дня, — едва дыша прошептала несчастным голосом девушка, — Дайте мне хоть узнать, как это? В ее голосе была такая упрашивающая скорбь, она буквально молила об исполнении своей просьбы. Ханджи почувствовала, что такое непослушание начинает здорово злить. — Ты не узнаешь ничью любовь за одну единственную ночь. И ты сама знаешь, ты моя подчинённая, я к тебе не прикоснусь, — но грубую женскую руку девушка уже упорно прижала к своим небольшим грудям, — и Ханджи, хотевшая уже повысить тон, прикусила губу, чтобы не застонать от приятной нежности. Мягкая, мягкая и такая теплая, и проявившиеся соски по размеру с маленькую виноградину, и должно быть вкус ещё слаще, чем у винограда. Приятная мягкость бросила в жар. В нижней части живота собиралось нечто неуправляемое и горячее, своевольное, диковатое, как и все прочее в личности Ханджи, мгновенно вскипело и рванулось во внешний мир. Она почти могла ощутить, как сердце ускорилось, стоило рукам ощутить чужую маленькую теплую грудь. Я должна ее выгнать черт подери. — Не лишайте меня последнего шанса быть вашей, — возбуждённая тоже своими действиями гостья задыхалась, поднимаясь на цыпочки, чтобы шепот был услышан. — Я обещаю, я больше ни о чем никогда не попрошу! — и голос ее, звенящий как струна, был честен. Искренней никто не могла бы сказать. В самом деле, разве так плохо дать ей то, что она просит? Ученая пытается отвести голову в сторону, уворачиваясь от навязчивого девичьего поцелуя, но вяло. Влажные губы касаются тонких и обветренных, и влюбленная девушка простонала, стоило прикосновению сбыться, а ее желанию окрепнуть. Ханджи отпихивает ее от себя. — Пожалуйста, — молит ее возбуждённая, прижимаясь к чужой груди, — Ну почему вы мне отказываете? Вам я так противна? — Я не хочу тебе навредить, вот почему, — Ханджи прогоняет нарушительницу своих границ, оставляя меж ними ладонь, как знак, что ближе нельзя. Слезы застывают на светлых глазах. — Я мечтаю о вас. Каждую ночь.. иначе я не могу спать. Я мечтаю, мечтаю, и мне так стыдно.. Не могу прекратить. Я думаю о всем в вас, о том, как вы говорите, и смеётесь, я хотела бы слышать это вечно, любой ценой! И ещё о том, как вы.. вас.. — она облизнула пересохшие губы, почти задыхаясь и теряя связь между словами, — Как о женщине. Я мечтаю о вас, как о женщине. Хочу для вас что-то сделать.. что вы захотите. — Мне нужно только, чтобы ты пережила этот день, которого ты так боишься. Больше ничего! Начни же ты слушаться старших наконец. Обещай мне, обещай, что послезавтра ты будешь стараться выжить и вернуться обратно, что победишь страх. Я представляю, какие мысли в твоей голове.. ты думаешь, это последняя ночь. Ты сама хочешь сделать ее последней. Зачем? Не нужно прощаться со мной. И особенно вот так! Сражайся, даже когда тебе кажется, что нет сил, – все равно. Тебе рано сдаваться, а уж эту твою драму слушать — избавь меня от этого! Мне, по-твоему, делать нечего, только возиться с тобой и твои слезы вытирать? — Прекратите меня прогонять, если я вам приятна, — девушка делает настойчивый шаг, но ее упорство спотыкается об ледяной взгляд учёной, — Я же вам хоть немного нравлюсь? Прошу, скажите. Если нет, то скажите уйти. Я больше не могу.. Ты нравишься мне, с тобой было занятно поспорить, с тобой было так интересно рассуждать И как я тебя прогоню? Ты так сладко пахнешь — Убирайся вон, — хрипло велит Ханджи.