Ученица

Ханджи на ходу перебирала отчёт, тасуя листы туда-обратно. Ей не верилось. Почитаю перед сном. Это должно успокоить меня. Хотя, вероятно, я не смогу уснуть до утра. После выматывающих, не хуже сражения с плотоядными тварями, дебатов, пытаясь вспомнить, в каком же кармане ключ и стоя напротив двери, она мечтала лишь о том чтоб развалиться на кровати с книгой. Было жаль только, что ее ученица не рядом. Было бы хорошо обсудить все, тем более, после такой славной победы, которую они разделили. Все, что сегодня случилось... как мы смогли добиться разрешения для моей группы вместе.. не то настраивает на нежность и благодарность, не то на близость. В любом случае, она сейчас должна быть в своей новой комнате, а не у меня, и нечего мечтать. Мысли резко прервались, когда только зайдя в прохладную комнату она услышала за спиной торопливые шаги. Обернулась, и ее маленькая напарница едва в нее не влетела со всей скорости. — Поаккуратнее, — засмеялась Ханджи, увернувшись. — Куда так спешишь? — О, я.. я просто, хотела, ну.. — она неразборчиво замямлила и Ханджи показалось, будто девушка сильно испугана, бледна, но ощущение было так мимолётно, и в неверном блеске свечи Ханджи приняла его за мираж, — девушка вдруг взяла себя в руки и совершенно спокойно сообщила: — Я просто была слегка не в себе. Из-за всего. Из-за вечера. Понимаете?... — Да-да, конечно, — Ханджи кивнула, подавив улыбку. Безусловно, она понимала. — Простите, что потревожила. Мне очень неловко. Я просто переутомилась и... — Ничего страшного. — Собираетесь спать? — К чему вопрос? — Ханджи бросила на стол черную ленту. — Хочу знать, буду ли вам мешать и могу ли помочь. — Я хотела почитать, или поработать. Я наверное не засну после всего. Есть еще варианты? — ученая выдвинула стул и присела к столу, бросая на него бумаги. Она ужасно устала, но спать не хотелось, скорее наоборот. — В шахматы играете? — внезапно спросила ее ученица. Надо же. — Что, если да? Ночь звучала как сверчки и треск огня нескольких свечей. Ханджи присела за невысокий столик, принесённый из соседней комнаты, на котором уже стояли фигуры, — а напротив удобно расположилась ее подруга, беспорядочно наматывающая короткую прядь на мизинец, стучавшая твердым каблуком сапога о пол в не то нетерпении, не то любопытстве. В такие моменты она становилась ребенком. — Белые или черные? — Сначала слушайте правила, — велела девушка и ученая вопросительно подняла глаза. — Кто проигрывает фигуру, снимает с себя любую вещь на усмотрение забравшей фигуру. И кто проигрывает партию — будет дальше работать без одежды. Совсем. — Совсем? — Ханджи засмеялась, — Стой, погоди, я не могу совсем без одежды работать, это будет страшно неудобно. Зачем такие крайности? К тому же, у меня месячные. — И что? Тем будет веселее. Я полюбуюсь на вашу кровь, — она злодейски улыбнулась, а в голосе зазвучала страсть битвы. Ханджи откинулась назад, следя за эмоциями будущей противницы — сгорающей от нетерпения. — Что, боитесь остаться без трусов? — и бесовка захохотала. Девчонка берет меня на слабо. Поддаться или не стоит? — Ладно. Не знала, что кто-то может так играть в шахматы. По-моему, это лишнее. Но раз по-другому ты не хочешь… я принимаю вызов. — она положила ногу на ногу, знаменуя этим жестом согласие на нелепые условия, — Но только затем, чтоб проучить такую наглюху, как ты. И раз уж ты все равно проиграешь, заранее скажу: я готова исполнить какой-нибудь твой маленький каприз, чтобы ты не чувствовала себя совсем разбитой в пух и прах. — Отлично! Значит вам конец. Начнем игру? — Белые или черные? Время пошло как-то по другому. Проиграв первую фигуру, девочка подняла на Ханджи глаза с выражением какой-то странной наивной привязанности, как собака на хозяйку, и Ханджи не удержавшись и засмеявшись, сказала: «куртка, сними ее». — Больше я не проиграю. — она прикусила нижнюю губу, бросая первый предмет одежды на пол. — Вот и славно, — Ханджи азартно разглядывала казавшиеся элегантно-хрупкими плечи гостьи. Девушка смутившись этого ощупываюшего взгляда смотрела в пол. Больше всего Ханджи привлекало то, что противница всерьез полагала, будто имеет шансы. Ничто не могло бы увлечь учёную больше. Ее маленькая подруга, словно слепая мышка в клетке с кошкой, не знающая и не понимающая, куда она попала и идущая на ощупь. Ханджи выглядела фантастически, и каждый новый ход делал ее ещё более разгоряченной и увлеченной, и одновременно более собранной и устрашающе серьезной, а каждая отобраннааюя фигура — стремительно теряющей ту простоту, с которой она прежде выражалась и двигалась. Будто игра выявила ее ещё одну, скрытую сторону. Сейчас она была спокойна, хозяйкой ситуации, и явно ощущая преимущество перед девочкой, следя за льдом в чужих невозмутимых на первый взгляд, светлых глазах, будто облизывалась. Я знаю, как ты хочешь победить, но прости, голубка, тебе это не светит. Очередной ход поставил крутящую на пальцы белые пряди соперницу в тупик и она надолго задумалась, пока следившая за ней, как за добычей, ученая изучала каждый доступный миллиметр. Утонченные линии, взъерошенные волосы, царапины на щеке, мятые следы от амуниции на одежде, забранные рукава свободной рубашки, элегантные руки и изящные запястья со стеклянно-прозрачной кожей над паутинкой вен. И острый ум: определенно, она старалась очень стойко держаться, не показывая эмоций. Но Ханджи буквально могла ощущать ее страх физически, ощущать нервную невидимую дрожь по наклону головы, знала ее всю. Слышала каждую внутреннюю струну, — наивная соперница не умеет скрыть беспокойства перед обожаемой учёной. Я чувствую каждую твою мысль. Каждое биение твоего сердца. Мне очевидно то, как оно ускоренно. Напряжение, и ты теряешь холодность. Да, это точно. За нарочитой безразличностью скрывается много всего. Я знаю, я знаю сколько ты скрываешь... тяжело? Ты удивлена моим напором? Может, дать тебе шанс на один хороший ход? Или ты почувствуешь, что я поддаюсь? Хочу знать, поймёшь ли ты. Но ты боишься меня. Я поступаю неправильно? Остановиться? Но возможность поэкспериментировать всегда перевешивала этическую сторону для Ханджи. Очередной ход ставит коня Ханджи в тупик. Похоже, не дрогнувшая ни единой мышцей на лице противница внутренне ликует. Ханджи почти слышно ее радостный крик. — Что мне снять? — опуская фигуру за границей поля, спрашивает ученая. — Куртку, — девочка ухмыляется. Порадуйся немного, позволь себе это. И я рассмотрю как следует тебя, твои эмоции, схвачу за горло и будешь моей. Это не так просто, ты кажешься холодной, прямо ледяная царевна, однако ты выбрала не ту противницу: я, как никто другая, хорошо знаю тебя и все твои эмоции, каждую, каждую из них. Я чувствую, что тебе сейчас страшно, ты осознаешь меня соперницей. Именно против меня ты бессильна. Занятно. Любопытно, заметишь ли ты, если я ещё раз поддамся? Ханджи намеренно ставит пешку в уязвимое положение. — А вы решили устроить мне какую-то проверку? — сразу же спрашивает девушка, с интонацией спокойной как море в штиль. — Ты заметила? — Ханджи внутренне вспыхивает новым интересом, — В таком случае забирай, твоя. — Снимите рубашку, — велит сидящая напротив девушка. Ханджи принимается расстёгивать пуговицы без лишних движений. За жилистыми руками следят светлые глаза, и когда смуглые плечи и ключица офицерки обнажаются, в этих глазах вспыхивает ещё одна эмоция. — Вы не носите утяжек? — Моя грудь мне не мешает. Удивлена? — Ханджи не показывает этого, но если бы она могла себе такое позволить сейчас, она бы хохотала от души над по-забавному зажатым поведением. — Нет. — о да, теперь смущенная пытается не показать заминку. Так и тянет поднять за подбородок, и заставить взглянуть на то, что ее привлекает. — Смотри, если хочешь. Ты забрала мою пешку. Лейтенантка поправляет рукав, поднимает колющий взгляд, но изображает полное безразличие. Будто ей все равно. — Ваш ход, — напоминает критично. — И больше не испытывайте мое терпение. — Следи внимательно за своими фигурами, или они разбегутся, — Ханджи ухмыляется, поднимая с доски вражескую ладью, — Ты же этого не хочешь? В глазах соперницы мерцает яростное и недоумевающе «вот черт!», но тут же сменяется безразличием. — Имейте честь выигрывать молча, без советов, — попросила она, — Что мне снять? — Рубашку, — в голосе ученой хитрая улыбка. Девочка берется расстёгивать тугие мелкие пуговки, и постепенно разобравшись с этим делом, бросает слишком широкую для хрупких плеч рубашку вниз, прочь от себя. Ханджи не замечает времени. Работа отошла на второй план, теперь главное, — ледяная соперница со взъерошенными светлыми волосами, и доска между ними. А сколько эмоций из льда можно высечь при помощи этой доски. Колличество фигур взбудораженной и плохо это скрывающей лейтенантки стремительно тает. Ханджи не спуская глаз с противницы делано спокойно смотрит за огнем в камине, — ход партнёрши затянулся на пятнадцать минут. Но Ханджи нравится ожидание, — тем слаще. Куда бы она ни пошла, я съем ее. Теперь Ханджи по-настоящему похожа на кошку, что собирается проглотить глупую, бестолковую мышь — самостоятельно забирающуюся в пасть к хищнице. Увлечение становится жутковатым, а взгляд пронзает как игла, — до боли в груди. Рука протягивается над чёрно-белым полем и одна из фигур меняет расположение. Ханджи, не выдавая ни единой мысли, делает ход. — Кажется, я зря бросила вам вызов, — улыбается девочка. — Может быть. Хочешь подсказку? — Я бы не отказалась. — Тогда сними что-то с себя. — Хорошо. — она изображает абсолютную отстраненность. Расстёгивает сапоги, — Я вас слушаю. — Через пару ходов тебе шах, если не сделаешь что-то со слоном. Девочка смотрит на доску и в ее глазах вспыхивает какое-то осознание, она кивает. Ханджи отодвигается обратно на спинку. Но тебе все равно конец, очень скоро. Ты совсем не умеешь держать себя в руках. Фигуры меняют позиции, светленькая разведчица исхитряется забрать ещё одну фигуру Ханджи и просит ученую тоже разуться. Кажется, Ханджи это веселит. — Шах, — говорит она, поднимая глаза на смирившуюся с положением дел противницу. — И мат. Та глубоко вздохнув тоже откидывается на спинку: — Ладно. Ладно, ваша взяла. Вы выиграли. — она стирает пот со лба, — нельзя сказать, что даже поражение далось просто, — Так что? Мне раздеться сейчас? — Нет, это не нужно, — Ханджи мгновенно принимает свое обычное состояние, расслабляясь и поправляя очки, — Работать в лаборатории голой — это бред. Но ты проиграла, сама назначив эти условия, и будет честно, если ты чем-то расплатишься, верно? — взъерошенная разведчица кивает. — Решим это позднее. — Ладно, — шепчет она. Ханджи не замечает этого сразу, но девочку бьёт дрожь. Это... То ли это, чем кажется? — Ты вся трясешься. Боишься, что я тебя съем? — проигравшая нервно дернулась, и Ханджи рассмеялась: — Не переживай так. Я ничего тебе не сделаю. — Не понимаю. Что вы хотите сказать? — Хочу сказать: не бойся, я не собираюсь делать с тобой что-то неприятное. — Но… — девушка поднимает на свою наставницу по-настоящему жалобный взгляд. — Ты слишком напряжена. Я хочу узнать причину. — Она в том, как вы играли. — И как же я играла? — усмехнулась Ханджи. — Как кошка с мышкой. Ханджи опять задумчиво сложила руки. — Тебе не понравилось? — Я не знаю, — выдохнула перепуганная мышка. — О, я, кажется, догадываюсь. Подойди, — и позвала жестом. Девушка поднялась из-за столика и подошла к ней, ее колени едва сгибались, и она остановилась в двух шагах. Ханджи поднялась и сделала один шаг так, чтобы полностью лишить проигравшую возможности отстраниться: — Тебе это нравится, верно? — и подтолкнула к столу. Бедняжка от неожиданности чуть не упала, опираясь о край столешницы в последний момент. — Тебя привлекает такое. — О чем вы?.. — она растерянно всматривались в блестевшие огоньками глаза старшей офицерки, — Я не понимаю. — Я помню, как тебе понравилось видеть мою силу. Тебе нравится и сейчас, верно? Когда тебе демонстрируют превосходство? Хочешь, чтобы я сделала это с тобой сейчас? Как бы не пыталась мышка скрыть правду, она заметно покраснела, и дыхание становилось громче и разбитее с каждой секундой. — Я не.. я... — Я хочу тебя. Меня возбуждает все это: то, как ты отстаивала мою точку зрения на собрании, фанатичная, храбрая, умная девушка, хотя я возможно и не вполне заслужила такой защиты. И как ты дрожала, когда мы играли. Отчего ты дрожала? Уж не от того ли, что теряешь самообладание, когда я поступаю вот так с тобой? — и Ханджи ещё раз толкнула ее, выбивая дыхание у увлеченной этим обхождением влюбленной. Ханджи напоминала ей хищную птицу. — Мне тоже нравится. Я раскаиваюсь. Но мне нравится вот так. Хочу тебя именно вот так. Сейчас. Позволь мне это, — зашептала она касаясь голосом белой шеи, — Позволишь? Я хочу насладиться твоим дыханием, и узнать как это, когда ты вся трясешься, сгорая от стыда, — потому что хочешь, чтоб я грубо брала тебя, чтоб использовала с тобой силу. Скажи мне, чего желаешь ты? — Вас… — задыхаясь попросила она и Ханджи прижала ее к столу, раздвигая толчком ноги и устраиваясь между бедер, задирая над головой руки маленькой разведчицы в замок и целуя со вкусом шею. Кровь безумно ускорилась и губами офицерка ощущала трепет взвинченной девушки. Ханджи отчаянно захотелось услышать ее стон наслаждения. Какой бы это был ценный, желанный стон. Вспотевшая покрасневшая лейтенантка влажно поцеловала ее в щеку, — и вызвала этим простым жестом столько желания, что Ханджи ощутила волну мурашек на спине. — Нравится? — она пробежалась самыми кончиками пальцев по мокрой коже и девушка застонала, — Да, я вижу… Подними ноги. Ханджи сжигало такое нестерпимое голодное желание, что в паху было мокро до явного физического ощущения, а сердце щемило когда девушка ластилась и буквально всхлипывала, стоило Ханджи твердо огладить пухлое бедро. То, как увлеченная любовница приподняла одну ногу — не то робко, не то грязно, — вырвало у Ханджи почти стон. Она закинула эту хорошенькую ногу на плечо, целуя через ткань колено, и девушка нетерпеливо подалась к любящим рукам. Ханджи потянула завязки на единственном оставшемся сапоге, бросила обувь вниз и целомудренно поцеловала ступню, так что потрясенная любовница ахнула. Ханджи все более входила в то состояние, когда уже не слишком заботишься, как все выглядит со стороны, или о том, как потом сама же будешь себе это объяснять, — сжала с силой чужие запястья, крепко перехватывая протянутую руку, собираясь так удерживать любовницу, но девушка вдруг резко дернулась и вскрикнула, одновременно лягая Ханджи в плечо. — Нет. — ее всю затрясло, — Нет, нет, нет! Хватит! — Ханджи разжала руки, выпуская, и отходя на несколько шагов. — Я не хочу! — Прости. Девушка обхватила плечи руками, подавляя в груди рыданье. Ханджи отодвинулась ещё на шаг. — Как ты? — Мне не хорошо.. Вы не при чем. Это он… Ханджи наклонила голову набок: — Он? — Он схватил мои запястья, прямо как вы сейчас… Нет сил объяснять.. сама не знаю, почему сейчас это в моей голове... Сердце чуть не разорвалось от боли. — Мне очень жаль… Мне не стоило. — Я лучше пойду. Мне пора… Простите, — и не слишком разбирая куда идёт, подбирая с пола куртку, она бросилась к двери, судорожно вертя ручку не туда и поворачивая наконец правильно и едва сдерживая слезы, захлопнула за собой. Ханджи сама не знала что правильнее делать, — бежать следом или держаться подальше. Так что она так и осталась стоять на месте. Ещё некоторое время она смотрела в пустоту, а затем собрав все мысли в одном месте и всю одежду девочки пошла к ее комнате. Постучала, и когда дверь все-таки отворилась, подала вещи: — Прости. Несколько секунд длилось молчание, и ученая поняла, что девушка пытается выровнять заплаканный голос: — Ничего. Правда. Вы тут не при чем. Извините. — Не извиняйся, — ответила Ханджи и пошла наверх. Спать в одиночестве было непривычно. Она долго смотрела в темноту, вспоминая, как засыпала, слушая знакомое дыхание рядом. И как билось сердце в подставленной груди, когда ее любовница была возбуждена. Ханджи еле сдержала стон. Опустила руку к бедрам, за ткань и прикоснулась к себе. Закусила край подушки на которой спала прежде ее гостья и принялась шумно дыша двигать рукой, повторяя мысленно ее вздох удовольствия в голове. Какой это был вздох… Она теряла ощущение реальности от такого вздоха. Снова и снова прокручивала в памяти этот божественный звук, зубами сжимая ткань и бедра уже стало покалывать от слишком интенсивного ощущения. Я хочу услышать как она завершит. Как это будет звучать? Она уже была.. уже ощущала это в моих руках. Это так будоражило. Я хочу сделать все, что она попросит, чтобы в конце.. в конце услышать.. этот голос, как этот сладкий голос ломается от наслаждения… Она сильнее вдавила руку в пах, представляя мокрые бедра любовницы и ослабила видение теперь добирая последние секунды. — Как же я тебя хочу, — стирая с подбородка слюну и встряхивая головой она пыталась отдышаться.

Она уже стояла у подножия лестницы, перебирая в голове все произошедшее за последние два, нет, три часа... Так много событий, напряжённых, сменяющих одно другое. И она словно пыталась выплыть из марева. Вдруг сквозь пленку мысли она ощутила прикосновение к запястью; чья-то ладонь, не широкая, с изящными пальцами обхватила ее тонкую шею и сдавила, притягивая к себе; девушка хотела закричать, но лёгкие предали ее, и никакого крика не вышло, так, короткий писк. — Тихо-тихо, не кричи, малышка, — и теплое дыхание прикоснулось к ее шее и подбородку, — Зачем тебе кричать? Все хорошо, я не сделаю больно. Девушка из последних сил попыталась рвануться прочь, но в глазах тут же потемнело и рука на ее шее стала ещё беспощаднее; женщина, державшая ее, в одно движение сняла с себя галстук и обхватила им в два круга шею жертвы. — Что, что.. вам.. нужно? — пытаясь оцарапать схватившие ее руки ногтями, спросила девушка. — Твоя прелесть, малышка, — и она уткнулась носом в идеально уложенную стрижку лейтенантки, разрушая ее идеальность и жадно вдыхая запах помады для волос, — Какая же ты сладкая, моя дорогая. Девушка едва слышно заскулила, но ее попытки вырваться теперь можно было разве что назвать символическими. Она поняла, что ногами едва держится на полу,— женщина приподняла ее, поддерживая на весу и этим ещё более лишая возможности вздохнуть. — Потерпи, — она прижала пойманную к стене, вдавливая ее бедра своими в холодную поверхность и губами оставляя на шее влажный поцелуй. Свободной рукой проложила дорогу за рубашку, оглаживая грудь и со стоном выдохнула. — Тебе же женщины нравятся? Верно? Не ври мне.. тебе нравится? — Нет! — она дернулась прочь, но проклятый галстук впился в шею и на глазах выступили слезы от боли, — Нет!.. пожалуйста... — Ну куда же ты так рвешься? — дыша сбито из-за возбуждения, спросила женщина, и уже собиралась запустить руку ниже, к интересовавшей ее более всего нежности между ног жертвы, когда вдруг обе они услышали звук шагов. Были ли это первые за ночь дежурные, или просто запоздавшие торопились в свои казармы, осталось лейтенантке неизвестно, — она вдруг в один миг смогла вырваться и бросилась вверх по лестнице, туда где сейчас утомленно отпирала дверь к себе уставшая после собрания Ханджи.