Каникулы с убийцей 2: Сделка с Дьяволом

Тим постоянно смотрел на меня в пиццерии. И это так… вымораживало, блин. Его комплекции совершенно не свойственен щенячий, ласковый взгляд в мою сторону. И весь его вид говорил мне о том, что ему нужна помощь. Любая. Даже расчесать его волосы или рассказать ему о том, что такое «карбонат натрия». Просто так. Даже если это никак не связано с тем, что он проведет ночь на улице, засыпая под декабрьский мороз. Он, словно маленький мальчик, показывал мне благодарную улыбку, когда наши взгляды пересекались в пиццерии. Постоянно подталкивал ко мне тарелку с картошкой, угощая. Поправлял мне волосы, чтобы я не испачкала их соусом от хот-дога. В какой-то момент он сказал, что ему очень нравится форма моего носа, мол она похожа на водяную горку в аквапарке. Я даже не давала ему повода на это. А ведь это смутило. Я решила тогда закрыть нос пальцами, а Тим внатуре взял мои руку и подтянуть к картошке, словно заставляя меня принимать его благодарность, которая мне, если честно, не нужна. Я ж не специально его накормила. Тим просто попался под руку, и мне надо было отвлечься от того, что происходит дома. Я ему так и озвучила. Но тот сказал, что, на самом деле, нас свёл дьявол, а не случайное стечение обстоятельств. Какой-то чудной он, короче. Вообще у меня складывается ощущение, что я прямо сейчас помогаю нашему врагу. Нет? Или да? Я не понимаю. У меня нет ответа на этот вопрос. Я с таким никогда не сталкивалась, поэтому мне тяжко оценивать действительность. Не знаю, как стоит вести себя с тем, кто при любом удобном случае разрушает психику, а потом кормит картошкой, как свою девушку. По сути, если он умрет от обезвоживания и холода, этот Маски не сможет проникать в голову моего брата. Меня вот не отпускает чувство, что я делаю что-то не так. Ну, такое… маленькое чувство того, что Тима стоит завести за угол. И задушить по-тихому. Но как только я, задумавшись над этой идеей, поворачивала голову в сторону Тима, я получала… такое солнечное, приятное и умилительное: «Ты что-то хочешь сказать мне, Холли?» Омерзительно. Ну, вот не могу я на него смотреть, и всё! Кто меня поймет? Тиму было холодно даже в помещении. Он подталкивал откусанный хот-дог ближе к лицу, чтобы горячий пар нагревал его кожу. Разминал руки, чтобы они у него не отвалились, как ледяные сосульки. Не уж то он реально безнадежный? В нем живет такая сильная личность, а он не может просто расшатать собственную дверь. Может, если я покажу, как это делается, то впредь он поймет, что в этом нет ничего сложного? Омерзительно. Дважды. — Будешь помогать мне, ладно? — спрашиваю я, когда мы почти подошли к дому Тима. — Конечно! — удивленно произнес тот, как будто я сомневаюсь в его способностях. Естественно, дверные замки я никогда не взламывала. В моей жизни не было таких ситуаций, при которых стояла необходимость что-то взломать, кроме папиного сейфа. И то, спасибо Вудсу за то, что он в какой-то момент убил вора с отмычками. У меня же нет ни инструментов, ни отмычек, ни пошаговой стратегии. Только мои слабые, женские и руки. И слабый Тим под боком. — Так, Тим, — Поставив пакет с пиццей, нагибаюсь к дверной личинке входной двери и осматриваю конструкцию, — у тебя есть что-нибудь тонкое и колкое? — Да, есть. — Воодушевленно улыбнулся парень, нагнувшись рядом со мной. — Это так похоже на описание моего сердца. Удивительно, не правда ли?.. Поворачиваю к нему свою недовольную физиономию: — Понятно, спасибо. Дальше я сама. Просто постой вон в том углу. Дергаю головой в сторону ближайшего угла. — Как скажешь, Холли. — Тим спрятал от меня взгляд и начал медленно отходить вглубь темного, одинокого коридора. — Ты знаешь, я люблю воспоминания. Буду стоять в углу, ковырять ногтями краску, а потом собирать настенную мозаику заново. Как в детстве… Угрюмо вздыхаю, провожая его. Блин, Тим. Ты, конечно, очень чувствительный мальчик, но такие подробности мне знать необязательно! Тут еще и воняет чем-то кислым и несносным. Будто кто-то пролил уксус на мочу. Это мешало мне сконцентрироваться и понять, какого хрена я… вообще всё это делаю! То, как я пытаюсь аккуратно тянуть дверь в свою сторону, обратно пропорционально моим необходимым действиям. Я должна быть с братом. Должна попытаться избавиться от Джека. Должна найти мать и свернуть ей шею за происходящее. Да я вообще должна быть сейчас в другом городе, раз уж на то пошло! И продавать цветочки в период моего обучения! Дурацкая дверь не поддается моим командам. Иногда цельный план возникает на начальном этапе продвижения, как и аппетит приходит во время еды. Но не в моем случае. — Слушай, может вызовем взломщиков? — Ставлю руки в боки, обдумывая. — У тебя есть документы на квартиру? — У меня есть чай с медовыми печеньями. — Улыбающийся Тим, прислонив голову к угловой части дома, ковырял старую побелку. Хм, а ведь реально в углу стоит. Какой послушный. — Это подойдёт? — Тим, ну я серьёзно… — Я тоже! Уверен, они не откажутся от чайного часа. — Задорно вскрикивает тот, искренне веря собственным словам. — Мне всё равно нечем платить, понимаешь? Ну уж нет, за специалистов я платить не буду! Это уж край! Решительно продолжаю ковыряться в дверном проеме, исподлобья замечая, как Тим снова вглядывается в меня. Когда наши взгляды пересекались, он, словно мальчишка, улыбался и смущено прятал щеки за волосы. Меня это забавило. Не более. Ему настолько приятно от того, что я делаю? Или он просто ловит шизу каждые десять секунд и улыбается от собственных мыслей? Не понимаю. И не хочу понимать. Но одно я понимаю точно: эта дверь для меня недосягаема. Что я только не попробовала. В ход шли мои ключи от квартиры, ногти, толстая побелка с пола. И всё это было ради того, чтобы просто повернуть личинку в нужную сторону. Ну, неужели я тут буду ковыряться весь вечер? Джек, наверное, уже давно спалил моё отсутствие. Надо бы сдаваться с поличным, пока он в порыве ярости не нанес увечья Оливеру. А, кстати о Джеке… — Тим, позови Джека. Я не справляюсь, — вздыхаю и выпрямляю спину, легонько разминая плечи. — Он вроде… мастер на все руки, как я поняла сегодня. Тим вопросительно поднял брови, о чем-то задумавшись. Ответил не сразу: — Джек будет смеяться. — Над тем, что его друг попал в беду? — Над тем, что ты пыталась помочь мне. А, ну да. Могу с ним согласиться. Джеку будет очень смешно смотреть, как я, привязанная к батарее, матерюсь на весь дом и проклинаю собственную жизнь. Возможно, что Тиму тоже достанется. — Ох… и почему у тебя нет запасного ключа? Растегиваю куртку. Мне стало безумно жарко. Хотелось пить, съесть кусочек пиццы и лечь спать до конца завтрашнего дня, чтобы больше не попадать в отвратительные ситуации. Кажется, я слишком много верю в себя и в свои возможности. Но я просто хотела помочь. Жалко его… почему-то. Хоть он и бесит меня. Слышу тихие шаги в свою сторону. Тим встал в метре от меня, все так же прислонившись к стене, как будто это действует на него, как магнит. Устало вздыхаю и поворачиваюсь к нему корпусом. Я просто хочу, чтобы он увидел моё отчаяние и предложил хоть как-то адекватный вариант для решения этой до боли нелепой проблемы. Это же его квартира, а не моя. Он дергает губами, словно хочет что-то сказать, но не может. Замечаю это. Округляю глаза, показывая своё любопытство. — Под ковриком, — резко озвучил Тим. — Что «под ковриком»? — Ключ. Под ковриком. Тим ладонью указал на коврик под моими ногами. Но это не заставило шелохнуться. Безэмоционально смотрю на парня, который, озвучив этот жесткий вердикт, безмятежно вздыхает и направляет взгляд куда-то в потолок, вновь устраивая, наверное, мыслительные дебаты в своей голове. А на моем лице ни единой эмоции или чувства агрессии. Медленно начинаю опускать голову к коврику, замечая его под собой. Так же медленно сажусь на корточки, отгибаю часть пыльного куска ткани. Так же спокойно хватаю ключ двумя пальцами. Осматриваю с разных сторон. Демонстративно дергаю бровями, предлагая Тиму посмотреть на свою находку. А он не перестает улыбаться, радуясь такому величественному достижению. Кажется, в его глазах читалась неподдельная гордость и благодарность за то, что судьба свела его с таким человеком, как Холли Меттчер. Так миловидно и добродушно. Ангелочек сия Мадисона. Да. Он ведь добровольно открыл свои зубы, чтобы я разъебала ему челюсть с первой попытки? Какая честь. Кажется, энергия моих рук была направлена не в нужное русло. Ничего не сказав Тиму, я поднялась с корточек, намеренно прокрутив ключ в руках, вставила его в скважину и открыла дверь. Блять. А я реально подумала, что это ключ абсолютно от другой квартиры, а Тим просто пошутил. Но теперь я понимаю, что нет. Он просто… поиздевался надо мной? — Так у тебя всё это время был запасной ключ?! — налетела на него я, дернув руками в стороны. — Конечно! — Возглас Тима был слишком серьезным. Словно он смутился от моей «странной» реакции. — У меня всегда есть что-то запасное: запасная кружка, гель для душа, батарейки, левая рука… Даже есть запасная личность. — Так а почему ты на улице сидел?! — Я был наказан. Мой мозг должен работать ещё лучше. Воспоминания хотят покинуть меня, а ведь там так хорошо… — Тим, твою мать! — Отворачиваюсь и карю себя за собственную глупость. Но спустя несколько секунд обоюдного молчания, не сдерживаясь, поворачиваюсь обратно. — А чё ж ты мне об этом только сейчас сказал?! — Я не хотел мешать твоей отзывчивости. Твоя душа — это весенняя бабочка, окрыляющая ледяной декабрь. Люди так красивы, когда помогают друг другу. — Он наклонился ко мне и нежно опустил брови. — Ты… такая красивая сейчас. Ну, пиздец. Они что, прикалываются надо мной? Если да, то их шутка слишком затянулась. Не могу поверить, что кого бы я не встретила на своем пути, либо является ненормальным, либо — бесячим. Ну почему эти люди окружают меня? Что я сделала не так в этой жизни?! — Ладно, знаешь что? — Грубо тыкаю указательным пальцем в плечо Тима. Он опешил. — Ты странный. Вы вообще все странные! Чокнутые и ненормальные! А я — не такая. И поэтому я вас не понимаю! Зачем мне париться и пытаться вас понять? Я не хочу быть такой же! — Холли, но… — Спасибо, что задержал меня на улице просто так! Сейчас Джек опять будет меня воспитывать! Совместно с Оливером, поскольку это была общая схема! — Извини меня, я… — «Извини» к батарее не привяжешь вместо меня, Тим… Нет, ну правда. Я, значит, накормила Тима, потратив собственные деньги. Раскашелилась на дополнительный заказ, чтобы он не переживал. Поговорила с ним, нихрена не понимая, что он вообще пытается сказать. Терпела его странные фразы. Довела его до дома, как мать Тереза. Пыталась взломать дверь, чтобы ему просто было не холодно. А он, оказывается, всё это время мог спокойно дойти до дома! Это не поддается моей логике, просто потому, что она более адекватна. Но теперь я уверена в том, что эти безумцы просто смеются надо мной. Сознательные или бессознательные ли их намерения — другой вопрос. Возможно, Тим просто не может оправдать свою шизофрению, и все действия происходят неосознанно. Кто знает? По крайней мере, мне больше нечего ему сказать. Всё равно не пойму его намерений. Он же чокнутый. Как и все. Сухо выдыхаю и решаю больше не мучить этого бедолагу. Да что он вообще сможет ответить в свое оправдание? И мне совсем наплевать, что он расстроился. Тим хоть сколько может показывать свой искренний, ненавязчивый взгляд, безобидно хлопая ресницами, словно это довело его до слез. Вот хоть сколько может потирать руки от волнения, скрестив их у своих ног, как загнанная собачка. Да пусть хоть сожмется в гармошку, испугавшись моих наездов! Решительно беру пакет с пиццей и, положив ключ ему в руку, иду в сторону улицы. А, возможно, в сторону моста. — Тебе было плохо со мной, да? Это тихий, жалобный вопрос заставил меня остановиться. Почему-то задумываюсь о правильности своего ответа. Боже, да что с ним такое, а?! Точно чокнутый! Или такой же манипулятор, как Джек! — Ну… если честно, нет. — Поворачиваю голову к парню, глаза которого тут же наполнились надеждой после моего ответа. То, что я сказала ему, является чистой правдой, как ни поверни. И он это понял. — Я хоть немного подышала свежим воздухом. Отвлекалась. Успокоилась. Теперь я готова встретиться с Джеком лицом к лицу. — Скажи Джеку, что я был с тобой. Это намного приятнее: знать, что тебе говорят правду. Он поймёт. — Вижу, как Тим одной ногой вступил за порог квартиры. Проговаривая фразы мягким, но таким глубоким голосом, он не давал себе разрешения смотреть в мою сторону. — А мне приятно, когда меня… навещают. Заходи, пожалуйста. Тим закрыл за собой дверь, оставив меня в одиноком коридоре. В неведении. И в полнейшем ахуе.

***

У меня такое ощущение, что я захожу в чужой дом. Словно наглая воришка, я аккуратно, без единого звука закрываю дверь квартиры, предварительно осматриваясь на наличие всяких Найрасов. Я была захлестана чередой опасений, и каждый шорох был бы крахом моего положения. Но вроде тихо. Что является очень подозрительным. Как только моя душа обрадовалась от тишины, в голову проникло ультразвуковое жжение. Я скривилась от боли и ужасной вспышки в глазах. Ноги не слушались меня и я, сделав пару шагов, об что-то запнулась и упала на бедро, успев опереться руками об пол. Но звук был слишком жгучим для меня. Пришлось полностью упасть и обхватить голову руками. Когда это закончилось, вместо необходимой тишины я слышала свои болезненные, испуганные вздохи, которые я не могла слышать в момент этого припадка. Но не расслабляюсь. Сразу же встаю, приводя себя в чувства, и направляюсь на второй этаж. Надо найти Оливера. Почему я их не слышу, а? Тяжело дыша, я сглатываю, ставлю пакет на пол и заглядываю в бывшую комнату Оливера. Хм… — На меня чуть гиря не упала! — Смеялся Оли, потирая голову. Рядом с ним действительно лежала 3-х килограммовая бандурина. — Ты вообще этот звук не слышишь, Джек? — Слышу, — говорит тот, повернув голову в мою сторону. Я хмыгнула, медленно сомкнув глаза от бессилия. Блин, хоть бы прокатило, а? — Но не ощущаю. — Повезло тебе… Теперь и Оливер обратил на меня внимание. Стараюсь выглядеть так, как будто… ничего не произошло. — Хэй, — выдаю я с мягкой улыбкой, потирая голову, — ну, как дела с колесом? — Отлично! — Оливер, сменив усталость на радостный возглас, схватился за свой снаряд. — Смотри, как чётко крутится! — Ага, здорово, — продолжая нелепо улыбаться. — Джек, а ты, оказывается, такой добрый. — Пока что, — как-то не по-доброму отрезал тот, прохрустев пальцами. — Ваши действия имеют значительное влияние на моё настроение. Его голова не двигается, … он продолжает на меня смотреть! По мне что, видно, что я вру? — Ну, Оливер? — Решаю отвлечь внимание. — Я всё ещё жду, когда мы с тобой пообедаем… блинчиками? — О-о! Я та-ак проголодался! — Братик подскочил в мою сторону, поглядывая на Джека невинными, ненаебывающими глазами. — У меня… нет сил на то, чтобы спускаться на кухню, поэтому поедим в комнате, ладно? — Давай поедим в комнате, — улыбаюсь. С неспокойным вздохом понимаю, что Оливер ничего не рассказал Джеку, а тот, скорее всего, даже и не заметил моего отсутствия. Это почти обнадеживает. Если мы будем продолжать работать с братом в одной команде, то, наверное, батарее не видать меня, а мне — батареи. Каким-то образом Оли, обойдя меня, бесшумно схватил пакет двумя руками и быстро унес в комнату. Даже не знаю, как он догадался о том, где она лежит. Братик, я думаю, чувствует запах пиццы на расстоянии (даже несмотря на то, что она уже давным-давно остыла). Вот уж не думала, насколько страстно можно желать лепешку с мясом. Теперь осталось уйти мне. Осталось-то… совсем малое дело. Ничего не сказав Джеку, разворачиваюсь в… — Стоять. … сторону коридора. Ну, всё. Я всё поняла. Джек меня спалил. Его тон это сразу же выдал. Возможно, быть привязанной к батарее — это не самое худшее наказание, с учетом того, что я знаю, на что способен Джек по-настоящему. Наверное, он бы мог отрубить мне пальцы или заставить ему отсасывать. И это было бы логично. Даже не знаю, почему я так парюсь по этому поводу. На улице было холодно, и, возможно, этот чудик просто хочет, чтобы я согрелась у батареи. Просто не умеет выражать свои добрые намерения. Я остановилась спиной к комнате, приподняв голову, чтобы выглядеть увереннее. Чмокаю губами от волнения и поджимаю губы, слушая, как медленными шагами Джек проходит в мою сторону. Уверена, он демонстративно идет прогулочным шагом, чтобы я покорно ждала свою участь, пока он не соизволит мне ее предоставить. Почему я вообще должна это делать? По сути, у меня есть время на то, чтобы смыться в комнату брата и закрыть дверь на замок, но по сути, у Джека будет полно времени на то, чтобы ее выломить в порывах «плохого настроения от моего действия». Он разрушит любой мой план, и это хреново. Джек прекрасно знает, что неторопливые и осторожные движения пугают намного сильнее, чем последствия, которые мне предназначены. Ему льстит, что он постоянно окружает меня этой неизвестностью. И Джек убежден в том, что имеет право не торопиться: я всё равно не сбегу. Паршивец. Когда его руки неприятным хлопком легли на мои плечи, я отрывисто зашипела и стиснула зубы. — Ну что, — Слышу под ухо несносный, противно-ласковый гонор. — Вкусную пиццу купила? — Я не ходила за пиццей, — спокойно отвечаю. — Ты же запретил. Джек, к счастью, не видит, как мои испуганные глаза моргают от страха и бессилия. — Хорошо. Я просто проверял. — Хмурю брови от услышанного. В это время этот ходячий труп начал странно двигать мои плечи из стороны в сторону. — Наверное, кончики твоих волос мокрые не от снега, а от слез, которые ты проливала из-за меня, сидя на кухне. Хах. Спалил всё-таки. — Да, Джек. Именно так всё и было. Отдергиваю руки Найраса и поворачиваюсь к нему лицом, оглядывая его мрачный вид с нескрываемой усмешкой. Наверное, так усмехается человек, который понимает, что его план, который казался надежным, рушится на глазах. Врать нет смысла; Джек опять хреново пошутит над любыми моими доводами, а потом сам же и посмеется. Только вот я до сих пор не понимаю: почему мне просто нельзя сходить за пиццей? Почему из этого надо устраивать такую драму? — Прости, но этот метод вам не поможет, — озвучивает Джек, подталкивая меня в сторону первого этажа. Брыкаюсь. Хотя знаю, что бесполезно. — Ты искренне веришь, что сможешь защитить себя и своего брата самостоятельно. Но это не так. Я знаю, о чем говорю. Сколько раз я должен повторить то, что тебя ни в коем случае нельзя отдавать монстру? — Нисколько. Я не позволю прогнуть себя и Оливера под такого, как ты. — Улыбаюсь, пытаясь стоять на одном месте, — Да хоть гвоздями меня приколоти к батарее. Я всё равно буду делать то, что хочу! — Какой же ты ребенок, — спокойным тоном говорил Джек, грубо подхватив меня руками за подмышки. Твою мать, он что, реально собирается приковать меня к батарее? Он совсем сдурел?! — Тебе надо принять тот факт, что я должен быть рядом. Оставь безопасность Оливера на меня. И свою безопасность — тоже. Я такое не часто предлагаю. — Как, блять, благородно! — Руки невольно развелись в разные стороны от того, какую же чушь он мелит. Вырываюсь: — Чё ж ты три года назад не защищал нас, а?! Вместе с Клер пытался нас прикончить! — Я уже отвечал тебе на этот вопрос. — Да, ты сказал, чтобы я просто на это забила! Как будто ничего не было! Но это так не работает! Просто признайся, что ты… — Холли! — слышу, как Оливер выглядывает из комнаты и с жалобными глазами смотрит в нашу сторону. — Что-то случилось? Пытаюсь успокоить свой пыл, который так и проситься наружу. Джек несет какую-то ересь, и я перестаю верить в его «наидобрейшие» намерения ко мне. То, что устроил вокруг нашей семьи, в корне не сходится. И как бы он не пытался — я не приму то, что мне придется сотрудничать с этим ходячим, вечно лгущим трупом. Смотрю на Оливера, который, кажется, понял, что меня спалили и ведут на принудительное связывание. Вдруг я почувствовала, как Джек ослабил руки и дал мне освободиться. Машинально отхожу от него, пытаясь унять дрожь в выдохе. — Когда поешь, спустись на кухню. — Джек прерывает мои мысли, отворачиваясь в сторону лестницы. — Я перебинтую тебе ногу. — А как же… батарея? — удивленно спрашиваю, когда мои глаза превратились в большие, искрящиеся от злости тарелки. — Сама себя обмотай. Ничего не отвечаю. Мы с Оливером тихо смотрим, как Джек с очень громким (скорее всего, демонстративным) выдохом спускается на первый этаж. Признаюсь, это было… неожиданно. Я думала, что его намерения действительно серьезные. А он, оказывается, даже и тут соврал. Просто припугивает? Потому что прекрасно понимает, что нельзя приковывать человека к батарее за то, что он просто пошел за пиццей. Это же просто смешно! Повторяю за Найрасом и так же громко вздыхаю. Расслабляюсь. Как бы это странно ни звучало, но пронесло. Нечто всевышнее пронесло, перешагнуло и отвело от неприятностей. Возможно, что это был Оливер, но я не могу совместить тот факт, что Джек отпустил меня сразу же после того, как братец увидел эту картину. Ничего не понимающий братик позвал меня в комнату, чтобы насладится приятным ароматом ветчины. Уже остывшей. — Он тебя спалил? — спросил Оливер, когда я закрыла дверь в его комнату на замок, чтобы этому придурку не приспичило сюда зайти. — Да. — И что сказал? — Ну, что слышал. Теперь мне надо самостоятельно приковать себя за непослушание. — Прохожу в комнату, потирая мокрые от подступившего пота руки. — Он отпустил меня после того, как я заговорила о Клер и о том, что произошло три года назад. Это очень странно… почему его это мандражит больше, чем меня? — Клянусь, я всё это время пытался его отвлекать, чтобы у него не возникло мысли проверить первый этаж. — Оли отламывает кусок пиццы, посматривая в мою сторону. — Где ты так долго была? — Да прошлась медленным шагом туда-обратно, — сажусь рядом с Оливером и тоже беру себе маленький кусочек. На самом деле, я не голодна. Но мне надо показать Оливеру, что я ничего не ела на улице. Не хочу, чтобы он знал, с кем и где я находилась. — От Джека реально надо отдыхать. И не только ночью. — Ну, со мной он вообще не так разговаривает, — как-то задумчиво произнес брат. — Я заметила. Не понимаю, почему у него ко мне такое предвзятое отношение. — Наверное, это было риторическое предложение, которое не несет под собой дельного, адекватного ответа. Даже Оливер не стал на это отвечать, невинно пожав плечами. Прошло пару секунд, когда я вспомнила: — Ой, я тебе хот-дог принесла. — А… зачем? — Вижу, как братец наиграно округлил глаза и сомкнул брови. — Да просто так. — Выкладываю Оливеру такой же остывший хот-дог и понимаю, что на его лице нет восхищения. Лишь удивленные глаза и непонимающий вид. Неужели он не рад тому, что я купила ему дополнительную дрянь на обед? — Что такое? — … Ты точно именно мне купила хот-дог? — Ну, да. — Я ведь с детства не ем сосиски. Ой, точно же… — Черт, прости, — жмурю глаза от осознания, пряча от него хот-дог за спину. — Я забыла. — Как можно было забыть? Ты всегда это знала! — Да у меня из-за Джека всё перемешалось в голове! Извини, я правда подзабыла, что ты не любишь сосиски… — Даже все мои друзья помнят, — Оливер выдавил обидную улыбку, скрыв глаза в пол и продолжив есть пиццу. — А родная сестра — нет. — Да ладно тебе, — мягко кладу руку на предплечье Оливера. — Я всегда хочу, как лучше. — А получается не очень. Оливер отталкивает руку и продолжает есть пиццу, как ни в чем не бывало. А че его это так обидело? Это же просто хот-дог. Ты знаешь, я бы вообще не купила этот хот-дог, если бы не кое-кто… паникующий!

10 декабря. Ночь

Тиканье кухонных часов отзывались в моей голове, ломая извилины. Я находилась в своей комнате, но слышала движение стрелок настолько отчетливо, как будто кто-то принес часы на мою подушку. С каждым разом звук становился всё громче, выдавливая перепонки, когда я осознала: у меня вновь начались галлюцинации. Это выбило меня из сна, где я была в Бостоне. Успешная и счастливая. Но в реальности что-то однозначно зовет меня на кухню. Опять этот Маски? Ну да, скорее всего, я снова увижу Оливера, которому пытаются нанести моральный и физический вред. Как же меня это разозлило… Вскакиваю с кровати и дергаюсь в сторону кухни, чтобы высказать этому прислужнику всё, что я о нем думаю. И пусть он прочувствует всю желчь, проходящую через меня в этот момент. Я так устала. Устала видеть и слышать этот кошмар. А усталость, к счастью, действует на мой страх как адреналин. Потому что мне не страшно. Мне просто… просто злостно, что это происходит с нами. Ежедневно. Ежедневно они заставляют меня и брата страдать и вариться в этом. Допустим, я могла пару раз согрешить за все свои годы жизни. Но что маленький Оливер мог сделать этим негодяям?! Почему за взрослых страдает именно ребенок?! Кажется, ноги не слушаются, но они отчетливо знают путь, по которому стоит идти. Я не контролирую то, что происходит с телом. Оно дрожит, бурлит, дергается, и каждый мой орган словно меняется местами. Сквозь слезы, заполонившие ресницы, я всматриваюсь в темные очертания коридора, чтобы выбить из моего брата эту дьявольскую сущность раз и навсегда. Чего бы мне это ни стоило. Я устала. Блять, как же я устала это видеть, слышать, осязать, осознавать. Кухня была в непроглядной тьме, но почему-то я вижу, что происходит вокруг. Мой братик в той самой пижаме, в которой отправился спать этой ночью, сидел в позе лотоса посередине кухни и активно прикручивал острые, до жути устрашающие шипы на капкан. Кухонный стол вместе со стульями исчез магическим образом, но, видимо, так и надо было для очередной страшной галлюцинации. Идентичные капканы были расставлены по всему полу, окружая брата. Их было штук шесть, не меньше. И один центральный перед ним — самый жуткий. Оливер не смотрел в мою сторону, увлеченно занимаясь собственным делом. Иногда медленно покачивал головой из стороны в сторону, видимо, рассматривая это адское творение. Когда Оли моргал, его глаза подсвечивались белыми бликами. Джека нигде не было. Скорее всего, это просто сон, который Маски специально заставил проявиться. И я уверена, именно Маски заставляет меня злиться, трястись и идти в свою сторону. Он заправляет каждым движением беспомощных брата и сестры. Маски ворошит реальность и фантазии под себя, заставляя всех марионеток встать в ряд на очередь к гильотине. Как бы ни так. Не дождется, блять. Я не позволю управлять нами! Никому и никогда! Да почему все одновременно решили, что им это позволено?! Заливаюсь слезами сильнее. Он что, хочет сыграть с нами в одну из пыток «Пилы»?! От бессилия обхватываю проем кухни и вскрикиваю: — За что?! Маски, за что?! — Затем стучу кулаком по стене. — Сука, да что мы вам сделали?! Оливер взглянул на меня исподлобья затуманенными глазами, не выражая ни единой эмоции. Шипы так и продолжали закручиваться. Он даже не смотрит, что делает. — Не кричи, Холли. — Он сказал это так ласково, что даже прозвучало грубо. Голос мешался со слабым эхом. — Мы не желаем вам зла. — Что вы тут устроили, а?! — продолжаю кричать. — Как ты это делаешь?! Зачем ты это делаешь?! Где моя мама? Где вообще все? Почему это происходит? — Сядь, пожалуйста, рядом со мной. — Вылези!.. — слезы обжигают мои щеки. Я совсем не контролирую то, что говорю. — Вылези из головы моего брата… Или я тебя задушу! Голыми руками! — Ты задушишь его тело. Помни об этом. — Противно ухмыляется. Закручивает один шип за одним. Он делает это ловчее Джека. — Я не хочу, чтобы с этим парнем случилось что-то плохое. Твой брат — по-настоящему умный ребенок. Эрудированный. У него глубокая душа и умелые руки. Жаль, что его недооценивают. Сгладываю, пряча всю боль внутри собственного тела. Он издевается надо мной. Определенно. Маски продолжает говорить: — Я пришел сказать тебе, что Джек — идиот. Он не понимает, что своими действиями разрушает ту идиллию, которая компания строила годами. Она готовилась к судному дню еще с самого основания. Но Джек не верил в искренность намерений Арабеллы. Он промывает мозги каждому, кого встретит на своем пути. — И вот, последнее острие капкана было уверенно закручено. — Джек врет Оливеру. И тебе. И Клер. Абсолютно всем. Да даже мне, в свое время. Джек — предатель. — Мне вообще насрать, — шепчу я. — Мы с Оливером в этом не участвовали. — Вы были рождены для судного дня, Холли. — Маски заставил Оливера поднять голову, наклонив ее в бок. Дергаю бровями от удивления. — Каждый ребенок, принадлежащий сотрудникам компании, несет в себе энергию Арабеллы и Миген. Джек прекрасно понимает, о чем я говорю. И он пытается оградить вас от того благополучия, который способен дать мой отец и твоя мать. Молчу. Я не понимаю, что он пытается сказать мне. — Ты не должна слушать Джека. — Почему-то голос погрубел, а рука, схватившая отвертку, задрожала. Маски злится? — Ты должна пойти с нами. Нет. Этой отверткой он спокойно продолжил копаться в капкане. — Я никуда с вами не пойду. — Окончательно выношу этот злосчастный вердикт спустя пару секунд тишины. — Это какой-то бред! — С каждым разом ты поддаешься мне всё больше… и больше… — убаюкивал голос Оливера с хитрим оскалом, — ты сдашься. Ты упадешь в наши с Тоби руки самостоятельно. — Да пошел ты… — Я знаю ваши слабые места, дочка. — Рассматривает отвертку сквозь тьму, оборачивая ее вокруг своей оси. — Оливер, например, боится потерять девочку, которая ему очень нравится. А вот ты, например, боишься потерять Оливера. В этот момент острие отвертки беспощадно протыкает внутреннюю сторону ладони моего брата, выходя с тыльной стороны багровым наконечником. Застывая от ужаса. Жадно глотаю воздух, которого тот час перестало хватать. Кажется, я начала задыхаться, смотря, с каким невозмутимым лицом Маски медленно прокручивает основание отвертки, заставляя ее сильнее и сильнее входить в ладонь и рвать сухожилия. Я слышу, как они рвутся. Маски хочет, чтобы я это слышала. Срываюсь с места и падаю на колени с противоположной стороны капкана. Я… я не могу на это смотреть. Дрожащими руками хватаю ладони Оливера, пытаясь остановить это адское движение. — Пожалуйста… — пищу я. — Не… не делай так… остановись… не делай ему больно! Оконные стекла дребезжали от надрывного, душераздирающего плача. Маски заставляет Оливера мило улыбаться и смотреть в мои опухшие от слез и страха глаза. В какой-то момент он рывком вытягивает отвертку из ладони, из раны которой скоротечно начала литься кровь. Прямо по запястью. — Я буду мучить тебя кошмарами до тех пор, пока ты не согласишься пойти с нами. — Я боюсь… мне очень страшно туда идти, — наклоняюсь к капкану, который с радостью принимает спадающие слезы на свои лезвия. — Джек совсем запугал тебя. — Окровавленная рука брата прислоняется к моей щеке. Она такая теплая. И знакомая. Любимая… Почему-то это заставило уголки моих губ подняться. — Я думаю, что Джек говорит про нас ужасные вещи. Но мы не такие. Мы очень хорошие. И ты убедишься в этом. Ты знаешь, мы будем читать тебе книги, петь колыбельные перед сном и собирать с тобой пазлы. — Лицо Оливера приближается ко мне всё ближе. — Ира любит пазлы. Пытаюсь заставить себя проснуться. Направляю все свои извилины и мысли на одну единственную фразу: «проснись, проснись, проснись»… Я им не сдамся, я ж не чокнутая! В это время слышу усталый вздох моего брата: — Я понял тебя, Холли. У меня есть идея. Боязно слежу за движениями Маски, готовясь к худшему. Кажется, он даже через сон может слышать мои мысли. И ему, по всей видимости, ой как не понравилось услышанное. Почему-то он заставил руки Оливера резко подтянуть один из близлежащих капканов в нашу сторону. Довольно профессиональными, обыденными движениями Маски раскрыл капкан, приготовив его к действию. Господи, да что же он задумал, а… — Когда мы с Тоби ссоримся и не можем определить победителя в споре, в этом помогает армрестлинг. Ты знаешь о таком? Не отвечаю на его вопрос. Таким же способом он раскрывает капкан посередине, отодвигая его в противоположную сторону. Теперь между нами расположились два смертоносных оружия, способные молниеносно раздробить конечности. — Если мы не можем договориться словами, в ход вступает сила и выносливость. — Улыбается, пока говорит эти ужасные вещи. — Пацан тоже любит такое. Маски согнул тело Оливера и облокотил руку на пол между двумя капканами, вытянув ладонь вверх: — Хватай руку. Неведомая сила тянет меня повторить движения Маски. Сгибаю спину и сцепляюсь с ним в замок другой рукой, также облокотившись на поверхность. Рука бешено дрожала от непонимания и прохлады. — Если я смогу прижать твою руку к капкану справа, — Оливер кивнул в сторону оружия, — то я победил. Аналогично и ты должна заставить мою руку коснуться земли с левой стороны. Всё очень просто. И тогда мы оба поймем, кто сильнее. — Это не твоя рука… — обидно сцеживаю из себя. — Это рука моего брата! Его смех нагнетающее разрастался по всей площади кухни. Кажется, я знаю, что он задумал. — Хорошая игра, не правда ли? — отвечает тот, не переставая показывать мне зубы Оливера. Слабо мычу от ужаса, бурлящего внутри меня. — Поучительная, я бы сказал. Готова ли ты пожертвовать рукой своего брата, оставив свою в целостности? Или наоборот? — Нет… не надо… — У тебя нет времени на раздумья, и мне это нравится. — Рука Оливера напряглась и приготовилась к бою. Машинально повторяю за ним, сгладывая подступивший ком в горле. — То, какой выбор ты сделаешь в этой игре, будет самым искренним. Бессознательным. Не дав мне не сказать ни слова, Маски уверенно начал бой первым. Без предупреждения. Я окончательно потеряла связь с реальностью, но моя рука рывком зафиксировалась под небольшим углом, не попадая в зубья капкана. Лицо скривилось в ужасающую гримасу, и каждый нерв пульсировал и словно взрывался внутри меня. Нарастающие паника и боль смешались в единую эмоцию кошмара. Я не понимаю, что делать. Сила инстинктивного самосохранения не дает Маски раздробить мою руку, а сила любви к брату не дает раздробить его. Проснуться не получается. Бежать — некуда. И это походит на настоящий ад. Те движения, которые я делаю, не успевает обработать мозг. Он поглощен мыслями о том, что мне придется заставить свое тело отдать часть себя. Я бы могла продавить руку Маски, но когда я вспоминаю, что этот безумец играет со мной через тело маленького брата — это не сходится ни с каким здравым смыслом. Зрение ухудшилось, я вижу лишь очертания предметов и не осознаю, что сейчас находится вокруг меня, и где мы вообще. Вся концентрация направленная только на руку. И на капкан, блики которого режут мои глаза. Выливаю из себя все силы и выравниваю наши руки по центру. Они дрожат и извиваются. Кажется, мои ногти проткнули кожу ладони. Но сейчас самое важное — это держать их посередине. Мне нужно подумать. Я играю не по правилам и отрываю локоть от поверхности, чтобы увеличить силу нажатия, но, кажется, Маски не запрещает мне так делать. Он не особо старается. Молча смотрит в мои глаза с решительной улыбкой. Дает мне время на осознание беспомощного и безутешного положения. Он хочет, чтобы я страдала, выбирая верное действие и тот самый верный конец игры. Наверное, через свои сверхспособности он прекрасно понимает, что я готовлюсь подставить свое предплечье под удар. Мне надо просто решиться… я не позволю ему причинить Оливеру вред. Меня удивляет собственная сила, ведь мне удается держать руки в центре, не давая им двинуться в сторону. Адреналин разбудил во мне зверя. И этот зверь — самое худшее, что могло проснуться во мне. Зрачки двигаются то в сторону наших рук, то в сторону капканов. С каждым разом я начинаю понимать, что то, что делает Маски — это самое настоящее безумие. А когда я вспоминаю, что издеваться над нами была идея моей матери — мне становилось больнее всего на свете. Я начинаю ослаблять свою руку, медленно подкладывая ее на верную смерть. Пытаюсь заставить себя избавиться от инстинкта самосохранения. Это единственный вариант оставить брата целым. Да, мне будет чертовски больно. Да, я больше не смогу делать привычные вещи. Мне наплевать. Я проиграю. И я заберу боль брата себе, чтобы она никогда его не одолевала. И в тот момент, когда я начала считать до трех, чтобы на последний счет полностью ослабить и так разболевшиеся мыщцы…. — Маски, подожди! — взвываю я, когда почувствовала, что его рука начала давить на меня сильнее. — Если кто-то из нас одолеет друг друга, то не успеет расцепиться! Вне зависимости от выигрыша, обе руки будут раздроблены! — Да? — удивленно, с хитрой улыбкой спрашивает Маски, подняв брови…. нет, не удивленно. Это было намеренное удивление. — Ой, а я об этом не подумал… Я запаниковала еще сильнее. Силы заканчивались. Руки болели, как бешенные. — Твою мать! — визжу я. — Ты очень сильная и смелая девочка. Я поражен, — говорил тот сквозь зубы, прижимая мою руку все ближе и ближе к капкану. Ему осталось всего пару сантиметров. — Извини, но я не дал тебе время на раздумья. Могла бы и раньше догадаться, наверное. Но это уже неважно. А знаешь, что важно? У меня начинает темнеть в глазах от собственного крика. — Победишь ты или нет — мы всё равно закончим то, что начали. И ты всё равно меня послушаешь. — Чувствую острие капкана кожей, крича от страха. — Так и передай Найрасу. Последним, ловким рывком Маски прижимает мое предплечье и руку Оливера к капкану, и он с душераздирающим скрежетом закрывает свои дуги. Звук так сильно прошелся по моим ушам, что, кажется, я больше ничего не слышу. И не чувствую.

***

Боже. Наконец-то Маски выключил этот ужасный сон. А может меня выбил из сна не Маски, а дикая боль в правой руке. Как будто кто-то провернул её на триста шестьдесят градусов. Как будто на нее упала связка кирпичей. Как будто ее только что разрубил капкан на две части. Не знаю. Но боль была настолько невыносимая, что мне пришлось принять сидячее положение на кровати и слабо помычать, чтобы никто этого не услышал. Прислоняю губы к больному месту, словно целуя, чтоб прошло. Слегка поглаживаю запястье снизу вверх мокрыми, ледяными руками. Иногда хватаю слезинки с щек и размазываю их по своей коже. Одно радует — рука на месте. В последний момент я искренне верила, что то, что происходит, реально. Если Маски способен настолько проникать в сознание, что ему мешает убить меня в своем же сне? Кстати, надо проверить, что с Оливером. Мало ли… его рука, ну, того… — Ах… — резко вздрагиваю я. Кажется, кто-то пошевелился на кресле в конце маминой комнаты. Оборачиваюсь на шорох и всматриваюсь. — Дж. Джек? Да, это всего-навсего мой телохранитель, чтоб его. Мой охрипший голос дал о себе знать, ведь я не сразу смогла выговорить его имя. Это несносный, развалившись на кресле, застыл словно статуя в читающем положении, не обращая внимание ни на меня, ни на то, что я только пищала от боли. — Чт… что ты тут делаешь? Не отвечает. И даже не реагирует. Просто сидит и смотрит в книгу. Я даже не вижу, как шевелятся его зрачки, как это бывает во время прочтения. Может, он умер? Было бы здорово. А еще было бы здорово, если бы ночью он сидел на первом этаже, а не рядом со мной. Раз уж такая пляска. Даже Джефф так не делал! — Ауу? — повторно отзываюсь. — Джек? Не отзывается, даже спустя пару секунд моего молчания. Лишь его пальцы аккуратно перевернули страницы книги. Блять. Живой всё-таки. Жаль. — Ты что, моя очередная галлюцинация? — Боязно протягиваю. Руки боязно сжали концы одеяла. — Нет, Холли, — резко озвучивает Джек, слегка сложив книгу. — Я твоя сексуальная фантазия. Ты спишь. И в этом сне ты можешь проявить все свои тайные желания, которые не раскрываются в реальном мире. — Да? — язвительно спрашиваю. — А тебя можно затрахать до смерти? — А давай проверим, — ухмыльнулся тот, задорно качнув головой. Вот он конченный! — Ну-ка брысь из моей комнаты! Мои нервы не выдержали. Хватаю одну из подушек и обессилено кидаю в сторону Найраса. Не понимаю, для чего это было сделано. Она всё равно его не убьет и не покалечит. По крайней мере, Джек успел выставить свободную ладонь перед собой и отпихнуть её. А затем — поднял с пола и кинул мне обратно на кровать. Как мило. — Я тебе не мешал. — Устроившись поудобнее, он снова переключился на свою книгу. — Я даже с тобой не разговаривал, пока ты меня не вынудила. — Я категорически отказываюсь спать рядом с тобой, ясно? — бурчу под нос и передвинув подушку на место. — Что ты тут забыл вообще?! — Ну, у меня было две причины оказаться с тобой в одной комнате, — быстро проговорил Джек, листнув очередную страницу. — Первая: мне стало скучно сидеть в гостиной, и я решил провести ночь в компании с женщиной. А вторая: я услышал крики и стоны из твоей комнаты, и решил проверить, что случилось. Поскольку мне нравятся, когда люди кричат от боли, я не стал отказывать себе в удовольствии и остался. — Что ж ты не разбудил меня, а?! Маски опять издевался над моими нервами! Я там чуть не умерла от страха! — Ну, я так и подумал. Что он тебе говорил? Как бы мне ни хотелось это вспоминать, но, наверное, я должна рассказать Джеку о том, что слышала. Томно вздыхаю, поворачиваясь к парню корпусом. — Маски сказал, что он будет мучить меня и моего брата до тех пор, пока я не соглашусь пойти с ними. Он шантажирует меня через Оливера, нанося ему всякие увечья, которые меня вымораживают. — Хмыгаю носом от нарастающей грусти. В это время слышу, как Джек ухмыльнулся на всю комнату. — Эй, что тут смешного?! — Я же тебе сказал: он просто прикалывается. — Джек, это уже не похоже на прикол… — Я тебя уверяю, девочка. — Кажется, он снова оторвался от книги. Это прозвучало так раздраженно. — Маски и Тоби больше десяти лет работают на монстра, делают одни и те же вещи и находятся в одной и той же лесной чаще. Им заняться нечем. Они видят только листики, деревья и друг друга. Днем и ночью. Понимаешь, какое ты для них представляешь разнообразие? А в случае с Маски, у него теперь огромный простор для творчества. — А еще Маски сказал, что все дети, которые были рождены от сотрудников Арабеллы, потребуются для судного дня. — Я проговорила это так уверенно, как будто сдаю блядский экзамен. — Что это значит? Джек ответил не сразу, слегка наклонив голову в бок. — Не знаю. — Нет, он сказал, что ты знаешь. Но не говоришь. Врешь нам с Оливером! — Холли, я правда не знаю, — тихо огрызнулся тот. — Ты должна понимать, что сейчас Маски любыми способами будет деформировать твоё сознание, чтобы подчинить к себе. И я, кажется, попросил не реагировать на это. Сегодня он говорит тебе про какой-то «судный день», а завтра скажет, что на город надвигается метеорит, и только ты сможешь всех спасти. Ну, ты хоть иногда включай мозги. А то заплесневеют. — … он назвал тебя предателем, потому что ты отгораживаешь нас от «судного дня». — Еще бы, — буркнул Джек, как будто это очевидно, — если ты не заметила, то меня вообще никто не любит. Господи, да когда ж мне скажут правду, а? Я ведь не прошу многого. У меня складывается ощущение, что Маски мне скажет намного больше, чем Джек. Ведь то, что он соврал мне прямо сейчас — бесспорно. Он определенно что-то знает. Определенно. И есть два варианта — либо его ложь во вред, либо… во благо.

12 декабря

В нашем доме живут три человека, а готовить обед сегодня придется только мне. Оливер делает это с бухты-барахты и с кислой подростковой миной, а Джек — не самый лучший повар. Хотя, я даже и не проверяла. Но и не хочется. Я уж лучше сама всё сделаю. Единственное, мне не нравится, что Джек уже второй день ходит за мной по пятам. Абсолютно везде. Даже сейчас. Даже, блять, сейчас! Как же унизительно я себя чувствую… — Джек, я хочу с тобой поговорить, — сердито встаю напротив него, выставив руки перед собой в знак мира. Тот лишь принял позу истинного слушателя, скрестив руки на груди. — Давай посмотрим правде в глаза: ты меня напрягаешь, и я тоже тебя напрягаю. Мы оба это понимаем. Поскольку у тебя вынужденная необходимость оставаться с нами, а у меня вынужденная необходимость с этим мириться — нам надо наладить коммуникацию на этот период. Скажем так… сгладить углы. Ты согласен со мной? — Ну, да, — на расслабоне ответил тот. — Отлично! У нас уже начинает налаживаться коммуникация! — нервно озвучиваю, надеясь, что он реально понимает мои возмущения. — Есть вещи, которые не нравятся тебе. И есть вещи, которые не нравятся мне. Так вот, давай… исключать эту обоюдную нервотрепку! Я не буду те делать вещи, которые не нравятся тебе, а ты не будешь делать те вещи, которые не нравятся мне. И в случае нашей ссоры, я или ты будем просить друг друга о спокойной, мировой коммуникации. Окей? — Окей. — Супер… ТОГДА ВЫЙДИ ИЗ МОЕЙ ВАННЫ! Да. Я и вправду чувствую себя унизительно. Ведь пока я принимала душ, думая, что нахожусь в одиночестве, Джек всё это время наблюдал за очертаниями моего тела через штору. Хер знает, как он умудрился открыть дверной замок (да еще и настолько незаметно и тихо), но я уже ничему не удивляюсь. Чертов наемный убийца. Я уверена, что он научился этим трюкам еще в прошлом, и сейчас мастерски проворачивает это на мне. — А что ты бесишься? — засмеялся Джек, смотря на мой пульсирующий висок. Он опять пугает меня своей обожженной рожей без маски. — Даже не знаю! — иронично произношу. — Может быть, потому, что… стою перед тобой в одном, блять, полотенце?! — Я слежу за тем, чтобы с тобой ничего не случилось. — Что может случиться, пока я моюсь?! — Ну, — он даже как-то задумался, — например, ты поскользнешься, упадешь и сломаешь себе ногу. Или руку. А еще я надеялся, что ты откроешь штору ванны раньше, чем завяжешь на себе полотенце. Хоть какое-то представление для меня. — Надеялся он! — Подхожу к зеркалу, закутывая волосы в другое полотенце, чтобы убрать с них оставшуюся влагу. — Как хорошо, что у меня с детства сохранилась привычка надевать на себя полотенце до выхода из ванны. Иначе я бы реально тебя убила! — Это… была бы действительно хорошая попытка моего убийства. В общем, я до сих пор не могу поверить в то, что буду жить с этим ублюдком неизвестное для меня количество времени. С ним вообще невозможно договориться. С ним невозможно жить. С ним невозможно спать и есть. Джек не приносит ни единой пользы, хотя всем видом и всеми силами доказывает обратное. Это беспонтовое чувство постоянно заставляет меня нервничать. Джек вышел из ванны по моей просьбе, чтобы я переоделась в домашнюю одежду. Я подумала, что он ушел восвояси, но нет: стоял за дверью и ждал моего выхода. Потом он спустился за мной на первый этаж. Я искренне молилась, чтобы мы размянулись по разным сторонам, но опять нет, он пошел за мной в гостиную. Когда я взяла с полки свой телефон, он любопытно покачивал головой, следя за моими руками. Меня это злило, и я демонстративно смотрела на Джека так, как будто готовлюсь разорвать на куски всё, что попадется под руки. Ему хоть бы хны. Тотальное умиротворение. Почему-то я вспомнила то, как Джек прекрасно проводил время с Оливером, помогая ему прикрутить колесо велотренажера. Мне кажется, что их компания смотрится в два раза лучше нашей. Но сегодня Оливер почему-то закрылся в комнате с самого утра. Я даже не знаю, чем он занимается, потому что мне не хватает времени это проверить. То уборка, то готовка, то нервотрепка с этим ходячим трупом. У него болела рука точно так же, как и у меня. В день великолепного сна с капканом я все-таки проверила ночью своего брата, и тот точно так же корчился от боли. Сначала он спихнул это на онемение, но когда я рассказала Оливеру правду — тому тоже стало не по себе. Он сразу же обнял меня, увидев мои слезы от воспоминаний, и попросил меня не плакать и не нервничать. Успокаивал меня. Говорил, что все будет хорошо. Пришлось ответить ему, что я успокоюсь и обязательно засну через десять минут. Немного соврала. Но это тоже было во благо. На следующий день мы оба чувствовали себя нездорово. Было чувство изнеможения. Мышцы наших рук изрядно болели, словно мы оба отжались раз двести. Оливер вообще практически весь день не вылезал с кровати. Его постоянно клонило в сон. Джек объяснил мне, что во время сна тело должно быть расслабленным, а наши — были напряжены. По этой причине, якобы, мы не чувствовали себя выспавшимися и всё такое. Но я чувствовала другое: Маски явно что-то проворачивает не только с нашим сознанием, но и с нашими телами. И мне это не нравится. Так или иначе, сегодня мне уже лучше, а вот Оливер закрылся в комнате. Надеюсь, что запах жаренной курочки заставит его спуститься ко мне. Всё-таки, мы любим такое. Домашнее. Как только я вспомнила о курице, сигнал духовки дал понять, что пора ее выключать. Вытирая волосы уже сырым полотенцем, прохожу на кухню. Следом, конечно же, за мной пошел этот придурок. Он знает, что сейчас я буду крутиться на кухне, поэтому принял гениальное решение сесть за стол, чтобы ему, видимо, было легче наблюдать за мной. — Джек, ну что ты ходишь за мной, а? — возмущенно говорю я, выключая духовку. — Тебе скучно? — Я всё ещё присматриваю за тобой. — Мне не десять лет! — прикладываю руку к груди и обращаю внимание на… эту смертоносную бандюрину из леса! Он как лежал на полу кухни, так и лежит. — И убери ты этот капкан, ради бога! У меня из-за него психологическая травма! — А у меня из-за твоего отца жизнь поломалась. — Джек закинул руки за голову, расслабляясь на стуле. — Но я же тебе это не высказываю. Ой, да пошел он… — Знаешь, что? — Открываю дверцу духовки, осматривая вкусную, запеченную курицу. — Я в этом уж точно не виновата. Почему-то все считают, что мы с Оливером должны оправдываться за то, что произошло в нашем детстве. Да Оливер тогда еще грудничком был, и… Блять! Я совсем не подумала, что делаю в этот момент. Пока я высказывала Джеку свои недовольства, почему-то пальцы обоих рук схватились за раскаленную противень. Неведомая сила заставила меня забыть о том, что для этого надо использовать, как минимум, средство защиты. Подпрыгиваю от острой, жгучей боли и сразу же включаю холодную воду из-под крана, окуная туда обожженные пальцы. Сжимаю зубы так сильно, чтобы не расплакаться, как маленькая девочка. Господи, какая ж я дура… — Чтоб сдохла эта противень… — мычу от боли, вспоминая того человека, из-за чего это произошло. — И чтоб ты тоже сдох! — Вот поэтому я и присматриваю за тобой, — слышу веселый голос Найраса позади. Кажется, он подходит в мою сторону. — Ты всем своим видом показываешь мне, что тебе десять. Элементарных вещей не знаешь. Обидно цокаю в его сторону. Джек действительно подошел ко мне, принявшись рассматривать мои пульсирующие пальцы. Спустя некоторое время, он продолжил своим противным, нравоучительным гонором: — Разве тебя не учили, что никому нельзя хватать раскаленный металл голыми руками, а? — Неожиданно Джек наклоняется к духовке. — Никому, кроме меня… Вижу то, как Джек спокойно достает руками противень и без единых болевых ощущений ставит его на плиту. Мы пересекаемся взглядами, и в этот момент его искренне насмешило моё… нехилое удивление. Пальцы его рук дымились и трескались на глазах. Выключаю воду, потирая больное место и мельком ища глазами варежки для готовки. — Вот это у тебя суперспособность, конечно. Ты внатуре ничего не чувствуешь? — Внатуре, — повторил Джек сленговое выражение, и его вновь это слегка рассмешило. Он повернулся спиной к кухонной тумбе, надавив на нее руками. — Но я называю это своим проклятием. В бессмертии больше минусов, чем плюсов. — И какие же минусы? — меня это даже улыбнуло. — Ну… например, я уже очень давно не видел сны. — Сны? Всего-то? Почему это для тебя минус? — Моё тело невозможно отключить, и за всё время препровождения со сделкой я ни разу не заснул. Не получается, как бы я ни старался. В твоем возрасте я любил сладко поспать. А сейчас мне постоянно приходится себя развлекать и днем, и ночью. — А, так вот, почему ты такой зануда и ходишь за мной, как хвостик! — Собираюсь с силами и, не обращая внимания на боль, принимаюсь за нарезание картошки. — Есть еще один минус. — Джек слишком хитро улыбнулся, и меня это напрягло. — Я ненавижу насекомых, а по мне… постоянно что-то ползает. Живность привлекает разлагающееся тело. Особенно трупных червей. — Фу, боже! — Возмущенно выкрикиваю. — То есть ты, набитый всякой дрянью, еще и умудряешься стоять около меня?! — Во, смотри! — Я и не заметила, как Джек насмешливо поднял рукав толстовки и достал тремя пальцами какую-то страшную, полупрозрачную личинку. — Это трупный червь. Боже, он совсем идиот или только таким придуривается?! Взвизгнув, отпрыгиваю на несколько шагов назад под веселые покачивания червя со стороны Джека. — Сожги это нахрен! — Размахиваю руками около лица, почему-то решив, что Джек собирается кинуть этим в меня. — И не размахивай им около курицы, придурок! — Да посмотри, какой он милый, — протягивает этого слизняка в мою сторону, и я в очередной раз выкрикиваю порцию мата. — Прямо как ты. Достал он меня! Просто достал! Да на него даже слов не хватает! Просто достал и всё! С противными возгласами убегаю на второй этаж, потому что понимаю, что не смогу закончить приготовление обеда с этим ненормальным. Кажется, его суперспрособность — это доводить людей до истерики. Не понимаю, как у него это получается! Он ведь специально меня выводит! И как только просишь его прекратить, он начинает выводить людей… еще сильнее! Почему он такое чмо, а?! Мой мат отскакивал от каждого предмета дома, и в тот момент у вас возникла жизненно важная необходимость побыть с кем-то адекватным. — Заебал он меня! — вылетает с моих губ, когда я бесцеремонно вышвыриваю дверь комнаты Оливера. — Ненавижу его! Просто ненавижу! Его убить мало, блять! Сколько можно уже, а?! Брат сидел за компьютером и, молча снимая наушники, с удивленными глазами наблюдал картину того, как я бухаюсь на кровать и зарываюсь в подушку, выкрикивая туда различные рыки и маты, за которые, наверное, меня бы жестко отругали родители. Кулаки захотели безумно стучать по простыни. Я так и делаю. Меня просто… всё бесит! Абсолютно всё, что происходит! Кажется, Оливер ждет, когда я успокоюсь. Видимо, я отвлекла его от супер важных дел, но он прекрасно понимает, что не выслушав меня — он тоже получит порцию мата в свою сторону. Просто… вот просто так. Повернув на него голову, я жалобно вздохнула, готовясь высказать ему свои возмущения жалобным писком, похожим на плач: — Ну Оли, ну почему Джек такой кретин? — Кулак в очередной раз стукнул по кровати. — Ну почему он вечно до меня доебывается?! Я не могу с ним находиться в одном помещении, меня тошнит от него! — Вы опять поссорились? — с грустной улыбкой сказал тот, положив ладонь мне на спину и начиная ее поглаживать. — В том то и дело, что нет! Мы не ссоримся! Он просто меня доводит своим идиотским поведением! — Так не пересекайся с ним, Холли. — Я не могу! — Вскакиваю в сидячее положение. — Джек сам за мной ходит, клянусь! Ему реально нравится смотреть на то, как я нервничаю! — А хочешь, — улыбается брат, — я опять его попрошу мне в чем-нибудь помочь? А ты отдохнешь от него. — Нет, не хочу, — буркаю я, опирая подбородок к колени. — Я хочу, чтобы он умер… кстати, а почему ты не выходишь к нам? — Да я тут… — приостановился брат, медленно потирая затылок и убирая наушники в сторону. — Так. Сижу. Просто сижу. — А чем занимаешься? — Пододвигаюсь ближе к Оливеру. — А… вот, — Тот кинул ладонь в сторону монитора. — В компьютере сижу. — … Смотришь в пустой монитор? — Нет! — коротко ответил тот. Хм… — Ты резко вбежала, и я на автомате… свернул вкладку. Да. Кидаю взгляд то на монитор, то на Оливера. Перед нами действительно был «рабочий стол» компьютера, а в нижней части экрана — свернутая вкладка браузера. Братик смотрел на меня так, словно я прямо сейчас спалю его за чем-то ужасным. Он старался выглядеть максимально естественно, но подростки, к сожалению, еще не умеют врать по-настоящему. Нет, правда. Че это он там делает? — Ну, покажи, что там? — стараюсь как можно вежливее поддеть брата. — Да там ничего особенного, Холли, — нервно улыбнулся. — Скучно и неинтересно. — Нет, мне интересно! Я даже не знаю о твоих увлечениях. Давай, может быть… ты мне о них расскажешь, и мы попробуем делать это вместе. — Ты будешь смеяться, — резко ответил тот, уводя от меня взгляд. — С чего это? — Ухмыляюсь. — Я не буду смеяться над твоими интересами. Мы же брат и сестра. Оливер отнекивался, наверное, на протяжении пяти просьб показать то, что прячет. Но я сумела его уговорить или… заставить? Брату реально не хотелось раскрывать эту великую тайну, но с кислой миной он все-таки развернул вкладку браузера, и я увидела видеохостинг. — «Урок номер семь», — вслух читаю наименование видео, которое было открыто у Оливера в браузере. -… «Основы цветокоррекции»? Что это? — Фотошоп, — коротко ответил Оливер, углубив голову вниз. — Я изучаю фотошоп. — А что тут смешного? — удивленно спрашиваю я с милой улыбкой. — Это же… круто! Современно, молодёжно… да на таком можно будет неплохо зарабатывать в будущем. — Ой, ты так говоришь, потому что я твой брат, — проворчал Оливер, сворачивая вкладку обратно. — Мои друзья говорят, что я… как девочка. Фотки обрабатываю. — Перестань, Оли. Им не должно быть до этого дела. — Ну, вот я и никого не пускаю в свои интересы. Это не ваше дело. — Семье — можно. Мы всегда будем любить тебя таким, какой ты есть, — посмеиваюсь я от того, какой же он у меня чувствительный мальчик. Оливер слабо улыбнулся от моих слов. — А ты уже пробовал обрабатывать фотографии? — Ну, да. Парочку. — Покажешь? Оливер, не ответив, шустро нашел на компьютере папку, в которую складывал всё свои работы. То, что он сказал «парочку» — это мягко сказано. По первому взгляду, их там не меньше сотни. И все разные: и природа, и девочки. Да, преимущественно женские фигуры. И по всей видимости, он уже довольно давно этим занимается. Я даже не знала об этом. Тот быстро пролистал список фотографий и остановился в центре, и на некоторых фотографиях я узнала себя. — Это я вас с Алекс обработал. — Показывает мне фотографию. На ней мы с Алекс сделали селфи: последняя фотография с выпускного. Такие красивые… счастливые. Я помню это день. Нам здесь всего по восемнадцать. Я заулыбалась во все зубы от воспоминаний. — Ну, чуть-чуть поправил фон, блики, убрал Алекс неровности на лице, а тебе — убрал морщинки. — Эй, у меня их нет! — Мы с братом посмеялись. — А вот и есть. — Оливер пролистнул фото на следующее, и я вздохнула от удивления. — А это Алекс в образе Джеффа. Помнишь, она как-то выкладывала фотографии для конкурса? Я добавил ей чуть больше крови. Вышло намного круче… и страшнее. О, боже, да! Я помню эти дни. Как будто они были вчера… а ведь прошло три года! Ведь именно эта ситуация и помирила нас. И именно эта ситуация была поводом для ее приставаний ко мне. Черт, какое хорошее было время! Я даже… чувствую, что скучаю по ней. Она реально крутая девчонка. Хотелось бы повторить всё то, что было между нами. Даже несмотря на то, что меня бесили ее приставания. — У тебя здорово получается, Оливер, — мягко хвалю я. — Ты правда молодец. — Спасибо. Он листнул фотографию и тут же дернулся на стуле. Хотел снова свернуть все вкладки, но я зажала его руку на мышке, не давая этого сделать. Всматриваюсь в фотографию, которая случайно предстала перед нами… ох. — Джеки? — спрашиваю я. На фотографии действительно была сестра Мии. Кажется, это было селфи в школе. И кажется, недавнее. — Ты и её фотографии обрабатываешь? — Да я… — Было видно, что Оливер занервничал. Он слишком сильно закусил губы, чтобы, наверное, не сказать что-то лишнее. Осторожно размахивал руками в хаотичном порядке. — Это вообще не она! Я просто взял левую фотографию из интернета. — Нет, это она. — Это не Джеки. У нее волосы другого цвета! — Оли, я пересекалась с Джеки, когда искала Мию, — хитро улыбаюсь, тыкая пальцем в сторону монитора, — У нее белые волосы. И она так и выглядела. Это свежее фото. — Ну… может быть, я одну фотографию взял. И что? Обескураженный Оливер закрыл это фото, и тогда я присмотрелась к остальному списку: — Оливер? — спустя несколько секунд хмурю брови от неистового… умиления. — Что, Холли? — Тут же… практически везде фотографии Джеки. Братец тут же спохватился и нажал на кнопку монитора, гася его. И тогда я, не сдержавшись, недолго посмеялась, смотря в его испуганные, мальчишеские глаза. Эх, я так и думала. Я так и думала. — Оливер, да она тебе до сих пор нравится, да? — ласково спрашиваю, прижимая плечи к шее. — И ты скучаешь по ней? — Да не нравится она мне! — тот лишь взмахнул руками. — Джеки… стерва и брюзга! — Ну… нравится, да? — еще сильнее подталкиваю брата, улыбаясь во все зубы. — Нет! — Да нра-авится она тебе… — Я же сказал, нет! — Ну… ну… — по-сестрински тюкаю пальцем в его плечо, — ну нравится, Оли! — … Ладно, она мне до сих пор нравится. Он озвучил это так грустно и по-любовному. Словно те чувства, которые он испытывает к этой девочке, совсем не радуют. И он не хочет их чувствовать. Любовь должна проявлять улыбку на его лице, но единственное, что видно у Оливера — это отвращение. — Так почему бы вам не начать сначала? — уже спокойно спрашиваю я. — А потому что я для неё никто. — Оли отвернулся от монитора на крутящемся стуле. — Она бросила меня ради крутых парней, их машин и тусовок. А мой фотошоп — это для них как игрушечная машинка. Я же… — Сделал кавычки из пальцев, — не «крутой». Как все они. — А причем тут мнение ее парней? — Да короче, — начал брат. Он обидно поджал колени к груди, обхватывая их руками. — Один парень начал клеиться к Джеки, когда мы были в отношениях. Она втайне от меня общалась с ним в социальных сетях, и он рассказывал ей о всяких тусовках, как там классно, круто и всё такое… Мне она говорила, что это просто ее хороший знакомый. А я не запрещал им общаться и ходить на эти тусовки, потому что не хотел ограничивать. Да и она целовалась только со мной. А потом этот… баклан забрал ее у меня! — В смысле, забрал? Так не бывает. Он же не мог забрать её силой. — Да нет, Холли… — загадочно произнес тот, скривив лицо в злостную гримасу. — Силой. Он заставил меня за нее драться. Кто победит — тому она и достанется. А я проиграл. Они напали на меня толпой. — Так это… — удивляюсь я. — Из-за Джеки тебя тогда избили?! Год назад! — Тебе мама рассказала? — Ну, да, только она не сказала причину, — я аж сама занервничала, — и… о, боже… — Да нахер пошло это дзюдо! — обидно произносил тот, и я пожалела, что начала об этом разговор. — Оно мне никак не помогло! А Джеки кричала, чтобы я не бил её друга. Она смотрела на то, как мне бьют морду, и ничего с этим не сделала! Бляха-муха… вот это страсти-мардасти у них, конечно. И как хорошо, что наш разговор прервал Джек, который в своем стиле — тихо, мирно и незаметно — подкрался в сторону незакрытой двери. Не знаю, как долго он тут стоит, но, наверное, Джек слышал о том, что рассказывал Оливер. Даже не знаю, захочет ли он что-то сказать на это. Оливер обернулся к проему вместе со мной. — Холли, — начал тот с этой фирменной блядской ухмылкой, прислонившись к дверному проему. — Ты обижаешься на меня? — Я на тебя обижаюсь еще с момента нашего первого знакомства, — едко киваю головой в его сторону. — Что ты хочешь? — Да так, слежу за тобой. Мало ли опять попытаешься сбежать. — Видишь, Оливер?! — Поворачиваю голову к до сих пор обескураженному брату. — Я же тебе сказала! Он даже на пятнадцать минут не может оставить меня в покое! — Оливер, почему твоя сестра постоянно на меня орёт? — насмешливо спрашивает Джек. — У меня от ее криков уже голова разболелась. — … ты ж не чувствуешь боли! — Верно. Но если бы чувствовал — поверь, она бы у меня болела. В очередной раз противно цокаю ему в рожу. Эти шуточки когда-нибудь точно доведут меня до колеи. Или до виселицы. Что из этого хуже — непонятно! В этот момент на телефон Оли пришло уведомление. Кажется, кто-то послал ему сообщение. Ни отвечая ни Джеку, ни мне, он сразу же сунулся копаться в мобильнике. Я решила подсмотреть, что ему написали. Потому, что… я, оказывается, так мало о нем знаю. «Через час наши играют в хоккей, ты пойдешь?» — высветилось в диалоге его телефона. Я не знаю, кто это написал. По всей видимости, одноклассник или друг со школы. Тот быстро напечатал ответное сообщение: «Да, выхожу». Эм… «выхожу»? А разрешения спросить?! — Меня пригласили на хоккей. — Оливер как ни в чем не бывало встал со стула и подошел к шкафу с одеждой. — Я схожу на пару часиков, ладно? — Ну, — протягиваю я. — Джек нас никуда не пускает. Оливер взглянул на невозмутимую позу Джека. Тот молча смотрел на брата, не выражая ни единой эмоции. На его лице не было написано ни «да, иди», ни «нет, нельзя». Интересно, что бы это значило? — Так это же хоккей, я там буду не один. С друзьями. — Братец надевает теплую кофту. — Там будет много людей, со мной ничего не случится. Вон, Джек, вроде бы, … молчит. Молчание — знак согласия, да? Даже Оливер засомневался от этой хмурой, полумертвой статуи посреди прохода. Неожиданно для нас, Джек заговорил: — Я молчу, потому что размышляю, — не по-доброму начал тот. — Тупость — это у вас семейное? Или оно передалось тебе от сестры почкованием? — Блин, ну Джек! — обидно начал тот, поняв, что никакой хоккей ему сегодня не светит. — У меня каникулы. Все дети гуляют на каникулах! — Да, но не ко всем детям в голову лезут прислужники из леса. Маски пролезет в твою голову и заставит тебя всех перерезать. Кто потом виноват будет? — Давайте втроем сходим? — предлагаю я. — Джек, ну правда, нам нужен свежий воздух. Мы не хотим сидеть взаперти. Мы же не собаки! — А давай я на тебя надену мой ртутный ошейник? — рявкнул Джек, обратив на меня внимание. — Глядишь, сразу же станешь моим покорным пуделем. — Джек… — не останавливается Оливер. — Я хочу гулять, а не сидеть дома, как неудачник! Я подросток — мы нужно общение со сверстниками! — Я сказал «нет». Вы будете сидеть в закрытом пространстве рядом со мной, чтобы вас никуда не утащили. Извините, но это вынужденная мера. — Тогда я сбегу из дома! — А я тебе шею сверну за это. — Джек, ну правда, мы хотим выходить на улицу, — аккуратно подключаюсь я и встаю рядом с братом. — Мы тут с ума сойдем, находясь с тобой. — А я хочу посмотреть хоккей! — А я хочу ходить по магазинам без переживаний, что меня привяжут! — Да мы с Холли сможем за себя постоять, честно, Джек! — Ну я-то точно буду защищать своего брата! — А я точно не буду сидеть в своей комнате, пока у меня каникулы! — Кстати, Джек, а как Оливер будет ходить в школу, если ты нам запрещаешь куда-то выходить? А ведь ему в школу через неделю! — Да-да! О… кстати, я ж могу не ходить в школу. Блин, а теперь мне нравится эта идея. — Я тебе сейчас как дам по башке за «не ходить в школу»! Мы всё равно будем жить нормальной жизнью, нравится тебе это, Джек, или нет! — Я не буду ходить в школу, но буду ходить на хоккей, и тогда моя жизнь будет нормальной! — А я всё равно буду выходить на улицу! — И я! — Заткнитесь, черти! — Злостно прокричал Джек, отмахиваясь от нас руками. Честно сказать, я впервые увидела Джека, которого умудрились заставить врасплох. И это действительно заставило нас с Оливером замолчать, ожидая вердикт. Джек выдохнул все свои эмоции в пол и, приложив ладонь в голове, продолжил усталым голосом: — Вы знаете, я был так счастлив, когда понял, что умираю без детей и их воспитания. Но нет. Всё-таки жизнь дала мне напоследок двух спиногрызов. — Вообще-то мы… — начинаю я, но тот меня перебивает: — Да замолчи, а! Я ежедневно терплю ваши выходки, подавляя своё желание выдрать вам языки с корнем, только вот моя жизнь сейчас бесконечная, а терпение — нет. Вы привыкли к моему терпению, да? Я смотрю, расслабились! Да вы хоть знаете, что я в молодости делал с такими, как вы? — Я просто хочу на хоккей… — Считайте меня, кем хотите, — говорил Джек. — Папой. Мамой. Дядей. Кузеном. Старшим братом. Мне без разницы. Но суть в том, что поскольку ваш отец умер, а мать — сбежала в неизвестном направлении, теперь я являюсь вашим представителем. — А вот мама бы меня отпустила на хоккей… — всё не унимался Оливер, и я дернула его за руку в знак того, что сейчас надо просто стоять и молчать. А то мало ли, у мистера «папочки» закончится то самое терпение. — Да, вот такой я плохой родитель, Оливер. — Джек, казалось бы, завершил диалог этой абсурдной фразой, но тут: — Дайте мне десять минут переварить то, в чем приходится ютиться перед кончиной. Посидите в комнате. Молча. — … Так а на хоккей можно будет? На этот вопрос Джек ответил цивильно: закрыл дверь перед нашим носом. Как всегда. Я думаю, каждый из нас понял ответ на этот вопрос. Интересно, что он задумал?

Спустя три часа

Мы с Оливером смотрели на Джека и… пытались не заржать. Искреннее. Хотя, если честно, это совсем не смешно. — Ну… — Найрас бросил ладонь в сторону, осматривая территорию. — Это единственное, что я могу вам предложить. — Детская площадка? — ущемлено спрашиваю я, скрестив руки на груди. Мы прождали Джека в комнате Оливера два с половиной часа, не решаясь выходить и проверять обстановку. Джек попросил десять минут на непонятные ему размышления, но, видимо, этого оказалось недостаточно. Уж слишком сильно, видимо, мы надавили на него своим поведением. И я считаю, что это было правильным решением. Джек не должен нас ограничивать, ведь мы правда ему не собачки. Кем он себя возомнил — мне до сих пор непонятно. Так или иначе, мы с Оливером продолжили просматривать его обработанные фотографии, только уже те, которые не доводят до истерики и грустных воспоминаний. Я не хотела пока что говорить о Джеки, поскольку посчитала, что к этому разговору надо вернуться спустя время. Джеки тогда сказала, что они расстались с Оливером на хорошей ноте, но тут… выясняется что-то очень нехорошее. Братику надо помочь с этим справиться. И когда Джек спустя время зашел в комнату, то сказал самую удивительную фразу в моей жизни: «хорошо, я отпущу вас погулять». Мы тогда с Оливером чуть с кровати не плюхнулись. — Дети любят играть на детских площадках, — оправдывался Джек на мой вопрос. — Это и безопасно, и подальше от леса, от странных взрослых людей. — Джек, — усмехаюсь я, дернув головой в сторону от тотального блядства моей жизни. — Мне двадцать один. — Да, а мне четырнадцать! — подключился Оли, поправив шапку. — Эта площадка для детей до десяти лет. — А в чем претензии? Площадка как раз подходит по уровню вашего развития. Нет, ну, возможно, под словом «отпущу» он имел ввиду «вы пойдете туда, куда я скажу». Вообще, мы с Оливером обрадовались бы любому исходу. Но если бы мы знали, куда он приведет нас на самом деле… Это придурок потащил нас прогуляться по городу вместе с ним. Сказал, что выгуляет нас, как своих сучек, и приведет домой, уложив спать. На хоккей мы так и не пошли, потому что, цитирую кое-кого: «я его не люблю». По этой причине именно Джек выбирал, куда и в какую сторону мы пойдем, чтобы насладиться декабрьским вечером. Повторюсь, мы с Оливером почувствовали искреннее облегчение (ну, по крайней мере, я не слышала от Оли возмущений), пока не увидели качели с лямками, куда грудничков, блять, сажают. — Гуляйте, — отрезает Джек, махнув рукой в нашу сторону и садясь на лавочку при площадке. — Вы же так этого хотели. — Тут скучно, Джек, — застонал Оливер. — А если меня тут мои друзья увидят? Засмеют! — А ты скажи им… — тот снова разваливается на своем сиденье, принимая удобную позу, — что я твой батя. Воскрес из могилы. Я им покажу свою кожу и трупных червей, которые постоянно по мне ползают. Вот они обосруться, да? — Это несмешно! — вмешиваюсь я сквозь противный смех Найраса. Осмотрев одинокую площадку, я не увидела ни единого места, куда я бы могла присесть. На улице холодный декабрь, поверхности покрыты тонким льдом и снегом. Джеку ведь удобно: наплевать, что случится с его кожей и как он ее там отморозит. — Тут даже сесть негде! — Ну почему? — ухмыльнулся тот сквозь маску, постучав пару раз ладонью по коленке. — Вот местечко. Тут тепло. — Ой, отвали, а, — брезгливо бормочу я, и мы отходим с Оливером подальше от этого горе-папаши. Какая бы это ни была дурацкая прогулка, я рада, что Джек смягчился перед нами. Насколько я поняла, гуляния «на поводке» теперь будут постоянно входить в наш режим. Возможно, оно и к лучшему. Сидеть дома и ждать беды реально не хочется. А на свежем воздухе всегда приходят только свежие мысли. Оли, подойдя к более-менее взрослым качелям, проговорил что-то про «посижу в телефоне» и тут же сел на одну из них. — Эй! — вскрикиваю я. — Ну-ка встань. Качели холодные. — А где мне сидеть? — Нигде. — Оборачиваюсь к Джеку, который, не обращая на нас внимания, задумчиво смотрел куда-то в сторону. — Ну, или вон, можешь к Джеку на колени сесть. — Неет! — посмеялся Оливер. Я постаралась вместе с ним выдавить хоть какую-то пародию на улыбку. — Я знаю, как покачаться. Братец ухватился руками за перила качелей и встал на сидение ногами. Согнутыми коленями он раскачивался из стороны в сторону, заставляя качели подниматься все выше и выше. — Ты опять простудишься, — говорю ему я, пиная ногами снег. — А вот на хоккее бы не простудился. — Ну так видишь, какой Джек принципиальный, — озвучиваю это потише, чтобы Найрас не подслушивал. — Благо он вообще решил нас куда-то вывести. Давай не перечить ему в такие моменты, чтобы он не передумал, ладно? Здесь хоть какая-то цивилизация, пусть и детская. — Я не понимаю, зачем вообще сидеть дома, когда вокруг происходит всякая фигня. — И я тоже не понимаю! Джек молчит, как партизан… — Может ты всё-таки позвонишь Алекс? — Оливер выбрал для себя такой оборот качелей, чтобы ему удобнее было говорить. — Расскажи про Джека, она придет и всё порешает. Вы мне правда нравились, как подруги. — Я не знаю, Оли, как с ней поступать. — Очередной комок снега отлетел в кучку, которую я создала ногами. — Мне вроде и хочется попросить её о помощи, а вроде бы… она меня послала. Я уверена, что она не возьмет трубку после таких слов, сказанных в мою сторону. — Давай я ей позвоню! — резко озвучил Оливер, полностью остановив качели. Я опешила. Он начал хлопать по карманам куртки. — Алекс не знает мой номер и сразу же ответит. — Прямо сейчас? — намекаю на то, что за нами вообще-то следят. — Да Джек не смотрит. Как только Оливер достал мобильник из кармана, мы услышали чей-то грубый, прокуренный, женский возглас: — Э, пацан! Какого ху-ууя ты ногами встал на качели моего ребенка?! Оборачиваемся на выкрик. Какая-то баба, с небрежным пучком на голове, бесцеремонно перешагивает через сугробы в нашу сторону в одних капроновых колготках и уродском платье с блестками. Оливер тут же спрыгнул за землю, шагнув в мою сторону. Мешкаюсь, но вытягиваю руку перед братом, чтобы создать для него защиту. Женщина выглядит чересчур напористой. И, кажется, бухой в щепки. — Ну-ка сю-юда подошел, ты! — Она сильно схватила Оливера за куртку и потянула в свою сторону. Я даже не успела среагировать. — Вылизывать грязь щас… ик… будешь! — Э-э. — Рука Найраса вышла из-за меня и перехватила руку этой чокнутой женщины. — Отпусти парнишку. Перепила, что ли? — Извините, я больше не буду… — проговорил Оливер виноватым голосом. — Нахуй валите отсюда! Пришли ту-ут! — выкрикивает она, и я увидела, как в нашу сторону проходят еще пятеро бухих мужиков в странной, легкой одежде. Они как бугаи. Глаза расширены, словно сейчас отваляться. — Тут вообще-то… моя территория! — Я б сказал, где твоя территория. Но не буду. — Джек расцепил пальцы женщины с руки Оли и хмыгнул, как только увидел толпу пьяных людей. — А ты случайно не Шеррил? — Шеррил, да! Ох, откуда он её знает? — И куда вы направились? — У моих детей… ик… нет питания-я! — пропевала бабища пьяным голосом. — Мальчики забирают меня на заработки! — .К Тиму, что ли? — Туда же, куда и раньше! А ты тоже к нему, да?! Да-а-а? А пойдем с на-ами! На эту фразу Джек уж очень недовольно вздохнул, провернув головой. Что, блин, происходит? — Всё, иди на свои заработки без меня. — Тот брезгливо оттолкнул женщину от нас с Оливером. — Я прослежу, чтобы малой больше не вставал ногами на качели. — Еще раз сюда встанешь, ты! — та снова приблизилась к моему испуганному брату, но я уже успела его приобнять. — Зарежу… тебя… Господи, как хорошо, что эти люди удаляются с площадки, оставляя нас с Оливером в полнейшем ахуе. Они шли неровным шагом, пили и веселились, постоянно куда-то переглядываясь. Чертовы алкаши. Иногда думаешь, что детская площадка — это самое безобидное место в любом городе, но не тут-то было. — Жесть какая… — только и вкинул Оливер с нервозным смешком. А когда ненормальные чуваки полностью скрылись с нашего взора, Джек снова сел на скамейку и… схватился за голову. — Чё случилось, Джек? — подхожу к нему, ведя Оли за собой. — Да фигня одна. — Он начал прикуривать сигарету. — С Тимом. — С Тимом? — почему-то переспрашиваю, прекрасно помня, что его имя прозвучало в этом диалоге. — Что с ним? — Шныряется опять. Со всякими обдолбышами и шалавами. — Почему опять? — Ну, потому что я просил его не устраивать в своей квартире притоны, а он, оказывается, их устраивает, — недовольно озвучивает Джек. — Раньше его квартира была настоящим адом для соседей. Тим постоянно устраивал алко-нарко-тусы на несколько недель, а то и месяцев. Не мог выйти ни из запоев, ни из нарко-бреда. Все заработанные деньги сливал на шлюх, пока они полностью не закончились. А сколько раз я спасал его из этого болота, чтобы он окончательно не откинулся! Нет! Вообще меня не слушает. А ведь клялся, что больше не будет таким баловаться… — Ну… — Я даже не знаю, что сказать на это. — Я понимаю тебя. Он же, типа, твой друг. — Да не в этом дело, — отнекивается сигаретой в мою сторону. — Нам сейчас позарез как нужен Тим без маски. Если Тим уйдет в запой, то, во-первых, мы не сможем с ним нормально взаимодействовать, а во-вторых, Маски тоже начнет вести себя как обдолбыш, и вот хрен знает, как это отразится на твоем брате. — И что теперь? — спрашивает Оливер. Джек не думал долго. Встав с скамьи, он выкинул практически целую сигарету в сторону заснеженной песочницы и томно озвучил: — А я ему вмажу. Вот, что. — Раздраженно хрустит пальцами. — У меня его притоны уже в горле сидят. Схожу до Тима и разгоню всех наркоманов оттуда. — А мы куда? — интересуюсь. — А вы домой. — Вижу то, как Джек задумался после этой фразы. — А хотя… нет, вы пойдете со мной. Эх, а я уж надеялась, что этот шыбзик решил дать нам свободу хоть на минуту. Сказать честно, я немного обескуражена услышанным. Еще не до конца осознала, что же там на самом деле происходит и что Джек называет «притоном». Может быть там соберутся всего шесть мужчин (с Тимом вместе) и одна проститутка — ну, так бывает. Почему для Джека это «притон высшего разряда»? Кстати, о проститутке: — Джек, а откуда ты знаешь имя этой бабы? — спрашиваю я, когда мы выдвинулись в сторону дома Тима. — Она постоянно там тусовалась. И не только она. Я плохо вижу, поэтому внешность Шеррил не вспоминается, но я отчетливо запомнил ее голос. Вообще это чуть ли ни единственная шалава, которой он платил всегда, безотказно. Потому что ему было жалко её маленьких детей. Он Шеррил даже… рекомендовал мне. Однажды. — Фу… — отзываюсь. Блин, закрыть бы уши Оливеру, чтобы он этого не слышал. — Вот и я про то же, Холли.

***

Бедный Тим. Правда. Почему судьба умудрилась связать этого парня с наркотиками? Несмотря на его странные действия, он и правда кажется добрым, чутким и хорошим. Другого от него я не видела. В большинстве своем наркотики меняют сознание и поведение человека в худшую сторону, но только не у Тима. Его душа настолько глубока, что он даже жалеет детей проституток. Можно сказать, что он платит не ей, а её детям. Его благородство и доброта по отношению к другим так удивляет меня. Аж до мурашек. Он слишком странный человек. Пока мы шли к Тиму, я искренне убедила себя в том, что Джек поступает правильно. Я его даже зауважала, в какой-то степени. Тим не заслуживает того, что его окружает. И иногда таким падшим, запутавшимся в себе людям действительно надо въебать по морде, чтобы одумались. Я не думаю, что Тим попадает в такие ситуации от хорошей жизни. Его определенно что-то тревожит или расстраивает, и он уходит в то место, которое помогает ему забыть о плохом. Так ведь делают все наркоманы, насколько я знаю. И мне даже радостно от того, что Джек не забил на своего друга. Даже если называет его болваном. Или говорит, что дружба в данном вопросе не имеет значение. — Мне придется оставить вас тут, — сказал Джек, когда мы остановились за углом улицы, где как раз будет виднеться его дом. — Я сам зайду к Тиму и закончу их тусовку. Не надо вам видеть то, что там происходит. Слишком маленькие. Сердце не выдержит. — А если я убегу? — спрашиваю я с легкой улыбкой. — Холли, я бессмертный, и у меня целая вечность на то, чтобы тебя найти и испортить твою жизнь, — таким же улыбающимся тоном говорит мне в ответ. — Ясно. Я поняла. — Никуда не уходите и ни с кем не разговаривайте. — Джек опять принялся читать нам нотации. — Спрячьтесь вот за этими кустами, и здесь к вам никто не пристанет. Дайте мне буквально пять минут. Если что-то случится, то лучше бегите в дом Тима, а не вразнобой. Вопросы остались? — Да, — озвучил Оливер. — А можно мне… — Вопросов нет, хорошо. — Джек демонстративно охнул и развернулся в сторону улицы. — Не ходить за мной, ясно? Мы оба кивнули в сторону нашего предводителя и остались ждать его возвращения, как собаки, которых привязали к забору, пока их хозяева набирают пакеты продуктов в супермаркете. На самом деле, мне не хочется сейчас сбегать от Джека, потому что я искренне боюсь данный район. Сегодня тут по-любому полно наркоманов, а на улице начинает темнеть. Не дай бог к нам эта Шеррил пристанет — я ее боюсь не меньше. Она дикая какая-то. Мы с Оливером слышим всякие противные шумы, издающиеся со двора. Нам даже страшно разговаривать друг с другом, потому что звуки поистине неприятные для милых бесед. Кажется, там вовсю идет нарко-вечеринка. Кто-то разбивает бутылки, кто-то орёт маты, а кто-то… просто орёт. Просто так. Возможно, от боли. Или это предсмертное перед передозом. Я даже не могу понять, кому принадлежит этот крик — женщине или мужчине. — Я проверю, что там такое, — говорю я, тихо подкладываясь к углу одного из домов, чтобы из него выглянуть. — Джек сказал не ходить туда! — Я и не буду. — Выглядываю. — Просто посмотрю. Оливер повторил за мной и выглянул на происходящее за моей спиной. Конечно, тут любому человеку станет интересно. Ведь то, что я вижу, это самое настоящее безумие. Рядом с подъездом Тима стояли куча черных, полуразбитых машин, вокруг которых десятка пьяниц отрывалась на полную катушку. Они разбивали бутылки об головы и насмешливо дрались «розочками», а одному из них даже пробили брюхо. Наверное, соседи, которые слышат этот пиздец, понимают, что не смогут пойти наперекор наркоманам. Это может сделать только Джек, поскольку ему всё равно ничего не будет. Опять же, крутая суперспособность. Но самое ужасное, что бросилось мне в глаза — это то, как несколько мужчин, ржущие как дряхлые лошади, пихают худенькую, маленькую девушку из стороны в сторону, развлекая себя этой игрушкой. Они пихали ее тело друг к другу, как футбольный мяч. Девушку закрывала лицо руками, пыталась упасть на колени, но её все равно подхватывали и беспощадно передавали по кругу, веселясь. Она была полураздетая. Без обуви. Без штанов. Ее трусы, кажется, залились кровью. Проститутка — не иначе. И ради того, чтобы заработать денег, она идет на эти унижения, ожидая, когда всё это закончится? Я с ужасом вздохнула и попросила брата не смотреть на это, но тот меня не послушал. Нас обоих отвлекло то, как из одной машины резко вышли два человека. Опять пьяные мужланы. Они целенаправленно направились к заднему сидению. Один алкаш открыл одну из дверей нараспашку (казалось, что он чуть не снял дверь с петель), а второй — выхватил за волосы другую девушку, намного худее предыдущей. Мы услышали, как она вскрикнула, падая на ноги, и у меня заболело сердце. Присматриваюсь. Девчонка выпала на снежную дорогу и свернулась калачиком, как будто готовясь уснуть. Ее тело было покрыто какими-то ужасными пятнами; она была в самой простой майке и кровавых шортах в области гениталий. Девушка совсем не походит на проститутку. Как будто её… из дома вытащили? Эти подонки в четыре руки хватают девку за подмышки, и мне удается увидеть её лицо. Оно тоже покрыто странными отеками. Девушка была настолько вялая, что ненароком кажется, как ее лицо медленно стекается в ужасную лужицу. Присматриваюсь лучше. А потом вижу, как Тим с пивом в руках выходит из той же машины, но с другой стороны заднего сидения. Его лицо выражало такое же безумное, безудержное веселье, и это выбило во мне весь здравый смысл. Оказывается, его всё это время нет в квартире, хотя Джек его там и ищет. Но… я не могу перестать смотреть на эту девушку. Её потащили в тот же подъезд, и я увидела, как ноги девчонки болезненно цеплялись за дорожные камни и ледяные сугробы. Кажется, она пытается что-то прокричать, но не может. Я… не понимаю. Просто не понимаю. Тело не желает слушать мозг, который дает ему сигналы о самосохранении. — Оливер, — тихо говорю я. — Постой тут. Я сейчас приду. Ладно? — Куда ты пошла?! — Братец сразу же схватил меня за рукав куртки. — Чокнулась что ли? — Я туда и обратно, окей? — Нервничаю. Ахуеваю. Я не понимаю то, что чувствую сейчас. — Нет, Холли! — шепотом кричит брат, когда я вырвалась из его рук. — Стой здесь! Мне нужен план. Нужен план. Срочно. Срочно нужен план. План-план-план… Холли, думай! Думай! Ох, ладно, у меня нет времени. Надо действовать быстро, четко и так, как будто это изначально задумано. Будь что будет. В полусогнутом состоянии, стараясь не привлекать ничье внимание, я подбегаю к Тиму и разворачиваю его со спины. — Тим! — Хватаю его за плечи, пытаясь унять неровное дыхание. Он удивился, увидев меня здесь. Его глаза округлились так сильно, как будто он опять чего-то испугался. — Мне нужна твоя помощь! — Нет-нет! Нет-нет, Холли! — Судорожными движениями, Тим пытается закрыть меня своим телом от мужланов, стоящими около нас. — К нам нельзя… ты маленькая… они примут тебя за шлюху! Уходи в тот мир, где тебя никто и никогда не будет такой считать, прошу! — Я что, похожа на шлюху?! — раздраженно дергаю руками. — Да, конечно. — Тим постарался озвучить мне это как можно не обиднее. — Ой, неважно! — снова махаю руками. Они напряжены. И обеспокоены. — Послушай меня, пожалуйста: мне срочно надо зайти в твою квартиру на пару минут. Но это надо сделать таким образом, чтобы меня не спалил Джек. Ты можешь мне помочь, а? — Джек? — Глаза Райта то и дела двигались из стороны в сторону. — Я ему никак не смогу помочь. Его бессмертие не входит в мою компетенцию. В мою компетенцию вообще ничего не вхо… — Да не Джеку помочь, а мне! — Бешено дергаю за плечи Тима и веду его к двери подъезда. Он покорно соглашается, но до сих пор не понимает, что от него требуется и почему до него вообще доебались. — Джек тебя ищет, чтобы надрать задницу. Так вот… отвлеки его как-нибудь. Разговори или дай себя побить. Что угодно. Пожалуйста, продержись пару минут, я буквально зайду и выйду. Ты сделаешь это? — Я не дружу с болью, Холли! — возмущается Тим, грустно нагнув брови. Недовольно дергаюсь, понимая, что с каждым разом у меня всё меньше и меньше времени. — Боль не приходит ко мне просто так, по просьбе. До неё надо достучаться. Или… вколоть в себя больше героина, например. — Слушай, я кормила тебя картошечкой… — мягко шепчу от ненависти от нарастающей ситуации. — Я помогла тебе. А теперь прошу о помощи взамен. Возможно, боль — это недруг, но твой друг — это я. — Правда? — Да правда-правда, — скучно выплевываю я. Ну, а как еще до него достучаться?! — А друзья помогают друг другу. Поэтому… ох, черт! Короче, действуй! Я надеюсь на тебя, Тим! Кажется, в очертаниях темноты незакрытого подъезда я вижу Джека. Походу дела, он понял, что Тима нет в квартире, поэтому собирается выйти на улицу. Надо… спрятаться, срочно! Не придумав ничего лучше, я отбегаю к рядом стоящей машине и прячусь за ней, сидя на корточках. Сейчас Джек сконцентрируется на Тиме, и тогда у меня будет возможность пробраться в притон и еще раз убедиться, что я не сошла с ума. Да. Я просто хочу убедиться в том, что мне показалось. Показалось и всё. Затем я юркну куда-нибудь за кусты и доберусь до Оливера. Джек даже не узнает о том, что я натворила, а моя душа после этого будет максимально спокойна. — А ну иди сюда, Тим. — Слышу голос Джека. Да! Он точно направил всё своё внимание на друга. В уши врезается резкий звук удара по лицу. Стоящие на улице мужланы, кажется, удивились от произошедшего и начали издавать странные возгласы по типу «въеби ему в ответ» или «какого хуя ты делаешь». Не разбираю их пьяные слова и выражения. Но это определенно мой шанс. Каждый из них отвлекся, и это должно помочь мне подкрасться незаметно. Словно нинзя, пролажу через подъездные перила и попадаю в само помещение. Стараюсь не привлекать к себе внимание и просто искать то, что ищу. А я обязана найти. Это вопрос жизни и смерти. Мне просто надо убедиться. Повторяюсь в своих же мыслях, чтобы они мне окончательно поверили. Очевидно, что дверь в квартиру Тима была открыта. В коридоре стояли какие-то чудики, покуривая сигареты, но мне совершенно было на них наплевать. Это не то, что мне нужно. Поэтому я аккуратно захожу внутрь, последний раз оглянувшись, чтобы проверить, не пошел ли за мной Оливер, Тим или не дай бог Джек. Он уж точно не должен знать, что я делаю. И что ищу. Перешагиваю через лежащие на полу тела пьяниц и наркоманов, а также оставленных шприцов и бутылок. Кто-то сидел по углам и самостоятельно отодвигал ноги, давая мне пройти вглубь. Вглядываюсь в лицо каждому из них. Больший акцент уделяю на девушек. Ищу. Я ищу её. У Тима практически не было мебели, но это было большим плюсом. Чем меньше предметов, тем быстрее я буду перешагивать через алкашей и проверять обстановку. Мне вообще не хочется осматривать этот блядский интерьер. Всё, что мне нужно — это найти. Найти! Найти! Так, в основной комнате было не так много человек, и это еще больший плюс, чем предыдущий. Мне всего лишь надо быстро прошуршать взглядом по каждому находившемуся в комнате, чтобы пойти искать дальше. В комнате было больше женщин, чем мужчин. Я увидела лежащую на полу Шеррил, но в этот момент она совсем меня не интересовала. Здесь было намного тише, чем на улице. Они просто пили, выкидывали использованные бутылки на пол и не разговаривали друг с другом. Ужасная картина. Но мне было наплевать. Неожиданно мой взгляд падает на девушку в простой майке и шортах. Вздрагиваю. При комнатном освещении я заметила, что пятна на ее коже — это фиолетово-красные синяки. От проколов, кажется. Они были на руках, бедрах, щиколотках… да даже на шее. И лице. Подбегаю. Просто подбегаю в ее сторону. Стараюсь держать свои эмоции при себе, чтобы не разрыдаться и не напугать нариков вокруг. Хотя им тоже было плевать на моё присутствие. Девушка лежала на какой-то дряхлой кровати в скрученном положении. Дрожала. Пыталась обхватить колени руками, но у нее не получалось это сделать; слишком слаба. Присаживаюсь на корточки и наглым образом переворачиваю ее на спину, чтобы просто посмотреть в лицо. Чтобы просто взглянуть и понять, что я… обозналась. Ее серые, убитые глаза переместились вместе с телом в неизвестном направлении. Девушка не может сконцентрировать зрачки в одну точку и, скорее всего, она даже не поняла, что её только что перевернули. Дрожащими пальцами касаюсь ее щеки. Пытаюсь разбудить. Всматриваюсь. Вспоминаю. Борюсь с нахлынувшими эмоциями. И не верю. Я просто не верю тому, что вижу. Поправляю ее черные, сальные, вонючие волосы и вижу, как же много колтунов образовалось на голове. Настолько долго не расчесывалась. Она шевелит губами, словно с кем-то разговаривает, но не издает ни единого звука. Наверное, её обкололи. И настолько много, что её кожа посинела. Как у… трупа. Кажется, что она в тот же час умрет на моих руках. Нет, … этого не может быть. Как же так? Почему? Почему мои худшие подозрения всегда подтверждаются?! — Мия… — зову её, мягко прихлопывая по щеке. Не отзывается. — Мия… Мия… проснись!.. Подтвердилось. Всё сошлось в безумный пазл. Сошлись подозрения Джеки. Сошлись слова Джека о том, что теоретически он мог с ней пересечься, по всей видимости, дома у Тима. Сошлось вечное умозаключение о том, что жизнь всегда будет поворачиваться ко мне жопой и срать жидким стулом на голову. Это всё тотчас подтвердилось на моих глазах. — Блять, что они с тобой сделали? — Аккуратно поворачиваю одной рукой ее голову ко мне. Зрачки упали куда-то в сторону пола. Она не слышит меня. И не двигается. Но я чувствую: дышит. — Ну что ж ты наделала со своей жизнью, Мия? Как же так… Я сразу же её узнала на улице. Просто… не поверила собственным глазам. Не стала ничего говорить Оливеру, чтобы он не дал панику раньше времени. Мне важно было посмотреть на эту беспомощную, исхудавшую девушку близко. Так близко, чтобы я никогда не смогла узнать в ней ту самую Мию, которая всегда была нам отличным товарищем. А кто она теперь? — Нам нужно бежать, Мия! — продолжаю её трясти. Понимаю, что у меня нет времени на то, чтобы вынести её из помещения. Но… я должна. Любыми силами. — Пожалуйста, услышь меня. Вставай. Милая, вставай! Ни единой реакции. Я словно трясу фарфоровую куклу, которая в скором времени развалиться на куски. Не теряю надежды привести её в чувства: — Ради Клер… вставай! — Кажется, я начала плакать. Как же жаль… блять, как же жаль её. — Пожалуйста, … мне не вынести тебя отсюда без твоей помощи. Ты должна встать! Прошу, Мия… Не осознавая дальнейшие действия, злостно рыкаю и проталкиваю под ее спину руку, пытаясь приподнять. Может быть, именно так она поймет, что кто-то с ней разговаривает. Я почти было приподняла верхнюю часть тела Мии верх, как вдруг не удерживаюсь на корточках и падаю на копчик. Моя рука тянет тело подруги вниз, и та слегка спадает к полу, ударяясь головой о кровать. Не сдаюсь. Я не сдаюсь. Я сильная. И во мне много силы, чтобы вынести её тело из этого кромешного ада. Обхватываю Мию двумя руками и принимаю очередную попытку поставить её на ноги. Пришлось полностью стащить тело девушки с кровати, и теперь все находящие в комнате начали наблюдать за тем, что я делаю. Мне наплевать. Обнимая её хрупкое, ледяное тело, всеми силами пытаюсь расправить Мию вверх, чтобы она уперлась ступнями в пол. Пока что, она упирается только на колени, никак не помогая мне. Она ничего не понимает. А я не понимаю, что делать дальше. Мия не поддается моим командам. Мне срочно нужен второй человек. — Холли, мать твою! Жестокий голос Джека, издающийся из коридора, заставил меня ахнуть от ужаса. О боже, он узнал. Джек по-любому узнал, зачем я сюда пришла. Вот, почему он запретил сюда ходить. Джек знал, что Мия может быть тут. Чертов идиот. И что мне теперь делать? Думай… думай, Холли! Думай.