Отступник, пожарный, супергерой, Кисаме

Репутация Дейдары опережает его, и Кисаме ничуть не удивляется, когда они встречаются как противники. Пожары, за которыми он гоняется, совсем не похожи на несчастные случаи — Дейдара явно даже не пытался их скрыть. Кисаме тушит их, потому что это то, что он делает сейчас, это его дело: это легко и странно вознаграждающе, и удивительно, сколько доброты можно заслужить, туша пожары. В наши дни мирные жители держатся подальше от него и сообщают ниндзя-охотнику противоречивые данные. Один или двое даже дали ему странные корзиночки с едой. Он обнаружил эти странные маленькие пирожные, называемые «лепешки». Раньше он думал, что макароны и хлеб — единственные продукты, которые люди делают из пшеничной муки, но, по-видимому, это не так. Маленькая девочка из крохотной деревушки недалеко от Травы подарила ему браслет из дешевых стеклянных бусин без всякой видимой причины. Он чувствует себя гигантским мужланом в нем, но не снимает его. Это круто . Но Дейдара. Ага, Дейдара. Кисаме в конце концов настигает его и обнаруживает, что парень сильно спятил. Он тоже ребёнок. Кисаме съест свою обувь, если ему хоть двадцать. Он отвергает Акацуки, как и Кисаме, но они не дают ему уйти спокойно. Он понимает, почему — Дейдара может нанести достаточно урона в таком масштабе, чтобы даже девятихвостый это почувствовал. Очевидно, что они не отпустили его — может быть, они всё еще следят за ним. Не то чтобы по его следу трудно было идти. Он спрыгивает с дерева прямо перед ним, на приятном, осторожном среднем расстоянии от Кисаме — расчетная длина вытянутой руки вне досягаемости Самехады. Так что он сумасшедший, но не глупый. — Следил за мной, — говорит Дейдара, когда Кисаме наконец догоняет его. Он невысокий худой оборванец что, по мнению Кисаме, вероятно, является ошибочным, несмотря на его птичий, хрупкий вид. Очевидно, он мало ест, но, по слухам, этот ребенок может обменяться ударами практически с кем угодно и даже не прихрамывать после. Кисаме нравится это. Ему это очень нравится. — Ну, — говорит он, показывая все свои острые зубы, — ты продолжаешь поджигать. — Ты продолжаешь тушить, — рычит Дейдара, внезапная молниеносная смена настроения, от которой Кисаме стискивает зубы. — Ага, — медленно и осторожно соглашается Кисаме. — Мне это нравится, — признается он, и на самом деле он впервые говорит это вслух. Странно. — Ну, ты можешь перестать мешать моему исскуству! — шипит Дейдара. В ужасный момент, Кисаме смотрит ему в глаза и видит шрамы военной жизни, видит родственную душу, слишком израненную, чтобы действовать под чужим неуверенным руководством. — Искусство, да? — И это странное заблуждение, но он слышал еще более странные. Люди находят вещи, о которых нужно заботиться, вещи, которые не являются людьми. Но то, какое отношение искусство имеет к поджогам, от него как бы ускользает. Механизм преодоления, думает Кисаме, и он на мгновение сочувствует этому молодому сумасшедшему оборванному существу – и ему чуть не снесло лицо за его усилия. — Взрыв, — говорит Дейдара, его красивые голубые глаза широко распахнуты и безумны. На его лице румянец, и что-то голодное в том, как он облизывает зубы. Кисаме уклоняется. Ели-ели. Он не шутил насчет огромного радиуса атаки Дейдары. На секунду это всё жар и огромная сила, и Кисаме пошатывается – а затем он прыгает, направляя чакру, отталкиваясь от воздуха, подальше от радиуса взрыва. — И, — говорит он дыму, — это кажется тебе искусством? Что-то укололо Кисаме в ногу, и он едва успел среагировать, чтобы отшвырнуть маленькое глиняное насекомое, ползающее по его икре. Это сносит ствол соседнего дерева и швыряет крону и все её листья в грязь. Клубится дым, и земля содрогается. — Я и не ожидал, что ты поймешь, — говорит голос Дейдары, доносящийся откуда-то из дыма. — Это то, к чему мы все идем в любом случае, — продолжает он с восхитительно невозмутимым нигилизмом. — Пепел. Хотя бы так? Мы молодцы, да. — Конечно, — говорит Кисаме с видом человека, которого не касается ни одна часть этого утверждения, и выхватывает Самехаду. Дейдара затевает дикую яростную драку. Он как бездомный кот в мешке, и, да, думает Кисаме, этот парень спятил. Даже если оставить в стороне фразу о «неизбежной смерти от сожжения», этот ребенок совершенно сумасшедший. Хотя он ему вроде как нравится.

___________________

Или, по крайней мере, он должен предположить, что да, потому что Кисаме отпускает его. Он отпускает его, и шесть месяцев спустя, когда он снова видит его, Дейдара оказывается таким же худым, голодным и безумно-злобным, и его загоняет в угол ребенок с детским лицом и карамельными глазами (который, между прочим, чертовски ужасен) и психопат с косой, который не перестаёт кричать и… Кисаме роняет половину океана на мальчика-монстра с красными глазами. Это быстро и неожиданно – не в последнюю очередь потому, что у Кисаме нет причин вмешиваться. Три секунды спустя Дейдара засовывает ладонь, полную глины, в грудь безумно кричащего чувака, разворачивается, бьет его ногой в живот и разворачивается, чтобы убежать. — Может стоит уйти, да! — Он кричит Кисаме. Это, думает Кисаме, максимально близко к благодарности. Он следует совету Дейдары. Взрыв… Кисаме не решается назвать это «искусством», но он бесспорно впечатляет.