Повязанные нитью

       Шиничиро на протяжении всей своей жизни принимал решения, никогда не боясь внешне, сохраняя этот спокойный и уверенный стан, будь то перед подчинёнными или же семьёй. Держал в узде улыбку, которая пленила многих силой внутреннего стержня, ведь как бы оно ни было молодому человеку пришлось многое вынести на своих плечах, начиная с потери родителей и ещё ничем пока не заканчивая. С одной стороны, младший брат, Манджиро, стал поистине отрадой в жизни парнишки, взявшего ту самую ответственность, аукнувшуюся ему после. Дело было в этих чувствах: он никогда не ощущал себя полностью свободным, что заставило холодные цепи обязательств лишь сильнее сжиматься вокруг шеи. Однако боль со временем проходит, становится привычной, такой, что вовсе не обращаешь на неё внимание. И Шиничиро испытал на себе все тяги подобной «привычки», разглядывая в зеркале с каждым днем увеличивающиеся синяки под глазами. Осунулся, но после холодной воды, наверняка же, никто не заметил бы. Другой стороной размышлений в момент очередной затяжки являлись близкие друзья, основатели настоящего наследия, группировки «Чёрные драконы», теперь кочующие по поколениям. Старший Сано любил и несомненно понимал маленького Манджиро, который, скорее всего, так и не исполнил бы тёплую мечту Шиничиро, взять в бразды правления то наследство. Его глаза твердили о собственном пути и грандиозной, не менее запоминающейся эпохе.        Эта ночь казалась ему лучшей из всех, ведь он не проводил её за длящейся уже неделю починкой байков в собственном магазинчике. Приятный холод обдувающего ветерка, разносящего сигаретный дым по улице, и благоговейная тишина, изредка прерываемая то пьяной речью, то мурлыканьем кошек.        Достав телефон из кармана потертых джинс, он с какой-то отвлекшейся радостью посмотрел на контакт девушки, бывшей одноклассницы, увиденной, на самом деле, пару недель назад, но уже несколько дней как общающейся с ним. Кома́цу, милая и интересная сверстница, уехала со всей семьей после старшей школы в другой город ради учёбы и местечка получше, а ещё в те времена, пока они были здесь, обрела младшую сестрёнку, на несколько лет старше Манджиро. Он даже позволял себе называть маленькую Таками «невесткой», уж больно они были похожи и интересны с его братом. Теперь они вернулись и жили буквально в трех домах от его магазина, в небольшом частном домике. И простой дружбы после феерических двадцати отказов Шиничиро хватало по горло.       Чем больше парень вглядывался в её имя, тем сильнее чувствовал странное сомнение, неуверенность и подозрительность в том, что Фуджи ещё спала. Не понимал, каким образом, однако чересчур часто угадывал (или, как ворчал на него младший, «предсказывал», к примеру, его тресканье конфет после ужина) события, отнюдь не касающиеся личности Сано. Потому, тяжело вздохнув и мысленно приготовившись к девичьим крикам о том, какой Шин придурок, и зачем вообще звонит в полночь, нажал на зелёную кнопку раскладушки. Тяжёлый гудок, перед которым так предательски ёкнуло сердце, оборвался моментальным поднятием девушкой трубки.        — Эм, привет, — осторожно начал молодой человек прокуренным, хриплым голосом, борясь с тревожностью от позднего звонка. — Не разбудил? — чуть поддав себе смелости, продолжил и насторожился молчанием подруги, сведя брови к переносице. — Фуджи? — она не подавала никаких звуков, и даже задний план не выделялся чем-то особенным, лишь простым шорохом. Из-за пришедшей на ум мысли о неполадках связи уже хотел сбросить, как вдруг послышался прерывчатый тихий вздох. Парень ещё раз назвал её имя.        — Шиничиро... — надрывно проглотила слёзы та, сипло зашептав, в момент, когда он придавил ногой окурок. Замер, задержав дыхание. — Я не знаю... что мне делать, — фраза звучала настолько отчаянно, насколько ему ещё никогда не удавалось слышать. Это не простая проблема. Голос Комацу дрожал, точно в осенний ливень, и, самое страшное, не давал Сано прежних тёплых чувств. Она до безумия чего-то боялась и, кажется, с чем-то смирилась.       — Что случилось? — несдержанно быстро ответил Шин. — Почему ты плачешь? Где ты? — посмотрел направо, в ту сторону, где располагался их дом, и, просто прикрыв дверь магазина, двинулся напрямик. Перенял чувство страха. Ноги казались мягкими и до ужаса тяжёлыми.        — Я не знаю... — в небытие пробормотала девушка и снова хрипло, с кашлем разрыдалась. Ей было холодно и сейчас только голос старого друга мог как-то согреть окоченевшее тело. — Я шла домой...        — Фуджи, пожалуйста! — парень стоял у дома их семьи, понимая, что здесь той и вправду нет. Молящий голос заставил Комацу прерваться в слезах. Секундное молчание подтолкнуло Шиничиро снова выпросить примерное местонахождение, попеременно вынуждая вспомнить её возможный путь с работы в банке до сюда. — Пожалуйста, скажи мне!        — Недалеко... от книжного, наверное, — тихо проговорила, шмыгнув носом и как-то проскулив после. От боли.        — Не отключайся, я иду, — Шиничиро бежал, так, что в лёгких сковывало попадающий воздух иглами. Теперь не просто нервничал, он боялся произошедшего с подругой: лишь бы успеть к ней. Глаза затуманивали чувства, пока внутри всё сжигалось в пепел. — Скажи, пожалуйста, что случилось?        — Я не могу... — Фуджи и вправду больше не могла говорить. Хриплый тон полностью поглотил остатки девичьих милых нот, не оставив и капли надежды. Кашляла и задыхалась. Неостанавливающиеся слёзы не давали что-либо увидеть, забирали последнее. Грязный и мокрый от собственной крови асфальт и голос Шиничиро — последнее воспоминание старшей Комацу.        — Фуджи? — шорох только напряг его, чуть ли не задушил плотно вставшей крышкой в горле, и он остановился посередине полупустой улицы. — Фуджи! — сорвался на крик. — Пожалуйста, ответь мне! — парень смотрел на до сих пор идущий вызов и трясся в панике, окутывающей свинцовым пледом продрогшую спину.        Несгибаемыми ногами Сано сделал ещё один поворот и добежал до угла, увидев машину скорой помощи, как оказалось, фиксирующую смерть.        Решения, принимаемые главой первого поколения «Чёрных драконов», так и оставались непоколебимыми и наполненными силой, однако тот никогда не считал их чем-то выдающимся, ведь всё, что он делал, изредка знаменовало настоящий успех. Шиничиро не мог сберечь дорогое и разбивался вдребезги от клокочущего в диком вопле сердца, изо дня в день напоминающего ему не только о Фуджи, на помощь которой не успел прийти, но и обо всех следующих невзгодах жизни. Только сигареты помогали ненадолго развеяться, точно дым по ветру. Снова и снова тяжёлые цепи сковывали тело, тянули вниз, чтобы разбить колени об асфальт, однако старший Сано не мог позволить себе склониться и опустить голову. Он должен был стараться жить хотя бы ради Манджиро, видевшего в нем смысл и единственный на тот момент, близкий источник любви.        Шиничиро выкуривает шестую сигарету, вспоминая эту историю, и только сейчас чувствует болезненное головокружение, перекрывающее ясный взор яркими звёздами. Опускает веки, опираясь предплечьем на стеклянную дверь пустого магазина, и позволяет ледяным слезам тонкой ниткой очертить худое лицо. Поджимает горькие губы, вновь чувствуя, как сердце не может справиться с болью, как вынужденно глотает осколки стекла и пронзительно кричит.        Лучше бы та неделя и вправду оставалась тяжёлой только из-за загруженности на работе. По прошествии трёх дней, после похорон Фуджи, умершей от нескольких ножевых ранений так и не найденного виновного, чета Комацу погибла в автокатастрофе, самой сильной за пятилетнюю историю происшествий Токио. Десяток машин просто-напросто смяло в одну неразличимую массу металла. Шестилетняя Таками ждала их в детском саду и все равно не смогла встретить. Похоронили пустые гробы.        На следующий день, когда девочку по слухам уже должны были определить в приют, в дом Сано попала маленькая Эмма, фактически избежавшая подобной участи из-за каких-никаких родственников, но младшей и единственной Комацу никто помочь не мог. Шиничиро чувствовал себя на грани. Они до ужаса похожи, разве что отличались формой и цветом глаз и телосложением. Таками оставалась малышкой, не развитой физически для своего возраста; как отмечал старший Сано, настоящая «дюймовочка». По словам Фуджи, врачи успокаивали: всё в полном порядке.        Навсегда запомнил этот детский безжизненный взгляд алых глаз, опущенных вниз, под ноги, совершенно на неё не похоже; короткие блеклые волосы и с каким-то синим оттенком белое, словно полотно, личико. Односложные тихие ответы на вопросы взрослых людей в тусклых костюмах из органов опеки. Шиничиро никак не смог бы взять её к себе, однако не желал оставлять совсем одну, планировал навещать, покупать что-нибудь необходимое для девочек этого возраста. Да, у него никогда не ладилось с противоположным полом, даже будь это ребёнок. Только моментально его бодрила картинка, точно невинная плёнка, перематывающая среди бардака в голове, улыбающейся Фуджи, смеющейся над ним в предпоследнюю встречу. Её блондинистые волосы напоминали вьющиеся лозы цветов, а насыщенно-зелёные глаза сверкали, будто трава в росе. Он не терял надежды, понимая, что придавливал себя к земле собственными руками. Да и как бы смотрел после всего на Манджиро, его дорогого младшего.        Тогда Шиничиро также стоял у входа в магазин вместе с братом и новоиспеченной сестрой, уже не ясно что разъясняя.        Несмотря на юный возраст, в который принято играть в куклы и совсем осторожно подумывать о первом классе школы, Таками не могла больше притронуться к игрушкам. Абсолютно всё твердило о старшей сестрёнке, не говоря уже про родителей, чью смерть пропустила. Просто-напросто забыла на фоне переживаний, что и являлось защитной реакцией организма на такие сокрушающие события крохотной жизни. Пожалуй, принуждение девочки к играм или каким-либо занятиям, например, рисованию, заканчивалось лютой истерикой, доходящей до травмы Комацу, человека из опеки и предметов обихода. Она ломала себе ногти, билась о пол, стены или стол, рвала волосы и швырялась вещами, не жалея сил, а после успокаивалась, забившись в угол, словно испуганный зверёк. С этим нужно было что-то делать, однако работники детского дома и органов опеки не желали тратить на неё времени больше, чем необходимо. Ей вкалывали дозу успокоительного и пускали на самотёк.        Перед конечной отправкой в приют Таками позволили прийти в собственный дом и дали возможность самостоятельно забрать необходимое для проживания. Короткий, так называемый, вопрос-ответ между девочкой и женщиной средних лет после сбора некоторых вещей неожиданно прервался впервые объявившейся после трагедий детской заинтересованностью в самом незатейливом существе. Белом коте. Упитанном, длинношерстном и, самое главное, так вальяжно ступающем по тротуару, наглухо заполненному людьми. С яркими, совершенно нереальными лиловыми глазами.        Поглощенная элегантным животным Таками не обращала внимание ни на что, ловко вынырнула из слабой хватки надзирательницы и побежала за стремительно ускользающим котом, не слыша льющиеся вдогонку негодующие слова. Она хотела схватить его, прижать и не отпускать мягкое тельце, забрать с собой в никуда, в эту тёмную пучину, без надежды и любящей семьи, а, может быть, девочка желала выплеснуть скопившееся горе в блестящую шёлком шерстку и измениться, проникнуться прежней горящей любовью. Пушистый хвост кота, словно стрелка, вел её куда-то вдаль и совершенно плевать насколько. Комацу понимала, что больше смысла не было, пусть хоть пропадёт в беге за жалкой иллюзией будущего. Она не придавала значение желающим скатиться слезам, предпочитая наслаждаться озорством, так давно не охватывающим уставшую голову.        Почти схватила, потянув руки вперёд, как вдруг животное нырнуло в кусты и исчезло. Маленькие ладошки отодвигали тонкие и хлесткие ветки вместе с кудрявой листвой в попытке найти полюбившееся одним своим видом создание, отчего-то такое невообразимо желанное. Таками шмыгнула носом, внешней стороной руки резво вытирая мешающую влагу, и чуть ли сама не плюхнулась на землю. Кота нигде не было. Выпрямилась и огляделась, замечая спешащих к ней надзирателей и в противоположной стороне белоснежный хвост. Вот же он! Азартно улыбнувшись, девочка обошла два кустарника и прыгнула прямо на силуэт животного, мечтая заполучить его, но тот опять бесследно пропал и, словно позлорадствовав напоследок, сверкнул лиловым взором, наверняка, юркнув под широкие листья лопухов. Стоило Комацу заглянуть ещё ниже, как недовольный голос женщины, имя которой и запоминать не хотелось, раздался прямо позади. Она успела за мгновение сунуть руку в траву, вытащить какую-то книжку, размером напоминающую те, в которых печатались комиксы, любимые сестрой, и спрятать за спину.        Недалеко от ещё парочки людей из органов опеки стояли тот самый Шиничиро, для Таками являющийся скорее добрым старшим братиком, Манджиро, милый мальчик, который также напоминал ей семью, и какая-то незнакомка, очень похожая на неё. Больше всего она уставилась именно на последнюю, боязливо ушедшую за ноги Сано от пронзительного и недоброго, несмотря на возраст обладательницы алых глаз, взгляда.        — Почему ты убежала? — раздражённо высказалась женщина, пролезая к Комацу. Её лицо очень хорошо отпечаталось в памяти ребёнка: вытянутое, точно яйцо, с близко расположенными к друг другу глазами и острыми скулами. И такой неприятный болотистый взор, будто засохший навоз. Она сморщилась, отворачиваясь от надзирательницы. — Негодница! — прошипела в ответ та. — Сейчас же уезжаем.        Худощавая рука вмиг схватила крошечное запястье Таками и потянула на себя, вытаскивая из-за кустов.        — Что у тебя? — недоуменно ещё сильнее опустила собственную нижнюю челюсть женщина, заметив краешек бумаги за спиной, и резко мотнула головой, точно в судороге. — Ах, ладно! Сдалась ты мне! — будто бы девочка собиралась показывать этой «старой карге» подаренную белым котом книгу. Еле слышно фыркнула, поймав змеиные глаза, и снова отвернулась.        В чёрном автомобиле до жути холодно и неприятно, словно-таки сыро, даже просто дышать воздухом, наполненным, как сделала вывод Таками, слезами её предшественников. Кому бы понравилось сидеть в жёстком, специально предназначенном для детей этого же возраста кресле, причём полностью пристегнутым без свободы выбора. Опустила глаза и расслабилась, позволяя тётке доделать свои махинации, крепко держа и не думая даже разжимать пальцы от книги. Когда двое мужчин сели на передние сиденья и один из них завёл машину, они наконец двинулись с места. Багаж Комацу был отнюдь маленьким из-за того, что игрушки никто брать не стал, и спокойно сейчас лежал в багажнике. Она вновь встретилась глазами через незатонированное стекло с Шиничиро, который невыносимо тяжело смотрел на неё со всё той же непринужденной улыбкой. Подбадривающей. Почему-то он перестал ей нравиться, и тем самым у девочки никого не осталось, кроме загадочного кота.        Ладони машинально подняли глянцевый и толстый по содержанию журнал белого цвета и, на первый взгляд, без рисунков. В нижнем уголке красовалась одна из карт ханафуда, благородная. Полная луна в красном небе. Отец Таками хорошо разбирался в играх с этой колодой, потому и дочке удалось немного узнать. Уголки губ машинально опустились, блокируя воспоминания и оставляя лишь слова надзирательницы о переезде. Большим пальцем тоскливо погладила карту и перевернула обложку, выбрасывая из головы увиденное.

«Глава первая. Детство»

       Настоящая что ни на есть манга, в главной роли которой выступал мальчик, одинакового с ней возраста. Таками любила читать, погружаться в фантастичные истории, ранее с ней не происходящие и оттого воодушевляющие. Окунуться в новый мир и забыться. Может, она была слишком мала для этого, однако родители всегда наставляли её быть самостоятельнее и иметь собственную точку зрения, пусть и настырничая. Уставившись на первую цветную страничку, наконец пробежалась по строчкам-облачкам.        Необычной внешности Курокава Изана, как и она, брошенный в приют в свои шесть лет.        Таками засмотрелась на первые два фрейма, где тот улыбался, отмечая смуглую кожу, насыщенно-лиловые глаза и белые, платиновые волосы в простой мальчишеской причёске. Как у кота, что чуть ли не вызвало невинную усмешку. Глаза опустились ниже и замерли. Она проморгалась, снова вернулась к обложке и выглянула в окно, пытаясь остановиться на одной детали проносящихся улиц. Уже давно проехали магазин Шиничиро, возле которого стоял тот с младшим братом и девочкой-незнакомкой.        «Мы увидимся?» — спросила у него, поднимая золотистые глаза в смятении.        «Конечно, Эмма» — просто ответил, совершенно не прикладывая к этому реальной надежды на встречу. Его пустые глаза, принимающие свою судьбу, стремительно убрали сводную сестру с обзора, отворачиваясь к людям из приюта.        Таками, сославшись на простое совпадение, перешла на новую страничку, вовлекаясь в историю мальчика, удивительно, но давшего ей интерес и желание что-то делать после нескончаемых похорон. Вместе с зажженой душой чувствовала пристальный взгляд надзирательницы, от которого будто воняло, снова сморщилась и мельком глянула на неё. Та сложила руки под грудью, скрытой синего цвета формой, и недоуменно смотрела в книгу. Девочка не поверила бы, что она ни разу не читала мангу, однако и причины подобного удивления неясны. Отведя уголок губ, хмыкнула и закрылась обложкой, чтобы никто не видел содержание таинственного подарка кота.        Однако Комацу не продвинулась с трёх страниц дальше, читая в силу своего возраста медленно, к тому же женщина снова принялась растегивать несколько ремней, чтобы высвободить её. По окончании ловко спрыгнула, открыв дверь, и невольно запечатлела верхушку здания детского дома, осмотрела стены и окна, замечая чересчур странную схожесть с приютом Изаны. Девочка снова раскрыла книгу и сравнила учреждения по внешнему виду. Они не были просто похожи. Одинаковы. Пожала плечами и обернулась на своих надзирателей, один из которых вытащил маленький чемоданчик. Даже забор идентичен нарисованному: наверное, человек, придумавший эту историю, не стесняясь, пользовался натурой.        Зайдя во внутренний двор, сразу же увидела спешащих навстречу из главных дверей двух тёток, возрастом помладше надзирательницы, но не менее неприятных, хоть и желали казаться доброжелательными, наверняка, зная об «особенных» припадках Комацу. Улыбаясь, мельком поглядывали на девочку. Таками было всё равно, чувствуя приятный холодок глянцевой обложки через тонкую футболку, и потому, пока они о чем-то разговаривали, вновь листнула на страничку. Изана сидел в каком-то кабинете, наполненном самыми разнообразными стендами и книгами. Короткая часть посвящалась его размышлениям о семье, в особенности о старшем брате.        Не успела Таками и дочитать строчку, как с яростью машинально захлопнула её, тяжело дыша. Перед глазами снова поплыло, голова закружилась. Неизвестная воспитательница придержала за худенькое плечо, резво опустилась на корточки в длинном платье, прикрывающем щиколотки, и наигранно обеспокоенно заломала брови.       — Тебе плохо? Мы пойдём, — подняла голову на людей из органов опеки и напарницу и также наскоро выпрямилась, подхватывая чемодан и девичью руку. Комацу бессознательно шла за молодой девушкой, пока та не остановилась у какого-то отличающегося корпуса.       — Это здание для девочек, а вон то, — вскинула ладонь в сторону, — для мальчиков. Площадка для игр общая, — мимо неё они и прошли, ведь неизвестная указала назад. Таками просто водила взглядом в каждом направлении, не собираясь особо зацикливаться на расположении объектов, но воспитательница продолжала, несмотря на её незаинтересованность. — В главном корпусе есть библиотека, спортивные центры и просто комната развлечений. Можешь пользоваться ими, когда захочешь с восьми часов до семи... — снова стала что-то разъяснять нудным, слегка картавым тоном.        Девочка внезапно подумала об Изане: может, ей удастся запечатлеть то самое место с книгами, где скучал мальчик? Но для этого нужно показать девушке мангу, и, наверняка, придётся отвечать на вопросы.        — А в библиотеке... — тонкий голос Комацу резко перебил воспитательницу, удивленную её наконец показавшейся любопытной натурой и внимательно склонившуюся, — есть место, где можно посидеть?        — Да, — кивнула девушка. На вид ей было около двадцати шести лет, однако красотой не блистала, скорее, прирожденная душевная симпатия ласкала взгляд. Чёрные, как смоль, волосы и светло-карие глаза со вздёрнутым носом. — Если хочешь, я могу показать тебе, как дойти до неё.        Таками, соглашаясь, кивнула и оказалась утянута высокой стройной фигурой очередной надзирательницы, тёплая и сухая ладонь которой неудобно и крепко держала за запястье. Выхода не было: она следовала за ней, негодуя от собственного положения, в туманном желании всё-таки застать местечко, изображенное в манге. Сестра любила таскать её по улицам и площадям, хоть за десятки километров, но показанных на страницах, словно в безумном влечении осматривать и сравнивать, представлять, что именно она главная героиня. Комацу снова опустила уголки губ и уперлась взглядом в линолеум, пока воспитательница не остановилась и открыла дверь библиотеки, не зашла и удивлённо охнула. Полки с книгами тянулись от самого пола до потолка, и это единственное, что смогло завлечь ребёнка с момента прихода.        — Изана, ты опять здесь? — недовольно проговорила та, затараторив. — Сейчас же тихий час, ты должен быть в своей комнате!        Таками почувствовала, как сердце забилось боязно чаще, а ладони взмокли от произнесенного устами девушки имени. Вскинула голову, повертела ею из стороны в сторону, но так и не приметила названного. Сердито посмотрела на сопровождающую и дернула руку на себя, чтобы избавиться от цепкой хватки. Ярлык «ненормальной» почти что опустился на шею воспитательницы, пока не услышала ответ мальчика откуда-то слева, за девушкой.        — Не хочу, — недовольно высказался он и продолжил, спрыгнув со стула и подходя ближе: — А она почему не спит? Новенькая? Я тоже не так давно пришёл сюда.        — Не ёрничай, — сделала шаг вперёд та. — Раз вы встретились, будь дружелюбнее. Это её первый день, — видимо, воспитательница нашла предлог наконец избавиться от груза. Присела рядом с Комацу, чтоб контролировать растерянный взор. — Потом зайдёшь в женский корпус, там тебя встретят, — и быстренько ушла, оставив двух шестилетних детей наедине.        Таками во все глаза наблюдала за настоящим героем с картинки, пока тот подозрительно её рассматривал.        — И как тебя зовут? — спросил мальчишка, сложив руки на торсе и выгнув одну бровь. Она реально странно пялилась на него, широко раскрыв веки узких, будто бы лисьих, глаз, чуть вытянув лицо и разомкнув ярко-розовые губы в истинном детском восторге, чуждом для ребят этого места, как достаточно просто понял Изана, пробыв здесь неделю. Шагнул прямо на неё, мимолетно, но гордо отмечая разницу в росте, и вновь отошёл в сторону, замечая книгу в маленьких ручках.        — Ну и не отвечай, — замяв любопытство, убрал ладони в карманы и вернулся к столику, за которым сидел до всей встречи. Незнакомка молча подбежала к нему. — Чего пристала? — это даже начинало надоедать Курокаве, получившему по случайности какую-то неразговорчивую пиявку. Запрыгнув на стул, снова открыл полюбившееся произведение на случайной страничке, лишь бы сделать вид занятости. Девчонка так и стояла на своём неизвестном. Спустя пару минут, измученно вздохнув, нахмурился и уже хотел высказать, какая она настырная и глупая, пока не услышал смущенный, тихий голос.        — Я Таками Комацу, мне шесть лет, — в тот момент, когда мальчик опустил взгляд, чтобы посмотреть на неё, нырнула с головой в книжку и дражайше открыла первые две страницы. Она не расстроилась, что в манге про Изану её не было, несмотря на идеальнейшее совпадение, и решилась показать ему его же историю. — Вот, — вскинула вещицу прямо перед носом мальчика, — здесь ты.        А Курокава затих, недоуменно отодвинувшись от коснувшейся лба бумаги, и через короткие секунды, длящиеся для девочки буквально часами, выглянул из-за обложки. Тон новоиспеченного героя был до ужаса строгим.        — Я не кот.        — В смысле? — испуганно пробормотала Комацу, возвращая мангу себе. — Что это такое... — теперь растерянно шепнула, чувствуя дикое разочарование, и снова повертела книгу в руках. Энциклопедия кошек. Точно громкий бас отца ошпарил детскую спину. Понимая, что она натворила, резко всколыхнулась, повела плечами и, еле-еле сдерживая слезы, буркнула: — Но ты тут правда был... — злорадствующе лиловыми глазами на неё смотрел тот самый белоснежный кот со страницы о разнообразных породах. Изана равнодушно хмыкнул.        — И что? — подпёр щеку согнутой в локте рукой, наблюдая за Таками, краснота глаз которой сверкала, как описанные в сказке рубины на солнце. Она обидчиво поджала губы, вынуждая его тяжело вздохнуть и забрать книжку.        — Эй!..        — Теперь ревёшь, — обложка глухо ударилась о стол. — Кот, конечно, красивый, с белой шерсткой и фиолетовыми глазами, — Изана продолжил чуть быстрее, горя желанием закрыть эту тему про животных, — но я человек, — Таками явно пыталась воткнуться в его речь, настырно схватившись за уголок стола. — И даже не думай спорить, — возмущённо добавил в конце.        Ещё минуту посмотрев в бледно-лиловые глаза, девочка свела брови к переносице, так, что образовалась тёмная складка меж бровей, надула щёки и отвернулась, случайно заметив другой стул. Чтобы уж он окончательно не заподозрил её в сумасшествии, ловко села напротив и придвинула книгу обратно, в такой же задумчивости разглядывая картинки. Комацу пожалела свои способности быстро читать, только расстроилась из-за упущенной возможности узнать о будущем мальчика перед собой и грустно выдохнула, внешней сторой запястья вытирая скопившуюся влагу у глаз.        — Прости... Как тебя зовут? — неловко произнесла девочка, услышав в ответ очередную усмешку. Знала, но не могла не спросить. Про Эмму и всё ранее прочитанное теперь Таками будет молчать, иначе новоиспеченный друг и герой загадочной манги уйдёт от неё, так и не приблизившись.        — Изана Курокава, мы сверстники, — он уложил руки на стол, потянувшись к ней. — Странная ты. Кто приходит первым делом в библиотеку в приюте?        — Я же тебе говорю, — изумленно проморгалась девочка, схватившись за белые листы. — В книжке был ты. Сидел за этим столом и о чем-то думал, — по крайней мере, мальчик уже должен представлять, что она имела в виду. Замер, вглядевшись по очереди в девичьи глаза, и сел обратно.        — Ненормальная, — цокнул, тут же расплываясь в заговорщицкой улыбке. — Может, тебе сразу в дурдом нужно было ехать? — Таками нахмурилась, раскрывая рот, чтобы перебить, как вдруг Изана поднял внутренней стороной ладони, якобы сдаваясь. — Только не говори об этом кому-нибудь ещё, тебе же хуже будет.        Хоть она и не собиралась делать нечто подобное, ведь в принципе доказательств больше не было и даже сам Курокава ей не верил, она внимательно послушала его и успокоилась, понимая, что дальше валять данную тему смысла не оставалось.        — А что читаешь? — Комацу заглянула в раскрытую им же книгу. — «Путешествие на запад», да? — стоило ей увидеть лишь одно имя, как одна из самых известных легенд всплыла в голове. Сказки часто рассказывала мама перед сном. Шмыгнула носом и любопытно посмотрела на мальчика.        — Да, — двинул чуть на себя и долистал до начала. — Тоже её читала? — Таками кивнула, наблюдая за его действиями. — И кто тебе нравится?        — Сюаньцзан, наверное, — не задумываясь, выпалила та и забегала глазами от настолько резкого ответа. — И Сунь Укун, и Ша-сэн, и богиня Гуаньинь, но не Чжу Бацзе!        — А мне только Сюаньцзан и Сунь Укун, — легко ответил Изана, коротко улыбнувшись. — Они сильнее всех, перечисленных тобой. Ну Бацзе мне тоже не нравится.        — Вот! — широко растянула уголки губ Таками и придвинулась к мальчику, который наоборот отстранился от её порыва. — Сестра мне говорила, что не бывает нелюбимых персонажей!        После упоминания Фуджи она окаменела, в каком-то страхе уперевшись взглядом в Изану, недоуменно следящего за ней, и неловко кашлянула, отводя взор и чувствуя вновь подкатившиеся слёзы. Как бы девочка не старалась, холодные капли скользнули по щекам, вынуждая её приобнять саму себя. Тот в который раз удивился и развеял интерес по ветру, осознавая что больно-таки нового в истории новоиспеченной сиротки не было. Однако это не помешало мальчику задать вопрос, посыпая рану солью:        — Она умерла? — Таками нервно глотала слёзы не в силах отвечать, потому только согласно дёрнула головой. — И родители? — ещё один кивок. Изана не понял, что заставило его открыть рот, продолжая смотреть в окно, на площадку для развлечений. — А меня мама отдала сюда, сама осталась с младшей сестрой. Сказала быть сильным, ведь я теперь буду один, — замедлившись, мальчик хотел казаться сильным и уже из собственного принципа продолжать лезть напролом закончил: — Я не знаю, почему мама так поступила.        Девочка не знала об этом моменте, изумленно подняв глаза на старавшего держаться, но пребывающего в лёгкой нервозности Курокаву. Его глаза светились, благодаря попадаемому наискосок на них солнечному свету, и не желали видеть Комацу.       — Зато, знаешь... — растерла до красноты бледную кожу лица, — ты можешь встретить её.        Она найдёт этого белого кота и присвоит себе, но до тех пор у Таками будет Изана, главный герой таинственной манги и первый друг в детском доме.