2. Старые-новые встречи
2 июня 2022 г., 20:27
Резко открыв глаза, Таками вскочила с кровати, до сих пор находясь в пелене сна, и прильнула к небольшому деревянному окну, открытому настежь, благодаря то ли ветру, то ли чему-то иному, что и заставило её подпрыгнуть на месте. Проморгавшись, до боли вцепилась в хлипкий подоконник и широко раскрыла глаза, глядя вниз, на землю, со второго этажа её комнаты в приюте. Серый асфальт, казалось, ничем не выделялся, однако ближе к небольшому саду вильнул белый хвост и сверкнул лиловый кошачий взор. Она шокированно потерла веки и хлопнула себя по щеках, наяву видя резко исчезнувшее и ни капли не изменившееся животное.
— Кот! — вздохнула, проговорив одними губами, и моментально отвернулась, чтобы выбежать из помещения, хоть в одной пижаме, ради мучавшего её сны уже целых четыре года создания. Однако, резво сорвавшись с мягкого коврика, ноги заплелись, и Комацу с визгом грохнулась на пол, жгуче содирая локти. Измученно прокряхтев, старательно поднялась, глянув под себя и на помешавший предмет. Книга, лежавшая всё время пребывания в приюте в нижнем ящике прикроватной тумбы, оказалась у её стоп.
Резво плюхнулась к ней, усаживаясь на прохладный пол, и с жадностью, забыв про боль, открыла первую страницу. Та же подпись первой главы, знаменующей детство, маленькая Эмма и Изана в библиотеке. Девочка затаила дыхание и перевернула ещё несколько листов.
Четыре года в приюте дались не так сложно, как могли бы, несмотря на то, что Таками, бывало, подвергалась насмешкам и оскорблениям от сверстников и детей помладше. Взрослые просто-напросто смотрели на девочку свысока, задиристо отшвыриваясь и толкаясь в плечи, словно-таки нарочно «случайно» проходя мимо. Малыши (Комацу позволяла десятилетней себе обращаться так к глупеньким, ничего не смыслящим сироткам) корчили рожицы и простенько обзывались по сравнению со сверстниками, выкрикивающими порой нецензурную брань, за которую их часто ругали бестолковые воспитатели. Однако девочке было абсолютно всё равно уже по прошествии полугода, когда откровенно льющийся поток грязи превышал частоту за день. Это лишь пустые проблемы. Ведь даже причины не были ясны для неё: точно белая ворона, Таками слонялась по коридорам детского дома, зная лишь про единственную отраду в своей жизни, однако и с Изаной поначалу наладить контакт стало будто бы непосильной задачей. «Мальчишки есть мальчишки» — оправдывала порой безразличное отношение Курокавы та, улыбаясь в худую спину.
Комацу замерла, уже более бегло вчитываясь в содержание новой главы книги. На ней главным героем являлся совершенно противоположный другу мальчик лет шести, с чёрными смольными волосами и огромнейшим шрамом на половину лица. Один глаз белый, другой алый, прямо как у девочки. Он был до ужаса грустным, зашуганным и точно крошечным на фоне относительно знакомых сиротке зданий, создающих своеобразный переулок. Это же опять приют: наверное, где-то неподалёку, за ним, у школы. Таками сглотнула, запоминая имя: «Какучё Хитто».
На следующем фрейме объявляется Изана, каким помнит его вчерашним же днём девчонка. Темно-красная толстовка с засученными рукавами и чёрные спортивные штаны на резинке, что снизу, что сверху. Аккуратно подстриженные волосы. Он восхищается шрамом, или, скорее, изумляется словесно, и спрашивает, что же сооружает из грязного песка мальчик.
Таками неосознанно задерживает дыхание, читая небольшое объяснение постройки Какучё, поджимает губы и внезапно так проникается его потерей, что ненароком вспоминает, почему же сама оказалась здесь. Её родители тоже погибли, тоже случайно. Она тоскливо проводит пальцем по картинке и смотрит дальше, точно оставляет в памяти нечто подобное, секретное, душевное. Затем мальчик просит уйти Изану, стоящего точно столб на одном месте.
«Если будешь со мной разговаривать, над тобой также начнут издеваться» — с достаточно просто объяснимой, наигранной дерзостью бормочет Хитто, вроде как заканчивая лепить маленькую могилку. Это первый нормальный разговор с кем-то из детей в новоиспеченном приюте, и потому он не хотел бы, чтоб парнишка оказался в невыгодном положении из-за него же.
Комацу добродушно улыбается и приподнимает брови, глядя на заботу такого маленького Какучё. Мальчик, несмотря на своё плачевное состояние, дрожащие руки и отчаянные глаза, отталкивает последнюю надежду. Изане не нужно было сочувствие, по крайней мере, не сейчас: девочка уже не в первый раз замечала, что в присутствии этого друга никто даже не подходил и вовсе не следил за ней; ругательства не шли ни в спину, ни в лицо, никто не норовился подставить подножку или толкнуть. Таками оставалась собой, следуя, точно хвостик, за Курокавой, который не противился её компании, наверное, исключая один момент: ему не нравилось то, что она не могла постоять за себя. Он раздражался, примечая помятый вид девчонки после очередных задирок и эту гребанную улыбку, словно ничего не произошло.
Таками не считала кого-либо виноватым. Ей просто-напросто не нужно, если у неё есть Изана.
В свою очередь, он уже собирал список тех, кто глумился над Комацу. Внезапно на другом фрейме парнишка пинает могилу из песка, так остервенело разрушает последнюю драгоценность Какучё, что девочка удивляется тому, насколько бескопромиссно он совершает это. Но даже в мыслях не мелькает идея осудить его. — Таками! — голос молоденькой воспитательницы раздаётся настолько громко в небольшой комнате, что та подскакивает с пола, хлопнув книжкой. — Почему ты до сих пор не переоделась? — недовольно опускает глаза на вещь в её руках. — Опять ты со своими кошками? Быстро спускайся на завтрак! — так же молниеносно ушла, как и встревожила Комацу, оглушительно закрыв дверь. Девочка и вправду разочарованно смотрит на ранее бывшую мангу в собственных ладонях и вздыхает, видя этого наглого белого кота на картинке. На короткое время задумавшись, понимает, что любое взаимодействие книги с другими людьми (необычен лишь случай с той самой «грязной» надзирательницей), как содержание кардинально меняется по волшебному щелчку, не видимому и не слышимому ею. Таками вдруг спешно убирает книжонку, захлопывая нижний ящик, и открывает следующий шкафчик уже с одеждой. В приюте никто не разбрасывался красивыми вещами: снимает тонкие, лёгкие шорты для сна, ловко нацепляя джинсовые бриджи с потертостями, и изменяет верх одежды на футболку в горизонтальную черно-белую полоску. Накидывает сумку через плечо, вытаскивает круглое зеркальце-раскладушку и невольно засматривается на серебристую, уже потертую от времени крышку. Подарок Изаны на восьмилетие. Быстро вглядывается в своё отражение, причесываясь небольшой расчёской-массажкой, и выбегает из комнаты, направляясь в самый конец коридора, чтоб попасть в ванную. Не успев ещё и кран открыть, как хватает зубную щётку, почти что подскальзываясь на плитке, и ускоряется в чистке, даже не думая о причинах спешки. В едва прохладном помещении, даже как-то умудряющемся обдать разгоряченную кожу пронзающим холодом, не было ни единой души: Комацу мельком осматривала, благодаря длинным, вытянутым зеркалам общую комнату. Покрепче схватилась за белоснежную раковину, не глядя на то, что пальцы буквально соскальзывали и даже покалывали от недавней близости с деревянным подоконником, и терроризировала собственное отражение. Ведь и вправду: что в ней могло быть особенным? Светло-блондинистые, точно блеклые, прямые волосы, постриженные ровно по плечи, румяное лицо от частого времяпровождения на улице и красные глаза с приподнятыми, вытянутыми уголками. «Почему ты увиливаешь? — хмуро спросил Изана, порывисто делая шаг к девочке, в очередной раз её молчания насчёт придирок сверстников. Таками молчит, улыбаясь его беспокойству, и осторожно желанно дотрагивается своим плечом до мальчишки. — Прям лиса, не отличишь, — ничего не добившись, выдыхает и отворачивается, искоса глянув. — Я всё равно сделаю это, хочешь ты того или нет» «— Лиса, — необычно весело смеётся Курокава, валяясь в один из самых жарких июльских вечеров в ярко-зелёной траве парка, расположенного не так далеко от приюта, вместе с Таками, принявшейся щекотать эту наглую рожицу. Они хихикают друг над другом, перекатываясь с места на место, и совершенно не обращают внимание на прохожих, оставаясь в громадном мире только вдвоём» — О, Таками? — в общую ванную неожиданно заходит девочка, запечатлевшая вмиг закашлявшуюся, но успевшую сплюнуть пену от зубной пасты сиротку. Комацу сразу же оглядывает её и догадывается, что могло привести сюда ту. Подъём ещё позже. Девятый день рождения Кей Суоши совершенно недавно праздновала маленькая компания из тех же сверстников, достаточно лояльных и милых, под стать собственному возрасту. Малышка изредка контактировала с Комацу, перекидываясь вот такими банальными фразами, но второй этого хватало по горло: она порой считала, что, увязавшись за девочкой, непременно наткнется на неприятности больших размеров, которые лучше бы даже не представлять. Это обосновывалось отличием и Кей, и Таками. Только первая имела нескрытый шарм, волнующий присутствием напрямик: симпатичная кроха с необычными голубовато-платиновыми волосами, фарфоровым личиком и крупными, точно бусины, ангельскими глазами цвета морской волны. Тихий, кроткий тон голоса и всегда доброжелательный, верно знающий, как поставить себя в выгодное положение, вид. Однако заметить подобное было непросто — Таками не исключение, считала на каком-то интуитивном боязливом уровне, что их сближение принесёт проблемы не только ей самой, но и другой. — Привет, Кей, — снова открыла кран с водой девочка постарше и сполоснула зудящие руки перед тем, как умыться. Новоприбывшая смутно очертила её слегка сгорбленную спину над низкой раковиной и прошла мимо к ещё одной. Хотела начать диалог, однако старательно пыталась скрыть равнодушным выражением лица заинтересованность. Глаза горели. Что было полезного от малышки, так это новости, о которых первыми узнавали единицы, вторгшиеся в доверие и смазливую любовь воспитательницам детского дома. Таками изредка обращала внимание на порывы Суоши высказаться, потому и в этот раз, наскоро умывшись, собиралась покинуть помещение, снова глянув в зеркало. — У нас мальчик новенький, — резко пролепетала сиротка, мазнув зубной пастой щётку. Комацу остановилась, медленно прокручивая в собственной голове сказанные слова, и обратно повернулась к знакомой, растерянно вытирая оставшуюся влагу с рук о футболку. В свою очередь, та не сдержала удовлетворенную ухмылку от наконец привлеченного внимания Таками. Со стороны белая ворона казалась таковой лишь по двум причинам: неоднозначная для ребёнка внешность и странная, жадная натура по отношению к одному человеку, которую было заметно, кто бы что ни говорил. Может быть, именно объект, обладающий данным вниманием, и не замечал, однако её несдерживаемая агрессия и умение тем самым выставить виноватыми других лишь из-за некорректного упоминания Изаны заставляли ненавидеть Таками. И его тоже. Только в меньшей степени, копя раздражение где-то глубоко в груди. — И кто же он? Сверстник? — девочка не спрашивала, откуда об этом узнала Кей, несмотря на поздний подъём, ведь она могла достать абсолютно всё, стоило бы только захотеть. Её пробирали сомнения насчёт личности новенького мальчика: мог ли это быть... — Шестилетний Хитто, чёрные волосы и шрам страшный на пол-лица, — с заметным отвращением проговорила та, махнув рукой, будто бы он уже ничего не стоил. Комацу чуть не проглотила язык, вновь сухо закашлявшись. — Слушай, — отчасти недоверчиво и подозрительно приподняла брови, отводя уголок губ в сторону, — ты не заболела? — Нет, — быстро мотнула головой Таками и, слегка взъерошив волосы у лба, открыла дверь в коридор. — Спасибо, Кей. Девочка, так и оставшись в недоумении, пожала плечами и сослалась на очередные замашки знакомой, потому моментально выбросила это из головы. Та, в свою очередь, вновь ринулась по коридорам: нужно ухватить несколько булочек с прикрепленного к столовой буфета, пока окончательно не разобрали, и наконец встретиться с Курокавой, которого, как обычно, не сыщешь в здании приюта. Последнее время мальчик всё чаще рвался на улицу, то поиграть со всеми, то позадирать младших, то поисследовать ограниченную территорию. Комацу зачастую была с ним, но в процесс особо не вовлекалась, предпочитая наблюдать со спины. И сегодняшний день не должен быть исключением, однако новое упоминание Какучё стерло наваждение. Уже довольно обнимая горячий пакет от только-только испеченных булочек, Таками убрала в сумку небольшую бутылочку с таким же тёплым чаем и, ловко вильнув в ещё один коридор, вышла на улицу. Еле касающийся ветер и летнее солнце. Время просто идеально: с улыбкой обводит взглядом всю площадку, жмурясь от переполняющих эмоций и просматривая парочку открытых мест, где мог находится Изана, проходит дальше, заглядывая в ещё один проулок. Друга нигде нет, и эта мысль странно перекидывает Комацу на иную. Ка-ку-чё. Она хмурится, сомневаясь в однозначности собственного решения, и мнется на одном месте, наконец не выдерживая груза на плечах и пулей заворчивая за главное здание детского дома. Замедляется, когда приближается к углу и слышит мальчишечьи голоса. — Если будешь со мной разговаривать, над тобой также начнут издеваться, — звонкий тон раздаётся словно дежавю. Таками замирает, широко раскрывая глаза, и прикладывает фаланги пальцев ко рту внешней стороной, еле слышно сминая бумажный пакет. Ноги, точно струны, напрягаются, готовясь не выдержать тяжесть эмоций. Изана совершенно не подавал знаков собственного присутствия и лишь оставался молчаливым, как полагалось в манге. — Эй! — противореча прочитанному, кидает мальчик постарше. Таками вздрагивает, чуть ли не подскакивая на месте. — Кто там? — кажется, стук её обуви и вправду было слышно. Делает несколько поспешных шагов, выглядывая из-за угла, и смятенно ловит абсолютно не удивлённый взор Изаны в отличие от Какучё, пытающегося сконструировать песчанную могилу. Игнорирует, вследствие чего опускает глаза, чувствуя себя сконфуженно. — Ты как всегда, Таками, — после слов он разворачивается обратно к мальчишке и, долго не думая, пинает небольшую башенку. — Что ты делаешь?! — едва ли не визжит ребёнок, панически пытаясь собрать песок снова. Ладони становятся влажными из-за нервного порыва, дыхание сбивается, но всё равно тот продолжает сгребать его в одну кучу, проглатывая подкатившиеся слёзы. Таками словно механически обрабатывает увиденное: буквально десять, может, чуть больше, минут назад видела данное происшествие на фреймах и, к сожалению, больше ничего. Она не знала, что могло последовать дальше, и старалась не напрягаться, не волноваться насчет маленького Какучё. Изана, по мнению девчонки, наверняка прилагал усилия в решении и совершении некоторых поступков, на первый взгляд, совершенно противоречивых и точно делал это из правильных побуждений. Вот его рука заносится над мальчишкой, хватает его за воротник и встряхивает, заставляя тем самым подняться с колен. Взгляд разноцветных глаз отчего-то вдруг направляется именно к ней. Таками секундно удивляется, не сообразив сразу, что является полноправным участником разворачивающейся сцены, а не простым наблюдателем, и отлепляется от стены, мимолетно примечая остывающие булочки. — Забудь уже о мёртвых, — неожиданно выдаёт, отпуская Хитто с замеревшим, постепенно наполняющимся влагой взором, теперь и сменившим цель на него. — Они не смогут защитить тебя, — Изана мельком смотрит на внимательно слушающую Таками и мысленно не пытается даже прекратить, пожалуй, резкие слова, слетающие с уст. Ведь она тоже оказалась здесь по данной причине. — В тебе нет ничего ценного, что другие хотели бы защитить, поэтому я дам тебе эту ценность. Девочка задержала дыхание, чувствуя, как по позвоночнику пробежались острые мурашки, и во все глаза следила за двумя мальчишками перед собой. Травма того времени вновь давала о себе знать лёгким треском в ушах. Слова горели на кончике языка, но так и оставались приглушены фигурой Курокавы. — С сегодняшнего дня я буду твоим королём, а ты — моим слугой. Что же он говорил? Откуда взялись задатки повешенных на них ярлыков? Комацу слабо понимала и яростно пыталась докопаться до сути, перебирая все проведённые вместе дни и разговоры. Тем временем Какучё словно будто раскололся, изменился и едва ли заплакал, чувствуя на своей щеке ладонь ухмыляющегося Изаны. Таками хотела высказаться, возмутиться и впервые спросить, кто же для него она. Почему не обращал на неё внимание, а полностью зациклился на новеньком? Чем Хитто лучше? Не выдержав, сделала два порывистых шага навстречу и настырно подняла голову. Комацу ревновала, не желая принимать данный факт. — Почему он твой слуга? — нахмурилась на вполне обычный взгляд Изаны, которым тот одаривал её всякий раз. — Потому что я так сказал. Посмотри на него, — неожиданно кивнул на вытирающую руками и сопли, и слёзы сироту. — Ты против? — снова повернулся к ней, наблюдая за смешанными эмоциями на лице. — Нет! — резко выпалила Таками и внезапно более тихим голосом проговорила: — А я? — нельзя упускать момент, когда мальчик так смотрел, будто бы разбирал на части. — Что ты? — Кто я для тебя? — с надеждой взглянула на него, поджимая губы, чтоб вот-вот не расплакаться от резко накрывающего, непонятного чувства. Курокава никогда не посвящал её в значимый статус, может, Комацу и вовсе была надоедливой и... — Ты... — недоверчиво изменил по отношению к девочке взор, слегка прищуриваясь. — Для слуги ты слишком бесполезна. Бесполезна? Таками моментально съежилась. От шока ноги готовы были опустить мягкое тельце перед ним на колени, на землю, но она старалась держаться. Руки замерли, ранее сжимавшие пакет, пока на глаза откровенно накатывали слёзы. Силуэт Изаны расплывался. Он до сих пор смотрел на неё, потому не могла даже колыхнуться, двинуться навстречу ветру. — Чего ты опять ревёшь? — со вздохом цокнул, кладя обе свои ладони на девичьи покрасневшие щёки и вытирая скатывающиеся дорожки. Её лицо было горячее слёз и очень просто умещалось в его руках, мягкое, точно всегда приносимые булочки. Курокаве никогда не нравился плач Таками, потому что это превращалось в бесконтрольно вытекающий процесс, остановить который невозможно, что бы тот не делал. Заправив слипающиеся пряди волос девочке за уши, неаккуратно очертил напряжённые виски, стирая влагу у внешних уголков глаз, и быстро проговорил: — Ну и кем хочешь быть? Тоже слугой? Изана всегда чувствовал себя слегка потрясенным после решений, возводимых в отношении Комацу. Каким-то образом ей удавалось сделать так, что он был обязан ей, точнее, создать это ощущение в мальчике, ещё не имеющим достаточно сил противиться. Да и разве желал сопротивляться, в данный момент старательно пытаясь успокоить её. Может, Курокаве не стоило разговаривать с этим мальчиком при Таками? Но она всё равно бы узнала. При взгляде на Какучё у него было такое знакомое паршивое чувство, что не подойти просто не смог. — Слугой? — неожиданно прекратила плакать, с до сих пор изнеженным взглядом продолжая смотреть на друга. Кивнул. Хитто в открытую внимательно наблюдал за ними. — Но ты же сказал, что я слишком бесполезна для этого. — То есть будешь мешаться? — Таками резко замотала головой из стороны в сторону, выказывая отрицание, и Изана убрал руки в карманы. Ей нравилось чувство уходящего тепла, потому даже не подняла пальцы, чтоб смахнуть остаточное щекотное чувство. — Тебя как зовут-то? — бросил мальчик новенькому, вмиг сжавшему небольшие кулачки. — Какучё Хитто, шесть лет. — Какучё... — вдруг повторил и нескоро продолжил: — Я Изана Курокава, а она Таками Комацу, нам по десять. Старший протянул руку, в ответ получил то же самое: доверительно пожал её и встретил не очень дружелюбный взгляд другой сиротки. Однако девочка всё равно после Изаны протянула пакет с булочками ему, молчаливо угощая нового товарища. Таками надеется, что для мальчика является кем-то стоящим или хотя бы заметным, не пустым местом, в то время как Курокава сам не мог решить, зачем нужна девчонка, от которой одни лишь слёзы и скребущее душу желание сохранить от лишних глаз. Он не понимал, почему хотел оставить её подле себя, несмотря на лютую бесполезность. Даже не просто «оставить», а защитить. Комацу первая пришла к нему, показала эту энциклопедию, утверждая, что видела там его, и вдруг послушалась, замолчав насчёт данной темы. Очень хорошо помнил первый день знакомства. Таками была слишком отчаянной, поставив Изану в безвыходное положение, и тем самым подарила какое-то новое чувство, теперь терзающее юную душу.***
Через некоторое время, длящееся то ли днями, то ли неделями, Шиничиро вновь попытал удачу навестить маленькую Комацу, не желающую видеть его. Она, бывало, выходила за ворота детского дома и молча выслушивала парочку рассказов, при этом узнав и об Эмме, их новоиспеченной младшей сестре, которая, к тому же, являлась родственницей Изаны. Ей не составило труда сопоставить полученную информацию из книги и слова Шиничиро — значит, Курокава приходится сводным братом для наследников семьи Сано. Однако, по советам лучшего друга, она усвоила урок: никому ничего не говорить до выяснения обстоятельств. И всё же хранила такой секрет достаточно короткие дни. Таками до сих пор помнит светящиеся глаза Изаны, его радость от данной новости, и искренне пытается воспроизводить улыбку каждый раз, когда тот упоминает своего старшего братика, чтобы просто-напросто поддержать. Но кто бы помог ей? От Сано Комацу узнала и о последних мгновениях жизни сестры, Фуджи. Некая неприязнь к Шиничиро увеличивалась особенно сильно после того самого сближения Изаны с ним и отдалением мальчика от неё. Он был для Таками всем, последней надеждой на жизнь. Книга поспешила успокоить девочку в день, когда та почти поругалась с Курокавой. Сильно. Именно из-за этого проклятого старшего брата. Манга сама раскрылась поздним вечером на её кровати, пока на подоконнике выжидающе сидел белый кот. Животное впервые не убегало, не стремилось исчезнуть, стоило только встретить пристальный, будто бы осознанный взгляд сверкающих лиловых глаз. Таками подошла к жестковатой постели, уже вовсе ни о чем не думая, и прочитала первую строчку. «Мы не можем взять ребёнка, который и родным нам не является, как бы жаль его не было» — речь какого-то дедушки на освещаемой одной лампой кухне заставила Таками вдуматься и быстро скользить по тексту и картинкам. Шиничиро выглядел подавленным. Ответ на вопрос: кого же имел в виду пожилой человек? — нашёлся практически сразу. Изана не связан кровью ни с одним членом семьи Сано. Даже Эмма не его родная сестра. Комацу истерично прыснула от смеха, улыбнулась, дрожа всем нутром, и сжала листы бумаги. Ей не хотелось больше читать: будто поняв это сразу, загадочный кот, с силой оттолкнувшись от деревянного подоконника, спрыгнул вниз, сопровождая каждое свое действие абсолютным грохотом. Закрыла книгу, моментально изменившуюся прямо на глазах. Она подождёт тот самый момент, когда Изана будет обязан услышать об их некровном родстве. А теперь нужно успокоиться: Таками распласталась на кровати, легко вздохнув, ведь убедилась в едва ли не важнейшем пункте. Ладно, с этим Какучё, но с Шиничиро уже разобралась судьба. Курокава несомненно взбесится и потом придёт к ней.
