Что идет после весны?

Сегодняшний день был одним из самых ярких и теплых в Джерси, на небе не было ни одного облака, солнце озаряло своими лучами длинную улицу по дороге в институт, на влажных, от ночного дождя, листьях играли блики, а отражения в лужах иногда ослепляли Джерарда, из-за чего ему приходилось жмуриться, морща свой нос. Но он улыбался, это была реальная, не поддельная улыбка, счастье, которое он не чувствовал уже очень и очень давно. Он был полностью расслаблен, спокоен, его затяжная депрессия, казалось, резко ушла на второй план, он выглядел и чувствовал себя исцеленным. — Детка, — Фрэнк посмотрел на парня, чуть сжимая его руку и поднимая брови, — ты меня слушаешь? — Да… — Джерард смущенно улыбнулся, убирая прядь волос за ухо. — Прости, просто сегодня такой светлый, во всех смыслах этого слова, день, я так давно не чувствовал эту окрыленность…Я так счастлив, так еще и выпускной скоро…Пойдешь со мной на бал? Фрэнк улыбнулся, останавливаясь и обнимая любимого: — Конечно, — уткнулся носом в его грудь, вдыхая запах его парфюма, — я очень рад, что тебе наконец-то лучше. Какие планы после «открытого чтения»? — Грандиозные….

***

Большой актовый зал художественного института был заполнен толпами людей, пришедших на «открытое чтение», чтобы поделиться с публикой своим творчеством или понравившимися произведениями. Многие читали стихи собственного авторства, и каждый из них был невероятно красив, Джерард буквально чувствовал каждую эмоцию, вложенную авторами, он пропускал каждую работу через себя и, казалось, осознавал всё, что было в них вложено. Чем ближе подходила очередь Джерарда, тем нетерпеливее он становился. Он расценивал сегодняшнее выступление как единственный шанс выразить свой крик души словами, да так, чтобы его поняли все. В конечном итоге он стал елозить на стуле и прокручивать в голове те самые заветные строчки. — А теперь, — ведущий сделал небольшую паузу, — я хочу пригласить на сцену Джерарда Уэя, который подготовил для нас стихотворение автора, которого не читал нам ещё никто. Сердце Уэя на секунду ушло в пятки, и его накрыло волной тревоги. Он часто выступал на публике, но каждый раз это начиналось с паники, но та быстро перерастала в эйфорию. Поднявшись на сцену, парень взял микрофон, прокашлялся и посмотрел на Фрэнка, невольно улыбаясь: — Приветствую всех, кто пришел на данное мероприятие, мне невероятно приятно видеть такое большое количество любителей литературы, кажется, наше поколение ещё не потеряно. Что ж, мой сегодняшний выбор пал на произведение Сергея Есенина «Исповедь самоубийцы», да, возможно, это окажется триггером для кого-то, но для меня это как выражение того, что я чувствую внутри. В зале прозвучали аплодисменты, после которых свет приглушился, прожектор был направлен чётко на Джерарда, он сделал вдох и начал свое маленькое начало конца.

«Простись со мною, мать моя, Я умираю, гибну я! Больную скорбь в груди храня, Ты не оплакивай меня.

Читая наизусть, Джерард делал небольшие шаги по сцене, изредка жестикулируя и смотря в зал. Перед его глазами начали плыть воспоминания: вот он маленький идёт по тропинке вдоль старых домов, заглядывая в окна, где семьи счастливо празднуют новый год, понимая, что в его семье это невозможно.

Не мог я жить среди людей, Холодный яд в душе моей. И то, чем жил и что любил, Я сам безумно отравил.

Ему десять. Его родители разругались окончательно, и отец, на которого Джерард был похож, как две капли воды, который был его единственной поддержкой и опорой, к которому он мог обратиться за любым советом, ушёл, оставив маленького Джера на растерзание злодейке судьбе и его собственной матери. Вот ему четырнадцать, и он держит в своих руках холодную ладонь Мэри, смотря на ее бездыханное тело, накаченное наркотиками. Вот ему шестнадцать, и его изнасиловал член школьной футбольной команды, на три года старше его.

Своею гордою душой Прошел я счастье стороной. Я видел пролитую кровь И проклял веру и любовь.

Вот ему восемнадцать, он закончил школу и не понимает, что делать дальше со своей жизнью, ему поставили диагноз, он пьет таблетки, ходит к психотерапевту, но пустоту внутри, распространяющуюся с бешенной скоростью, уже ничто и никогда не заглушит. Ему все ещё восемнадцать, и он узнаёт, что его отца нашли повешенным под мостом, недалеко от парка, в котором они так любили гулять, есть мороженное и спорить, чья же птичка быстрее доест хлеб.

Я выпил кубок свой до дна, Душа отравою полна. И вот я гасну в тишине, Но пред кончиной легче мне.

Джерарду двадцать и он сидит на кухне весь в крови, его руки трясутся, а слёзы льются ручьями, он кричит, не желая жить на этом свете, ему плохо, он не хочет никого видеть, ни с кем разговаривать, но, в глубине души он надеется, что Фрэнк его спасет, надеется, что ему станет легче и однажды жизнь точно заиграет новыми красками. Правда, из этого случилось только спасение.

Я стер с чела печать земли, Я выше трепетных в пыли. И пусть живут рабы страстей — Противна страсть душе моей.

Ему двадцать один, его истерики и ссоры с Фрэнком довели их до того, что они практически расстались, им пришлось взять паузу в отношениях, чтобы Джерард, прости господи, не убил своего парня, потому что тот выводил его даже своим присутствием, порой, он ненавидел Айеро даже за то, что тот просто дышит. Уэя положили в диспансер, капали неделю, давали таблетки, и он спал круглые сутки. Казалось, ему никогда не было настолько плохо, потому что он был без Фрэнка, своего маленького лучика света, который всё всегда понимал, поддерживал и действительно искренне любил. Он напоминал Джерарду отца. Наверное, Джерард заполнял Фрэнком свою пустоту от потерь. Да, он правда его любил, но чувствовать поддержку и ассоциировать Фрэнка, в какой-то степени, со своим отцом было куда приятнее.

Безумный мир, кошмарный сон, А жизнь есть песня похорон. И вот я кончил жизнь мою, Последний гимн себе пою.

Джерарду двадцать один, он стоит на сцене, глаза незнакомых ему людей смотрели четко на него, кто-то, кого пригласили, видимо, случайно, высмеивали тему, которую выбрал Джерард, но у большинства на лицах проглядывалась тоска, на глазах застывали слезы, ладони были приложены к губам. Они всё понимали. И Фрэнк всё понимал, но не мог рассмотреть главного: то, к чему это все было сказано.

А ты с тревогою больной Не плачь напрасно Надо мной.»

Закончив чтение, Джерард опустил голову, парочка из его слез упала на пол сцены, он шмыгнул носом, поблагодарил публику и под овации спустился со сцены, проходя мимо сидящего Фрэнка, выходя из актового зала, спускаясь на первый этаж, покидая здание института и его территорию. Он отключил телефон сразу же, потому что знал, что Фрэнк пойдет за ним, знал, что будет звонить, что попробует остановить его, но Джер не мог позволить себе остановиться. И он продолжал свой путь. Фрэнк, выбежав из института и позвонив Джерарду, услышал, что его телефон отключен, громко проматерился и, оглядываясь по сторонам, пытался понять, в какую сторону бежать искать парня. Его сердце колотилось, голова и руки леденели, он не понимал, что происходит, почему и, главное куда, ушёл Джерард. Фрэнк бегал по всем ближайшим кварталам, срывая голос, зовя Джерарда, его глаза заливались слезами, из-за чего было сложнее видеть дорогу и пытаться найти парня. Только спустя полчаса безуспешного поиска он подумал, что нужно проверить мост, на котором нашли Уэя-старшего, ведь именно туда уходил Джерард, когда ему было максимально плохо, если, конечно, мог встать с кровати. Добежав до моста Фрэнк резко остановился, его оглушали громкие звуки сирены скорой помощи, крики людей, он встал в ступор, видя лишь половину того моста. Хоть Айеро и был атеистом, именно в этот момент он молил бога о том, чтобы вся эта паника была не вокруг тела Джерарда. Он так не хотел его терять. Его надежда умерла вместе с кусочком его души, когда мимо на носилках пронесли тело, накрытое пакетом, из-под которого торчали черные растрепанные волосы и рука с еще не до конца зажившими недавно нанесенными порезами. Это был Джерард, и Фрэнк это понял сразу же. Наверное, он понял это ещё тогда, когда увидел столпотворение, но именно в эту секунду все стало явным. Его тело пронзило горячей, режущей болью, он хотел кричать, но воздуха в легких не было, парень ринулся в сторону носилок, но двое мужчин крепкого телосложения резко схватили его, не давая упасть на тело юного парня. И он закричал. Фрэнк хоть и был достаточно гиперактивным и имел громкий голос, но настолько громко и пронзительно он не кричал никогда. Его накрыла истерика, он упал на асфальт, раздирая колени и ладони, ударяя по земле и сгибаясь, будто его со всей силы ударили в живот. Впрочем, именно так и ощущалась его раздирающая боль. И Фрэнк правда мог догадаться о том, что произошло сегодня, он мог понять все еще три месяца назад, когда они вместе лежали на крыше дома Фрэнка ранней весной, пили клубничное молоко и разговаривали. « — Что идет после весны, а, Фрэнки? — Джерард перевернулся на живот, смотря на своего парня. Фрэнк нахмурился, смотря на звезды: — Лето, что же еще? — Нет, — усмехается, — облегчение…» Он мог остановить его ещё тогда, но в голове Фрэнка облегчение означало конец учебного года и полная свобода Джерарда. Только свобода действительно настала, но совсем не та, о которой думал Айеро. Придя в себя, Фрэнк достал телефон, дабы набрать мать Джерарда и обратил внимание на сегодняшнюю дату: «первое июня».