Госпожа чёрных вод

В парке сидит влюбленная парочка. — Скажи, если бы я хотел тебя поцеловать, ты бы, конечно, стала сопротивляться! — Еще бы! Мы же так мало знакомы, я бы сопротивлялась изо всех сил! Но сейчас я очень ослабела.

К огромному облегчению Се Ляня, повелитель ветров действительно оказался в порядке. Нет, разумеется, он верил словам Хуа Чэна о том, что Ма Лин не станет убивать его, но в то же время не мог унять волнение о здоровье друга. Заклинание, наложенное на небожителей, продержалось недолго. Спустя непродолжительное время все почувствовали, что их тела вновь обретают способность к движению, и только Ши Цинсюань продолжал безвольно лежать на холодных плитах дворца. Повелитель Вод Ши упал рядом с ним на колени, дрожащей рукой нащупывая слабое биение пульса на шее брата. После чего, аккуратно подхватив бессознательного Ши Цинсюаня, удалился, явно не желая оставаться под заинтересованными взглядами небожителей. Столица шумела. Но это было неудивительно. Все же Великое бедствие развернувшееся в самом сердце небесной столицы, не опасаясь гнева богов, заставляло многих понервничать и вспомнить о том, как долго они не брались за оружие. Более того, демон на их глазах поглотила себе подобного, заставив многих содрогнуться от омерзения. К тому же, почти сразу после того, как Ма Лин исчезла, Хуа Чэн разорвал их связь и теперь принцу оставалось только догадываться, что именно происходит в мире демонов. Се Лянь задумчиво шел по улице, когда в сознание его постучались. — Ваше Высочество, прошу подойти во дворец Воды и Ветра, — опустив приветствие, произнесла Лин Вэнь и поспешно добавила, — Повелитель Ветров не приходит в себя. Се Лянь развернулся и поспешил в указанном направлении. В покоях Ши Цинсюаня, кроме трех опухолей и целителя он с удивлением заметил Генерала Вэя. Одежда на груди Ши Цинсюанья была разорвана, а на коже наливались темные полосы. На лбу небожителя выступила испарина, а пересохшие губы приобрели нездоровый синюшный оттенок. — Тело здорово, — устало заметил целитель, опережая любые вопросы, — да, его Ци выпили, но душа не задета, поэтому единственное, что сейчас нужно - это время. И вам нет нужды перепроверять каждое мое слово. — Раз это все, что можете сказать — идите, позже я распоряжусь об оплате ваших услуг — раздраженно бросил Ши Уду, даже не пытаясь встать, в руках он бережно сжимал ладонь Ши Цинсюаня, и Се Лянь понял, что таким образом он направлял в тело поток собственной Ци. — Позвольте, — обозначил принц свое присутствие, подходя к больному и аккуратно отодвигая край одежд, для того, чтобы убедиться, что пятна расположены не хаотично, а образуют что-то вроде круга или узора. — Это похоже на талисман, — заметил Генерал Вэй, оставаясь при этом на отдалении. — Вы можете его прочитать? — заинтересованно уточнил Се Лянь, стараясь понять, как вышло, что за дни, прошедшие после освобождения Ши Цинсюаня, печать не смогли заметить. Все же подобные техники требовали нанесения на материю узора, а значит, на теле Повелителя Ветров должны были находится соответсвующие знаки. Генерал Вэй Задумчиво склонил голову, разглядывая пятна, после чего указал на часть, расположившуюся над ребрами: — Это похоже на символ огня. Только наклон не тот. Се Лянь пригляделся, и не веря своим глазам, уточнил: — Вы же не думаете, что рисунок, — он запнулся подбирая слова, — идет изнутри? — Если присмотреться, всю грудь Повелителя Ветров пересекают тонкие бледные линии, так бывает, если кожа на месте зажившей раны еще не видела солнца, — Генерал Вэй нахмурился и взглядом указал на Ши Уду, — Господа пригласили меня, чтобы разобраться в том, какое проклятие могло оставить такие метки, но возражают против того, чтобы я касался проклятого. — Вы предлагаете спустить с него кожу, — зло шикнул Ши Уду, и Се Лянь, кажется, понял, зачем его позвали. Он неловко прокашлялся. Если верить выводам Генерала Вэя, то пока господин Ши был в плену, над ним совершили подобную процедуру, а значит, в теле могло остаться что-то еще. И неизвестно было, что это было и как оно сможет проявить себя в дальнейшем. Самым простым и верным решением в этом случае было провести полный осмотр, но все они понимали, что даже учитывая способность небожителей к самоисцелению, такой способ излишне жесток. — Я могу осмотреть Его Превосходительство Повелителя Ветров, — подумав, сказал он, и получив одобрении от Ши Уду, подошел к больному. Ши Цинсюань восстанавливался. Ци впитывалась в его тело, как вода в сухую землю, и лишь едва заметный огонек в ядре давал понять, что небожитель ещё жив, но крошка эта была слишком мала, и почти не прибавляла в объеме, несмотря на стабильный поток силы, вливаемой Повелителем Вод. От Хуа Чэна Се Лянь уже знал о том, что вознесение Повелителя Ветров произошло из-за вмешательства его брата, и мог предположить, что проблемы с восстановлением сил были связаны не с наложенным проклятьем, а с особенностями развития совершенствования небожителя. Все же духовные каналы и ядро Ши Цинсюаня развились под воздействием полученного благословения небес, а его собственных способностей, вероятно, не хватало для быстрого пополнения резерва. Подумав, Се Лянь коснулся выступивших узоров, кожа на этом месте горела и распухла, как от укуса ядовитого насекомого, но темной ци он не ощущал. Хотелось верить, что эта болезненность пройдет естественным образом. В любом случае, новые повреждения могли только усугубить положение Ши Цинсюаня, и стоило подождать, пока он восстановит большую часть запасов ци. И если к тому времени последствия проклятья не пройдут естественным образом, то больной должен будет сам разрешить целителям и заклинателям столь опасный метод лечения. Эти выводы Се Лянь и озвучил собравшимся, получив одобрительный кивок от Генерала Вэйя. Похоже, темный заклинатель пришел к тем же выводам, и сейчас насмешливо смотрел на мрачного Ши Уду. — Ну вот видишь, шисюн, — успокаивающе обратился к нему Пэй Мин, — все обошлось. Так что дай А-Сюаню время и все закончиться. — Ты бы мог и промолчать, — огрызнулся в ответ Повелитель Вод. Сам Пэй Мин не выглядел больным. Хотя небесные чиновники и его посчитали жертвой демонического нападения, и возмущенно перешептывались. Черное Бедствие насильно выпила силы из двух сильнейших и любимейших смертными, при этом используя отвратительные и грязные трюки. И если светлого и жизнерадостного Ши Цинсюанья жалели, как попавшего в беду ребенка, то за поруганную честь Пэй Мина божествам, казалось, было обидно. Хоть они сами и осуждали генерала за излишнее распутство, в этих историях он всегда выходил победителем, теперь же демон, насильно вовлекшая его в столь интимное действие посреди зала собраний, будто бы плюнула сплетникам в самое сердце. Се Лянь же видел, что Ма Лин что-то спрашивала у Пэй Мина, и тот ответил ей согласием. Вероятно, они хорошо понимали друг друга, а недопонимания, связанные с незаконнорожденным ребенком, уже разрешились. Это также означало, что Пэй Мин добровольно отдал свои силы, чем помог демону сбежать. Се Ляню, вероятно, следовало предупредить императора о произошедшем, но он понимал, почему генерал сделал такой выбор. Сам принц, не задумываясь, помог бы дорогому другу, просто потому, что не смог бы остаться в стороне. Подобное даже нельзя было счесть предательством, все же никто не мог навсегда устранить порывы души. Долг обязывал их ставить защиту людей и небес выше собственной выгоды и чувств. Но в то же время сердце и честь требовали иного…

***

Ма Куан пыхтел под дверью и разве что не царапал тяжелые лакированные двери. После того как последний гвоздь был извлечен, Ма Лин лишилась сознания и не приходила в себя, даже пока служанки переносили ее в покои и перевязывали раны. Хуа Чэн покачал головой, сам он и большая часть комнат оказались перемазаны в темной демонической крови, и прибывшие слуги чуть не лишились сознания от ужаса, увидев происходящее. Хуже того, они опасаясь, что Ма Лин все еще находится под контролем Цзунь У, Хуа Чэн лично явился в гостевые покои и терпеливо ждал, пока раненой делают перевязки и сменяют одежды. Служанки странно на него оглядывались, но молчали. И все это обещало обернуться ворохом диких догадок и слухов. Тем не менее, Хуа Чэн терпеливо ждал. Его Высочество задерживался на Небесах, но, к счастью, находился вне владений Императора. Когда Ма Лин открыла глаза, Эмин оказался направлен ей в грудь. Клинок покачивался, и тоскливо подвывал, но все равно бдительно следил за движениями демоницы. — И я рада тебя видеть, — протянула она, медленно поворачивая к Хуа Чэну лицо. — Как ты себя чувствуешь? — Будто один podonok пытался вырвать мне хребет, — хохотнула Ма Лин, — а ты, chert odnoglazyy, решил раздробить. Она слабо пошевелилась и Эмин немного сдвинулся, разрешая это действие. Получив пространство, Ма Лин приподняла руку, рассматривая красные росчерки, оставшиеся после ее печатей и заклинаний. Хуа Чэн видел, что они густо покрыли верхнюю половину тела и продолжали заходить на бедра, но ссадины были меньшей из проблем, малая плата за резкий рывок в силе, сметающий духовные печати. — Я тебя спас, — запоздало возмутился он, понимая, что именно сказала это неблагодарная женщина. — Да, я не умерла просто потому, что уже покойник, — пискнула Ма Лин, безуспешно пытаясь вскочить на кровати, — с тем же успехом мог просто уничтожить тело. — С чего бы мне это делать? Ма Лин с сомнением посмотрела на него и шепотом напомнила: — Ты все еще держишь мой прах, — она зажмурилась, — и, очевидно, должен был убить за предательство. Хуа Чэн подавил в себе раздражение и мстительный порыв спуститься в сокровищницу и все-таки раздробить прозрачный булыжник. Но вместо этого вздохнул и постарался не думать о том, что именно эта странная женщина успела себе придумать. Ма Лин родилась из-за собственного эгоизма и нежелания покидать мир живых, такие как она не должны были даже думать о том, чтобы пожертвовать собой, тем более ради кого-то вроде него. Эмин с тихим шелестом вернулся на пояс и недовольно завибрировал. Ма Лин хватило ненадолго, пыталась храбрится и зло шутить над собственным бессилием, но стоило ей начать говорить о том, что именно сделал император, голос ее задрожал. — Он безумен, — прошептала она, и отвернулась, закрывая лицо руками. И беззвучно разревелась, размазывая слезы по щекам. Казалось, прошла целая вечность, прежде чем Хуа Чэн пустил Ма Куана к матери. Ма Лин, нуждающаяся теперь в помощи даже с простым умыванием, шмыгая носом, позволила усадить себя, и опираясь на подушки, со страхом смотрела на двери, за которыми крутился ее ребенок. — Я ужасная мать, — покачала она головой и с видимым усилием улыбнулась, готовясь к встрече. Когда пищаще-воркующий комок в который слиплось семейство Ма, чуть стих, Хуа Чэн кивнул замерзшему в дверях Лань Сиченю и вышел. Бабочки сообщили, что Его Высочество вернулся на землю. И демон чувствовал, как кипящая из-за пробуждения горы кровь требовала от него убедиться, что Его Высочество в безопасности.

***

— Я не знаю, что сделал с Его Высочеством, — глядя куда-то в пол, пробормотал Хуа Чэн. Марина рассеянно гладила голову уснувшего у нее под боком Куана. Ее Карасик давно уже уверял всех, что он взрослый и самостоятельный, и долгое время выворачивался даже из объятий. Теперь же несмело лез на руки, и чуть не плача спрашивал, точно ли он не виноват в болезни матушки, и каждый раз слыша от него подобное, Марина думала, что сейчас ее сердце разобьется, и раз за разом повторяла сыну, что он ни в чем не виноват, и что она его очень любит. Но сердце будто придавила ледяная глыба. И холодно, и тяжело, и больно, а пошевелиться не в силах. Марина очень сомневалась, что сможет хоть кого-то утешить, но все равно вздохнула и спросила: — А он сам что говорит? — Что мы дрались, — зажмурившись, признал Хуа Чэн, явно вспоминая что-то свое. — Но вы не дрались, — покачала она головой. Хуа Чэн наконец-то поднял глаза: — Нет, — это короткое слово тяжело упало в повисшей тишине. Марина растерянно оглянулась на Инь Юйя, который тенью последовал за Хуа Ченом в гостевые покои, отведенные Марине, но при этом продолжал подчеркнуто вежливо оставаться у дверей. Весь его вид буквально кричал о том, что он лишь слуга, повинующийся своему господину, однако же осуждающий его действия, подобные приступы порядочности у бывшего бога случались все реже, и глядя на его бесстрастное лицо, Марине становилось не по себе. Демоны родились из человеческих страстей. Одно небо знает, сколько в них оставалось от смертного, сколько же приходило от порочных страстей и темных сил, но факт оставался фактом, все они оказывались заложниками той страсти, что породила их. Многие отдавали всего себя этим порывам, все больше выжигая в себе человечность, став же полным рабом своей страсти. Некоторые демоны и вовсе утрачивали разум, становясь темными тварями и духами, от которых проку было не больше, чем от дикого зверя. И в Медной печи на Горе Тунлу раз в сотню лет собирались тысячи демонов, все глубже и глубже падающих в свои страсти, однако из печи выходил лишь один. Тот, кто оказывался способен сохранить разум и укротить свою страсть. Страшно представить, но что Хуа Чэн, что Господин Хэ провели в сражении со своей природой почти полный десяток лет, и только после этого гора выплюнула их в мир. Совершенствующиеся называют своей добродетелью превосходство над пороком. Демоны не давали этому имени, кто знает добр или зол тот, кто смог побороть свое безумие, но все же они трепетали перед Бедствиями. Даже в те дни, когда сила страстей, растревоженная пробуждением Медной печи, брала над ними верх. Господин Хэ родился из желания отомстить, все его новое существо было направленно на это. Марина родилась из жажды к жизни и, вероятно, ее безумие должно было проявляться иначе, возможно, оно и было иным, а все происходившее с ней было лишь наследством Господина Хэ, но в дни пробуждения горы она чувствовала себя на редкость уставшей и сонной. Черное бедствие с трудом выбиралось из постели лишь затем, чтобы упасть в ласково баюкающие волны. Если она не спала, то вяло мурлыкала себе под нос песенки или валялась по простыням, как большая ленивая кошка. Толку от нее обычно почти не было, она бы и в этот раз предпочла нежится на своем острове. Но небесная кара Повелителя Вод спутала ей все планы. Хуа Чэн же родился из любви. Иногда это проявлялось жутко. Своими глазами Марина этого не видела, но вот Господин Хэ, оказавшийся в Медной печи после Хуа Чэна, был весьма поражен количеством статуй и портретов, изображающих одного и того же небожителя. Он честно пытался не думать о том, чем именно можно было сотворить все это в месте, где единственной жидкостью является собственная кровь, а инструментом когти. Это знание было для него лишним. Даже среди демонов склонность к гуро-арту не считалась чем-то адекватным. А еще господин Хэ заглядывал за штору в самом темном углу пещеры. Одним словом, он видел достаточно. Поэтому, когда Марина, унаследовавшая память предка, увидела в Доме Блаженств спуск в глубокую и хорошо защищенную пещеру, она даже не удивилась. Пещера так пещера, и если ее друг периодами нуждается в самоизоляции, она не станет ему мешать. И смотреть. Особенно смотреть. Все же у всех свои способы пережить кризис. И если ее князь в беспамятстве стремится убить любого встречного демона, отчего-то особенно нервно реагируя на суккубов и обольстительниц всех мастей, или как безумный ваяет пугающе реалистичные статуи, то ее долг состоит в том, чтобы защитить от него мирных жителей. Мрачный Инь Юй, лишь покачал головой и безжалостно сообщил: — Я исполнял приказ и наблюдал за тем, чтобы вашему разговору в Храме Тысячи Фонарей не помешали. Когда начался приступ, — он скривился, всем видом показывая, что именно думает о этой стороне демонической природы, — Хуа Чэнчжу, вы прижали Его Высочество Саньлэ к столу и принудили его к весьма тесному взаимодействию. На Хуа Чэна было страшно смотреть. Лицо демона безжизненно застыло. Кажется, что-то такое он и предполагал, и теперь, услышав подтверждение, готов был рассыпаться под тяжестью собственных поступков. Марина прокашлялась, стараясь мысленно держаться за то, что она демон, а демоны по своей природе вынуждены жить в мире насилия, и за свою веру в этого оболтуса. Какой отвратительный год. Все проблемы, дремавшие веками, решили проснуться в раз, будто намекая, что близится конец света, рагнарек или что-то еще не менее масштабное и зловещее. — Чуть больше подробностей, — строго уточнила она. А Инь Юй вопросительно поднял бровь. С точки зрения местных святош, сказанного было достаточно для того, чтобы считать преступление свершившимся, и уже не было разницы какие действия произошли в действительности. С другой стороны, не являйся объект страсти Хуа Чэнчжу потомком правителей и небожителем, а значит и равным по статусу, местные даже изнасилование могли посчитать актом внимания и милым флиртом. Хуа Чэн поднял на нее тоскливый взгляд, тоже не желая вдаваться в подробности. — Что они делали? — настойчиво повторила Марина. Инь Юй потупил взгляд и еле слышно пробубнил: — Целовались. На долю секунды Марине показалось, что она ослышалась. — Целовались? — Да, и почти сняли одежды, — подтвердил Инь Юй, краснея, быть, пусть и невольным, свидетелем близости он также считал недопустимым. — Ага, — протянула Марина, чувствуя, как к ней возвращается вера в человечество, — но они и до этого целовались. — Чтобы передать энергию, — вмешался Хуа Чэн, — и однажды воздух. Марина моргнула. Так, хорошо. Вероятно, она просто насквозь испорченная девчонка, но после всех этих взволнованных разговоров и совместных купаний, она полагала, что мальчишки ушли чуть дальше «первой базы». Очевидно, ошиблась. — И что, Его Высочество был оскорблен происходящим? — она усмехнулась, невольно вспомнила, как именно выбиралась из небесной столицы. - Нет? — растерянно уточнили пораженные страшной догадкой демоны.