Госпожа чёрных вод

Мальчик за руку с мамой, Над ними — синее небо. Слишком синее небо Безоблачно, безмятежно. И мальчик ещё не знает — Падение неизбежно. Рок-опера «Икар» — Падает небо

Эти странные люди ушли, забрав матушку с собой, и Ма Куан же все продолжал жалобно подвывать, уткнувшись лицом в одежды учителя. Он был виноват. Очень виноват перед матушкой. Когда он помогал той глупой фее, он даже не думал, что может кому-то навредить. Она хотела сбежать и никто не мешал ей искать выход, наоборот, слуги, посмеиваясь, расходились с ее пути. Сложных защитных чар дома никогда не ставили, теперь же многие двери были запечатаны так, что все дороги сходились у печати сжатия расстояния, и фея все равно рано или поздно смогла бы до нее дойти. Это ведь было так очевидно. Ма Куан почувствовал, как в груди комком стоят непролитые слезы. Он ведь просто хотел помочь, так почему эти существа забрали матушку? Зачем вели себя с ней так плохо? Идиотка Ши Цинсюань сказала, что матушка убийца, что она убила всех тех людей, имена которых были записаны в западной пещере. Да что она вообще понимает? Это было священное место и среди прочих там висели имена дедушки Хэ, бабушки Сяо, и двоюродной бабушки Хэ, а также прабабушки и прадедушки, и несколько табличек с незнакомыми северными именами, которые Ма Куан прочитать не мог. Это был их зал предков и туда нельзя было ходить чужакам. Ши Цинсюаня Ма Куан простил, тот был гостем и не знал, куда забрел, к тому же оказалось, что небожитель сказал просто поразительное. Он знал его отца! У Ма Куана был отец? Нет, он, конечно, уже знал от А-Бию, что для того, чтобы у животных появился малыш, нужны и самец и самочка, которые смешают свою жизненную энергию, давая толчок для развития зародыша. Но одно дело знать, что он должен был быть. Другое понимать, что тот действительно существовал, и даже недавно был у них дома. Одним словом, за такие новости Ма Куан простил прочие глупости, даже свои собственные. Идя рядом с Ши Цинсюанем, он так увлекся вопросами об отце, и о том, можно ли с ним встретиться, что чуть не ушел вслед за небожителем. Это было бы очень и очень хорошо. На самом деле Ма Куан уже ослушался учителя, с которым они должны были отправится тренироваться на дальний мыс. После того, как он услышал, что прекрасная небожительница в этот день покинет остров, он сбежал, чтобы попрощаться. Но, видимо, сделал что-то не так. Матушка злилась. Наверное, он впервые видел ее настолько взбешенной и напуганной враз. Да, она могла ругаться, кричать, на дядю Хуа однажды даже рычала, могла выпускать свою силу, ясно давая всем понять, что сейчас к ней лучше не приближаться, но она никогда не выглядела при этом такой. Как она могла кого-то боятся? Матушка была очень сильным демоном. Самым сильным на их острове, и Ма Куан знал, что многие ее боялись. А-Бию тоже всегда делала вид, что дрожит в страхе от одной мысли о гневе госпожи, но эта старая рыба боялась понарошку. Учитель Лань тоже не боялся, иногда Ма Куану казалось, что это матушка его боится, но тут Ма Куан ее понимал. Теперь же учитель тоже боялся. Те, кто вломились к ним в дом, были действительно страшными. Когда над головой пролетело что-то, срубившее деревья в саду, Ма Куан не разревелся только потому, что ему нужно было добежать до учителя. Но встретившись с ним взглядом, он не выдержал и позорно заревел. Успокоиться не получалось. Дурацкие слезы все текли и текли по щекам, даже когда учитель активировал печать, перенося их куда-то. Даже когда они оказались дома у дяди Хуа. Дядя, кажется, не ожидал, что Ма Куан сможет вести себя так жалко. — Она вернется, — рассеянно сообщил он, из-за чего Ма Куан почувствовал себя еще хуже. И отцепившись от учителя, рванул к дяде, залезая на его кушетку и позорно шмыгая носом. Нужно было признаться. Он уже взрослый. Ему уже два годика. Дядя Хуа точно сможет все исправить, не зря же учитель пришел именно к нему. Но все равно было очень страшно. — Это все из-за меня, — склонив голову, признал мальчик, растирая дорожки слез по щекам, — все из-за меня. Матушка теперь, теперь… Теперь матушка могла никогда не вернутся. Она ведь демон, а те злые были небожители, а Ма Куан знал, что демоны и небожители убивают друг друга. Никогда. Ма Куан даже не знал, сколько это. Надо было рассказать, что произошло, слова не слушались, вместо них изо рта вырывались только хрипы и писки. Никогда. Никогда. Никогда. Ма Куан очень хотел к матушке. Стало трудно дышать и он опять заревел, утыкаясь в дядю Хуа.

***

— Что мне с ним делать? — уточнил Хуа Чэн, глядя на подвывающего во сне Ма Куана. При этом демон выглядел настолько рассеянным, что его было почти жаль. Лань Сичень вздохнул. Его собственный опыт подсказывал, что дети нуждались не столько в решении своих проблем или надежной опоре, сколько в ласке и маленьких проявлениях любви со стороны самых близких. Сейчас его ученик очень походил на маленького А-Чжаня переживающего потерю матери. Должны ли были они вмешиваться в его горе? Разумеется, сам Лань Сичень продолжал надеяться, что недоразумение, произошедшее с Госпожой Ма, вскоре разрешится. Он не смог убедить в этом расстроенного ученика, и теперь не знал, как объяснить Князю демонов происходящее. При всем его уважении к Хуа Чэну, он очень сомневался в том, что тот вообще способен на проявления нежности. Когда Лань Сичень только ступил за грань жизни, Госпожа Ма поймала его. Счастливо зажимая в своих когтях огонек души, она все вливала и вливала в него темную Ци, заставляя переродится демоном. — Очередной эксперимент, — презрительно бросил Хуа Чэн, впервые увидев получившееся существо. Все его тело теперь и правда походило на нелепую поделку: кожа местами затвердела, покрываясь наростами чешуек, а на голове появились отростки рогов. И как бы не пытался Лань Сичень избавиться от этих проявлений, тело его оставалось неизменным еще долгие годы. — Вы отвергаете мою силу, — качала головой Госпожа Ма, тяжело вздыхая, — боюсь, мне не сломить ваших привычек. Лань Сичень понимал ее. Живя в Призрачном городе он все больше убеждался, что ошибся. Стал жертвой собственного страха, трусом, не способным достойно исполнить свой долг. Но так же он понимал, что не сможет пасть так же низко, как существа, его окружающие. В первые годы своего нового существования он все чаще скорбел о несчастных душах запертых в этой клетке. И все чаще ужасался равнодушию князя демонов. Теперь же его ученик искал у этого существа тепла и заботы. Что ж, в этом он оказался ужасно похож на свою мать, а может быть и на самого Лань Сиченя. Что ж, видимо, их общим проклятием была тяга к людям, способным на ужасные поступки.

***

Когда Ма Лин вывалилась из портала, капая черной демонической кровью на ковер главного зала, Хуа Чэн облегченно вздохнул. После того, как А-Куан сквозь сон закричал на исходе пятой стражи, ему приходилось держать его на руках, и периодически поглаживать по спине. Мелкий разбойник, обычно считающий себя слишком взрослым для подобных нежностей, теперь сидел пришибленный и виновато шмыгал распухшим носом, стоило посадить его отдельно. Все попытки Хуа Чэна убедить, что с Ма Лин все хорошо, малец снисходительно отметал, заявляя, что он не дурак и сам все видел. В целом А-Куан вел себя так, будто только он и мог переживать о благополучии Ма Лин. Хуа Чэн между прочим тоже ощущал смутное беспокойство. При раскрытых и усиленных барьерах он не мог отправить своих бабочек приглядывать за Его Высочеством и Ма Лин. Поэтому ему приходилось смирно ждать, чем закончится устроенная Ма Лин охота, довольствуясь лишь редкими разговорами с Его Высочеством по духовной сети. Очень хотелось вскрыть кокон, в котором замкнулись небожители, и лично явиться в Небесную столицу, но Инь Юй гарантировал, что шум поднимется такой, что дрогнут все три мира. Одним словом, Ма Лин была мгновенно прощена за грязные вонючие пятна на ковре и паркете, и за то, что своими печатями задела и Его Высочество. А-Куан замер, неверяще глядя на мать. — Матушка, — закричал он, вспыхнув чистой незамутненной радостью. Ма Лин дернулась как от удара, падая на пол, но быстрее кто-либо успел отреагировать, подняла голову и поднялась. Пустой безумный взгляд скользнул по замерзшему А-Куану и остановился на лице Хуа Чэна. Ма Лин плавно подняла руку и в тот же момент с ее ладони сорвалось лезвие ци, рассекающее тяжелый гобелен, висящий за спиной Хуа Чэна. Эмин, застывший в воздухе между демонами, возмущенно завибрировал, в следующую же секунду отражая новую атаку, теперь Ма Лин сама бросилась вперед и острые черные когти, ударились о серебряное лезвие клинка, выбивая искры. — Матушка, — заверещал А-Куан, стараясь вывернутся из рук Хуа Чэна, с очевидно самоубийственным желанием броситься в объятья к обезумевшей демонице. Выглядела она действительно неважно. Кожа приобрела неприятный синюшно-серый оттенок, а запекшаяся на лице и шее кровь только усугубляла образ впавшей в неистовство твари. Что ж такое случалось: демоны проглотившие кусок, оказавшийся им не по зубам, часто лишались рассудка, разрываемого поглощенными сущностями. Но Хуа Чэн был уверен, что с Ма Лин такое не должно было произойти, в конце концов, она сожрала достаточно тварей и посильнее, чем Божок Пустослов. К тому же всего несколько минут назад она спокойно ушла из Небесной Столицы. — Не злись, пожалуйста, — проскулил А-Куан, уже не пытаясь вырваться и мешком повис на руке Хуа Чэна, — прости, это я во всем виноват… это из-за меня тебя… тебя… Новый удар прошел в опасной близости от лица ребенка, заставляя его испуганно замолчать. При всей неуклюжести Ма Лин была сильным демоном, и от некоторых атак получалось только уклонятся, все же Хуа Чэн предпочел бы не отрубать ей руки. — Карасик, — прохрипела Ма Лин, падая на пол и судорожно впивалась в себя когтями, разрывая кожу на загривке. На побледневшем лице выступил пот, она закричала, когтями впиваясь в кожу, но в следующее же мгновение замерла. — Дядя, они что-то сделали, ее заставляют, — зло оскалился А-Куан, требовательно ударяя Хуа Чэна по руке, — отпусти, ей же больно. — Сам знаю, — огрызнулся в ответ демон, откидывая А-Куана в сторону. Если Ма Лин действительно подчиняется чужой воле, то не станет бросаться на кого-то, кроме него. Все же Цзунь У был мстительным гадом, ненавидящим демонов. В авторстве подобного подарка Хуа Чэн отчего-то не сомневался. Оставалось только узнать, как ему это удалось. Демоница замерла, невидяще глядя в направлении А-Куана. Все мышцы на ее теле напряглись, а из горло вырвался хрип. Что-то заставляло ее тело двигаться, и Хуа Чэн одним ударом заставил ее упасть на пол. Примерно в это же время учитель Лань догадался увести рвущегося к матери А-Куана, а Инь Юй с облегчением захлопнул тяжелые двери. Демоница благодарно зарычала и, будто получив свободу, принялась кидаться и царапаться, теперь она походила на бешеную собаку, которая бесцельно, но остервенело пытается укусить. Даже прижатая к полу она продолжала извиваться, выламывая собственные суставы, и скалиться, пытаясь сбросить схватку Инь Юйя. — Держи крепче, — приказал Хуа Чэн, одной рукой прижимая голову демоницы к полу, другой же отвел растрепанные лохмы Ма Лин и понял, что ему не показалось. В темной кровоточащей ране, которую нанесла себе Ма Лин, что-то блестело. С отвращением уставившись на металлически блестящий шарик, он постарался вытащить предмет из тела Ма Лин, но пальцы соскользнули с измазанного кровью металла, предмет глубоко застрял в кости. — Прости, мэй-мэй. Когтями раскрошив кость вокруг предмета, Хуа Чэн подцепил его и рывком вынул покрытый письменами стержень. Демоница закричала, отчаянно вырываясь из захвата. События, происходящие в следующие часы, никто из них не стал бы вспоминать добровольно. Проведя рукой по шее прижатой к земле Демоницы, Хуа Чэн обнаружил еще один подозрительный нарост и, разрезав кожу убедился, что под ней скрывается новая зловеще поблескивающая точка. Прикрыв глаза, он вздохнул. Что же, в давно прошедшей юности его уже учили доставить из ран осколки и обломки стрел. Проведя в услужении у лекарей несколько месяцев, он все же вынужден был выучить многое. Из-за ожесточенных боев и бушующего поветрия целителей не хватало, и учить новое приходилось быстро. Поэтому он знал, что нужно делать. Будь Ма Лин человеком, им потребовалось бы найти макового молока, но она была демоном, а значит можно было не терять время на поиск средств приглушающих боль — от шока не умрет. Будь эта пакость в другом месте, можно было бы просто срезать поврежденную плоть — демон мог отрастить потерянную конечность. Но чертов гвоздь торчал у самого основания шеи, и отрезав его, он бы разрушил физическую оболочку Ма Лин. Немного подумав о том, что все же стоит сделать, демон подошел к резному столику и отломал от него ножку, и осторожно сунул ее между сжатых зубов демоницы, стараясь при этом не дать ей шанса откусить пальцы. Столетняя ель была достаточно плотной, и даже Великое бедствие не должно было быстро раскусить. Получившийся кляп пришлось дополнительно привязать к голове, потому что вырывающаяся Ма Лин наровила его выплюнуть и продолжить кусаться. — Помочь? — Уточнил Инь Юй, краем глаза наблюдая за приготовлениями к операции. Хуа Чэн только отмахнулся от него: — Держи изо всех сил. Уже нанесенную рану стоило прижечь, но демон надеялся, что, лишившись чужой воли Ма Лин все же сможет сама исцелиться, и кожу не придется портить уродливыми и грубыми шрамами. Следующий штырь он подковырнул ножом. Но это не помогло. Следующий подозрительный бугорок обнаружился между лопатками. И теперь ему пришлось сделать несколько разрезов, чтобы добраться до травмированной кости. Здесь артефакт сидел глубже и частично оброс костью. К несчастью, и он не был последним. Ма Лин перестала вырываться только после того, как на полу оказалось шесть окровавленных штырей. — С-спасибо, — прохрипела она сквозь кляп, сглатывая слезы. Демоны переглянулись. Хуа Чэн отошел на шаг, готовясь к новому удару, а Инь Юй ослабил хватку. Но Ма Лин продолжила лежать на земле. Было видно, что все травмы, которые она нанесла себе в приступе безумия, и те, которые пришлось нанести ей, чтобы освободить от него, причиняли ей жуткую боль. Но даже так она слабо улыбнулась и постаралась встать. — Не смей шевелиться, — рявкнул на нее Хуа Чэн, понимая, что дергаясь сейчас, она только ухудшит свое положение. Ма Лин испуганно замерла, прислушиваясь к себе. И вдруг облегченно рассмеялась, размазывая окровавленными руками текущие по щекам слезы.