Госпожа чёрных вод

Убивший дракона, сам становится драконом.

Хуа Чэн недовольно разглядывал свое отражение в зеркале. Из зеркала на него смотрел растрепанный, замотанный на манер мумии мальчишка — рассеянный и нелепый, совершенно не похожий на обычно создаваемые князем демонов маски. — Он все равно тебя узнает, — прокомментировала этот маскарад Марина, вяло приоткрывая слипающиеся глаза. Гора открылась, и демоны всех мастей вгрызались друг другу в глотки по дороге к медной печи. О Небо, поскорей бы она заполнилась до предела и весь этот мусор просто сгорел. Она знала, что в этот раз гора не породит новое Бедствие. — Не сразу, — буркнул себе под нос демон, и чуть сгорбился, явно стараясь подражать настоящему мальчишке, — а за это время я успею, понять не гневается ли Его Высочество. Марина улыбнулась, борясь с неуместным порывом потрепать Хуа Чэна по голове. Этот обычно расчетливый и хитрый демон раз за разом удивлял ее своим ребячеством. Одна чисто вампирская история с коленопреклоненным отсасыванием крови стоило много. Марина одобрила даже некую пикантность сюжета, повторяющего древние мифы пустынных народов. Жители ближних пустынь наверняка высоко оценили столь милую и романтичную историю. Разумеется, формально все происходило с целью спасения Се Ляня от яда. Только вот яд змеи-скорпиона моментально разливается по телу, и смертный решился бы приложиться к кровоточащей ране лишь в стремлении отправиться за возлюбленным в загробный мир. Поэтому пьеса о похождении в проклятое королевство была наполнена горьким привкусом отчаяния, ведь один из героев добровольно положил на алтарь судьбы свою жизнь, с первого же действия будто крича о том, что без любимого он не сможет жить. Пустынные жители легко считывали подобный контекст, Се Лянь, проживший в тех местах годы, также должен был догадываться о происходящем. Инь Юйя просветила Марина, хотя, возможно, он и сам догадывался о чем-то подобном. Как оказалось, не знал только сам Хуа Чэн. И когда Марина, скрывая ухмылку, похвалила его за смелость, демон лишь удивленно приподнял бровь, и, кажется, покраснел. Теперь же пробужденная гора с новой силой смущала и без того подтекающее от любовных мук сознание. Поэтому все попытки оспорить гениальность плана, Хуа Чэн с царственным величием отвергал. Вместо этого, с тщательно скрытым волнением уточнял: — Ты действительно уверена, что Его Высочество мог одобрить подобное? «Однажды придет день и он посчитает, что возлег с тобой по принуждению», — восторженно кричало в сознании Марины, а перед глазами возникло видение, где принц с отвращением и страхом осматривал свое тело. Но Марина всякий раз успевала прикусывать язык, и не дать пророчеству просочиться наружу. — Конечно, moy knayz, — мягко повторяла она раз за разом, — Я верю, что все будет хорошо. «Следуя за ним, ты найдешь лишь боль и страдание», — убеждал внутренний голос, и Марина чувствовала, как желудок скручивается и воет от голода. Ее тело еще не успело до конца оправиться, и все ресурсы уходили на исцеление и поддержание внутреннего баланса, поэтому расщепление и поглощение остатков сознания Божка Пустослова затягивалось, а мысли вновь и вновь обращались к жестоким событиям грядущего. Тварь в желудке уже издохла, но все еще пыталась вцепится разлагающимися челюстями в кусок посочнее, и ее гнусный хрип карканьем разносился по сознанию: «Рассыпается прахом, оставив возлюбленного безутешным»

***

А-Чжань никогда не был разговорчивым. Только став отцом, Лань Сичень понял, насколько тихим ребенком был его брат. В далекой юности время, которое они проводили вместе, Лань Сичень находил успокаивающим. После вознесения их встречи почти прекратились и ограничивались короткими разговорами о здоровье и самочувствии. Большинство новостей о жизни брата он теперь узнавал от племянника. А после того, как Лань Сычжуй покинул Облачные глубины и отправился странствовать, их связь окончательно разорвалась. В последний раз, когда бывшие нефриты клана Лань встречались в царстве снов, Лань Сичень был стар. В тот год умерла его супруга, и тогда же почтенный учитель — Лань Сичень, понял, что устал. С супругой они прожили долгую и спокойную жизнь, лишенную размолвок. Госпожа Лань была благодетельной и кроткой женщиной, ставшей неоценимым приобретением для клана, и лишившись ее поддержки и заботы, Лань Сичень особенно остро ощутил весь груз прожитых лет. Понимая это, он покинул пост, и один из его сыновей стал новым главой клана. Небесный же чиновник Лань Ванцзы, пришедший во сне чтобы выразить свои соболезнования, остался прежним. И на лице отразилось неподдельное изумление, когда он увидел изрезанное морщинами лицо брата. Казалось, что он и не заметил прошедшие десятилетия. С того дня прошли многие годы, и лишь теперь Лань Сичень начинал понимать, отчего брат так редко давал о себе знать. Для бессмертных время имело малую цену. И вновь годы не имели над Лань Чжанем власти. Лань Сичень же вновь изменился, почти до неузнаваемости. Нужно ли было им теперь встречаться? Все было намного проще пока брат, как и остальные, считал его мертвым. Что бы не говорила госпожа Ма, то преступление, которое он совершил, действительно заслуживало смерти и забвения. С тяжелым сердцем Лань Сичень готовился к новой встречи с братом, раз за разом думая о том, что именно сможет ему сказать. Меньше всего он ожидал, что А-Чжань сожмет его в крепких объятьях, так сильно, что если бы демону нужно было дышать, то он наверняка бы задохнулся. — Брат, — не дрогнув, сказал небожитель, — я рад, что ты жив. Лань Сичень улыбнулся и неуверенно ответил: — Да, я тоже.

***

Что должен чувствовать человек, мирная жизнь которого стремительно летит в развезгнувшуюся под ногами бездну? Марина не знала ответа. Сама она продолжала сидеть на траве в тени старого, раскидистого дерева, и нарочито медленно, соблюдая полную церемонию, заваривать чай. Однако, приходилось то и дело оглядываться на играющего на берегу Куана, и следить за тем, чтобы местные жители не попытались даже прикоснуться к нему. И это раздражало, ее подчиненные не посмели бы даже помыслить о том, чтобы укусить или обидеть ребенка, находящегося под защитой непревзойденного демона, но в Призрачном городе ошивался всякий сброд, которому уже нечего было терять. Подхватив щипцами чашки, наполненные пустым кипятком, Марина перевернула их, давая каплям стечь между решетками слишком большого для них двоих чабаня, и подумав, все же закутала чайничек в расшитое золотом алое полотенце. Перед глазами стояло новое видение. В нем Инь Юй, скрючившись на ступенях, лежал у ног Небесного императора, а из открытых ран вниз стекали ручейки темной крови. Видения сменяли друг друга, заставляя Марину сглатывать непролитые слезы. Ничего плохого еще не успело произойти. Ей жизненно необходимо было в это верить. Но между тем все три мира трясло в преддверии начинающейся войны. Обычно шумный Призрачный город, теперь ощетинился и настороженно замер, ожидая нападений демонов, так и не попавших в разрушенную медную печь. Где-то там вдали бесчинствовали полчища злобных духов, решивших пристать к бесчинствам, начатым Безликим Баем, а за ними по пятам устремились Боги Войны. И небо с ними, если бы в боях участвовали только действующие Боги Войны, но нет — Хуа Чэн с Инь Юйем продолжали крутиться около небесной столицы, на все вызовы Марины отвечая коротким и неопределенным «потом». О Учителе ничего не было слышно. Новости о том, что Небесный император, оказывается, профессионально играл за обе стороны даже не казалась чем-то невероятным. Все и так знали, что Цзунь У редкостная тварь. Но Марина все равно почти задыхалась, получая все новые и новые сообщения. После того, как Хуа Чэн все же отвлекся от попыток вытащить из лап поехавшего узурпатора своего бога, и коротко сообщил о том, что Инь Юй мертв, Марина не смогла сдержаться и схватив, перепуганного Куана за руки, спустилась в подземелья Дома Блаженств, поднимая все защитные барьеры, до которых смогла дотянутся. — Нам нужно немного подождать здесь, пока твой дядюшка не придет, — ласково ворковала она, стараясь удержать лицо. Вздохнув, она взмахнула руками, сбрасывая с пальцев крошечные огоньки, которые весело заплясали по стенам и потолку пещеры. — Смотри, Карасик, настоящее приключение, — натянуто засмеялась деница, заставляя огоньки разлетаться все дальше и дальше, — если хочешь, можешь погулять и здесь. Куан недоверчиво слез с рук и задумчиво ощупал влажный и холодный камень. Один из огоньков игриво покрутился у самого уха, но стоило ребенку попытаться схватить его, опять отлетел, для того чтобы начать кружиться уже с другой стороны. Куан еще раз оглянулся, будто проверяя, точно ли матушка остается на месте, и с недовольным пыхтением бросился за светщимися огоньками, которые продолжили кружится в центре пещеры. Оставшись в тени, Марина оперлась о стену, запоздало подумав, что не проверила, нет ли на камне рисунка. Все же из-за постоянной влажности краска не могла нормально высохнуть. Изображение наследного принца Саньлэ за ее спиной смазалось, из-за чего красные ленты на его костюме стали похожи на кровоточащие раны. «Хуа Чэн будет орать», — отстраненно подумала Марина и вздохнула, понимая, что возможно, брат уже не сможет ей ничего сказать.

***

Когда рушились небеса, а Лань Чжань и Вэй Усянь с трудом держались на ногах от полученных от Небесного Императора ран, Лань Сичень оказался заперт в Небесном Дворце. Смеющийся господин Вэй предложил Лань Сиченю навестить их дома, а после, получив согласие, хихикая, провел демона в обход охранной системы. — Да уж, Цзэу-цзюнь, никогда бы не подумал, что мы с вами окажемся в такой ситуации, — притворно качал головой небесный генерал, — ага, получилось, теперь вдохните поглубже и проходите вперед, тут барьер. Лань Сичень так и не понял, шутил Вэй Усянь или это действительно было необходимо, но послушно последовал указаниям, и ничего не произошло. Небесный дворец, построенный братом и господином Вэем, больше всего напоминал родной орден. И Лань Сичень, с трудом отогнав мысль о том, что никогда больше не посмеет ступить на территорию Облачных Глубин, позволил Вэй Усяню втянуть себя в обсуждение судьбы оставленного ими клана. — Цзэу-цзюнь, а вы действительно стали учителем, — отводя глаза, перевел тему Вэй Усянь, стоило речи зайти о судьбе Лань Сычжуя, — вот и после смерти преподаете. — Да, Ма Куан способный ребенок, я рад, что мои знания оказались ему полезны, — легко улыбнулся Лань Сичень. Он действительно мог гордиться своим юным учеником. — Тот мальчик, который был с тобой, — виновато опустив глаза, уточнил А-Чжань. Лань Сичень успокаивающе коснулся его руки, и это касание будто говорило: Ди-ди, ты не мог знать, что он там, я не виню тебя, все хорошо. — Да, сын госпожи Ма, — сказал он в слух. Стоило бы сказать что-то еще. Объяснить брату, что эта легкомысленная демоница была похожа на его давно уже погибшего старшего сына, а может на так и не родившуюся дочь, которая продолжала бы приходить и заботиться о старике в худшие из дней. Возможно, стоило сказать, что маленький Куан стал для него единтсвенным внуком, который не тяготился и не избегал общества старика. Возможно… Но вместо этого он лишь улыбнулся и позволил разговору вновь сменить тему. Когда по всей Небесной столице колокола забили тревогу, семейная встреча вновь казалась уютной.