Гордость, упрямство, привязанность

Патовая ситуация. В которой Том всё больше и больше ощущал себя прогибающимся. Почти противно для него, человека, чья голова никогда, ни за что и ни перед кем не склонится. Однако годы дали понять одно — его сущность, и всё остальное, давно признали над собой хозяина. Чья нога, кстати, лежала на его, выдавая наслаждение своего обладателя сладким сном. Чудо лохматое. И в ус не дуло о том, что его дражайший супруг наконец-то, спустя два года, решил дать положительный ответ на предстоящую… авантюру. Том с содроганием представлял себя в положении. Но если это сделает Гарри счастливым… Тяжело вздыхая, бывший Реддл, а теперь уже как два года Мракс, зарылся пальцами в непослушные волосы. Гарри любил эти ощущения. Всегда просыпался, желая поймать чуть больше удовольствия. Напоминая того котёнка, каким был в самом начале их пути, прежде чем вырос в грозного льва, умеющего пугающе рычать и распускать гриву. А то и придавливать собой того, чьё сопротивление желал сломить. Том пал давно. И пора бы разрушить последний барьер, что стоял между ними и созданием пополнения семьи. Ведь как бы омега не сопротивлялся, припоминая все «против», его альфа имел тот возраст, когда желание завести ребёнка окончательно сформировано и устойчиво. Да и потом, если не Том — то кто-то другой. Это, конечно, самый неприятный, отчасти даже невозможный вариант, но уж лучше это будет плод их любви. — Я чувствую, что ты уже не спишь. На мгновение Том прервал ласку. Дыхание Гарри изменилось, теперь он не спал, а просто лежал и в наглую урывал кусочки приятных ощущений. Хитрый лис. — Сплю… Нарочито сонный голос пытался обмануть. Но Том слишком хорошо знал своего мужа. В ход пошла вторая рука. Первой мыслью было пощекотать, однако Гарри стойкий и вполне способен выдержать. А вот где точно Том прорвёт оборону — так это в районе ниже пояса. Он как раз был в боевой готовности ранним утром. Омега накрыл напряжённый член ладонью и ощутимо сжал. Реакция была соответствующая. Гарри приподнялся на локтях. — Неужто захотелось горячего с самого утра? Я готов, только попроси, любовь моя, — не ведающий стыда, парень предлагал себя со всей своей открытостью. Но Том не этого добивался. Его задачей было заставить альфу признаться, что не спит. Поэтому руку он убрал. А затем принял более удобную позу для разговора. — У меня есть для тебя новость. — М? Никакого волнения или лёгкой настороженности. Гарри промычал спокойно, почти лениво. Ведь что могло случиться за ночь? — Я согласен на ребёнка. — Э… А… Как…? — сонливость слетела с глаз за секунды, но речевой аппарат ещё не был готов к столь резким нагрузкам и потому был способен выдавать только междометия, подчиняясь такому же озадаченному мозгу, пытавшемуся отделить желанную правду от сладкого вымысла. А душа альфы всем сердцем надеялась на то, что он не ослышался, и что ему это всё не снится. — Что? Ты… Вот ты сейчас серьёзно, да? У Тома больше не было никаких сомнений. А если бы что-то глубоко внутри всё-таки оставалось, то после реакции Гарри, после того, каким Том его увидел, оно бы тот час исчезло. Улыбка сама напросилась на губы. — Серьёзен, как никогда. У нас будет ребёнок, Гарри. Поэтому я даю нам две недели на то, чтобы подготовить себя и как следует очиститься. Под очищением скрывались не только физические аспекты. Требовалось также очистить себя от загрязнений магического фона, что, несомненно, накапливались со временем при применении серьёзных и вредящих заклинаний. А они оба этим, мягко говоря, не брезговали. А также принять ряд зелий, усиливающих фертильность. — Да-да. Конечно. Обязательно, Том. Я сделаю всё, что понадобится, — со своей стороны пообещал Гарри, почти ослепляя омегу своим счастливым видом. А после и вовсе набрасываясь на него, как голодный кот на еду. Крепко сколоченная тушка альфы прижимала омегу к кровати, держа в тесных объятиях. — Я счастлив, Том. Так счастлив. Мелкие поцелуи, как стайка бабочек, осыпали кожу Тома. От его слуха не ушли шмыганья носом. Его альфа прослезился, услышав столь долгожданное согласие. Что ещё раз показало — выбор сделан правильный.

***

Никаких странных отклонений Том не чувствовал. Первый месяц всё было спокойно. Но несмотря на это, омега по несколько раз себя обследовал. Беременность в его возрасте, да и состоянии, когда проводились эксперименты не только над телом, но и над душой, очень серьёзное дело. Если не рискованное. К счастью, всё было спокойно. Гарри же был заботливым отцом, беря на себя часть забот. К примеру, он запретил Тому самому подходить к стеллажу с книгами о проклятии, чтобы ненароком не подцепить таковое. Ведь в его состоянии, даже мельчайшее, могло отразиться негативно. Особенно на ребёнке. А также поставил строгое ограничение в проводимых ритуалах и зельеварении. Потому что нечего дышать разной гадостью и загрязнять себя тёмной магией. Веселья в их размеренную жизнь добавила обострившаяся и извратившаяся чувствительность к запахам. Маленьким хобби Гарри являлось мыловарение, и он носил на себе порой слишком много запахов. В один из таких дней, когда альфа вернулся в спальню, посвежевший после душа, испробовав новый аромат ванили и персика, Том тут же подскочил на постели и зажал себе нос рукой, чем вызвал максимальную растерянность своего мужа, застывшего в дверях. — Что? — Убирайся отсюда! — приглушённо, тем не менее достаточно громко, проговорил омега, и стал отходить к окну. Ещё больше округлив глаза, Гарри ошарашенно вышел из спальни и закрыл за собой дверь. Что ж, они оба знали, что с беременностью начнутся и странности, так что, вероятно, это они. Но требовалось понять, что именно не так. — Том? Скажи, что не так? — спросил Гарри, постучав в дверь. По ту сторону доносились звуки открывания окна. И ещё долго не было никакого ответа. Чем дольше Гарри стоял, тем сильнее начинал беспокоиться. В конце концов, Том заговорил, подойдя немного ближе к двери: — Ты. Очень сильно. Воняешь. Пока не избавишься от запаха, даже не смей заходить в спальню. — Я… воняю?! От услышанного Гарри не смог сдвинуться с места. Он только помылся! Использовал один из любимых Томом ароматов, чтобы пахнуть для него вкусно, а тут… Нонсенс! С которым, однако, спорить альфа не стал и отправился в ванную исправлять недоразумение. Если не подходила ваниль и персик, может, следует заострить внимание на более свежих и лесных ароматах? Как раз был один подходящий вариант. А то, что пришлось мыться повторно — так ничего страшного. Спустя несколько минут Гарри вернулся обратно в спальню. Осторожно приоткрыл дверь и также осторожно вошёл. Однако, не прошло и десяти секунд, как в него полетела подушка. — Ты даже понюхать не успел! После возмущения полетела вторая подушка. К счастью, не проклятья, ведь палочка всегда была рядом. — Пошёл вон, скунс! — Блин… Лесной аромат не подошёл. Сладкий, лёгкий — тоже. Что же делать? Он так и вовсе мог задолбаться перемываться. Тем более, что у любимого вполне мог произойти переворот в любви к запахам. Сколько историй Гарри слышал о омегах, пасущихся в маггловских кварталах, когда там асфальтировали дорогу… В голове созрела идея. После стука, в дверь вошёл не Гарри, хотя Том был готов вооружаться ещё одной подушкой. Вместо него вплыл большой поднос с разными кусочками мыла. Тому предстояло понюхать и самому выбрать запах, какой он хотел на своём муже. Вещь рискованная, ведь от одного только аромата чего-то противного начинало тошнить так сильно, что, казалось, сейчас вырвет. Том решил себя обезопасить и нюхать у открытого окна. Устроившись на подоконнике, он попробовал первый вариант… Спустя одиннадцатый кусок, не ожидая получить что-то приятное, Том вдруг замер. Запах морозной свежести и чистоты. Словно окунаешься в зимнюю пору. И кристально чистый снег, сложенный в шарик, словно мороженное… Омега сам не заметил, как откусил кусочек «мороженного». Этот вариант подходил. На оставшиеся он и смотреть не желал. Поднос с мылом был отправлен в полёт из окна. А вот тот, что понравился, Том лично взял в руки и, приоткрыв дверь, сунул его ожидающему супругу. — Это. — Вижу, — несколько нерешительно ответил Гарри, растерянно смотря на следы зубов. — Мороженого хочешь? Или… снега принести? — последнее звучало крайне абсурдно. Но кто знает беременного омегу… — Мороженое. Нет, лёд. Нет, неси всё. Только без ванили! И сам несись скорее. — Несусь, как курочка. Несусь, — ответил Гарри, уходя в ванную и отдавая домовику приказ сделать мороженое, лёд и порцию снега. Последние два обескуражили домовика также, как и альфу, но приказы не обсуждались, так что домовик пошёл делать то, что велено. Свежий морозный запах окутывал кожу Гарри, холодя её. Приняв душ очередной раз, теперь точно уверенный, что не будет отослан, он смело вошёл в комнату к своему мужу, уже лакомившемуся. Оба стаканчика, что с мороженым, что со снегом, выглядели одинаково, и только по вкусу отличались. Что же касается льда — он находился в углубленном блюдце и просто ждал своего часа. На приход Гарри Том отреагировал спокойно. Более того, подобрался поближе. Альфа стал его опорой для спины, в самом прямом смысле после приказного «раздвинь ноги, я сяду». Гарри так и сделал — подчиняясь, чего ещё несколько лет назад за ним не водилось. Но теперь, возмужав и став будущим отцом, он всё больше ставил омегу во главу угла. Как того, кто подарит ему ребёнка. Он чувствовал себя обязанным выразить свою любовь. Пока Том лакомился своим странным сочетанием вкусного, Гарри прижимал его к своему сердцу, ласково гладя по груди, где тоже мог ощутить приятный звук пульса. — Изменения начались. И это только начало предстоящей катастрофы. — Только держи меня в курсе, чтобы я успевал исправлять косяки, ладно? — попросил Гарри, в глубине души понимая — чем дальше, тем меньше он будет успевать за переменами. Но всё же альфийская натура не желала пускать всё на самотёк и покоряться воле случая. Том издал согласное мычание с ложкой во рту. И как же мило он выглядел в этот момент! Тёмный Лорд Судеб, который лежит в объятьях супруга и наслаждается мороженым с довольным лицом. Живот ещё не начал округляться и увеличиваться в размерах, но это ещё предстояло увидеть. На секунду Гарри представил, как кормит Тома с бутылочки смесью зелий и витаминов, и с трудом сдержал смех. Однако, улыбку ничто не могло сдержать. — Чего ты улыбаешься? Том хоть и не видел, но точно почувствовал. — Представил, как кормлю тебя с бутылочки зельями. Репетирую, так сказать, — лукавить было ни к чему. Перед мужем у Гарри возникали секреты только перед предстоящими праздниками, когда речь шла о подарках. В ответ получил тычок локтем. Прямо под рёбра. Тело ожидаемо скрючилось от такого приёма. Но Гарри сам виноват. Слишком уж ванильные мысли и слишком сильная концентрация любви. А Том, пусть и начал подвергаться изменениям, всё ещё оставался серьёзным человеком и почти правителем Британии. В его подчинении тысячи волшебников, и он не мог даже в период беременности отдавать себя во власть омежьей сущности. Хотя, тот факт, что он согласился на беременность, всё-таки ставил под большое сомнение его контроль всего и вся. Да, его жизнь была устроена таким образом, что все дела он мог вести сам, не полагаясь на наследников, но теперь у него всё-таки будет таковой. И это станет ещё одним делом его жизни — воспитание достойного.

***

Снова сбежал! Гарри готов был волосы рвать на голове от бессилия и злости. Сколько у них велось обсуждений? Сколько ссор случалось? Однажды они чуть не поубивали друг друга! Вернее, это Том чуть не отправил Гарри на то свет… И очень любезно напоминал про то, как сам муж, в более юном возрасте, был его личной головной болью, частенько вмешиваясь в дела свиты. Но Гарри мог за себя постоять. К тому же, всегда появлялся именно тогда, когда мог предотвратить худшее. Том же отправился в рейд просто потому, что надо. А о том, что в его положении это вредно — конечно об этом мы думать не будем, дела важнее! — Найду — на цепи посажу! — прорычал Гарри, в очередной раз грубо потроша библиотеку на предмет поисковых чар, способных действовать сквозь толстые заслоны чёрной магии. Будет нужно — охватит самую опасную ветвь магии, такую как магию крови, чтобы поиск прошел быстро. Неожиданно впереди себя Гарри услышал знакомый голос. Очень верный ему человек тоже обшивался в библиотеке и был подозрительно весёлым, тихо насвистывая мелодию. — Ух ты ж ёпт! — испугался Антонин, когда Гарри, точно фурия, оказался рядом и почти прижал его к шкафу. — Напугал, мой лорд. Ты чего? Именно так. Ещё пару-тройку лет назад Гарри официально был принят вторым главой, которому требовалось подчиняться беспрекословно. А значит, к нему следовало обращаться также — лорд. Хотя Антонину, как другу? разрешались и менее формальные обращения. — Так. Говори, куда попёрся мой муж и что он там собрался делать? — Ха, — Долохов улыбнулся, но взгляд на секунду его выдал. — Откуда ж мне знать? Повелитель не докладывает мне лично о том, куда уходит. — Что у вас планировалось в ближайшее время? И что ты делаешь тут, в библиотеке? — А. Мне было велено отыскать один проклятый фолиант и, по возможности, обезвредить его. Повелитель сейчас осторожничает. Местами, — добавил последнее Тони, стоило поймать скептический взгляд Гарри. — В рядах уже стали расползаться слухи. — Ну-ка? — О том, что Повелитель странно себя ведёт. Что он вновь подверг себя опасным экспериментам и потому может снова лишиться рассудка. Наши переживают о том, как бы он снова не превратился в жестокого тирана без целей. Адекватных, по крайней мере. — Скоро они поймут, в чём именно дело и перестанут болтать глупости, — сказал Гарри, понимая, что сейчас дело вовсе не в эксцентричности поступков Тома, а в простом и понятном (хотя от этого ни разу не предсказуемом) гормональном всплеске. — Да. Держать правду за зубами тяжеловато, но я стараюсь, — улыбнулся Тони. — Хотя мне самому до конца не верится. Экий ты жеребец, мой лорд. Осеменил и осчастливил нашего Повелителя. А он и беременность — вещи вообще несовместимые! — Это, скорее, он осчастливил меня. Я очень долго его уговаривал, а он каждый раз посылал меня далеко и надолго, — на лице Гарри проявилась улыбка, немного сгладившая злость на то, что муж опять куда-то усвистал. И это в его-то положении. Вдруг ему захочется мороженого, а дел невпроворот! Неожиданным стало полуобъятие. Долохов подошёл к нему и приобнял за плечи. — Ты заслужил счастье, Гарри. Так что я искренне за вас рад. — Спасибо, — усмешка вышла тёплой и дружеской. Иногда Гарри сам с трудом верил в том, что после многих лет уговоров Том согласился. — А теперь помоги мне найти этого пирожка с начинкой, пока он не накуролесил. Мужчина издал громкий смешок, прежде чем отпустить и ответить: — Как скажешь, мой лорд.

***

— Я жду объяснений, Том, — потребовал Гарри, скрестив руки на груди, когда приволок своего мужа домой, как грязного и нашкодившего кота с улицы. Тот ведь ещё и упирался, пока они были на заброшенной стройке, где планировали возвести музей. — Ждёшь объяснений? Мужчина резко обернулся. Его взгляд метал молнии. — С каких пор ты указываешь мне? Как смеешь разговаривать со мной в таком тоне? Ты забыл, кто я такой? — магия начала выходить наружу, от чего задрожала мелкая мебель. Воздух стал казаться спёртым. — Мне напомнить тебе? Гарри. — Я — твой законный муж. Мне напомнить тебе, что такие вылазки вредны для нашего ребёнка? — не растерялся Гарри, вытаскивая палочку для того, чтобы минимизировать магический всплеск во избежание вреда. Обычные слова не помогут. Не тогда, когда у Тёмного лорда гормональные всплески. Первая же атака была настолько разрушительной, что спокойно могла бы лишить жизни волшебника, не обладающего хорошим арсеналом и сильной магией. Гарри же почти играючи отбил эту атаку. Пострадал столик с вазой. Но ничего, это можно пережить. — Ещё раз! Я забочусь о нашем ребёнке. А ты? Повторная атака полетела в лицо. Блокирующие чары поглотили её, как сухой песок поглощал воду. Одно время, Гарри стоило много труда переобучиться бою таким образом, чтобы блокировать получаемый урон, а не отправлять его обратно. С Томом — только так, и никак иначе, чтобы не навредить. — Я забочусь о нашей стране. И о ребёнке тоже, — сквозь зубы прошипел Том, отправляя новую атаку. Магия сама лилась, подпитываемая раздражением, злостью и разочарованием от испорченных планов. — У меня. Всё было. Под контролем! Пока ты не вмешался! — чеканя слова, Том отправлял все больше опасных заклятий в сторону мужа. — Почему я должен пресмыкаться перед тобой?! Никто. И никогда. Не был мне указом! — Под контролем? Так ты называешь встречу с тем, кого в криминальных кругах называют могильщиком? Да? Который лопатой пользуется лучше, чем палочкой?! Единственная атака, какую Гарри мог позволить себе использовать в адрес мужа — натравить на него одеяло, которое очень старалось ухватить в свои объятия, лавируя между заклятий. — А ты сам кого себе в охрану взял? Люциуса и какого-то недомерка, у которого я даже имени не знаю?! — Они не более чем фон для встречи с нужным человеком. Я в одиночку способен поставить на колени сотни, тысячи волшебников! Никто мне не ровня. Опасности не было! — А если вдруг от него начало бы вонять кофе? Тебя бы скрутило спазмом, и всё! Ты беззащитен и тебя можно брать спокойно! Или ты намеревался спасти себя, заблёвывая всё вокруг?! Не стоило упоминать о слабости. Если до этого казалось, что атаки начали постепенно ослабевать, вместе с гневом, то после услышанного Том ещё больше взорвался. В ход пошло непростительное. Любимое заклинание Тёмного лорда, которым он наказывал глупых вассалов, посмевших его разочаровать. Заклинание, которое невозможно блокировать… В прошлом. Его супруг, поразив всех, научился защищать себя от него. Гарри Мраксу принадлежала разработка минимизатора — щита, который снижал приносимую мучительную боль в каждой клеточке тела до терпимого уровня в руке, держащей палочку. Гарри описывал ощущение, словно руку било током, но это — можно и не считать за боль в отличие от того, что делало заклятие изначально. — Прекрати немедленно! Ребёнку вредно! Магический фон не должен был быть загрязнён из-за тёмных проклятий. Да и излишние всплески эмоций не идут на пользу. Однако Том словно и не слышал его, продолжал атаковать, почти полностью уничтожая их спальню. А Гарри только и мог, что пытаться минимизировать урон, защищать себя и своего омегу, в которого элементарно могли полететь какие-нибудь осколки стекла, щепок или бетона. Наконец, всё прекратилось. Том выдохся. Из его дрожащей руки выпала палочка. И сам он едва не осел на пол. К счастью, сперва одеяло, а потом и руки альфы, успели подхватить его, не позволяя отбить колени или чего хуже. — Горе ты моё луковое, — Гарри со вздохом уложил омегу на кровать, первым делом снимая магическое загрязнение. Одно из заклинаний, прочно вошедшее в арсенал с беременностью. — Ненавижу тебя, — на выдохе произнёс Том, прикрывая глаза. Сил совсем не осталось. Он был опустошен. — Я тебя тоже люблю, мой пирожок с начинкой, — Гарри принялся заклятием избавлять супруга от одежды. Довольно красивой. Она больше годилась для светского приёма, чем встречи на заброшке, но чувство вкуса у Тома не отнять. — А теперь тебе надо поесть, принять лекарства и поспать. Больше Том не сопротивлялся. Он позволял себя раздевать, руководить дальнейшими планами… А ещё обнимать и целовать. Ведь когда Том был переодет в домашнее и последствие его гнева было исправлено с помощью той же магии, хоть и не полностью, Гарри отдал приказ домовикам приготовить ужин, затем лег в постель, уложил Тома на себя и стал осыпать поцелуями. Руки же положил на округлившийся живот. Пока под одеждой он ещё вполне походил на завязавшийся жирок того, кто любил покушать но уже скоро всё будет видно — он носит ребёнка. И тогда Гарри если и будет отпускать в рейды, то только в собственном сопровождении. — Мы в порядке, — тихо произнёс Том. И ведь он даже не представлял, как одной своей фразой пробил сердце любящего альфы. «Мы». Он соединил себя и ребёнка. Показал, что именно они, вдвоём, самые дорогие, самые любимые для Гарри. Его семья. — Хорошо. Вы заставили меня перепугаться. Я накопал запрещённой следящей магии на сорок лет в Азкабане, знаешь ли, — теперь альфа наконец мог вздохнуть спокойно. Его признание вызвало весёлый смешок. Том откинулся на крепкую грудь любимого альфы и перехватил его руки, которые продолжали гладить живот. — Мой мальчик. — Кстати, пока неизвестно, кто будет? — тут же поинтересовался Гарри, не зная, когда именно можно будет удостовериться в поле будущего ребёночка. — Пока нет. Но очень скоро мы узнаем. — Жду с нетерпением. А теперь пора пить лекарства и есть.

***

На дворе ещё была ночь. Гарри проснулся от неясной тревоги. А когда стал водить руками по постели, понял, что Тома нет рядом. Конечно, мысль о том, что посреди ночи супруг отправился в туалет имела место в голове, но всё-таки элемент недоверия не покидал. Кто знает, что могло прийти в голову беременному чуду. До родов прошло больше половины срока, Том стал гораздо более чувствительным ко многим вещам: матрас жёсткий, одеяло душное, вспомнил о чём-то неприятном, услышал что-то отвратительное, увидел нечто нехорошее. Причина могла быть абсолютно любой. Уже готовый слезать с кровати, Гарри замер, заметив знакомую сидящую фигуру в кресле у окна. Пушистый плед надёжно защищал от холода, особенно ноги и живот, уже заметно круглый и выдающийся вперёд. Том наконец-то стал реже выходить из дома по делам, чтобы меньше показывать пингвинью походку и неуклюжесть. А Гарри был рад окружить его дома заботой. — Том, ты чего? Никакого ответа не последовало. Только омега отвёл взгляд и стал поспешно вытирать глаза. Слёзы. Поняв это, Гарри ещё больше заволновался и почти в два широких шага оказался рядом. Что, если его омеге плохо, и он просто сидит и терпит? Что, если что-то не так с ребёнком? Нет! Стоп! Нельзя паниковать! Том — старше его, хорошо знает своё тело, магию и всё остальное. Он бы не стал просто сидеть в кресле и проливать слёзы, ведь так? Да и вообще, слёзы от Тёмного лорда — невообразимая невидаль! Может, это тоже последствия гормонов? — Что случилось, любовь моя? Почему ты плачешь? — Гарри… — имя альфы было произнесено несчастным голосом, с заметной дрожью. И слёзы, которые омега сдерживал, пытался не показать супругу, только усилились. Он тихо шмыгнул. Альфа не знал, что и думать. Сел около ног Тома, поглаживая по коленям. И выглядел абсолютно растерянным. — Я вспомнил о былых временах. О том, каким был ублюдком. Как разрушил твою жизнь. Лишил тебя семьи. Друзей. Посадил в клетку. Держал в заточении почти три года. Это не то, что должен делать любящий человек. Я не заслуживаю твоей любви. Я чудовище, которое должно страдать и оставаться одиноким вечность. Гарри ожидал много чего, от самого безобидного до самого негативного, но к волне ностальгии оказался совершенно не готов. Да и на самого Тома это не похоже. В таком случае нельзя полностью списывать всё на гормоны. Они — лишь толчок. Изначально Том начал вспоминать это всё по другой причине, в чём Гарри был полностью уверен. Возраст. Том давно не молод, а рефлексия — наиболее часто встречающееся явление в его годы. Их начало и вправду было… тем ещё. Сейчас, оглядываясь назад, удивительным видится их вполне светлое и счастливое будущее. Не будь они истинными, такого бы не произошло. Процент до безобразия мал. А если бы и случилось чудо, Том и в половину не был бы таким любящим. Потому что нечем было бы любить. В прошлом, от его души оставались жалкие клочки. По этой же причине он себя не воспринимал, как омегу. Все инстинкты были подавлены. Сущность погружена в кому. И только Гарри, одно его нахождение рядом, начало оказывать целительный эффект. Глубоко спящие внутри инстинкты, те их незначительные крохи, пробудились и стали наталкивать Тома на изменения. Он вернул себе целостность души. Не в полной мере, но достаточно для того, чтобы вернуть себя, человека, и пробудить свою сущность. А там и помочь Гарри пробудить сущность альфы. Ещё одна причина, по которой Том не смог убить его, хотя они являлись друг для друга кровными врагами. Что-то внутри противилось этому. Потому и Гарри провёл в его плену три года. Первый год, проведённый в клетке с постоянными боями, как с Томом, так и его последователями — был особенно ужасным. Только позже медленно исцеляющаяся и привязывающаяся душа ослабила кандалы, позволив большее. В том числе и пойти на контакт. Гарри погрузился в воспоминания. А это неправильно сейчас. Его инстинкты альфы вопили о скорейшем успокоении любимого омеги. Непозволительно уходить глубоко в себя, пока Том себя молча закапывал. Особенно после всех слов, что сказал. А Гарри ничего не возразил. Тем самым подтверждая каждое предложение! Но это не так! — Пирожочек мой, не говори глупостей, — Гарри чуть сильнее стиснул его ноги в объятиях. — Ты не тот, что прежде. Раньше ты бы никогда не согласился на беременность. Ты осчастливил меня. В ответ Том отрицательно стал мотать головой. Он был не согласен. Успокоения не помогали. Слезы уже в открытую стекали по щекам и капали на живот. Значит, нужны более эффективные меры. Гарри встал, опёрся одной рукой о кресло, чтобы другой рукой погладить мягкое лицо, пахнущее ромашковым кремом. А после прижался к солёным губам, даря утешающий поцелуй. Он не ждал ответа, учитывая то, в каком состоянии находился Том. Хотел только успокоить, подарить нежность и всю любовь, что в нем находилась. И чуть не замычал от удивления, получив неожиданно пылкий ответ. Том в один миг переменился, обхватил крепко его лицо и стал жадно сминать губы Гарри и ласкать его язык своим. Если бы не солёный привкус от слёз, альфа мог бы подумать, что его любимый изголодался по близости и сейчас в открытую его соблазнял. Подобный эпизод уже был. От воспоминания того, как Том комично злился из-за недостаточной сексуальности его позы из-за выпячивающегося живота, Гарри улыбнулся. Если Том в самом деле захочет — Гарри не откажет. — Тебе уже лучше? — тихо спросил альфа, как только его рот перестали терзать. — Немного, — честно ответил Том, всё ещё удерживая лицо супруга в своих ладонях. Прижался к его лбу своим. Прикрыл глаза, восстанавливая дыхание. — Я так люблю тебя, драгоценный. Так сильно люблю и боюсь потерять. — Так легко ты от меня не отделаешься, мой пирожок. Особенно, когда в тебе столько вкусной начинки, — крупные руки альфы мягко прошлись по круглому животу. Жаркий и чуть кусачий поцелуй пришёлся на ухо Тома. — Потому что я тебя тоже очень люблю. Вас двоих. — Да, — наконец-то Том показал свою улыбку. Слёзы перестали течь. И он переместил руки на плечи альфы, чтобы притянуть его к себе для крепких объятий. — Мой мальчик. Мой снежок. Самый лучший и любящий. И твоя вишенка внутри со мной согласна. — Пирожок с вишнёвой начинкой. Так и съел бы! Съел бы! Скушал, — лёгкая щекотка пальцев заставляла Тома хихикать. Гарри изображал из себя страстного каннибала, осторожно касаясь зубами. — Сладкие мои. Было настоящим удовольствием ощутить собственными губами толчок внутри. Его боевая малышка приветствовала его. Гарри ещё сильнее заулыбался и стал через одежду целовать живот. Совсем скоро их вишенка появится на свет.

***

Домовики носились по дому, согревая воду, таща полотенца, уйму зелий и инструментов. Заняты были все, кроме Гарри. Снейп, чтоб его за волосы драли, не пустил его в родильную комнату, требуя присутствия только себя, помощников и роженика, когда начались схватки. Гарри оставалось только сидеть рядом, заламывая руки и мучиться бездельем. Хорошо, что рядом с ним находился Тони. Они не говорили друг с другом. Гарри и рад бы отвлечься, но ничего не помогало. Он то круги нарезал, то сидел на стуле, нервно дёргая коленом. Но само присутствие друга его немного успокаивало. С молчаливой поддержкой Гарри не позволял себе удариться в панику, а потом ворваться в родильную комнату, желая находиться с любимым весь процесс родов. Конечно, роды будут проходить иным образом, чем оно бывает у женщины, но тем не менее — видеть и знать, что всё хорошо, намного лучше, чем вот так, находясь по-другую сторону стены. Там ведь ещё стояла тишина. Заглушка — обязательная вещь. Гарри не знал, хорошо это или же плохо. Тишина давила на него и беспокоила ничуть не меньше криков. А страшные мысли, лезшие в голову, казалось, только прогрессировали с каждым новым часом. — Ещё чуть-чуть, и я вышибу дверь! — рыкнул Гарри, сжимая руки, чтобы не схватиться за палочку, потому что понимал, просто взять и ввалиться — плохая идея. — Выпить не хочешь? — предложил Тони через пару секунд молчания. — Очень хочу! Гарри почти с облегчением согласился на эту идею. Ему будет полезно пропустить стаканчик. Больше не нужно. Он хотел встретить своего ребёнка в ясной памяти. Это будет один из лучших дней в его жизни. Так что домовик получил приказ принести бутылку и стаканы. Но пили они не огневиски. Домовик принёс наливочку. Собственного приготовления, под чётким руководством самого Долохова. Рецепт также принадлежал ему. В выгонке спиртного Гарри не смыслил, но вполне мог подчиняться рецепту и даваемым указаниям. — Крепко получилось, — заметил Гарри, осторожно отхлебнув маленький глоток. — Хороша чертовка, — с улыбкой выдохнул Тони. И позволил себе ещё один стаканчик. Тогда как Гарри ограничился одним. В груди разлился жар. Стало приятно. А ещё… наливка была вишнёвой. А это натолкнуло его на мысль о его вишенке. Его девочка вот-вот появится на свет. От живота Тома уже исходил нежнейший и сладкий аромат этой ягоды. Теперь он её точно полюбит. Вишнёвый пирог уже стоял в духовке, дожидаясь, когда его съедят в честь лучшего праздника этой семьи. Послышался щелчок замка. А после дверь в родильной комнаты была открыта. Вышел Северус. И Гарри, и Тони мгновенно подорвались с места. Только Гарри ещё и подлетел к Северусу, готовый его за воротник взять и трясти, ожидая услышать новости. — Всё прошло хорошо. И отец, и девочка в полном порядке. Ты можешь зайти, Поттер. Давно зная о смене фамилии после брака, Снейп всё равно звал его по юношеской фамилии, помня его ещё в студенчестве. В такой момент не принято зубоскалить, несмотря на огромное желание. Да и зельевар принёс им много пользы. Его требовалось наградить, а не поносить. — Спасибо, Северус. Как только Снейп отошёл в сторону, Гарри тут же проскочил мимо него и закрыл за собой дверь. Чтобы в следующую секунду к ней прильнуть спиной, ощущая, как в ногах неожиданно появляется слабость, а пульс такой сильный, что отдаётся в ушах. Они были прямо перед ним. Всего несколько шагов отделяла его от лежащего в постели Тома, который держал на руках их спящую вишенку. Несколько шагов были преодолены за считанный миг. — Как вы? Родные мои… — Гарри смотрел не только на маленькое тельце в одеяле, но и на своего омегу. Его первые роды и в таком возрасте. Он справился! — Представить не могу, что ты пережил. Как себя чувствуешь? — Лучше не спрашивай, — очень тихо ответил Том, позволив супругу сесть рядом и поцеловать себя в щёку. — Готов был проклясть всех в радиусе десяти метров. И только когда увидел её, злость исчезла, а пережитая боль уже не казалась такой сильной. — Она чудо. Тебе удалось, мой пирожочек. Я всё равно буду тебя так называть, — улыбнулся Гарри. Видя, что Том в порядке, он всё больше расслаблялся. Напряжение отпускало. Хотелось попробовать подержать их ребёнка, но… Он боялся. Боялся взять как-то неправильно и нечаянно навредить. — Люблю тебя. Ты справился. — Спасибо, — улыбка украсила уставшее лицо омеги. И он сам потянулся вперёд, чтобы запечатлеть любящий поцелуй на губах альфы. — Хочешь её взять на руки? — Хочу! Но боюсь до ужаса, — нервное признание сорвалось с губ. — Смелее, Гарри, — Тома позабавила реакция. Он немного отстранился и протянул их малышку. — Не забывай, что ты выпустился с факультета бесстрашных, благородных львов. — Мы там младенцев на руках не держали, — вредно заявил Гарри, нерешительно протягивая руки. В самом деле, он отец. И хотел подержать на руках своё дитя. Та даже не проснулась, когда оказалась на руках второго отца. Гарри первые пару секунд так и сидел с вытянутыми руками, боясь даже пошевелиться. Но потом… Это словно инстинкт. Который подсказывал, что нужно делать. И это придало ему уверенности. Он осторожно прижал к себе дочку и просто… завис. Для него словно время остановилось. Он смотрел на маленькое личико и не мог себя заставить оторваться. Элементарно моргнуть. Заворожённый её красотой. Для всех посторонних младенцы всегда казались крохотными, сморщенными, красноватыми созданиями с подслеповатыми выпуклыми глазами. Но их малышка, их вишенка, выглядела для них самой красивой, самой желанной и любимой. — Она чудо. Том одобрительно промычал. Он тоже стал смотреть на дочь, положив голову на плечо Гарри. Они справились. Их вишенка — плод любви, взошедший спустя столько лет. Их итог преодоления гордости и упрямства. Выражение их бесконечной привязанности друг к другу. Конец.