Великая: Революция

Город, расстилавшийся внизу, поражал воображение. Он был огромен, простираясь во все стороны вплоть до линии горизонта. Мелькали то тут, то там зелёные пятна садов и парков, сияли в отблесках солнца шпили императорского дворца, отходили от центра к окраинам широкие линии улиц, по которым прогуливались люди. Однако тем, что больше всего приковывало взгляд, была огромная статуя, возвышавшаяся на центральной площади. Полная любопытства, Она поспешила спуститься. На мраморном постаменте стояли четверо: мужчина, на вид лет тридцати, с добрыми глазами и маленькой девочкой в лёгком платье, сидевшей на его руке, женщина в роскошном платье с короной на голове и мальчик лет семи, державший её за руку. Казалось, что глаза ребенка смотрели прямо в душу, видя человека насквозь. Она поспешила отвести взгляд от странного мальчугана, вернувшись к женщине. Было в ней что-то близкое, знакомое, но вместе с тем — далёкое, словно у давно позабытого, но в прошлом хорошего друга. Похожие черты лица, знакомые не один год, волнистые локоны, так схожие с её собственными, но вместе с тем — чужие, полные боли и ненависти глаза, залëгшая меж бровей морщинка, какая появляется у часто хмурящихся людей, идеально прямая спина, которой отродясь не было у Неё. Женщина, запечатлëнная в камне, казалась родной. Глядя на неё, Она всеми силами пыталась вспомнить, кто же это мог быть. И вдруг, словно боясь её рассуждений, мир закружился, завертелся маревом ярких расплывшихся пятен и растворился в пустоте. Исчез и город, и площадь, и памятник. Она в панике заозиралась, пытаясь увидеть хоть что-то, однако вокруг было лишь бесконечное, молочно-белое ничто. Но в следующую секунду оно взорвалось мириадами ярких искр, и Она невольно зажмурилась, стараясь укрыться от столь яркого света. Всë закончилось так же быстро, как и началось. Вокруг был невнятный серый пейзаж: грязная, непаханая долгое время сухая земля, на которой валялись камни, чей размер колебался от мельчайшей песчинки до крупного ореха, да несколько деревьев неподалеку. Остальное скрывал блеклый сизый туман. Маленький мальчик с пышной копной пшеничных волос сжимал её правую руку, а девочка — левую. Втроём они глядели на ужасающее зрелище. Распластавшись на серой земле, широко раскинув руки, с грязными, скатавшимися волосами, сотнями ран и жуткими кровоподтеками, израненный и измученный, лежал уже увиденный Ею мужчина. И контраст между той уверенной фигурой на мраморном постаменте и избитым, изломанным телом сейчас, был ужасающе ярок. Она в панике разжала две детские ладошки и бросилась на колени перед раненным. Его сердце слабо билось, и было понятно, что долго он не выдержит. — Не допусти безумств, Огненная! — прохрипел мужчина, глядя на неё своими огромными, помутневшими от уже настигшего его дыхания смерти, синими глазами. Его глаза закрылись. Заревела девочка, громко всхлипнул мальчик. Из Её груди вырвался пронзительный крик, совсем не принадлежавший Ей. Голос был чужим, насквозь пропитанным болью и страхом. Он срывался на измученные хрипы, а Она никак не могла остановиться. И вдруг всё замерло. Мир остановился на секунду и зашëлся безумной цветной каруселью. И Она проснулась, вся в холодном поту.

***

Едва закончилась ночь, но солнце уже поднялось. Золотые лучи его весело бегали по кронам деревьев, закрытым узорчатым ставням, красным черепичным крышам, проникая даже в самые темные переулки и тупички. Город ещё спал. Но Кира Виттория Брейкер, несмотря на столь ранний час, уже подскочила в своей кровати, словно укушенная диким онти, и отрывисто вздохнула. — Сон… — прошептала девушка, ошалело озираясь по сторонам. — Всего лишь сон… Она осторожно села на кровати, откинула выбившуюся из косы прядь волос и тихонько всхлипнула. Кошмары, начавшиеся всего три дня назад, уже успели выжать из неё все соки. Каждую ночь одно и тоже: женщина с измученным лицом, умирающий мужчина и слова про «безумства». Каждую. Тельнову. Ночь. Девушка со злостью потëрла виски. Тело и голова, не спавшие четвёртые сутки, молили об отдыхе. Великий Огонь, ну вот за что ей такие мучения? Чем она провинилась перед Богами? Заметно помрачнев, Кира встала и подошла к большому зеркалу, пристроившемуся в углу её комнаты. И, стоит сказать, увиденное в нём её ни капли не порадовало. Лицо, меньше недели назад ещё довольно красивое и уж точно здоровое, нынче осунулось, похудело. Под большими голубыми глазами залегли фиолетовые мешки, в которые, как казалось, можно было спрятать целый аккераис. Усыпанные рыжеватыми веснушками щеки и лоб покрылись красноватой, постоянно и очень неприятно зудящей сыпью — словом, впечатление Кира производило не лучшее. Бессонница явно не была ей к лицу. Девушка печально покрутила в руках хвостик косы, пытаясь придумать способ скрыть следы кошмаров. Пугать семью ей очень не хотелось, но и денег на средства для лечения недостатков, коими пользовались аристократки, у Киры не было, да и в ближайшем времени не предвиделось. Но вдруг еë словно озарило, и девушка бросилась к тумбочке. Достав из неё небольшую баночку с бежевой кремовой массой, она решительно дёрнула крышку и принялась замазывать сыпь и мешки. Мазь ложилась легко, без труда перекрывая все следы бессонных ночей. «Хотела сохранить до праздников, называется», — мысленно хмыкнула Кира, убирая крем обратно в тумбочку. Её запасов должно было хватить на неделю. Девушка быстро оделась, взяла оставленные с вечера матерью несколько бронзовых монет и вышла из дома, тихонько прикрыв дверь. Утро набирало обороты. Медленно поднималось солнце, прогревая продрогшие за ночь улицы. Просыпались люди, некоторые, напротив, готовились лечь спать после бурного веселья. Словом, столица герцогства Колайн встречала новый день. В небольшой булочной тихонько звякнул колокольчик, и Кира с упоением втянула запах свежевыпеченного хлеба. — Привет! — воскликнула стоявшая за прилавком бывшая одноклассница девушки. — Лисса! Неужели ты уже работаешь? — А что поделаешь… Не дали мне отдохнуть после школы. А ты? — Я полноценно начну работать осенью. Лисса понимающе улыбнулась и высокопарно произнесла: — Наслаждайся свободой, юная дева! — обе девушки расхохотались. — Ладно, Лис, мне, пожалуйста пять буханок. — Угу, — кивнула Лиссаэль и принялась заматывать хлеб в бумагу. Молчала она недолго, меньше чем через полминуты вновь заговорив: — Кира, а ты слышала, что происходит? — Нет. — У меня есть подруга, троюродная сестра которой работает в герцогском дворце. И вот по её словам, Его Светлость последнее время стал очень раздражительным, и сильно злиться, когда работает с бумагами. А ещё, — голос Лиссы понизился до заговорщического шепота. — Пару раз она даже слышала, как он последними словами ругал политику нового короля! Кира фыркнула. Лиссаэль всегда излишне доверяла слухам. — Лис, ну это же очевидные бредни! Во-первых, эта троюродная сестра слишком далека от тебя, чтобы информация дошла до тебя без искажений. Во-вторых, стал бы кто-то вроде Лорда Густава говорить что-то настолько небезопасное в присутствии слуг, если любой из них мог бы оказаться доносчиком? — Допустим, — надулась Лиссаэль. — А что насчёт недавнего закона об оскорблении военных при исполнении? Ты думаешь, что наш герцог мог бы самостоятельно его принять? — Что за закон? — Кира недоуменно округлила глаза. — Ты где была последние три дня? Об этом сейчас все шепчутся! — Да так… «…Кошмары смотрела» — про себя закончила девушка. — Это — первое постановление нового короля, с помощью которого Его Величество, похоже, пытается привлечь на свою сторону армию. В общем, суть этого закона в том, что практически любое несогласие с военными на службе приравнивается к оскорблению и наказывается по усмотрению оскорблëнного. Понимаешь, что это значит? — Солдаты и офицеры теперь могут делать все, что им заблагорассудится! — прошептала Кира. — Да. — Но неужели аристократия так спокойно к этому отнеслась? Им же такое развитие событий абсолютно невыгодно! — Король специально добавил пункт о том, что этот закон не относится к килорнам и варренам. Он словно пытается усидеть на двух стульях… — Забывая про пол, на котором эти стулья стоят! — А что ты сделаешь? Так уж заведено. — И это неправильно! Взобравшиеся наверх должны помнить, кто их обеспечивает! — Не надо, Кира. Не рискуй понапрасну… Уши могут быть везде. С этими словами Лисса закончила паковать хлеб и протянула бывшей однокласснице все пять буханок. — С тебя один серебряный. — Почему? — возмутилась девушка. — Неделю назад было 5 медных! В три раза, Лис! Это грабеж! — А я то что… Появился налог на вспаханую землю, подорожало зерно, а нам прибыль нужна. — Но у меня банально нет с собой серебряного! — Можешь занести позже. — Лис, ну давай хотя бы до десяти скинешь? — Пятнадцать. — Десять. — Пятнадцать. — Одиннадцать? — Тебе, по старому знакомству, могу сбросить до тринадцати, — вздохнула Лиссаэль, жалостливо глядя на Киру. — Но не меньше. — Точно? — Точно. Брейкер вздохнула и выложила на прилавок тринадцать монет. Всё внутри клокотало от злости — не на продавщицу, отнюдь, а на тех, кто вынудил Лиссу так поступить, и кто заставил Киру торговаться с хрупкой и болтливой, но добродушной девушкой. «Словно отнимаю сладости у ребенка!» — Прости меня, — прошептала покупательница, не решаясь поднять глаз. — Ты тут и в самом деле ни при чëм, а я… — Ничего страшного! — радушно произнесла Лисса. — Я ни капельки не злюсь! Честно.

***

Домой Кира шла погруженная в не самые светлые мысли. Почему еë мир, прежде столь простой и уютный, вдруг повернулся с ног на голову? Чем именно она такая особенная, что заслужила такое «веселье»? Ведь наверняка тельновы кошмары, не дававшие ей спать, как-то связаны и с налогами, и с безумными законами… Как в «Мире без границ» Эдуарда Д’Орьё, где именно во снах к главному герою приходил мудрец, наставлявший его на истинный путь. Вот бы было так, как в этой книге! Она бы создала идеальное государство со справедливыми законами и добрыми людьми, в которым нет ни голода, ни безработицы! Углубившись в такие размышления, девушка невольно улыбнулась. Возможно, все не так-то и плохо? БАХ! — Смотри, куда прëшь! — раздался над её ухом злой голос, рывком выдернувший Киру в реальность. Перед ней стоял мужчина лет тридцати–тридцати пяти, высокого роста, с массивной головой, держащейся на крепкой шее, с могучим торсом и длинными, мускулистыми ногами. Темноволосый и темноглазый, стоя над крошечной и светленькой девушкой, он походил не на реального человека, а на злодея из старых детских сказок. — Простите, — тихо сказала она, бледнея при виде военного мундира с массабитскими нашивками. — Э, нет. Тут одними извинениями не отделаешься, — гадко осклабился массабит. — Тут нужно заплатить… Девушку вздрогнула, перепуганными глазами смотря на офицера. Неужели?.. Тельн, почему она была так невнимательна и врезалась в военного?! Почему именно сейчас? Великий Огонь, да что же с ней теперь будет? — Я-я… — пролепетала Кира, пытаясь раствориться в воздухе. — Три серебряных, и мы разойдемся с миром. Как видишь, я сегодня не злой. — Н-но… У меня нет таких денег! — пискнула девушка. — Да? — наигранно удивился мужчина, — Что же тогда делать? Брейкер замерла, отчаянно пытаясь что-то придумать, но сосредоточиться никак не удавалось — все мысли крутились вокруг страшного массабита, склонившегося над ней с угрожающей ухмылкой на тонких губах. — Молчишь? Кира попыталась что-то ему ответить, но губы её не слушались: вместо слов изо рта вырвалась лишь пара тихих писков. — Ничего, сейчас заговоришь. Она попятилась, отчаянно надеясь, что военный не станет за ней гнаться, посчитав это слишком утомительным, слишком сложным и долгим… В конце концов, она быстрее, ловчее, проворнее, она сбежит, даже нагруженная пакетами с хлебом! Но тут на сцене появился кое-кто еще, не желавший больше прятаться в тени кулис. — Симон, какого Карракта ты тут прохлаждаешься?! Кто тебе разрешал покидать пределы центра?! Почему я должен вместо сна искать тебя и выслушивать недовольства Д’Ожака?! Кира испуганным взглядом смотрела на низкорослого молодого человека лет двадцати трёх–четырёх, который без тени страха орал на гигантского массабита. Но амбал не выглядел удивлённым или возмущëнным — напротив, он стыдливо опустил голову и отчаянно пытался что-то сказать в свое оправдание. Брейкер пригляделась, и просто не поверила своим глазам — на груди у него была та же массабитская зеленая звезда. Что же за отношения царят в этом керре? — Валер… — Что «Валер»? Ноги в руки и иди в центр! Пускай айкерр с тобой разбирается! — Но… — Марш! Понурившись, Симон печально потопал в сторону Герцогского дворца и центральной площади. — А ты чего тут стоишь? — обратился к девушке парень. Сердце Киры, уже было воспрянувшее, рухнуло в пятки. Низкий и мрачный массабит, смотревший исподлобья невзрачными серыми глазами, был даже страшнее своего огромного товарища. Девушке казалось, что парень видел еë насквозь, и даже те мысли, о которых она даже подумать не успела, уже были ему открыты. — Не бойся, — мягко сказал он. Кира вспыхнула. — Я не боюсь! — ответила она. — Боишься, — равнодушно заметил массабит, — Что Симон с тобой сделал? — Ничего… — удивленно произнесла девушка, с заметным недоверием глядя на парня. — Удачно я… — он посмотрел на неё и усмехнулся, — Не удивляйся, таких ублюдков как он, среди нас немного. Да и Симона можно понять… И тут Кира взорвалась. Сказанное парнем было выше ее понимания. «Что есть в мире такого, что может оправдать издевательства над людьми? Что такое пережил этот Симон, считая теперь себя в праве так поступать?!» — Нет! Не может быть оправданий к такому поведению! — рявкнула девушка. «Тельн… Что же я наделала… Каррактова моя жажда справедливости. Матушка, и папа, и тетя Леонора… Все говорили, что не доведет оно меня до добра!» Но, к её удивлению, массабит лишь покачал головой. — Может. Поверь мне, всему можно найти оправдание, — он задумчиво улыбнулся, — И, чем не шутят Первородные, может быть, однажды именно ты будешь его использовать.

***

Домой Кира почти бежала: встретиться с кем-то вроде Симона вновь ей не хотелось вовсе. Всю дорогу сердце еë отчаянно колотилось, и успокоиться она смогла лишь тогда, когда тяжелая дверь закрылась за её спиной. — Я слушаю. Девушка резко подскочила и перепуганным взглядом уставилась на высокого парня, стоявшего, сложив руки на груди. — Альберт? Разве ты сегодня не в карауле? — Меня переводят в столицу, — подбоченясь, объявил парень, — За сегодня я должен попрощаться с семьёй и собраться. Сестрица, неужели ты не рада меня видеть? — Почему это? Рада! И ещё я поздравляю тебя! Просто я не ожидала… — Я все ещё жду. — Чего ждёшь? — не поняла Кира. — Мне интересно, почему ты приходишь из булочной с таким оголтелым взглядом, дрожащими руками и на негнущихся ногах. — Всё в порядке! — попыталась оправдаться девушка. — Сестричка, я же твою ложь насквозь вижу. Рассказывай. Кира замерла, отчаянно пытаясь что-то придумать, но как на зло — в голове было абсолютно пусто. Не привыкла Брейкер к таким злоключениям! — Неужели я не заслуживаю твоего доверия? «Заслуживаешь, брат! Больше, чем кто бы то ни было на всей Чиске. Вот только… Я не хочу, чтобы это всё тебя так беспокоило.» — Кира, я помогу тебе с чем угодно. Не бойся. Расскажи. «Не могу…. Не могу!» — Кира… Она не выдержала и рухнула на пол, тихонько заплакав. «Какое же я ничтожество… Только и могу, что говорить…» — Кира! — Альберт бросился к сестре, отчаянно пытаясь успокоить. «Ничтожество» — набатом звенело в голове у девушки. Июнь 1813 года набирал обороты.