Re:Broken

Тик-так. Тик-так. Я не знаю, что такое абстиненция. У меня не болит голова наутро, меня не тошнит и мир не кажется мне адом. Но утро этого дня меня удивило так, как ни одно утро в моей жизни.  Потому что я не могла понять, где я нахожусь, и мне как-то совсем не вспоминалось, как я здесь очутилась. Не слишком большая кровать из тёмного дерева, на которой комфортнее всего спать в одиночестве. Постельное бельё… Мягкий молочный шёлк с лёгким флёром мужской версии «Опиума». Медленно, по капле, начиная понимать, где я и что со мной вчера было, я привстала, опираясь на локоть. Странно, но мои волосы не пахли сигаретным дымом, от одного воспоминания о котором мой пустой с вечера желудок судорожно сжался. За шторой цвета топлёного молока виднелась дверь на балкон — прохладный ветер то и дело отодвигал её, заглядывая в комнату. Очередной порыв заставил меня натянуть одеяло до подбородка. Мой нежно-лиловый блейзер аккуратно висел на спинке стула. Значит…  О, чёрт… А я не знала, что это значит. Я плохо помнила, как оказалась здесь, в комнате Тома. И не имела ни малейшего представления, где находится он сам. Мне припоминалось что-то о том, живёт он один. Уже отлично. Не хотелось бы шокировать своим появлением чью-то маму, особенно если это мама едва совершеннолетнего парня, младше меня лет на пять. Хотя… Медленно до меня дошло, что не всё так плохо — на мне была одета рубашка. Нет, не моя и не ночная. Судя по цвету и тонким следам моего же блеска для губ — это была вчерашняя рубашка Тома. Представив Тома Фелтона топлесс, я чувствительно поёжилась.  Странно, я не помню его вне его строгих костюмов в кино и стильных, но очень закрытых прикидов в жизни. Он всегда держал себя в руках, не позволяя лишнего. Жаль, очень жаль, что я не помню, как он отдал мне этот предмет своего гардероба.  Встав, я попыталась справиться с волосами, но потом оставила эти попытки. Первым желанием было закрыть балконную дверь, чтобы не покрываться мурашками от каждого порыва ветра, но я не успела сделать этого — навстречу мне шагнул Том.  Наверное, у нас обоих были перекошенные от неожиданности лица. Из одежды на Фелтоне были домашние свободные брюки — от его закрытости не осталось и следа. От него пахло сигаретами, — значит, курил на балконе. Сколько раз я слышала, как он курит, во время наших многоминутных телефонных разговоров… Он был напряжённым, будто струна: утренний холод щипал его кожу так же, как и мою, но на нём было меньше одето. — Привет, — хрипло сказал он. Судя по выражению лица, он всё ещё раздумывал, улыбаться или нет. Ещё через мгновение его губы дрогнули, обрисовывая знаменитую усмешку Драко Малфоя — своё персональное непростительное заклятие. — Хочется свежего воздуха? Там накурено… — Ты позволишь? — я попыталась прошмыгнуть в узкое пространство между Томом и стеной, но он упёрся в неё ладонью прямо у меня перед носом.  — Пароль, — серьёзным голосом произнёс Фелтон.  — Ммм… «Я — лорд Волдеморт»?  — попыталась отшутиться я, но он молча покачал головой, продолжая улыбаться даже слишком коварно.  — Ну что? «Рональд Уизли — наш король»? — Не думаю. — «Они убили Седрика?» — Сволочи… — не удержался Том, но руку не опустил.  — Может… Алохомора? — мне было весело и легко, хотя ситуация была более чем щекотливой.  — Конечно! Ты ещё ткни мне волшебной палочкой в пах — и я точно отойду в сторону. Не смотри на меня так, коленка тоже вполне подойдёт, — съязвил он. Ему явно было холодновато, но так же явно он ловил какой-то понятный только ему кайф от острого ощущения холода, от льдистых прикосновений ветра к горячей коже, от которых она покрывалась мурашками так же, как и моя собственная.  — Том… — больше всего мне хотелось расспросить его о вчерашнем вечере, но приходилось играть по его правилам. Впрочем, играть по правилам Фелтона всегда было интересно. — Ну, Том… — Господи, ну что? — он смеялся. — Неужели у меня на лбу не написано, что именно я имею в виду? Действительно…  Мне не стоило никаких моральных усилий обнять его за плечи и прижаться губами к его губам. Я помнила, что объяснения с Робертом стоили мне пары километров нервов. С Томом всё было до одури просто, хотя сейчас, когда он был так близко, мне казалось, что у меня под ногами хрупкий лёд, а не надёжный пол с пушистым ковром. Он ответил сразу же — спокойно, не торопясь…  Том Фелтон держал себя в руках так крепко, что мог бы удержать и меня — за компанию.  Оторвавшись, я взъерошила его обесцвеченные волосы — они были жёсткими и чуть влажными от утренней прохлады.  — Вообще я имел в виду простое: «Доброе утро», но ты превзошла мои ожидания.  — Доброе утро, Том Фелтон. Ты просто удивительная язва! — Я знаю,  — проговорил он, опуская руку и пропуская меня на балкон.  Люблю французское остекление, когда окна от пола до потолка — это не просто футуристический дизайн, это ещё и повод пощекотать себе нервы. Тем более, когда на тебе надета тонкая батистовая рубашка до середины бедра, под которой ровно половина нижнего белья, а прохладный ветер так и норовит ущипнуть побольнее, заставляя проснуться окончательно.  «Ох и видос…» — ехидно хмыкнул в голове Дэнни. — «Не пей вина, Гертруда… » «Я бы на твоём месте не вышивала перед Томом без лифчика» — рассудительно сообщила Лиина, которой сегодня прикинулась моя на голову больная совесть. Нотки а-ля Гермиона Грейнджер немало меня позабавили. Сообщив совести, что она не на моём месте, я всё же скрестила руки на груди и выглянула вниз, опираясь животом на чугунную решётку. Она показалась мне даже слишком холодной. Судорожно вздохнув, я попыталась отойти на шаг, но не успела: подошедший сзади Том осторожно обнял меня, притягивая за талию.  — Ты зачем проснулась так рано? — А ты? — А я и не ложился… — его губы мягко скользнули по моей шее. — Принял душ, переоделся и тупо сидел, курил… Спать мне хотелось меньше всего.  — Думал? — тепло его рук и груди меня успокаивало. Мне не хотелось отодвинуться даже на миллиметр. Скорее, наоборот: накрыв его ладони своими, я прижалась к нему ещё плотнее. Чтобы звуки его голоса отдавались в моей груди. Чтобы чувствовать запах его кожи и того чёртового одеколона, название которого будет преследовать меня до самой смерти. — Конечно, думал… — Поделишься размышлениями? — я сказала это с некоторой опаской. Мне было стрёмно слышать от него какие-то резкости прямо сейчас. Прямо сейчас… Золотое время, когда между нами нет ничего серьёзного: мы ближе, чем друзья, но не любовники. Мы влюблены, но это пока не смертельно. — Ты действительно хочешь это услышать? Его чуть тронутые загаром ладони казались мне такими большими и уютными. — Иначе, зачем я тебя спрашиваю? — Например, чтобы в очередной раз укусить меня побольнее, — он слегка прихватил зубами моё плечо и рассмеялся. — Ты всегда была девушкой непростой, а от своего упыря набралась совершенно садистических приёмов.  — Не говори так… — Я сейчас… эммм… в потрёпанных чувствах. В общем, да. Я думал. Много думал. Думал даже Паттинсону перезвонить — он так жаждал со мной поболтать, что весь вечер обрывал линию. Но мне не хотелось говорить ему правду где-то так же, как и не хотелось ему врать. — Благородно… — Да о чём ты?! Какое к чёрту благородство?! Я вряд ли смог бы придумать что-то более оригинальное, чем твоё: «Роберт, отвали. Я в библиотеке».  В любом случае, меня с головой выдали бы мои злорадные интонации.  — Ты так ему и не перезвонил? — честно говоря, мне было абсолютно всё равно, свяжет ли Роберт моё отсутствие с Томом Фелтоном.  — Почему? Я набрал заветный номер, когда рассвело. Наш с тобой приятель Роберт был пьян в стельку и трёх слов связать не мог.  — Он собирался пойти поиграть на гитаре… — Видимо, так и сделал. Впрочем, он и так долго баловал нас всех своим приличным поведением. Ну как, совесть ещё не воспалилась? — Нет, а что?  — Ничего… —  в его голосе слышалась улыбка. — Мне приятно осознавать, что ты на меня хоть в чём-то рассчитываешь.  — Не мели ерунды, Том. Я всегда рассчитываю только на себя.  Склонившись к моему уху, он едва слышно прошептал:  — Это тебя и погубит… — его слова щекотно коснулись моей кожи, моего сознания… Присутствие Фелтона, его голос, его слова — всё это действовало на меня почти гипнотически.  — Жестокая ты девчонка, Стэсс… — Тебе не нравится? — дерзко спросила я, пытаясь сбросить его гипноз и его объятие, но он удержал меня силой.  — Мне? Нравится. Беда в том, что Роберту это нравится просто патологически. Нет, от него ко мне ещё не уходили, но он просто впадает в кататонический ступор, когда его кто-нибудь мучает.  — Я не хочу мучить его. Мне всё равно, нравится ему это или нет. — Чем он обидел тебя? — Что ты ещё надумал? — поинтересовалась я с секундным опозданием.  — Я первый спросил, — неумолимо закрылся Том.  — Ой, ну вот только не надо этого душевного стриптиза, ладно? — Как вариант, можешь устроить классический, — его тонкие пальцы коснулись верхней пуговицы рубашки. — Ты как? — Перестань… — я шлёпнула его по ладони, и он снова пристроил руку ко мне на талию. — Он не обидел меня. Ко всему, что произошло вчера,  Роберт отношения не имеет.  — Сам он думает иначе. Он собрался с мыслями и послал меня так далеко, что я могу и вовсе не подавать ему руку. Кстати, а что вчера произошло-то? — Ты прикалываешься? — Насчёт Роба? Нет, он реально заслал меня куда-то за анальный сфинктер. А насчёт вчера — я тебя спрашиваю. Я закурю, а с тебя ответ… — я попыталась выскользнуть, пользуясь тем, что Том прикуривает сигарету, но Том оказался более ловким. — Стоп, стоп, стоп… я тебя никуда не отпускал. Говори, давай… Ты из тех, кого нужно ловить на слове. Что было–то?  — Мне очень хотелось тебя увидеть. И я поступила единственно правильным образом. Не жалею.  — Уверена? А ты помнишь, что ты говорила мне, когда мы ехали сюда? Ну, кроме песен, само собой. — Что ты охренительный? — Да. У меня появилась нехорошая дрожь в коленках. — Что я схожу с ума? Что это самый лучший вечер в моей жизни? Что я благодарна тебе? — Да, да и ещё раз да, — мне очень хотелось видеть его лицо, а не газон внизу, но единственное, что я могла видеть — его руки с тлеющей сигаретой. — Ещё ты сказала, что любишь меня.  — Ты гонишь… Я не могла этого сказать! — Но ты сказала.   — Кажется, текилы было слишком много на одну глупую девушку… — Перестань. Даже если это — пьяный гон, мне было приятно. Ты нечасто радуешь меня такими откровениями.  — Отпусти меня, пожалуйста.  Как только Том убрал руки,  я обернулась, напарываясь на его смеющийся взгляд. Он отступил на шаг, выдыхая дым через узкие ноздри. В нём было столько непоколебимого превосходства… Пока я высматривала в его чертах хоть намёк на смятение, он докурил.  — Стэсс, пойдём. Кажется, собирается дождь,  сейчас станет ещё холоднее. Странно, что ты офигела настолько, что не спрашиваешь,  ни что я тебе вчера ответил, ни чего я там ещё надумал… Ну, да ладно, — он резко развернулся, подставляя мне беззащитную спину, и направился в квартиру. Обхватив его за пояс, я втащилась следом.   — И что ты мне ответил?  — Это не важно. Ты всё равно сама ни за что не вспомнишь.  — Судя по тому, что ты уступил мне комнату, ты попросил меня держать себя в руках, — попробовала спровоцировать я, но он не повёлся.  — У меня нет привычки пользоваться текиловым перебором. Да, такая вот я тварь.  — Эти твари называются джентльменами. Спасибо, Том.  — Я тебя умоляю… От пьяной девушки столько же проку, сколько и от бревна. Не приписывай мне излишнего благородства, и ты никогда во мне не разочаруешься, — его голос стал хриплым, будто он простыл за то время, пока курил.  — Ты специально называешь вещи своими именами, чтобы уколоть меня? — Мне просто интересно, сможешь ли ты повторить мне всё то, что говорила вчера, когда я казался тебе лучшим парнем в твоей жизни. Утром свет очень резкий, знаешь ли. Мне не хотелось бы, чтобы ты заблуждалась на мой счёт. Это всего лишь я.  Мне бы разобидеться, но вместо этого я скользнула ладонями вверх по его твёрдому рельефному животу, одновременно целуя его между лопаток.  — Фелтон, что за бред… Я даже слишком рада, что это ты. Расскажи мне, где в твоей берлоге ванная комната, и я с большим удовольствием выслушаю, что ты надумал за ночь. Ты и так совершил подвиг, позволив поцеловать себя… — Я закреплю твоё иллюзорное представление о моей идеальности, уступив тебе свою зубную щётку? — Я произведу тебя в полубоги, Том Фелтон.  — Тогда тебе прямо по коридору и налево. Эй, погоди… — он остановил  меня, слишком резко рванувшую к двери, снова притягивая к себе и целуя. — Я тебе полотенце выдам. Мне ничуть не было страшно, что он войдёт в ванную, когда я буду там. Думаю, я придумала бы, чем заняться. Выйдя, я обнаружила Тома прямо за дверью ванной комнаты. У него было крайне странное выражение лица — смесь отчаяния и глубокой растерянности.  — Эй… Что случилось? — путаясь в длинном тонком халате, я поймала его лицо в свои ладони. — Том… — Я сказал тебе глупость. Достаточно обидную. — О чём ты?! — Чёрт, я сказал обидную вещь, которую ты приняла, как должное. Из этого я могу сделать вывод, что я для тебя — бездушная скотина…  — Фелтон, ты загоняешься. Бессонная ночь явно на тебе сказалась. Я в упор не понимаю, что ты несёшь… Я никогда не считала тебя бездушным, и уж тем более — скотиной.  Он посмотрел мне в глаза долгим, выжидающим взглядом. Он не играл, не притворялся — он действительно был взволнован.  — Я действительно считаю, что воспользоваться весёлым настроением девушки — это низко. Но вообще дело не только в этом. Подобная ситуация… — он отвёл глаза. — Это всегда соблазн, понимаешь? Я достаточно взрослый, чтобы себя контролировать, потому не думай, что у меня не возникало каких-то таких мыслей, — изогнув тёмную бровь, Том вздохнул. — Они возникали… — Том… — он приложил палец к моим губам и покачал головой. — Они возникали, и будут возникать. Понимаешь… Я ценю твои чувства. В первую очередь. Моя цель лежит несколько дальше, чем постель.  — Бога ради, Том… я же ещё вчера тебе всё сказала.  — Ты не помнишь, но я ответил тебе. Что всё взаимно… — Ты действительно так сказал?! — в моём голосе было столько удивления, что он улыбнулся.  — Я могу взять слова обратно, если что. Но я именно так и сказал.  — Фелтон… — Да, я идиот. Поцелуй меня. — Фелтон… — я прижалась губами к уголку его рта.  — Нравится фамилия? — он медленно отступал в сторону гостиной, увлекая меня за собой.  — Нравится, — откровенно призналась я. — Но замуж я не хочу. Категорически. Добравшись до дивана, Том приземлил меня аккуратно к себе на колени. Вид у него был слегка уставший, но достаточно счастливый, чтобы я не погнала его спать прямо сейчас. Вместо этого я ласково провела ладонями по его гладким широким плечам.  Кажется, он становится чересчур взрослым для семнадцатилетнего Драко.  — Твои многострадальные волосы… — запустив пальцы в его шевелюру, я в очередной раз придала ей легкомысленно растрёпанный вид.  — Ты будешь считать меня привлекательным, когда я снова стану шатеном? — Честно говоря, я плохо представляю тебя с каштановыми волосами… — Честно говоря, я сам подумываю о том, что быстрее стану лысым, чем снова собой. Ты будешь любить лысого Фелтона? — он смешно наморщил лоб, притягивая меня чуть ближе. — Давай, добей меня… — Конечно, нет! Впрочем, у тебя же останутся твои шикарные брови… — мне было смешно.  Мне было легко. Мне было комфортно с ним. — Добила, — сдавленно проговорил он, откидываясь на спинку дивана и заходясь от хохота.  — Как можно не любить тебя, когда ты вот так хохочешь? — Как? — выдохнул Том. — Заразительно и красиво. Прекрати, слышишь? Я чувствую себя Пэнси Паркинсон, которая сидит и таращится на твои обалденные ресницы, расплываясь в улыбке.  — Не раньше, чем ты прекратишь свои комплименты. Я от них краснею.  — А по-моему тебе нравится… — Одно другому не мешает.  — Ты красивый. — Ты очень красивая. — Ты мне нравишься. — Ты мне очень нравишься. — Фелтон — дурак… — Фелтон действительно дурак… Он полный кретин, потому что он думает, что завтра будет лучше, чем сегодня. Наивный такой придурок… — он усмехнулся. — Он верит, что ты не раскиснешь, увидев многострадального Роберта… Он так в тебя верит, этот дурак Фелтон. Ему тебе нечего дать. Он зелёный — всего-то без пятнадцати минут двадцать два, у него сложные взгляды на жизнь, он не голливудского масштаба звезда, а так себе британский актёришка, которого с детства недолюбливали за роль Драко. Он набрался от этого самого Драко разных разностей, половину из которых нельзя отнести к хорошим привычкам, — его плечи под моими прохладными ладонями буквально горели.  — Этот самый кретин думал обо всём этом всю ночь и пришёл к неутешительному выводу… — Ну, давай, Том. Скажи мне, что ты готов уступить, потому что ты не такой плохой, как всем кажется. Скажи, что Роберт всегда ошибался на твой счёт, и что всё, что было сказано вчера — останется между нами. Тебе же и правда дороги твои отношения с Джейд и ты просто желчью захлебнёшься, если у тебя не будет повода поддеть меня… — едва слышно прошептала я, обращаясь скорее к его волосам и надеясь, что он этого не слышит.  — Я не собираюсь делать одолжения Паттинсону. Категорически. И мне решительно всё равно, чего мне это будет стоить. — взяв его лицо в ладони, я почувствовала, что сердце упало куда-то вниз. Наверное, впервые он был так близко. — Но Джейд…  — Забудь. Просто забудь. Это не твоя проблема.  — Но… — Это единственное, что я отказываюсь обсуждать с тобой. Ты слишком много не знаешь, да и не стоит тебе этого знать. Это моё дело и я сам с этим разберусь. Договорились? В его голосе явственно звучал металл. И как бы мне ни было жаль девушку, которую я разве что видела на страницах модных глянцев, возразить Тому я не смогла.  — Окей. Но выходит, Роберт — это моя проблема? — Думаю, нет. Я разберусь и с этим тоже.  — Быть может… — мне стало стыдно, но я нашла в себе силы смотреть в голубые глаза Тома. — Быть может, я говорила ему, что люблю его…  — Боюсь, это меня не волнует, — твёрдо сказал он, улыбаясь. — Хотя бы потому, что я сказал тебе, что люблю тебя. В первую очередь поэтому. Да, я действительно бываю мерзким эгоистом. Мне было, у кого поучиться.   Ещё бы… На меня смотрел улыбающийся Драко Малфой.  Собственной персоной, вооружённый одной из своих многочисленных гадких ухмылочек. Мистер-Не-Переходи-Мне –Дорогу. Мистер-Не-Смей-Мне-Перечить. Мистер-Все-Вокруг-Дерьмо. — А мне-то что делать, Том? — Наслаждайся происходящим, милая. И… поцелуй меня сейчас же.  Мне было всё равно, кто и что обо мне подумает: мне нравилось обнимать его, сидеть у него на коленях, целовать его губы, бледные щёки, глаза. Мне решительно не думалось вообще ни о чём, будто кто-то выключил свет в  моей голове.  «Он окончательно заморочил тебе голову», — произнесла осознанность голосом Дарины.  «О чёрт, я же предупреждал… Нашла, в кого втюриться!» — простонал здравый смысл, удивительно точно копируя интонации Рэдклиффа. «Да, конечно, на раут ты попрёшься с Аланом. Однозначно», — выдала многоликая совесть голосом Кейти, которая уже много часов была в Париже. Но многоголосица товарищеского суда заткнулась тотчас — стоило только нашим с Томом губам встретиться. Впервые за всю свою жизнь я чувствовала себя в надёжных руках, пускай это были руки двадцатидвухлетнего парня.  Ты хочешь решать мои проблемы, Том? Сколько влезет. Делай, что хочешь, только не разочаровывай меня…