Первая пара на деревне

Десятый класс — последний беззаботный школьный год, в который можно не думать об экзаменах, баллах и прочей ерунде. До ЕГЭ ещё почти целый год, за который можно подтянуть всё, что хромает и не получается, сделать кучу фоток для выпускного альбома, сдать в библиотеку книги, которые ты задолжал и в принципе классно провести время со своими одноклассниками. А ещё в десятом классе последнее спокойное, а главное трехмесячное лето. В институте от силы остаётся свободных полтора месяца, в которые всё отсыпаются или готовятся наоборот к новому учебному году. А на работе вообще может и не быть этого прекрасного времени года, потому что приходится работать и выбивать себе отпуск, который дай бог выпадет на бархатный сезон. Антон любил лето. Он любил тепло, солнце, которое жарило в середине дня, любил гулять ночью и жарить шашлыки. А ещё любил уезжать к бабушке с дедушкой в деревню. Там было хорошо: был дом, старенький, но хороший, дышащий деревенский уютом и атмосферой природы; был сад с яблонями и сливами, которые Шастун любил срывать и, вымыв в родниковой воде, съесть с наслаждением; была речка, на которую парень ходил с третьего класса с дедом, чтобы порыбачить. Много чего было в деревне, куда Антон ездил каждое лето, начиная с самого детства. Да, там не было интернета и вайфая, но Шастуну это не было нужно. Он отдыхал там от городской и школьной суеты, забывал о соцсетях, переписках и групповых чатах, что морочили его голову целый год. А если учесть, что Антон староста, то мучили его в два раза больше. В деревне он мог насладиться красотой природы, погулять на действительно свежем воздухе, покататься на лошади, что находилась в конюшне в паре километров от их деревни. Да ёлки-палки, элементарно поесть бабушкиной домашней, вкусной еды — Антон клянётся, что в жизни нет ничего вкуснее этого! Были и такие моменты, которые Шастун не любит. Это прополка огорода, стройка сарая, который дед уже второе лето не может закончить, баня, в которой Антон задыхался и не мог сидеть дольше пары минут. А ещё постоянные деревенские жители — сраные насекомые, из-за которых вечером нельзя было даже спокойно посидеть на лавке у дома, так как эти ироды начинали нещадно кусаться. Но если опустить это, то Шастун деревню искренне любил и многое готов был отдать за то, чтобы как можно чаще там бывать.

***

Последние контрольные и переводные экзамены в одиннадцатый класс — и вот она, свобода. Класс Антона в этом году покончил с учёбой аж двадцать пятого мая, поэтому как только Шастун пришёл домой со школы, он принялся собирать вещи в большой чемодан. Как никак, он едет на все лето, поэтому и вещей брал с собой достаточно (так сказать, на всякий пожарный). Пока он складывал вещи, мама взяла ему билет на поезд на двадцать седьмое число до Краснодара. Антон предвкушал скорую поездку к родственникам, отчего у него внутри всё трепетало. Он не был у них девять месяцев и разговаривал лишь по телефону, когда появлялось свободное время и на праздники, поэтому безумно скучал по бабушке с дедом. Через два часа, после непродолжительной ссоры с мамой о том, что ему стоит взять с собой, а что оставить, большой чемодан и дорожный рюкзак были собраны, одежда поглажена, а телефон и дополнительный аккумулятор были заряжены. Шастун ещё раз проверил все вещи и со спокойной душой лёг спать, долго ворочаясь от волнения перед завтрашней поездкой и встречей. Утро было холодным: всю ночь шёл дождь, а к пяти утра, когда им нужно было выезжать на вокзал, добавился ещё и холодный северный ветер, от которого становилось зябко. Пока отец ставил вещи сына в машину, мама с волнением на лице отчитывала сына за куртку, которую её чадо на себя нацепило. — Ма, да мне нормально, честно, — ответил ей Шастун и постарался не кутаться в верхнюю одежду поплотнее. Все же он переоценил свою любимую ветровку, но он был упрям и не хотел признаваться, что ему холодно. — Смотри! Я сунула тебе плед с собой в рюкзак, — сказала мама заботливо, сразу же ловя на себе обиженный взгляд Антона, — Ну золотко, ну мама лучше знает. Иногда в поезде так холодно, кошмар! — Я бы поспорил, но на часах шестой час утра, — юноша улыбнулся и сел на заднее сидение. Женщина тепло улыбнулась и заняла место в машине спереди. Дорога была пуста. Редко проезжали только утренние рейсовые автобусы, везущие людей из области в центр города или в сторону аэропорта, и таксисты. Антон заснул почти в самом начале дороги, собирая остатки недолгого ночного сна, прислонившись головой к холодному окну. Майя Олеговна разговаривала с мужем о том, что её мальчик снова уедет на всё лето к её родителям и она будет скучать по нему, на что мужчина почти удивлённо ответил: — Майя, ты можешь позвонить Татьяне Ивановне по телефону и спросить, как там твой Антоша. Уверен, она будет рада поговорить с тобой. Женщина посмеялась тихо, не желая разбудить юношу. Телефоном бабушки и дедушки Антона была самая обычная трубка, которая стояла в гостиной, на комоде около окна, на белой узорчатой салфетке. Конечно, семья созванивалась время от времени, да и Татьяна Ивановна была любительницей поболтать с подругами, живущими в других городах, но все равно эта трубка постоянно была в пыли. Отец семейства подъехал к парковке напротив входа на вокзал. — Выходим. Майя, разбуди, пожалуйста, этого засоню. Проспит же поезд, — сказал он и вышел из машины. Шастун аккуратно потрясла сына за плечо, тихо говоря ему просыпаться. Тот поднял голову от окна и размял шею, которая слегка побаливала из-за положения. Юноша вышел из машины вместе с мамой и они, с вещами наперевес, пошли к большим дверям вокзала, не дожидаясь пока отец припаркуется и закроет машину. На вокзале, несмотря на раннее время, было достаточно народу, снующего от билетной кассы к поездам и обратно, забирающего свой багаж и помогающих кому-то из своих знакомых разгружаться после прибытия. — Ну что, Тошенька, скоро ты уже будешь в деревне, — сказала парню родительница и ласково посмотрела на сына. Тот только кивнул, не найдя нужного ответа. — Нет, чтобы подождать отца, — послышался недовольный голос подошедшего главы семейства. Он уже догнал их на перроне. Антон только коротко хихикнул, но тоже промолчал. — Так, ну у нас отправление через полчаса, так что нам надо искать нашу платформу и нужный вагон. А дальше уже Тоха сам справится, — заключает отец, поправляя свою кепку. Юноша пожимает неоднозначно плечами и они все втроем идут на перрон, откуда должен отправиться нужный поезд. На месте уже стояло достаточно народу: семьи с детьми, бабушки, молодые пары и много студентов. Антону стало не по себе, хотя он знал, что едет в купе, а не в плацкарте, где ты у всех на виду. Но всё равно страх публики у него присутствовал, поэтому он сжал покрепче лямку дорожного рюкзака и и надвинул свою темную кепку на нос, закрывая ей лицо. Они проходят еще пару десятков метров до нужного вагона и останавливаются около проводницы. — Так, Антоша, вот билет, — говорит юноше мама, и тот поворачивается к ней лицом, — Папа сейчас поможет тебе разместиться в купе. Все нужные вещи на эти сутки лежат в рюкзаке. Там же кое-что перекусить и деньги на автобус. Дед заберет тебя с остановки. — Я понял, мама, — отвечает ей сын, запоминая ее наставления. — Вот и хорошо, — женщина улыбается и, наклонившись, целует юношу в щёку, — Андрюша, помоги ему занести чемодан. Я подожду Вас на улице. Мужчина ворчит, что сыну бы пора уже самому таскать свои чемоданы и сумки, потому что он уже взрослый, но тем не менее помогает Шастуну занести его вещи в вагон. Место у юноши было внизу, поэтому отец положил его вещи под койку, чтобы по приезде было удобней доставать. После того, как вещи были уложены, Андрей отправил сына к матери, а сам сёл на нижнюю койку, чтобы покараулить чемодан. — Так, скоро отправление, — женщина посмотрела на наручные часы, отмечая, что до отъезда поезда осталось пятнадцать минут, — Ты всё запомнил? Или мне ещё раз сказать? — Нет, мама, я помню все. Дедушка встретит, я еду к нему на автобусе от вокзала. Как и прошлый, позапрошлый и позапозапрошлый раз, — отвечает скучающе Антон, обреченно вздыхая. Он правда не понимает, как мама не может смириться с тем, что ему уже шестнадцать лет и он уже взрослый мальчик, который помнит даже больше того, что должен. — Ну не ворчи, золотой мой, — она улыбается тепло юноше, — Я же переживаю за тебя. И дело тут не в возрасте. Для меня ты всегда будешь маленьким Тошенькой. — Хорошо, я тебя понял. — Ну и отлично, золотце, — женщина обняла сына за плечи и аккуратно поцеловала в макушку, — Ну все, иди в вагон, а то вместо тебя папа уедет. — Я успею. Пока, мам! — юноша обнял напоследок маму и направился к ступенькам в вагон, ощущая, что от скорой разлуки в него в душе поселяется тоска и чувство одиночества. По дороге в свое купе юноша столкнулся со своим отцом. — Антон, я надеюсь на твою сознательность и внимательность. Не проворонь остановку там или вещи, — тихо сказал мужчина, слегка нахмурившись. Он всегда делал такое выражение лица, когда читал наставления. — Не волнуйся, все будет хорошо, пап. Они пожали на прощание друг другу руки и Олег Валентинович пошёл дальше, но через пару метров остановился и окликнул сына: — Помаши нам с мамой хоть из окошка! В ответ Антон только посмеивается и молча кивает, после чего продолжает идти к себе. Зайдя в купе, сразу поздоровавшись приветливо с миловидной старушкой, что сидела на койке напротив, юноша посмотрел в окно. Родители стояли почти напротив, и он, отодвинув легкую штору, помахал им, чем вызвал улыбку мамы. Вагон к этому времени уже заметно заполнился народом: кто-то расхаживал по коридору, кто-то докуривал последнюю сигарету перед суточной поездкой, кто-то успокаивал своих плачущих детей, а кто-то молча распихивал свои вещи под койки. Антон достал из рюкзака книжку, которую начал читать пару недель назад, и продолжил чтение с той страницы, где лежала у него закладка в виде клочка тетрадного листа. Но чтение не шло: из-за предвкушения скорой встречи с бабушкой и дедушкой внимание к книге было рассеянным. Да и ранний подъем дал о себе знать, поэтому Шастуна начало клонить в сон. Поэтому парень, положив закрытую книгу на ближайший к нему угол стола, снова посмотрел в окно. Родители всё также стояли на перроне и смотрели на него, грустно улыбаясь из-за предстоящей разлуки. Вскоре поезд тронулся, и Антон, последний раз помахав маме и отцу, уселся на свое место, забирая со столика книжку. Бабушка-соседка куда-то ушла, но юноша не обратил на нее никакого внимания, а лишь погрузился в чтение, не замечая, как через полчаса уснул крепким сном.

***

Молодой человек проснулся спустя три часа. За окном уже вовсю разыгралась хорошая погода, поэтому через не до конца зашторенные занавески проходили яркие лучи, освещая купе. Шастун поднялся на койке, замечая, что его книжка лежит в закрытом состоянии на углу стола, а сам он укрыт каким-то пледом. Старушка сидела напротив и пила горячий, судя по количеству пара, чай из красивого стакана в том самом резном подстаканнике. — Простите, это Вы меня укрыли? — неловко спрашивает Антон у пожилой женщины, ладонью растирая затекшую шею. — Ой, сынок, ты проснулся уже, — шепелявит бабуля и стакан на стол, — Да, это я тебя, милок укрыла. Ты почти сразу уснул, как только за книжку взялся. Устал с утра, небось? — Немного, — парень улыбается ей, — Я сейчас отдам Вам плед. Вам же тоже укрыться надо, а у меня свой есть. — Да я укроюся, ты не волнуйся, сынок, — отвечает Антону старушка, отмахиваясь рукой, — Ты спи, сколько тебе надо. Я уж потом, ночью, под одеялом отосплюся. Мне ж этот плед просто так с собой положили. Мне под таким спать плохо. Юноша ничего не ответил женщине на это. Он лишь молча сложил плед в несколько раз и положил в наших у своей попутчицы, за что был одарён благодарной улыбкой. После он покрутил корпусом влево-вправо, чтобы размяться. Спина порядком затекла, так как спал он в сидячем положении, которое не было удобным, особенно для Антона. Рост его был во многом полезен, но не в плане здоровья: с самого детства он ходил под риском сколиоза и искривления позвоночника, так как постоянно норовил склониться над тетрадкой или не выпрямить спину, когда сидел. Поэтому к десятому классу заработал себе почти хроническую боль в спине от долгого сидения или стояния где-либо, что его, безусловно, не радовало. Шастун вышел из купе и направился к проводнице, чтобы попросить у нее воды. Работница поезда с энтузиазмом принялась предлагать ему различные напитки на выбор, но юноша от них отказался, попросив лишь пакетик черного чая и стакан кипятка. Женщина налила ему в тот же стакан с красивым подстаканником горячей воды и отдала Антону, предупредив, что он может обращаться к ней по любому вопросу. Парень поблагодарил ее и ушел обратно в купе. Зайдя к себе, юноша обнаружил, что старушка уснула у себя на койке, поэтому как можно тише закрыл дверь на замок и сел на свое место. Он сделал пару глотков чая и хотел было снова вернуться к чтению, но внутренняя усталость, что ещё осталась в нем из-за недосыпа, заставила его лечь на подушку и, удобно устроившись под тонким одеялом и собственным пледом, уснуть ещё на пару часов.

***

Дорога была небыстрой, и ехать к бабушке нужно было почти полутора суток. Первую часть пути Шастун почти всегда спал: последние дни учебы были довольно напряженными для него, поэтому для сна оставалось слишком мало времени, а иногда приходилось пренебрегать сном совсем. Родители не контролировали режим своего сына, поэтому Антону удавалось скрывать периодическую «совиную» жизнь от них. Он понимал, что мама бы не поддержала такое нарушение естественного режима и гнала бы спать в десять часов, а отец бы исправно следил за исполнением наставлений, данных женой. Но сейчас, когда никаких долгов и школы нет, юноша волен спать сколько хочет и когда захочет. Особенно когда дело касается долгой поездки в поезде, где из развлечений была только книга, которая оказалась не такой уж и интересной, и пару игр на телефоне. Поэтому первые сутки молодой человек устроил для себя заслуженный отдых. Но уже под конец первого дня организм требовал движения. Так что Антон время от времени перемещался по вагону, заходил в тамбур подышать свежим воздухом из открытого окна, которое оставляли таким курильщики из его вагона, делал какие-то бессмысленные фотки и на редких станциях отправлял их Диме, своему другу. Тот отвечал простым смайлом, который Шастун, в силу слабого интернета, не всегда успевал заметить. Но никто ни на кого не обижался — за годы дружбы Позов запомнил, что по дороге в деревню до Тохи не дозвониться. Антон пытался разговаривать со своей соседкой, но та, после двух коротких диалогов больше не разговаривала с юношей, а найдя компанию в лице такой же бабули, что ехала через два купе от нее, уходила вести содержательные беседы с ней, оставляя Шастуна в гордом одиночестве. Но парню это даже больше нравилось, поэтому остаток пути в купе он почти полностью провёл один.

***

Проводница предупреждает о конечной остановке за час до прибытия, и Антон успевает не спеша собрать все свои вещи, что он вытащил из рюкзака за время поездки, умыться, почистить зубы и прочитать ещё пару глав из скучной книжки. Старушка-соседка, что снова сидела у новой знакомой в соседнем купе и обсуждала с той выросшие цены на петунии в питомниках, после слов о скором прибытии быстро вернулась к себе и принялась распихивать по авоськам свои платки, плед и теплые носки, что она надевала на ночь из-за холода в вагоне. Шастун спокойно сидит у себя на койке, залипает в телефон и пьет неспешно воду из того же стакана, совершенно не обращая внимания на копошащуюся бабулю в полуметре от него, понимая, что скорее всего ему придется выносить и ее сумки тоже. И первый раз за все время их поездки жалеет, что к ним не подсел какой-нибудь другой парень, который бы удачно подвернулся и помог бы вместо юноши пожилой женщине. С каждым часов чувство предвкушения в душе молодого человека росло. Он уже представлял, как встретит деда на автовокзале около их деревни, как они поедут вместе к бабушке, как та поцелует его тепло в щёку, как она обычно это делает, накормит, потому что «Антоша у нас совсем исхудал в городе-то» и расспросит обо всём, что творилось у них последние месяцы с момента последнего звонка. И Шастун ответит с радостью на все вопросы бабушки и деда, потому что безумно по ним соскучился.