Первая пара на деревне

Последняя неделя июня подкралась незаметно, настолько, что Антон, глянув мимоходом на календарь на кухне, знатно так охуел. Охуел он и от жары, которую успел подзабыть за учебный год, проведенный в Северной столице. Температура на термометре медленно, но верно близилась к тридцати градусам, отчего каждый день был невыносимее предыдущего. Это был один из тех минусов, которые не нравились Шастуну в деревне у бабушки с дедом, но он уже много лет мирился с этим ради возможности провести лето с любимыми родственниками. Но был ещё один момент, который волновал юношу гораздо больше плюс двадцати восьми по шкале Цельсия и постоянно потного из-за этого тела. Этим моментом был Арсений Сергеевич Попов, а с недавнего времени — просто Арсений. Он занимал неприлично много места в юной голове и не хотел оттуда вылезать. Шастун не думал о нем, казалось, только во сне, и то один раз улыбающееся лицо управляющего достало его и там. И Антону было вообще не весело. Он сразу вспомнил, как точно такой же бред сивой происходил с ним пару лет назад, когда он втрескался в свою одноклассницу. Тогда была и бессонница, и странная улыбка, и краснеющие щеки каждый раз, как эта девочка смотрела на него, улыбалась или здоровалась. Было желание быть каждый раз ближе, что не всегда удавалось, и сердце билось как бешеное всякий раз при виде её улыбки, особенно обращённой к Антону. Сейчас же Шастун, хоть и видел некоторые сходства, но не спешил «ставить себе диагноз» раньше времени. Ну подумаешь, восхищается каким-то мужчиной, это что, преступление? Все остальные вон кумиров себе находят и им чуть ли не поклоняются, а ему нельзя что ли? Да и такое быстрое сближение с Арсением Сергеевичем было абсолютно обычным не несущим никакой странной подоплёки. По крайней мере, так казалось Антону в глубине души и так он шептал своему внутреннему голосу. А вот это это было максимально похоже на успокоение самого себя, потому что не хотелось признаваться себе в чём-то другом, таком страшном-страшном и даже опасным. Антон никогда не считал себя геем, да и начинать не планировал. Он всегда с радостью засматривался на девчонок, улыбался им, кадрил неумело и приглашал на свидания. Он был рад, когда ему дарили валентинки одноклассницы и девочки из параллели. Он всегда в романтическом ключе думал только о противоположном поле, и это было неизменно. До этого блядского лета. Арсений, очевидно, сам того не зная открыл потайную дверь в душе Шастуна, которая с лёгкостью тому поддалась. Это пугало и притягивало одновременно. Это был риск, на которой почему-то хотелось пойти. Попробовать, что будет, если, и плевать на последствия. Но Антон по-человечески боялся и это было главной причиной, почему он не хотел думать об этом. И ладно, если он просто в конце концов признается себе, что по парням — чёрт с ним, стерпится-слюбится, как говорится. С этим можно жить спокойно и другим не давать поводов для ненужных сплетен. Но как быть, если вдруг весь этот юношеский трепет перерастёт во влюблённость и любовь? Что будет, если Шастун вдруг случайно перейдет черту, за которой его будет ждать пропасть? Этого допускать не хотелось совершенно и на то были причины. Шастун уверен, что Попов парень совершенно других взглядов и ценностей, и после таких откровений от Антона радоваться и прыгать до потолка не будет точно. Ведь Арсений — деревенский парень, для него такие чувства, отношения — табу и позор, и дай бог это всë закончится без мордобоя. Поэтому даже думать о каких-то там чувствах и любовях вообще не хотелось. Свой нос было жалко. Конечно, думать о хорошем исходе событий было приятно. А кому не хочется гулять за ручку до рассвета, гонять на поля, там же фоткаться, купаться в речке и просто наслаждаться жизнью? Вот и Шаст думал, что всем. Однако внутри него была сирена, которая орала и пищала, говоря «не лезь, дибил». И это угнетало. Антон, по понятным причинам, не мог обсудить сей волнующий вопрос с бабушкой или дедушкой. Он пока что не запасся достаточным количеством валидола для них обоих, да и в целом не хотел посвящать родных в свои юношеские душевные терзания. По парням тем более. Однако у него был ещё один вариант, которому он мог рассказать про все на свете. Только надо было найти место со связью получше.

***

После работы в саду и помощи бабушке с приготовлением пирога Антон взял из сарая велосипед и предупредил родственников, что поедет прогуляется. Дед напутственно махнул ему рукой с зажатой сигаретой, а Татьяна Ивановна лишь попросила быть осторожней. Парень поехал в сторону большой поляны, что была за зданием почты. Там экспериментальным методом было найдено место с замечательной связью, которая позволила бы поговорить с Димой чуть подольше, чем пару минут. Приехав к нужному месту, Антон опасливо огляделся вокруг. Всё же лишние уши ему были не нужны. Оценив обстановку, он достал из кармана шорт телефон и набрал номер друга. Через пару гудков ему ответили. — Здорова, Антоха! Ну как ты там, не погиб ещё на плантациях? — послышался бодрый голос из трубки. — Привет, братан. Да пока держимся, — Антон занял удобное положение под деревом, в паре метров от столба электропередач. — Чего набрал? Соскучился? — Не без этого, — юноша посмеялся, — Но я вообще по делу кое-какому звоню. — Ого, не ожидал. Чё за дело? — Видишь ли… — Шастун замялся, не зная, как начать. Тема была не самая простая, к тому же он резко засомневался, что Позов поймет его в полной мере, — Я тут познакомился кое с кем. Мы вроде как нормально контачим, но у меня чувство странное каждый раз, когда мы видимся. — С кем познакомился? Девчонка симпатичная? — Нуу… — Да ну, Антох! Парень что ли? Охренеть ты после Лёльки переобулся, — Дима откровенно заржал в трубку. Антон обиженно надул губы. — Ну да, парень. И что? Я так и думал, что ты стебаться начнёшь, сволочь. — Да ладно тебе, я ж по-дружески. Не бесись. В любом случае, это твое дело. Лучше расскажи, что это за чувство? Что ты испытываешь? Поподробнее. Шастун заметно успокоился после слов друга. Он устроился поудобнее, вновь огляделся вокруг и чуть тише начал: — Это что-то типо… Трепета? Не знаю, как точнее сказать. Я смущаюсь постоянно, пытаюсь выглядеть лучше. И мне важно, что он обо мне думает. Ну, парень этот в смысле. — Поздравляю, Тох. Это называется ты втрескался. Возможно, ты ещё не до конца это понял, но со стороны выглядит именно так. Антон сжал телефон сильнее, а на лице выступил румянец.

Разве так бывает, чтобы после месяца знакомства ты уже был влюблён?

— А-ага, я понял, — он сглотнул и продолжил, — Ну, я пока не думаю, что это так. Так что… — он не стал заканчивать предложение. — Возможно, я ошибаюсь. Но обычно с таких вот ощущений начинаются истории любви. Так что ты там поаккуратней. — Не думаю, что мне это грозит, — Шастун усмехнулся и откинулся затылком к коре дерева. — В любом случае. От странного извращенца я тебя не смогу спасти. — Он не такой! — Хотелось бы верить, — Дима тоже глухо посмеялся, — Ладно, Тох, был рад услышаться, но у меня тут кое-какое дело ещё, надо бежать. Звони, если что, я на телефоне всегда, ну ты в курсах. — Окей-окей. — И с парнем этим не сильно торопитесь! — Дима, блять! — Антон покраснел ещё сильнее, пока на том конце слышался задорный смех друга. Да, по части троллинга Дима бывает ещё той заразой. — Ладно-ладно. Все, отключаюсь. — Давай. — Влюблённый мальчик, — юноша не успел ответить тому на колкость, как вызов вовремя сбросили. Шастун усмехнулся, думая, какая ответка будет ждать друга по приезде в родной город, и убрал телефон в карман. Вечерний ветер шелестел листьями в корне дерева, под которым юноша провел ещё несколько минут. Возвращался домой Антон в приподнятом настроении и с желанием как можно раньше увидеть Арсения ещё раз.