Первая пара на деревне

Антон не любил бани с самого детства. Ещё будучи маленьким мальчиком дед постоянно таскал его с собой в баню, доверяя нести берёзовый веник и мочалки. Шастун тогда сиял от гордости, что ему поручили такое пусть и не самое ответственное, но, все-таки, дело. И до самого предбанника, где все эти пожитки вместе с вещами оставлялись, все было окей. Но вот сам процесс ему не понравился уже после первого раза. Этот горячий воздух, что шёл из натопленной печки, этот аромат листьев и каких-то цветов или масел, что витал в воздухе, заполнял все ноздри, не давая дышать. Антон терпеть не мог, когда его тело покрывалось тонким слоем липкого пота, а простыня, что закрывала его достоинство, облепляла мокрые ноги и само причинное место, из-за чего тогда ещё совсем юный Шастун чувствовал ощутимый дискомфорт. Дед только посмеивался, приговаривая, что внук ещё просто не привык и ему нужно почаще посещать такие места, а бабушка причитала о пользе для здоровья. Но юноша упорно не шёл вместе с родственниками в баню, предпочитая помыться обычной тёплой водой с помощью ковшика и железного тазика. Но сейчас дед звал в баню не только любимого внука, но и нового управляющего. Тот, едва ли Олег Николаевич упомянул свое любимое место времяпрепровождения по выходным и по праздникам, охотно согласился и они условились, что сие событие будет в субботу. Шастун же в этот момент понял, что теперь ему будет не отвертеться и придётся все-таки присутствовать на этой деревенской банной вечеринке. И он старался гнать прочь мысли о том, что делает это ради впечатления от тела Арсения, а не для того, чтобы порадовать и не опозорить дедушку.

***

С самого утра в субботу Олег Николаевич припахал внука помогать ему топить баню. Антон отнекивался, сетуя на то, что у него ещё есть дела, но дед не желал слушать. Он просто всунул ему спички и кочергу, потом за руку, как маленького, привёл юношу к деревянному зданию, что было недалеко от дома, и сказал ему ждать внутри, пока сам мужчина натаскает дров. Шастун только разочарованно вздохнул, ожидая, что ему придётся весь день просидеть здесь, дыша запахом дыма и горящего дерева. Когда первые ветки и бумага, которые дедушка засунул в печку, прогорели, в ход пошли полена побольше. Мужчина с нескрываемым нетерпением подкидывал дрова в печь, иногда прося внука принести ему стакан кваса из дома или ещё дров из корзинки, которая стояла около бани. Антон охотно выбирался из душного помещения на свежий воздух и специально долго шёл в дом за напитком и возвращался, дабы вдохнуть побольше кислорода. Но вскоре Олег Николаевич заметил, что юноша задерживается и стал подгонять его громкими возгласами. Шастун только разочарованно вздыхал и вынужденно бежал обратно к деду. С каждой минутой пребывания внутри бани он ненавидел это место больше и больше. Все его тело вспотело, футболка прилипала к торсу. Со лба тек пот, и Антону приходилось вытираться своей же футболкой каждые несколько минут, что его неимоверно бесило. Когда они с дедушкой вернулись для дальнейшей топки и уборки лишних углей после обеда, то Шастун предусмотрительно завязал отросшие волосы какой-то ленточкой на затылке, чтобы ко лбу хоть как-то поступал воздух. — Ну что, Антон, теперь надо убирать прогоревшие угли, — сказал ему дед спустя ещё пару часов, — Возьми в сарае железный большой совок и иди сюда. Антон быстро сбегал в сарай, кое-как откопал под завалами тачек, лопат и граблей нужный совок, успел удариться о какую-то полку и вернулся к Олегу Николаевичу, потирая ушибленное место. — Так, теперь подцепляй золу и угли и аккуратно неси в яму, что за баней. Шастун реально старался нести так, чтобы ничего не просыпалось. Но пара угольков все-таки упала на пол в предбаннике, отчего позади юноши послышалось громкое ворчание. — Антон, я же сказал, аккуратно! Парень только прыснул, но продолжил делать дело. Спустя полчаса баня была готова к посещению. Юноша, уставший от целого дня сидения в позе «зю» (с его ростом низенькая скамеечка перед печкой была просто какой-то пыткой) и духоты, от которой кружилась голова, побрёл домой с чувством выполненного сполна долга, желая сейчас упасть на кровать прям так, не раздеваясь, чтобы полежать и отдохнуть, и ни с кем не разговаривать. И если за первое его бы огрели полотенцем, — ох уж эти бабушкины методы воспитания! — то второму помешал пришедший Арсений, которому Антон рад не был совершенно в силу своего заёбанного состояния. — Привет, Антон! — поздоровался мужчина с парнем и приветливо улыбнулся. Шастун, не заметив сначала, кто это с ним говорит, спустя секунду осознал и повернулся к управляющему, смотря на него немного шокировано. Он определенно не ожидал увидеть того здесь раньше времени. — Здравствуйте, — начал он смущённо, пряча заляпанные руки за спину, — Я могу позвать деда, если он Вам нужен. Попов зашёл во двор, не забыв закрыть калитку на крючок, и подошёл ближе к юноше. Тот отчего-то напрягся. — Нет, Олег Николаевич мне не нужен спасибо. Я просто пришёл пораньше, — оправдал себя управляющий, после чего посмотрел на лицо паренька и усмехнулся, — У тебя на щеке сажа. Антон зарделся, опуская глаза в пол. — Простите, я просто топил печку вместе с дедушкой. Ну и вот, нечаянно мазанул наверное грязной рукой. — Не переживай. Попов чуть смачивает палец слюной и трет аккуратно по чужой щеке, убирая сажу. Шастун при этом перестает дышать, все-таки переводя взгляд на мужчину и замечая его внимательный взгляд, направленный на запачканное место на лице. Парень отмечает, что руки у Арсения довольно мягкие, хотя, казалось бы, он — сельский парень, проживший, наверняка, всю жизнь в деревне и проработавший там на поле или в огороде. Но, как ни странно, подушечки пальцев были очень приятными по ощущениям. Казалось, будто бы Попов каждый месяц делает себе пиллинг или какую-то другую ерунду для того, чтобы кожа была «гладкой и бархатистой», как вторили в рекламах различных кремов для рук. А ещё Антону понравились его голубые глаза: они были цвета неба в ясную погоду и, как казалось, с небольшими тёмными и белыми вкраплениями, которые делали этот цвет более сложным, но не менее красивым. Юноша не хотел признаваться себе, что залип, смотря в эти притягательные омуты. — Ну от и все, трубочист, — говорит Арсений, по-доброму усмехнувшись, вырывая тем самым Шастуна из своих мечтаний. — Эм, спасибо, Арсений Сергеевич, — тараторит паренёк, и как-то неловко отстраняется от мужчины, — Я пойду в дом, мне ещё надо вещи собрать в баню. — Иди-иди, Антон, — Попов понимающе кивает и провожает глазами юношу до входной двери. Тот в свою очередь нервно потирает шею, делая вид, что она у него просто чешется, и невольно ускоряет шаг. Щеки немного краснеют от мыслей о руках управляющего и он спешно скрывается в жилом доме, стараясь унять нахлынувшее почему-то волнение. Он наспех собирал в пакет чистые вещи, которые собирался переодеть после бани, и только потом понимает, что ему придётся сидеть там почти голым, если не считать плавок. Причём перед их управляющим, которого он знает всего несколько дней и на которого у него какая-то странная реакция. Вот уж спасибо деду, услужил! Не то, чтобы Антон стеснялся переодеваться перед мужчинами. Но если в школе к своим переодевающимся на физкультуру одноклассникам он привык, то перед Арсением Сергеевичем это будет делать стрёмно в первую и последнюю очередь из-за того, что он не успел к нему привыкнуть как к человеку. Шастуну в принципе перед ним неудобно всегда, а тут ещё придётся настолько близко узнать друг друга. К этому юноша не был готов морально. «Хоть бы Попов не обращал на меня никакого внимания», — бормотал себе под нос Шастун, доставая из-под кровати резиновые шлепки. Вскоре к нему зашла бабушка и сказала, что дед и Арсений Сергеевич уже готовы и ждут их с Антоном на улице. Парень подхватил свой пакет и пошёл вслед за Татьяной Ивановной. — Антош, что ж ты так долго? — спросил дед, прервав свою беседу с управляющим. Тот повернул голову к Шастуну. — Шлёпки искал, — брякнул Антон, неловко перебирая в руках пакет с вещами. — Ну пойдемте уже. А то баня остынет быстрее, чем мы попаримся. Уже в предбаннике ощущалось тепло, исходящее из парного помещения. Дед гордо улыбнулся, потрепав внука по голове и сказав, что он помогал ему топить баню и поэтому тут так хорошо. Бабушка погладила его по плечу, говоря радостно, какой у неё растёт помощник, а Попов только добродушно улыбнулся, явно одобряя похвалу со стороны взрослых и проделанный труд со стороны Шастуна. Юноша же ответил Арсению сдержанной улыбкой и сразу же отвернулся. Олег Николаевич с женой пошли переодеваться первыми и, соответственно, первыми пошли проверять, какова температура внутри. — Не задерживайтесь! — громко сказал им дед, прежде чем скрыться за деревянной дверью. Когда Попов снял с себя футболку, Шастун задержал дыхание. Хоть он и старался максимально не смотреть на полуголое тело управляющего, но заметил в приглушённом свете лампочки пресс и сильные руки. Внутри него все сжалось в крепкий узел и словно перекрыло дыхание, и юноша пытался дать объяснение этому состоянию, но не смог. Антон старательно и даже успешно гнал мысли о том, что ему нравится то, что он видит, поэтому решил отвлечь самого себя, начав переодеваться. Когда парень вновь повернулся в сторону Арсения Сергеевича, то заметил, как он стоит уже без штанов, в одних только плавках, судя по всему, не собирается брать простыню, полотенце или какую-то дурную тряпку, чтобы накинуть на плечи или подложить под задницу, чтобы не обжечься. Антон видит накачанные мышцы, выпирающие косточки таза и старается не смотреть ниже, старательно пробегая мимо. Ему почему-то становится ещё жарче, чем было днём. — Ну что, готов? — спросил у него мужчина, опираясь руками в бока. Шастун сглотнул. Мысли о том, как же это двусмысленно прозвучало сейчас, стали медленно красться в его девственное сознание. — Да. Сейчас только шорты сниму. Юноша быстро, почти нервно снимает с себя штаны и заворачивается в простыню, перекидывая один конец через плечо и закрывая ей торс вместе с верхней частью бёдер. — Ты похож на этих чудиков с Олимпа, — шутит Арсений, не собираясь заходить в баню первым. Антон закатывает глаза. — Вообще-то, это были Боги. А Вы о них так нелестно отзываетесь. — Чудики — это не оскорбление, — он снова улыбается. — Пойдёмте уже, а то бабушка с дедушкой нас потеряют точно. Они заходят в баню, и Антон замечает, как управляющий смело садится на верхний уровень, даже не морщась от ощущения почти раскаленного дерева, и мысленно респектует его действие. Сам же парень аккуратно пристраивается а нижнем уровне, жмурясь и тихо шипя из-за неприятного ощущения чего-то горячего. Не проходит и минуты, когда молодой человек понимает, как же он ошибся, когда решил все-таки пойти париться вместе с дедом. Тот уже привык к тому, что внук его — не фанат этой адской комнаты, и наверняка понял бы, если бы Шастун отказаться. Но парень решил сделать тому приятное и порадовать его при гостях. Вот теперь пусть сам за свои благородные поступки и отдувается. Пока все спокойно сидят и вдыхают горячий воздух, юноша только вытирает краем простыни пот со лба, машет рукой, чтобы дать своему тему хоть каплю прохлады и проклинает своё решение, получая в лицо ещё больший жар. В этот момент он не видит наблюдающего за ним Арсения, которого эта явная мука со стороны юноши напрягает. — Антон, если жарко, то можешь выйти в предбаннике посидеть, — говорит он тихо, словно желая, чтобы его слышал только Шастун. Тот поворачивает голову, виновато смотрит и опускает руку на колено, прекращая обмахивать себя. Он не хотел привлекать внимание Попова своими телодвижениями, но вышло как раз наоборот. — Нет, я посижу ещё. Мы только зашли. Прошло ещё несколько минут. Татьяна Ивановна и Олег Николаевич решили выйти на улицу подышать вечерним воздухом и заодно принести холодного кваса из холодильника, оставив управляющего и внука наедине. Арсений все ещё спокойно сидел на деревянной скамейке, откинувшись на стенку, а Шастун боролся с горячим воздухом, что душил его. — Антон, ты точно не хочешь выйти? Я же вижу, что тебе нехорошо, — начинает вновь Арсений обеспокоенным голосом. — Я в порядке. Просто второй раз за жизнь в бане, — признается парень, стараясь дышать более спокойно. Мужчина удивлённо вскидывает брови. — А почему? — В детстве ходил — не понравилось. Жарко было и все липло к телу. — А сейчас что поменялось? — Шастуну показалось, что голос стал более подозревающим. — Не хотел деда перед Вами позорить. Сказали бы ещё, что я рохля какая-то, раз в баню не хожу. Попов нахмурился. Он хотел что-то сказать, но Антон его перебил. — Вы не думайте, что это Вы виноваты, пожалуйста! — начал он, виновато глядя на мужчину, — Я сам идиот. Знал же, что за такое время ничего не поменяется. — Ты не волнуйся, я никого не виню, — ответил он, приподнимая уголки губ в улыбке. Вскоре вернулись дедушка с бабушкой. Они сказали, что если парни хотят, то могут выпить немного кваса, который стоял на скамейке снаружи, и предупредили, что посидят ещё немного, после чего пойдут мыться и домой. Антон отказался от напитка, но вышел отдохнуть от горячего данного воздуха. Арсений Сергеевич же выпил полтора стакана холодной жидкости, после чего они вернулись обратно в парилку. Юноше уже не было так жарко, как в первый раз, но дышать все равно было тяжело. После того, как старшие ушли, парни долго сидели, не разговаривая. Антон изредка поглядывал на мужчину, подмечая для себя новые детали его великолепного тела, а Арсений хотел как-то вновь начать разговор, но не могу подобрать слов. — А ты парился с веником когда-то? — вопрос Попова в той тишине, что была между ними несколько минут, оглушил Шастуна. — Нет. В детстве в тот раз дедушка отказался меня парить. Сказал, что детям это не нужно. А с тех пор я ни разу, ну, не парился, — Антон неловко почесал шею, чувствуя внутри странную радость от этого диалога. — Давай я тебя попарю? — предложил Попов. Было похоже на то, что он не обдумал эту мысль перед тем, как её озвучить. Но Шастун не был против. — Давайте. Управляющий встал со скамейки и размял затекшие ноги и спину. — Так, вставай и стели простыню на скамейку, чтобы не было неприятно, — скомандовал он Антону, — Можешь еще холодной водой полить сверху. Надо? — Нет, пожалуй, — парень замялся, — Я просто на тряпку лягу. — Как хочешь. Шастун развернул простыню и расстелил ее вдоль скамьи. После юноша аккуратно встал на край коленями, развернулся и медленно лег на живот, опускаясь на руках и втягивая через стиснутые зубы воздух, потому что дерево все же было довольно горячим, но озвучивать это он не собирался. В это время Арсений Сергеевич уже достал веник из теплой воды (он же не совсем кретин мальца березовыми прутьями из-под кипятка хреначить) и чуть стряхнул с него лишнюю воду. Несколько капель попали на ногу Антону, отчего тот непроизвольно дернулся. — Готов? — в ответ он получает утвердительный кивок головой, — Тогда начнем. Первый удар был довольно сильный, отчего юноша громко вскрикнул и повернулся с хмурым видом к мужчине. Тот сообразил на своей физиономии виноватый вид и пообещал больше так больно не бить. И действительно: второй был выполнен не с той силой, которая была до этого. Шастун поудобнее поместил свою голову на руках, давая разрешение парить его, пока не надоест. Что Попов, собственно, и делал. Мужчина парил мальчишку довольно долго, но когда вся спина была влажной от пота и покрасневшей, то Арсений попросил Антона перевернуться на спину. Тот тяжело приподнялся из-за затекших рук, аккуратно развернулся и лег на спину. — Будет больно — говори, — произнес управляющий и вновь принялся парить юношу. Тот только дышал глубоко, стараясь не думать о том, что сейчас его внешний вид оставляет желать лучшего. Сейчас на это было совершенно наплевать, учитывая его расслабленное состояние и абсолютное нежелание мыслить. Попов молча парил юношу, только изредка задавая вопросы по поводу его состояния и не больно ли тому. Почему-то этому парню не хотелось делать больно даже не нарочно, но мужчина не мог объяснить природу такого отношения. Он вообще в последнее время очень много думал про Антона, сам ещё до конца не осознавая зачем и по какой причине. Но эти мысли были приятны и давали необычное тепло, которое отзывалось где-то внутри, поэтому Арсений Сергеевич не старался от них избавляться. Когда брюнет закончил орудовать веником, он убрал его в железный тазик, откуда ранее и достал, и помог юноше подняться, потому что тот достаточно времени пролежал в одном положении, отчего спина и руки почти не функционировали. — Ну как? Понравилось? — спросил Попов. — В принципе да. Для первого раза очень даже нормально. Но мне надо привыкнуть, — Шастун усмехнулся. — Привыкнешь, не волнуйся. Антон кивнул, улыбнувшись сдержанно, забрал свою простыню и вышел из парного отделения, чтобы помыться. Арсений Сергеевич же тактично остался сидеть на скамейке, ожидая своей очереди на душ. Переодевались они оба в тишине. На разговоры не было сил, и сильно клонило в сон. Когда парни вышли, на улице уже были сумерки. Шастун выключил свет, закрыл дверь в баню и проверил замок. Предосторожность еще никому не вредила. Когда они подошли к калитке, Попов обернулся к парню. — Передай деду спасибо за приглашение, — сказал он тихо, видимо, из-за усталости. — Обязательно, — Антон вновь улыбнулся. — Хорошего тебе вечера, — неожиданно прозвучало напоследок. Юноша почувствовал, как смущается от этих слов. — И Вам. — Давай на ты? Шастун ещё больше смутился. — Давайте… Давай. Арсений усмехнулся, попрощался с парнем и вышел со двора, направляясь к своему дому. Шастун зачем-то наблюдал за ним, пока тот не скрылся за поворотом, после чего направился домой. Весь вечер Антон провел словно в каком-то тумане, пытаясь понять, что это с ним такое происходит. Но будучи сильно сонным, не стал копаться в самом себе сегодня , лег в постель и почти мгновенно провалился в сон.