Этюд в Елисейских тонах

В Париже вот уже несколько недель непрерывно шли трижды проклятые дожди. Я, собственно, не столько против дождя, сколько против грязи, потому что с самого детства обладаю для неё какой-то неотразимой притягательной силой: в ненастный день мне достаточно только показаться на улицу, и я уже наполовину покрыта грязью. Всегда удивлялась тому, как другие люди с лёгкостью выходят из дома в непогоду и часами прогуливаются по улицам, оставаясь совершенно чистыми, а я лишь перейду дорогу, и на меня уже, как говорила моя покойная маменька, просто смотреть стыдно. И если во всём Париже останется всего лишь одна-единственная лужа, готова поспорить, что я отобью её у всех соискателей. «Всему виной то, что некоторые из нас слишком привлекательны» — так сказала какая-то украинская старушка, когда в неё ударила молния. Президент и Первая леди восседали в президиуме, окружённые сборищем разномастных чинуш, пока министерские работники, учёные и студенты-экологи вещали с высокой, окружённой античными колоннами сцены, на которой левее кресел почётных гостей расположился огромный экран с очередной презентацией. До старта основного мероприятия я, несмотря на огромные очереди везде, даже успела сгонять за зефиром на палочке, который в ближайшие пару часов скучных государственных речей на тему экологии обещал стать единственной радостью в жизни. «О-о-о, ты хотела бы написать меня за работой с натуры» — дебильным голосом передразнивала я у себя в голове, неспешно прорабатывая написанный с натуры скетч. «Дружеские обнимашки» «Если у тебя будут какие-то сложности с галереей, и… бла-бла-бла-бла» У него целый грёбанный набор ванильных фраз, чтобы цеплять девок любой масти и статуса, и очень хотелось бы, чтобы ко мне они не имели никакого отношения. — Христос ходил по воде. Если загрязнение рек не прекратится, скоро ходить по воде сможет каждый. Совсем молодая студентка, кажется, Гаагского университета таким оригинальным завершением своей презентации вызвала в зале шквал эмоций: доселе тихая публика громко зааплодировала, и даже Эммануэль в президиуме неожиданно оживился и поднялся со своего места, чтобы достойно поддержать йуного специалиста. Что ж, я в экологии, как в науке, мало что понимаю, но с обывательской точки зрения прозвучало убедительно, даже мне от такого завихрения стало стыдно, будто я самолично после дождичка в четверг выбрасываю в Сену пару тонн отходов нефтепереработки. Её выступление стало завершающим, а дальше предстояла длительная и нудная пресс-конференция, поэтому я потихоньку начала сворачивать свою художественную «аппаратуру», дабы побыстрее удалиться с президентских глаз. Когда его руки впервые сомкнулись у меня за спиной, я подумала, что мало кто из всех живущих на земле людей знает толк в «обнимании» — немногие, наверное, понимают, как прекрасно находиться в чьих-то объятиях, когда хочется замереть и не двигаться больше никогда. Конечно, есть такие, но их меньшинство, потому что чтобы по-настоящему оценить объятия любимого человека, надо прежде узнать, каково без них. Это нормально, что здесь ничем уже не поможешь. Это нормально, что боль отвращения от самой себя выкручивала тогда и продолжает выкручивать сейчас руки и душу так сильно, что во рту от неё становилось так горько, будто пуд соли стрескал. Это нормально, что после того пьяного поцелуя я лишь пожала плечами и больше ничего не сказала. Это всё совершенно нормально. — Простите, — из мрачных, как погода за окном, размышлений меня вырвал мягкий, слегка встревоженный, мужской голос, — мадемуазель Нина Латышкевич? С первого раза и без запинок произнесённая фамилия уже слегка растопила моё маленькое злобное сердечко, и я с натянутой улыбкой кивнула головой. На душе паршиво было, поэтому, девачки, делаем попытки искать радости в мелочах. — Меня зовут Матей Вишнек, я фотожурналист, — парниша протянул мне подрагивающую ладонь, и я незамедлительно приняла его рукопожатие, — Вы не будете против, если я опубликую несколько Ваших фото в нашем журнале? В рамках фотоотчёта по форуму. — А разве… Вам необходимо спрашивать разрешения на публикацию у каждого участника мероприятия? — Нет, но там может засветиться кусочек Вашей работы, поэтому… — Ну вот и не переживайте, — я в привычной манере отмахнулась и продолжила собирать скромные пожитки в ожидании президентских грузчиков спецназначения, — Вы же журналист, нужно смелее быть. *** Эммануэль стоял тогда перед широким панорамным окном в своём кабинете, и тени от витражей отбрасывали на его светлую рубашку замысловатые тени; стоял он спиной к двери, спиной ко мне, лицом к миру, как полагает истинному руководителю такого сильного государства как Франция. Я обняла его сзади, не совсем уверенная в том, что именно хочу сделать: задушить или просто прижаться ближе. — Я просто хотела прийти, потому что… Эммануэль повернулся, и мягкий, совсем другой поцелуй лёг на мои губы, а я даже договорить не успела, впрочем, как и вдохнуть. — Я знаю, — горячие влажные губы переместились на шею, затем ещё ниже, на ключицу, едва прикрытую тонкой серой футболкой с издевательским логотипом «NASA», — я ждал. Когда по запястьям заскользили чужие пальцы мир мгновенно потерял всю свою материальность, планы на жизнь полетели к чертям, поэтому я тогда просто отозвалась на эти ласки с плохо скрываемым страхом, но вместе с тем с бесконечной влюблённостью. Позволила усадить себя на стол, а потом без конца целовать и гладить по разным частям тела. Это неправильно настолько, что захватывало дух и хотелось ещё, но как только руки Макрона оказались под футболкой и обожгли горячим прикосновением кожу, от макушки до пят пробежался электрический разряд, махом вернувший меня в чувства. — Стой, — в попытках остановить разгорячённого политика, который, очевидно, уже составил подробный план последующих действий, я кое-как смахнула с боков его руки, но тогда он воспринял это скорее как заигрывание и просто опустил их на бёдра, — п-подожди, пожалуйста. Я… Я не… — Что-то не так? — Макрон вернулся в чувства только когда я уже откровенно, что было дури, толкнула его в грудь, — больно сделал? — Нет, просто, — я спрятала в ладонях раскрасневшееся не то от возбуждения, не то от стыда лицо, как-то даже неловко было вслух говорить о такой ерунде, — давай не будем сейчас?.. — А, — сначала он выпал из реальности, видимо, пытаясь привести свой раздраконенный разум в порядок, а через мгновение слегка огорошено продолжил, — я не принуждаю, моя хорошая. С каждым днём я ещё больше и ещё болезненней привязывалась к тому, к чему нельзя было, снова и снова старые грабли радостно били по лбу, рассыпая перед глазами фонтаны искр. На всё это было плевать. Не плевать только на чужое горячее дыхание, на эти чёртовы грёбаные руки, потому что каждый раз, когда они касались меня, казалось, что я вот-вот распадусь на молекулы, точно герои фильмов Marvel. Эммануэль, который вещал с билбордов, экранов телевизоров и эдитов в тиктоке, казался таким понятным, дурацким и простым, но за время личного знакомства с ним я поняла, что общество совсем не знает его. Я, кстати, тоже.