Этюд в Елисейских тонах

— Де Кро здесь, совсем рядом, но пас был на Макрона… Смелее! — из динамиков без конца орали комментаторы, которые, кажется, испытывали такое напряжение, какого не доводилось им встретить даже на матче Россия-Италия в рамках ЧМ-2018, — направо, неплохо ходит, впервые за игру мяч у президента Польши, Анджея Дуда… Аккуратно, идёт навес, навес на… Эх! Ещё попытка, смотрите, удар идёт от Макрона… ГО-О-ОЛ! Почти вся VIP-ложа дружно заулюлюкала, кто-то особо рьяный даже начал обнимать окружающих, со всех сторон слышался стеклянный лязг бокалов — сильные мира сего радовались победе как самые обыкновенные футбольные фанаты: выкрикивали какие-то странные лозунги, чуть ли не возносили в лик святых моего прекрасного mr. President, забившего, скорее всего, решающий гол в этом матче… Вся эта какофония заражала, поэтому я, недолго думая, тоже присоединилась ко всеобщему ликованию, особенно когда все присутствующие потянулись на открытую трибуну, где доселе тёрлись только работники службы безопасности. — Вы посмотрите, это же сборная G7, что они вытворяют! Эммануэль Макрон, президент Франции, выводит команду вперёд и показывает, кто здесь командует Евросоюзом! Счёт 4:3, пятнадцать минут до конца игры! Оставшиеся минуты прошли в томительном напряжении, а по окончании матча с ещё одним голом в пользу «наших», забитым всё тем же Макроном, весь стадион заорал с новой силой, с разных сторон замелькали разномастные флаги, кто-то выкрикивал имена героев сегодняшней игры, девушки с первых рядов безуспешно пытались выпрыгнуть на поле, пока их всеми силами заталкивали обратно выстроившиеся по периметру стражи порядка. — Нет, ну красавец, что называется, талантливый человек талантлив во всём! — Педро, лучезарно улыбаясь, покачал головой и вскинул вверх крепко сжатый кулак, — подставляй щёчку, la belleza! — Что? — я половину не расслышала, только что-то про щёку, поэтому предположила, что речь о нарисованном на лице французском флаге, который, наверное, от здешней жары уже десять раз расплылся, — я не слышу! В ответ испанец только толкнул меня в спину, и я резко свесилась через борт, подаваясь навстречу ветру, чем, наверное, жутко напугала своего собеседника, было уже подумавшего, что это он меня чересчур сильно толкнул. — Эй, ты куда так далеко? Премьер дёрнул меня за шиворот, одним движением утягивая на безопасное расстояние, и, спустя пару мгновений, моё лицо оказалось обхвачено уже знакомыми ладонями, а на щёку, аккурат в район французского триколора, опустился разгорячённый поцелуй. Мир вокруг будто остановился, внешний шум сменился дико пульсирующей в висках кровью, а сама я мысленно в очень грубых выражениях послала и ORTF, и Canal+, и вообще всё мировое информационное сообщество, которое из обычной забавной традиции завтра утром раздует целую трагедию. О, а ещё больше они на яд изошли бы, узнав какая у меня была дурная голова, и как это приятно. От этих мыслей я начала прихихикивать, как душевнобольная, а кончилось всё тем, что рассмеялась и хохотала так долго, что окружающие меня политики в конце концов ко мне присоединились. И это нормальная реакция — ещё никто никогда не видел, как между нами происходит что-то подобное: при других Макрон не позволял себе даже мимолётных касаний. До того самого момента. *** — Я не понял, — растрёпанный и непременно потный после жаркого матча президент со всей своей французской гордостью и харизмой впорхнул в наш элитный скворечник через автоматические двери, — почему королю товарищеского футбола до сих пор не налито?! — Ооо, — народ в очередной раз заулюлюкал, а мой испанский компаньон, сверкая пятками, побежал обниматься-целоваться и поздравлять победителя с его спортивным триумфом, — поздравляю-поздравляю, el amigote, это были лучшие голы в моей жизни, забитые политиком… А, погодите, я же только семь их за всю жизнь видел, так что не зазнавайся! — Зато это первые три гола, забитые президентом Франции, — Эммануэль хлопнул своего испанского коллегу по плечу и двинулся дальше, попутно пожимая руки коллегам, окружившим его, точно стайка гулей в «Студенческом» сквере Гомеля, — так что, будь добр, имей уважение и отныне называй меня Крёстным отцом. Я смотрела на всё это с удивительной силы умилением и никак не могла перестать чувствовать на щеке влажные губы, заставившие меня одновременно и смутиться, и едва не умереть на месте от восхищения, захлестнувшего меня, будто школьницу-старшеклассницу, которую из школы забрал взрослый дяденька-бизнесмен. — Не слышу звуков восхищения от своего милого художника, — спустя миллион рукопожатий, Эммануэль таки добрался до моего скромного закутка у дальнего края «окна» и выставил вперёд кулак, потому что этот жест был одним из немногих, дозволенных нам в приличном, хоть и в данный момент неформальном, обществе, — кулачок? — Кулачок, мистер президент, — я чуть склонила голову к правому плечу, и наши кулаки легко стукнулись друг о друга, — я, конечно, не спортивный комментатор, но… «Вы посмотрите, это же сборная G7, что они вытворяют! Эммануэль Макрон, президент Франции, выводит команду вперёд и показывает, кто здесь командует Евросоюзом»! Я весело передразнила дотошного комментатора, что последние полчаса матча только и делал, что пел оды президенту пятой республики; судя по взгляду, Эммануэлю в тот момент очень сильно захотелось обнять меня. Я, кстати, испытывала аналогичные чувства, поэтому, недолго думая, мы поочерёдно слились со стадиона восвояси. *** — Фе, ты потный, — дверь гостиничного номера с грохотом закрылась за спиной, и Макрон уже было собрался привычным жестом подхватить меня под ягодицы, но я ловко увернулась в игривом жесте, — я первая в душ! — Не угадала, — грациозно пригрозил пальцем в воздух Эммануэль, на ходу отчаянно пытаясь стянуть свои дурацкие футбольные шорты и вместе с тем лихо прыгая в одной штанине по направлению к ванной, — дорогу первому президенту-футболисту в истории Франции! — Чёрта с два! Крикнула я ему вслед, но в ответ под ехидное прихихиквание послышался шум воды. Но Нина Латышкевич в таких ситуациях не теряется, поэтому я методично разделась, собрала раскиданные по полу президентские шмотки и, свалив их на кровать, в кучу вместе со своими, уверенным шагом направилась в душ. — Ого… Эммануэль протяжно присвистнул, завидев меня из-за шторки. Можно подумать, ему в первый раз или он сам сильно одетый. — Чё ты не видел там, — я вытеснила его из-под потоков воды в выложенной кафелем душевой, — сделай погорячее лучше. — Да уже и так, — невнятно вздохнул президент, но просьбу выполнил, — горячо… Горячая вода побежала по плечам, и я откинула голову назад, позволяя потокам намочить волосы. Эммануэль был тёплым, твёрдо стоял на ногах, и уже пах вовсе не потом, а яркой смесью лимона и базилика. Я бы и ещё так постояла, но… — Это мой любимый шампунь за миллион гвинейских франков? — весело фыркнул президент, ловко выхватывая чёрную баночку из моих пальцев и, вывалив на руку доброе количество средства, начал сооружать у себя на голове пенную корону, — мне идёт? — Прекрати, иначе от такого количества «Океана» у тебя на голове крабы заведутся. Что делать будешь с ними? Внутренний еврей жалостливо завыл, и я с горем пополам отобрала свой шампунь обратно. Придурошный. — Как по мне, неплохая перспектива получается, крабы вкусные, особенно камчатские. Хитро сверкая глазами, Эль подался вперёд и неожиданно накрыл мои губы своими, не дав довозмущаться по-человечески. Собственно, не очень-то хотелось, но… — Дай голову помыть, — нарочито сухо уведомила я, — с намыленной башко… Ох! Это нечаянное и всё какое-то дрожащее «ох» вырвалось у меня, потому что президент вдруг ухватил меня пальцами за соски, заставив судорожно выдохнуть и обнять его так крепко, будто собралась падать. Хотя кому я вру, это уже давно произошло… Поэтому я собралась заглянуть к нему в глаза, чтобы вбросить что-нибудь ехидное вроде «ну и что дальше?», как он вжал меня в дальнюю стену, одновременно приподнимая над полом, а потом… Потом я разомкнула губы и, кажется, наглоталась воды, втягивая воздух от долгожданного ощущения наполненности, а ещё скрестила ноги на его пояснице, сжимая коленями. Я очень хотела, чтобы до основания, чтобы полностью, но Макрон всё медлил, а ждать было совершенно невозможно, и мы оба не испытывали вообще никаких мук совести ни по одному из поводов. Было чертовски хорошо. Было ахуеть как хорошо, пока наши сплетённые пальцы вжимались в кафельные стены душевой. Зеркала и плитка запотели, покрылись мелкими капельками, а в воздухе повисла дымка, отделившая нас от всего остального мира. Обессилев, мы сползли на пол, и ещё какое-то время сидели вот так, в объятиях друг у друга под горячими струями. — И почему мы раньше не принимали душ вместе, сладенькая моя? — Действительно, — небрежным движением руки я окончательно размазала по своей щеке остатки французского триколора, смешавшегося с многострадальным шампунем с запахом морской свежести, — удивительное упущение… — Кстати, — Эммануэль без особого энтузиазма выпустил меня из своих объятий, — птички напели, что испанская Корона хочет видеть тебя на своей садовой вечеринке. И мне очень сильно захотелось поорать, и я до сих пор не знаю, матом или от счастья. *** — Мне даже идти на эту твою садовую вечеринку не в чем, — я уже битый час крутилась перед зеркалом в попытках выбрать из своих скромных походных пожитков нечто потребное, что хоть отдалённо будет соответствовать статусу предстоящего торжества, — о таком нужно предупреждать заранее, я вообще думала, что ты по своим делам пойдёшь, а я гулять сама по себе… — Ну хватит уже бубнить, — Эммануэль же, пока я сокрушалась, прямо в одежде развалился поверх кирпичного цвета покрывала, уже собравшегося под ним в мятую гармошку, — у тебя времени ещё столько, что при желании можно и на заказ пошить. Ладно, может, конечно, не столько, но… Так уж и быть, выделю тебе с барского плеча. — Что ты мне с барского плеча выделишь? Швею? Я расстроенно плюхнулась на противоположную от президента сторону кровати и уткнулась лицом в мягкую подушку, скрытую скользкой шёлковой наволочкой, от которой волосы сразу наэлектризовались и потянулись вверх. — Ой, мой цветочек преобразился в одуванчик, очаровательно, — Макрон весело расхохотался, я же его радость делить не спешила, — детка, мы в центре Барселоны, тут Prada и прочие женские радости через дорогу буквально. Купим тебе что-нибудь красивое, не суетись. — Вот они, плоды западной буржуазии… Если после сегодняшней твоей выходки на стадионе меня увидят в люксе на королевском приёме, — осознание того, что даже банальный поцелуй в щёчку в нашем положении может превратиться в целую эпопею, начало приходить далеко не сразу, а только на более-менее свежую голову, — это будет, как минимум странно. Вообще, не понимаю, чем ты думал, когда делал это, пресса нас на вилы подымет точно. — Ну и пёс с ними, — Эль колбаской перекатился на мою половину кровати и опустил затылок с ещё влажными волосами на едва прикрытые филейные части моего тела, заставив вздрогнуть от неожиданности, а ещё покрыться мурашками от мокрой прохлады, — посмотри на этот вопрос с точки зрения, скажем, твоих старичков и иже с ними. Что будет для них благозвучнее: «любовница президента Франции» или «любовник президента Франции»? — Что одно, что второе звучит не лучшим образом… Просто ты сам говорил, что нужно… Ай, ладно, — я лишь отмахнулась с полным досады вздохом и перевела тему, пока в очередной раз не захлестнуло больше привычного чувство вины, — ты со мной не пойдёшь ведь? — Я бы с радостью составил тебе компанию на шоппинге, маленькая моя, но сама понимаешь. А вообще, лучше будет, если ты что-нибудь через интернет выберешь, пусть прямо в отель доставят. — А… Точно, цивилизация же. Чур ты гуглишь, а я выбираю. Последующий час мы провели в муках выбора соответствующего наряда, уткнувшись носами в президентский «13-Pro». А ещё часто-часто отвлекались, чтобы поластиться, будто в попытках возместить весь месяц, в течение которого Эммануэль работал, не поднимая головы, и максимум, на что я могла рассчитывать — это короткие объятия перед тем, как прыгнуть в машину и уехать в закат. — Вот это нравится, — Эль потёрся носом о мои собранные в слабо затянутую гульку волосы и оставил на макушке лёгкий поцелуй, едва ли не заставив меня замурчать от такого прилива нежности, — и цвет будет с моим костюмом гармонировать, наверное. — Да, очень красивое, — светло-коричневое платье, расшитое полупрозрачными пайетками, выглядело ну очень эффектно, но стоило мне опустить взгляд на ценник, глаз таки задёргался от увиденного количества нулей, — э… То есть, нет, давай другое какое-нибудь. — Опять начинается? — президент глянул на меня со всем запасённым осуждением и недовольно прицокнул языком, — хватит козлиться, будет твоим подарком на день независимости Республики Беларусь. — А он сегодня что ли? Телефон в руки не брала толком, надо будет на тысячу открыток от стариков ответить попозже, как это я такой праздник упустила… — Прекращай заговаривать мне зубы, лиса. Выбирай размер свой. — Ты надо мной издеваешься точно, — я задохнулась от возмущения, всеми силами наступая себе на горло, чтобы не сдаться провокациям француза-искусителя, — на эти деньги в этой самой независимой Республике Беларусь полгода можно спокойно прожить, а ты мне про платье, которое я один раз надену… — Цыц, — не успела я довозмущаться, Макрон бесцеремонно приложил к моим губам указательный палец, заставив тем самым закрыть рот, — можешь считать, что это платье я покупаю себе-любимому, чтобы потом его с тебя снять. — Ты чёртов фетишист, Макрон, — я передёрнула плечами и воровато покосилась в сторону начинающего «засыпать» смартфона, — сорок второй размер. *** Очаровательного вида платье от Burberry, напоминавшее своим цветом нежный абрикосовый крем, сотней пайеток переливалось в приглушённом свете настенных бра, а я всё крутилась перед зеркалом, не в силах оторвать от отражения глаз — настолько нравилось, как стоящая целого состояния ткань обтягивала худощавые изгибы. Макрон же наблюдал за мной со стороны, откинувшись на округлую спинку серого дивана, а за спиной у него, отделённая от французского консульства изогнутыми наружу панорамными окнами, шумела вечерняя Барселона. — Как бы моя принцесса, такими темпами, не затмила собой саму Её Величество Летисию, она женщина эксцентричная, настоящая испанка. Шучу-шучу, не пугайся, иди лучше ко мне. Эммануэль расставил руки в стороны, приглашая меня в свои объятия, и я, недолго думая, опустилась к нему на колени, с ходу утягивая президента в жадный, немыслимо жаркий поцелуй. Горячие ладони заскользили по мягкой сетке с колючими золотистыми «песчинками», кровь в бешеном ритме запульсировала в ушах. — А может к чёрту их, эти садовые вечеринки? Макрон обхватил мои щёки и прижался своим лбом к моему, обжигая лицо разгорячённым дыханием. Наверное, со стороны мы тогда выглядели ну очень развратно, и появись за огромным окном какой-нибудь залётный промышленный альпинист, он бы точно плюхнулся от такого зрелища вниз. Стоит ли говорить о том, что эта мысль просто напрочь срывала крышу? — Не очень красиво получится, — я всё жалась к нему, не в силах унять дрожь; заскользила дорожкой из отрывистых поцелуев к уху, а в конце пути мягко обхватила мочку губами, — мне нужно сказать секрет. — М? Эммануэль расплылся в лучезарной улыбке и едва заметно вздрогнул — настолько интимным оказалось это лёгкое прикосновение. И я по сей день очень хорошо понимаю всю значимость подобных жестов: трахаться не так сексуально, как танцевать медленный танец, поцелуй в шею приятнее банального туда-сюда-обратно, руки в волосах прекраснее плевка спермы в резинку от «Okamoto». — Я очень сильно люблю тебя. Очень простая фраза с придыханием сорвалась с губ, и сердце пропустило удар, потому что тогда я впервые осмелилась произнести это вслух. — И я тебя, Нина. Жалею ли я об этом всём сейчас? Очень сложно размышлять спокойно и доброжелательно о боли до тех пор, пока ты от неё не освободишься окончательно, но некоторые обиды не уходят, не забываются. Всё ждёшь, что они со временем отойдут на второй план, и отчасти так оно и происходит. Правда, после них всё равно остаётся боль, потому что… Просто потому что больно.