Этюд в Елисейских тонах

Дни тянулись один за другим, долго и монотонно, я тогда до конца месяца в очередной раз выпала из работы и приличное количество денег потеряла, потому что ни в какую не хотела принимать новые заказы, но всё это такой ерундой казалось. Первый этап восстановления оказался не таким длительным, каким его показывают в кино, но всё равно довольно тяжёлым, как физически, так и психологически, причём для нас обоих. Нам двоим пришлось постепенно научиться жить с мыслью о том, что все розовые замки о счастливой семейной жизни канули в лету; по первости даже казалось, что в существовании не осталось абсолютно никакого смысла. Меня крыла отвратительная тревожность, время от времени снились абсолютно бессмысленные кошмары, Эммануэля же мучили высасывающие все жизненные силы мигрени. В определённый момент Макрон буквально взял меня за шкирку и отправил к соответствующему специалисту, за что я ему безмерно благодарна по сей день. Через несколько занятий с психологом, включавших в себя пару-тройку сеансов групповой терапии и щадящий медикаментозный курс, я снова начала работать в студии, водить в свою малость поредевшую галерею экскурсии, время от времени даже посещала разномастные выставки, конференции и прочие культурные мероприятия. Занятая делом, я действительно возвращалась в своё привычное душевное состояние, постепенно оставляя всю эту ужасную ситуацию где-то позади. Безусловно, на сон грядущий вспоминала с душевным скрежетом и думала о том, как могла сложиться моя жизнь, но не более, потому что под лежачий камень вода не течёт. Открыть результат лабораторного исследования я так и не осмелилась, потому что сначала не нашла в себе сил, а потом уже и не вспоминала о них толком, каким бы безответственным такое поведение со стороны молодой женщины не казалось. Первым по-настоящему шумным мероприятием, которое я посетила с удивительной силы энтузиазмом, стал загородный оупен-эйр, посвящённый открытию традиционного августовского фестиваля росписи по телу: по совместительству он являлся своего рода «отборочным» ко всемирно известному австрийскому «World Bodypainting Festival», поэтому шоу получилось воистину зрелищным, ещё и погода стояла просто отменная. Несчётное количество ярко разрисованных моделей, громкая музыка, неформальная обстановка — всё это задавало невероятную атмосферу своего рода «Коачеллы» на минималках, открывшей свои двери как для ценителей изобразительного искусства, так и для простых зевак, которым просто захотелось развеяться на выходных. И хотя из-за недавно введённых санитарных пропусков гостей было на порядок меньше, чем в годы до пандемии, это никоим образом не портило общей картины праздника ярких красок и искусства. — Какие люди, — только я собралась оттяпать кусок от соблазнительно переливающегося в свете закатного солнца яблока, покрытого толстым словом насыщенно-красной карамели, откуда-то со стороны послышалась русская речь с весьма выраженным белорусским говором, — тю, стоит, вообще по сторонам не смотрит, колбаса деловая! Источник звука я, слепая тетеря, заметила только в тот момент, когда меня знатно огрели промеж лопаток: им оказалась невысокого роста девушка, одетая по всем законам течения хиппи, и мне на секунду показалось, что на фестиваль она явилась из шестидесятых годов прошлого столетия, а потом наконец дошло. — Господи, — я театрально схватилась ладонями за щёки и покачала головой, — ты откуда здесь взялась? Не боишься, что повяжут? — Извините, девушка, Вы обознались, — красноволосая коротышка деловито поправила увешанный разномастными перьями хэнд-бэнд и раскинула руки в стороны, — я не Господи, всего лишь Дубровская Анастасия Дмитриевна. Повисла короткая пауза, после которой мы обе расхохотались, как две умалишённые, и тут же бросились обниматься, сжимая друг друга так крепко, что кости трещали от давления. Мы вживую не пересекались добрые года два, только изредка списывались в Фейсбуке и время от времени кидали «огоньки» в ответ на сторис в Инсте, а ведь много лет назад сидели за одной партой; помню даже, как в те редкие дни, когда мне не нужно было сломя голову лететь в художку за сто километров от дома, мы после уроков ходили в ближайший ларёк, чтобы отведать сухариков со вкусом томатов и радия, от которых потом непременно отвалится желудок. С высоты своего возраста могу сказать, что школьные годы пролетели для меня непростительно быстро, наверное, просто потому что закончила я раньше всех — уже после восьмого класса уехала учиться в Гомельское художественное училище, и пока сверстники с охапками садовых цветов скучали на торжественной линейке, я уже нырнула с головой в самостоятельную жизнь. Настя же стойко продержалась все одиннадцать классов и, окончив школу с золотой медалью, поступила в Минск на режиссуру, чем вызвала шквал возмущений в родном селе, потому что «што гэта за прафесія такая?». В общем, пути наши разошлись уже лет как десять, но связь мало-мальски поддерживали на уровне того, что периодически кидали друг другу тупые мемы и ржали над ними, ну и ещё я на двух её свадьбах была, но это уже мелочи жизни. Удивительное, кстати, дело, потому что у меня в этом году случилась первая любовь, а Настя, выросшая в квартире через стенку примерно в тех же условиях, в это же время развелась во второй раз. — А если серьёзно, — я наконец выпустила бывшую одноклассницу из объятий и чуть отступила в сторону, — тебя какими судьбами сюда занесло? Из Испании за плохое поведение депортировали? «Плохое поведение» стояло отдельным пунктом в её биографии, потому что в ходе прошлогодних протестов госпожа Дубровская знатно проштрафилась в глазах белорусского правительства. Проштрафилась настолько крупно, что вместе с так называемыми «Тихарями» загремела в международный розыск по статье о призывах к насильственному свержению власти, но вовремя подсуетилась, и по какой-то «неведомой» причине получила политическое убежище, как и идейная вдохновительница несостоявшихся революционеров. В общем, насыщенная житуха, ничего не скажешь. — Пусть только попробуют, — Настя зажала губами тонкую бумажную соломинку и втянула в себя неизвестное мне пойло, — они мне теперь по гроб жизни все должны будут. А вообще, я решила проникнуться здешним колоритом, но случайно связалась с местной общиной хипстеров… Или хиппи, хрен их разберёшь, понапридумывают дурыстики тоже. Короче, порхаю как бабочка, жалю как пчела. За что это там ей должны будут я даже спрашивать не стала, потому что всё это грозило десятичасовой лекцией о демократии, диктатуре и либералах, а слушать подобное от человека с Лениным на спине… Ну такое, если честно. Да и вообще, политоты в моей жизни хватало с избытком, не хватало ещё в такой прекрасной обстановке говорить о нём с подругой детства. — Ты мне лучше про себя расскажи! Говорят, на Елисейский дворец работаешь нынче, — Дубровская всё никак не могла успокоиться, без конца мацала меня за бока свободной рукой, а я и не против была, что мне, жалко что ли, — фото с Камп Ноу — просто пушка, но я думала, что его сильнее форсить будут, это же отвал жопы. Как тебя вообще в эту тусовку занесло? Я хочу знать всё-ё-ё! — Много будешь знать — скоро состаришься, — я наконец откусила знатный кусок от яблока, на котором уже почти растаяла карамель, но от этого ещё вкуснее было, — в высоких кругах любят всякое красивое, так и попала. — Ой, мне-то сказки не рассказывай, — тяжёлая рука смачно хлопнула меня по плечу, да так сильно, что ушибленное место потом ещё несколько минут горело, — ладно, твоя правда, такие темы нужно обсуждать под бокальчик горячительного, а лучше сразу под хороший сет шотов. Сегодня же устраиваем жесточайший трип по парижским злачным заведениям. Я угощаю, поэтому отказ не принимается, и так видимся раз в пятилетку! Красноволосая зажигалка буквально заражала своим по-детски искренним энтузиазмом всё сущее, и я тоже не была исключением, но перед глазами так и висела осуждающая рожа президента Франции, который обязательно будет названивать мне весь вечер, потом наутро очень долго возмущаться по фейстайму на тему моей безответственности, а в конце скажет что-то вроде «балда ты малолетняя» и бросит трубку, точно среднестатистический родитель, который подобной манипуляцией пытается пробудить в своём чадушке зов совести. Только вот Эммануэль моим родителем не являлся, я, в свою очередь, не приходилась ему чадом, а совести с каждым годом жизни в просвещённой Европе во мне всё убавлялось, поэтому ситуация заведомо проигрышная. А если серьёзно, его переживания были понятны и даже вполне разумны: иной раз я и сама ловила себя на мыслях о том, что просто из депрессивной фазы постепенно ухожу в другую крайность, а это тоже не есть хорошо. — Не могу, правда, — я с тяжёлым вздохом пожала плечами, всеми силами пытаясь задавить здравым смыслом рвущееся на «подвиги» сердце, — работодательница на вилы подымет, и так уже месяц отлыниваю. Самой надоело завтраками кормить, они же мне не за красивые глаза деньги платят. — Месяц кормила — ещё денёк покормишь, не переломишься. Скажи там, не знаю, что у тебя творческий кризис… Или давай ты сейчас съездишь кисточкой помахать, или чем ты там занимаешься у них, я себе занятие точно найду, а потом встретимся и будем всю ночь шалопутничать, как завещал Лев Николаевич? Ну давай, белобрысая ты душнила, вспомним былое, но уже без риска ослепнуть от палёной горилки. Подарок судьбы же, когда такая возможность ещё появится? — Ну… Я постараюсь, правда, но не уверена. Сюда-то с божьей помощью вырвалась на несколько часов, — карамель неприятно липла к зубам, но на вкус любимый десерт Людовика Возлюбленного оказался просто божественным, поэтому в скором времени вместо большого яблока на палочке остался скудный огрызок, — а вообще… Я на ярмарку шла, между прочим. Профессор привёз студентов из своей мастерской, жуть как хочу посмотреть на эти юные дарования и плоды их творчества. Ты со мной? — Кто не с нами, — Настя задорно щёлкнула пальцами и зажмурила левый глаз, — тот под нами. Веди меня. На том мы потихоньку двинулись в сторону интерактивной карты, расположившейся у ближайшего к нам края сцены, где и сориентировались по местной инфраструктуре. Сам по себе фестиваль был устроен предельно просто и лаконично, но ярмарка в этом году оказалась просто неимоверных размеров, раз в полтора больше обычного; наверное, рост популяции деятелей искусства в первую очередь был обоснован тем, что этот фестиваль — одно из первых более-менее массовых мероприятий за время пандемии, а ещё никто не мог предугадать, когда правительству захочется объявить очередной локдаун, поэтому все творцы так и стремились урвать момент. — Там же Нина Латышкевич! — со стороны одной из многочисленных лавочек, увешанной разномастными перьями, бусами, ловцами снов, какими-то красивыми вязаными штучками и ещё кучей всякого цветастого добра, послышался задорный женский голос, который даже сквозь шум толпы пробивался настолько отчётливо, что я сразу повернулась в нужную сторону, — Нина-бахан, загляните к нам на минутку! Источником звука оказалась низкорослая смуглолицая девушка, одетая в традиционное индийское одеяние, выполненное в насыщенных красных, золотых и коричневых оттенках, а глаза её буквально светились той неописуемой энергией, которую носители языка хинди излучали с экранов болливудских фильмов, и я даже на мгновение зависла от столь неожиданно свалившейся на голову красоты. — Опа, халява, — а вот моя уже ощутимо захмелевшая спутница не растерялась и решила времени зря не терять, поэтому живенько так потянула меня в сторону голосистой индийской красавицы, — абажур-бонжур-тужур, такой у вас язык смешной. Давайте на английском, хотя бы? А то мне жумапель ле пиздец как интересно, но ни слова не пойму. — Угомонись, порося, — я ткнула Дубровскую кулаком в плечо, потому что её уже куда-то не в ту степь понесло, — этому столику больше не наливать. Что ты там пьёшь вообще… Ай, ладно, буй с тобой. На эту непонятную нормальным людям дискуссию молодая индианка смотрела с львиной долей ошаления в глазах, поэтому мне даже как-то слегка неловко стало, но вовремя перевела всё в лёгкую шутку. — Здравствуйте, — я прижала Настю к себе в истинно братском жесте, дабы та отвлеклась от своих возмущений на тему неактуальности языкового многообразия, а потом наконец обратилась к незнакомке, — простите мне мою бестактность, но Вы просто невероятная красавица. — Shukriya, svaaminee! Мне безумно приятно, — французский её был весьма неплох, но периодические вставки на родном языке просто ломали мой билингвистический мозг, при этом доставляя какое-то нездоровое эстетическое удовольствие, — я была в Вашей галерее в прошлом году, это очень круто! А вот на выставку хоть одну узконаправленную никак не урву билет, то одно, то другое… Ковид этот всю жизнь испортил. Меня, кстати, Майя зовут. — Приятно познакомиться, Майя. Да я сейчас и не участвую нигде особо с картинами, больше по конференциям опыта набираюсь, — я всё рассматривала залитые солнечными лучами дары традиционного декоративно-прикладного искусства Индии, эксцентрично дополненного яркими элементами культуры североамериканских индейцев, — это всё Вашей руки ведь? Очень интересный ход, я бы в жизни не додумалась. — Учи матчасть, Нинка, — Настя, до этого подозрительно притихшая, наконец с видом профессора философии подала голос, — название «индейцы» первоначально возникло от ошибочного представления Христофора Колумба и других европейских мореплавателей конца пятнадцатого века: открытые ими заатлантические земли было принято считать Индией. — Я не очень хорошо говорю на английском, — Майя не переставала улыбаться, — но из того, что поняла, Вы совершенно правы! Именно история индейского народа натолкнула меня на мысль о том, что из двух культур можно слепить что-то очень интересное. Я сама родилась в Дели, в Париж приехала учиться. Выбирайте, что нравится. — Майя говорит, что ты попала в яблочко, она из Индии и тоже по учёбе переехала в Париж, — я продублировала информацию максимально свёрнуто, а потом переключилась обратно на разговор с «коллегой», хотя мозг уже знатно так кипел от столь интенсивной языковой практики, иной раз даже мешала «французский с нижегородским», — а давайте Вы мне что-нибудь на свой вкус подберёте? Всё такое красивое, глаза разбегаются. — Да, пожалуйста, — индианка начала собирать побрякушки в расписанные цветастыми узорами мешочки, — может, у Вашей спутницы есть какие-то предпочтения? На цены не смотрите, это всё подарок от меня. — Даже не думайте, уж я-то не обеднею, — я обернулась к Насте и одним-единственным кивком дала ей понять, что наконец пришла пора выбирать себе ништячки, — раз уж заговорили про подарки… Можете поделиться со мной своим Инстаграмом, как решу где-нибудь выставиться — обязательно организую Вам проходку. В конце концов я таки пихнула Майе половину стоимости «награбленного», а потом очень долго слушала бубнёж светила артхаусного кинематографа на тему того, что «простота хуже воровства», «ты совсем что ли совсем?» и «дают — бери, бьют — беги». Вдоволь наболтавшись с индийской красавицей, мы наконец отправились на поиски академической делегации во главе с моим горячо любимым руководителем диссертации; в итоге оказалось, что они расположились на противоположном конце ярмарки и к моему приходу уже потихоньку начали собираться, поэтому ничего интересного там не произошло, профессор только позвал на сентябрьский просмотр, до которого ещё дожить как-то надо было. В общем, через пару часов мы уже двинули в сторону города, как бы отдельные не шибко трезвые личности не хотели обратного. — Ну ты мне скажи, почему так рано, — Настя, бесцеремонно высунувшая босые ноги из приоткрытого окна арендованной «Теслы», уже битый час гундела и сокрушалась, потому что я, душнила редкостная, сдержала обещание и засобиралась в путь-дороженьку сразу по окончании выставочной части, — там такая движуха сейчас небось… Давай сейчас в Париж метнёмся кабанчиком, а ближе к ночи обратно поедем? Ну это же такой вайб нереальный, просто представь: напьёмся, будем петь песни, в полночь пойдём купаться с левыми мужиками, а потом завалимся в какую-нибудь незнакомую палатку и будем спа-а-ать! — Сядь нормально, фура мимо проедет — мало не покажется, — я демонстративно нажала на светящуюся белым кнопку пассажирского стеклоподъёмника, и Дубровская с недовольным визгом выдернула свои шикарные конечности из своеобразного капкана, — ага, отморозить почки и умереть от похмелья — просто предел моих мечтаний, не поспоришь. Мне нужно заехать в гости к одному хорошему знакомому, постарайся не расколотить мне машину, пока будешь ждать. — А чего меня с собой не возьмёшь? Стесняешься? — киношница издевательски загыгыкала, — ладно тебе, я прикалываюсь, а то серьёзная больно. Навигатор сообщил своим монотонным механическим голосом о том, что до окончания маршрута осталось ровно пять километров, и я свернула с трассы на сравнительно узкую асфальтированную дорогу, вдоль которой выстроились своими стройными рядами современного вида коттеджи. До конечной точки мы добрались весьма оперативно, только у шлагбаума слегка задержались, потому что встретились на нём аж с тремя местными машинами, но это всё мелочи жизни, поэтому «десантировалась» из своего электромобиля я весьма оперативно, весело и почти в припрыжку. Если задуматься, хозяин этой «скромной» обители с самого начала стал моей единственной опорой в совершенно чужой стране, за что я безумно благодарна ему по сей день. Знакомство наше началось с дурацкой случайности: в магистратуру я поступала с минимальным знанием языка, поэтому в первый же день заплутала в бесконечных коридорах академии, а когда наконец нашла нужную аудиторию, жутко опоздала и плюхнулась на первое попавшееся место, к рыжеволосому молодому человеку в странном канареечном костюме. Так мы провели два семестра за одной партой и просидели бы за ней ещё столько же, но потом Феликс просто числанулся, потому что его экспрессивная душа не вынесла академической духоты. Весь первый курс я делала домашку за нас двоих, а рыж взамен подтягивал мой французский. Помню, часто водила его к себе в общагу тайком от комендантов чисто ради того, чтобы вместе поржать с какой-нибудь хрени на Ютубе; на лекциях мы постоянно кидали друг другу мемасы, договаривали друг за другом фразы, а потом смеялись над ними под осуждающие взгляды одногруппников; иногда могли даже спать вместе, ну… Именно спать, как спать, сном. — Открывай давай, — ответа на домофонный звонок я ожидала минут так пятнадцать, а голос хозяина сего чуда современной архитектуры показался мне ну крайне взволнованным, — я тут не молодею вообще-то. Небольшую аллею, с двух сторон усаженную модно остриженными хвойными, я преодолела просто на крейсерской скорости, потому что не особо хотелось оставлять подругу детства в гордом одиночестве надолго, а то не очень красиво с моей стороны получится. Входная дверь запертой не оказалась, но и Феликс почему-то на горизонте не идентифицировался, зато в глаза сразу бросились разбросанные по гостиной… Женские туфли! Тёмно-синие лодочки, украшенные массивной золотой цепочкой. — Прости, что помешала тебе предаваться плотским утехам, — я заулыбалась с небывалым ехидством, когда в холле наконец образовался не слишком одетого вида художник с непривычно растрёпанной копной рыжих кудрей на голове, — забрала я твои дары постмодернизма, прикола не выкупила, но уже не особо волнует. — Прощаю, — Буаселье, от греха подальше, поправил свой блестящий в закатном свете халат, расшитый китайскими узорами, — спасибо большое, что привезла, триста лет забрать её не мог. Феликс забрал из моих рук надёжно упакованное полотно и отложил его в сторону, даже распаковывать не стал — настолько возбуждён был, видимо. Признаться честно, читалось в его глазах что-то такое истерично-испуганное, будто я его не с девкой в кровати поймала, а, как минимум, с каким-нибудь гуманоидом с планеты Нибиру. Доматываться я тогда не стала из худых остатков тактичности, хотя ну очень хотелось: во все времена мы были двумя придурками, без конца крывшими друг друга всяческими обзывательствами, и когда один падал — второй обязательно ржал, как конь. Ну, знаете, такая психотерапия своеобразная дружеская. — Ладненько, ловелас, — я хитро подмигнула своему растерянному товарищу, вероятно, уже готовому на стену от меня лезть, лишь бы избежать неловких вопросов, — потом расскажешь мне свои тайны мадридского двора, на выходных обязательно выпьем вместе. Поехала я, Елисейский дворец штурмовать, некогда мне тебе тут интимную атмосферу рушить. — Да-да, непременно встретимся на выходных, — мы легко чмокнулись в щёки, и рыжеволосый художник наконец растянулся в напряжённой улыбке, — черкани хоть, как искусство власть в этом лягушатнике захватит — обязательно присоединюсь к твоему триумфу. *** До Елисейских полей я добралась пешочком, потому что решила заблаговременно вернуть автомобиль в удачно расположившийся в паре кварталов салон, да и погода к вечеру стала по-настоящему бархатной — температура воздуха слегка упала, дул едва ощутимый ветерок, а солнце уже не грозилось одарить жителей и гостей французской столицы ударом, так что абсолютно всё располагало к прогулке. По пути я даже порадовала себя фисташковым мороженым, а ещё заскочила в кондитерскую, где купила небольшой бисквитный торт, чтобы за обсуждением рабочих вопросов погонять с Бриджит чаи, как в лучшие времена. Мы не виделись уже месяца полтора, только периодически созванивались по Фейстайму, и, по правде говоря, я очень соскучилась; Первая леди Франции была из тех людей, у которых душа просто нараспашку, и тепла в ней так много, что окружающие невольно собирались погреться. Я всегда очень сильно удивлялась тому, как близко мадам Макрон подпускала к себе сомнительных людей вроде меня, и вот не было в ней даже никакого страха, что этим могут воспользоваться и причинить боль, просто потому что женщина она настолько сильная, что ей это всё нипочём. Во дворец я попала не совсем традиционным способом: в прилегающем к резиденции саду среди деревьев от глаз непросвещённых туристов притаились кованные ворота с позолоченной птицей, которые Наполеон III так и прозвал — «Петушиными». Раньше каждый июль здесь проводилась традиционная садовая вечеринка типо той, на которую меня пригласили в Испании, но со временем эта традиция отошла в сторону, а на смену ей пришла другая — в первое воскресенье месяца президентский парк открывал свои двери и разрешал простым людям топтать почти все свои семь тысяч квадратов. Помню, каждый раз, когда появлялась на заднем дворе резиденции, обязательно пересекалась с Янником Кадьетом, пожилым мужчиной в тёмно-зелёном комбинезоне, надетым поверх клетчатой рубашки с коротким рукавом; он служил садовником в Елисейском дворце аж с девяностого года и со временем стал самым настоящим талисманом, с которым иной раз даже туристы фотографировались. — Добрый вечер, мадемуазель Нина! Вот и сейчас невысокий господин отвлёкся на минуту от своих хлопот по хозяйству, чтобы помахать мне рукой, и я, конечно же, ответила ему тем же. — Бог в помощь, месье Кадьет! — я весело помахала ему свободной от этюдника рукой и подошла ближе, дабы перекинуться парой фраз, — как Ваше здоровье? — Благодарю, мадемуазель, — добродушным взглядом своих серых глаз, окружённых глубокими возрастными морщинами, он быстро окинул деревянный чемоданчик в моих руках, — чувствую себя на двадцать пять. Давно не видел Вас, спешите трудиться во славу искусству? Славная у Вас работа, но моя однозначно лучше. Вы только гляньте, какие в этом году мальвы зацвели, это же просто услада для глаз! Мадам Бриджит до последнего не хотела, но я-то воробей стреляный, толк в садоводстве знаю, они пестициды не любят, поэтому на естественных удобрениях вырастают невероятными. Вдоль дорожки, параллельной заднему фасаду дворца, действительно разрослись нежно-розовые, жёлтые и персиковые бутоны, крупными соцветиями облепившие высокие стебли, которые были почти с меня ростом. Я от садоводства человек весьма далёкий, потому что всё детство небольшой палисадник перед домом был для меня зоной неприкосновенной, которой только любоваться со стороны положено; ещё очень хорошо помню, как сильно любила гонять там чаи со своими стариками и под соловьиные трели слушать их рассказы про советский быт. — Красота какая, — руки так и тянулись к бархатистым лепесткам, и я с трудом сдерживалась, чтобы не проверить, какие же они наощупь, — моя дорогая бабушка была бы в огромном восторге от Вашей работы… Но её, к сожалению, и силками не вытянуть за границу. — Могу понять, месье Макрон уже какой год грозится сослать меня фестиваль цветоводства в Челси, а я как представлю, что туда лететь придётся, — садовод передёрнул плечами, — сразу поджилки трясутся. В общем, и хочется, и колется. Колется пока сильнее, если честно. — Ну и зря, — я перехватила этюдник другой рукой, потому что первая уже почти «отсохла», — волков бояться — в лес не ходить. Хотя, не мне об этом говорить. Ладно, не буду больше отвлекать, всего Вам доброго! — Хорошего вечера Вам, мадемуазель, — садовник приложил руку к своей груди и слегка склонил голову, — будьте здоровы. Распрощавшись, я наконец обогнула большой округлый фонтан и двинулась в сторону одной из многочисленных гостиных, ближайший путь в которую лежал через небольшую открытую веранду. По большому счёту, если оставить личные аспекты, мне с самого начала очень нравилось проводить время в официальной резиденции французского президента, потому что относились здесь ко мне вполне радушно, только горничные иной раз кидали косые взгляды. Бриджит я, кстати, нашла исключительно благодаря мадам Дюбуа, коренастой женщине невысокого роста; как вчера помню её звонкий голос и совершенно не соответствующий ему тяжёлый взгляд, которым она буравила меня абсолютно каждую встречу. И я бы сказала, что тому виной была весьма неловкая ситуация, когда личная горничная Первой леди застала меня в совсем недвусмысленных объятиях президента, но таким макаром она смотрела на весь белый свет, независимо от должности и положения в обществе. — Мадам, — горничная вошла в кабинет первой, обязательно без стука, потому что президентская чета уделяла этому пункту делового этикета особое значение — таким образом они давали понять, что вся их деятельность в стенах Елисейского дворца абсолютно прозрачна и не подразумевает никаких интриг, — мадемуазель Нина прибыла. Могу я пригласить её? — Оу, ну наконец-то, — доселе увлечённая неизвестным мне делом Бриджит отодвинула ноутбук в сторону и поднялась из своего знаменитого кресла цвета белого шоколада, — здравствуй, детка! Тысячу лет тебя не видела, чудно выглядишь! — Добрый вечер, мадам, — я ещё войти не успела, а Первая леди уже осыпала меня комплиментами, в этом была вся суть французской национальной болтливости, — спасибо, очень рада увидеться наконец. Как прошёл Ваш отпуск? — Отпуск? Громко сказано, милая… Просто поработала на удалёнке в соседней климатической зоне, никто из непосвящённых и не заметил моего отсутствия на рабочем месте. К слову, очень хорошо, что ты немного задержалась, потому что я тоже буквально полчаса назад вернулась. Когда Бриджит вышла из-за стола, дабы поскорее заключить меня в приветственные объятия, взгляд мой невольно упал вниз, уж очень привлекательной мне показалась увиденная мельком обувь, но стоило присмотреться получше… Сердце буквально провалилось куда-то в пятки, а по лицу, судя по ощущениям, расползлись багровые пятна, потому что в голове будто сложился замысловатый паззл. Тёмно-синие лодочки с золотой цепью.