Этюд в Елисейских тонах

— Мадемуазель, — зрение постепенно прояснялось, но режущая боль в затылке так и не давала толком сфокусироваться на лице склонившейся надо мной женщины, — слышите меня? Как себя чувствуете? Под носом противно завоняло аммиаком, и глаза, заволоченные влажной пеленой глаза уже волей-неволей распахнулись. Первые минуты две я всё пыталась вспомнить, что такого страшного случилось, а когда вспомнила, к горлу внезапно подкатил рвотный позыв, и мир вокруг снова поплыл, точно подёрнутое рябью изображение на старом телевизоре. — Мадемуазе-е-ель, — женский голос, на котором пришлось сфокусироваться, чтобы не уйти обратно в небытие, казался просто непозволительно громким и каким-то скрипучим, настолько, что хотелось чисто принципиально встать, чтобы его обладательница наконец замолчала, — не отключайтесь, всё хорошо, попробуйте сделать глубокий вдох через нос, а выдохнуть через рот. Сколько пальцев видите? — Два, — болезненно сморщившись, я всё же приподнялась на локтях и оглянулась по сторонам, на закоптившиеся от чьей-то неудачной шутки стены, — у меня железодефицитная анемия, нередко в обмороки падаю. Когда въевшийся в рецепторы запах нашатыря наконец выветрился, ему на смену снова пришёл незабываемый флёр горелого мяса, и неизвестно, какой из них ещё хуже был… А ещё не очень понятно, что же являлось причиной такого зловония, неужто кто-то свой обед сжёг со страху от пожарной серены? — Если самочувствие не беспокоит — оставьте нам свои контакты и можете отправляться домой, — инспектор протянул ладонь, и я, ухватившись за неё, наконец поднялась с холодного кафеля на ноги, дабы ненароком почки себе не отморозить, — следственный комитет свяжется с Вами, как что-нибудь будет известно. — Спасибо, — сотрудников в коридоре стало ещё меньше, а ещё сумка с вещдоками уже с места событий пропала, — думаю, это всё какие-то нелепые совпадения… —Как только по ходу следствия нам понадобится Ваша помощь — непременно обратимся, а пока могу сказать только одно — индюк тоже думал, мадемуазель. Служитель порядка бросил в меня настолько пренебрежительно-осуждающий взгляд, что я уже сама было поверила в свою причастность к произошедшему. Зацикливаться на не сильно вежливом отношении к себе я не стала, потому что хотелось уже поскорее откреститься от всего этого, забрать из галереи свои скромные пожитки, перенести экскурсию на какой-нибудь другой день и наконец поехать домой, подальше от фейерверков, полицейских, подкатывающих американцев и фриковатых незнакомцев. Распрощались мы минут через десять, когда все мои данные, начиная серией и номером паспорта, заканчивая домашним адресом, были занесены в протокол, и настолько счастливой, если можно так выразиться в подобной ситуации, я не чувствовала себя очень давно… Когда я закончила с оставшимися после внеплановой эвакуации дела, бизнес-центр уже вновь заполнился сотрудниками, поблажку сделали только тем, кто работал на последнем этаже — единственном пострадавшем из-за этой дебильной выходки какого-то не очень одарённого вандала, потому что все неисправности проводки каким-то удивительным образом определили в первый же час. Макрону я отписалась ещё будучи в галерее, но ответа ждать не стала, потому что любые встречи с представителями МАГАТЭ, а уж тем более в неформальном формате, обычно затягиваются на миллион часов, и дело даже не в любви господина Гросси потрепаться — просто вопросы атомной энергетики на фоне протестов зелёных движений обострились ещё сильнее, а они и при обычном расположении вещей требовали строгого контроля и общей ответственности всех стран мира, а особенно тех, что располагают соответствующими видами оружия. — Уже домой двигаешь? — только моя нога ступила из лифта в фойе, непонятно откуда вывалился мой несостоявшийся ухажёр, всё такой же растрёпанный и слегка взбалмошный, — давай я тебя отвезу? Или ты на машине? — Нет, спасибо, я на такси лучше, — в ожидании хоть какого-то ответа от Убера я плюхнулась на предназначенный для посетителей диван и прикрыла воспалённые от недосыпа глаза, — у нас опять перекрыли мост, приходится через афганскую границу мотаться каждый раз. — Да ладно тебе, мне самому в те края, — Джош покрутил на пальце автомобильный брелок, едва не уронив его на выложенный мраморной плиткой пол, — обещаю не приставать и не спрашивать про личную жизнь. Предложенная предательским приложением цена вызывала острое желание поплакать кровавыми слезами, потому что из-за этих трижды проклятых ремонтников задрали её просто непозволительно, так что, недолго думая, я всё же утвердительно кивнула головой. — Ладно уж, поверю на первый раз. Предварительно отказавшись от поиска такси по близости, я таки поднялась с насиженного за время ожидания места и перевалилась с пятки на носок, потому что не особо понимала, куда себя деть, пока сосед по офису дожёвывает свой сэндвич с отвратительным кофе из автомата, смутно напоминавшим по вкусу нефть. — Ты торопишься сильно? — лист салата вывалился изо рта прямо на джинсы, и Джош, грязно выругавшись себе под нос, поднял занятые едой руки вверх, будто это спасёт его модные штаны от жирного аккурат над коленкой пятна, — твою мать, только вчера в «Levis» урвал за двести евро по конской скидке! — Двести евро по скидке? — от такого заявления от совершенно не выглядящего модным экспертом мужчины я с трудом сдержала ехидную усмешку, и то скорее для того, чтобы ненароком не пришлось ещё сто часов такси ждать, — а у нас тут буржуазия, оказывается… — Просто я очень люблю брендовые джинсы, на них можно и потратиться побольше, — отбросив пустой стаканчик в мусорку, мой не слишком чистоплотный коллега добил остатки своего запозднившегося ланча и наконец поднялся из кресла, — ладно, погнали уже, а то влипнем в пробку непременно. На том мы наконец покинули стены многострадального бизнес-центра и двинулись в сторону парковки, на ограждениях которой ещё болтались оборванные куски красно-белой ленты, и только она напоминала о том, что случилось несколькими часами ранее. — Прыгай, красотка. Джош учтиво открыл передо мной дверь своего рыжевато-коричневого Дастера, каких в Париже насчитывалось бесчисленное множество, потому что отечественный автопром пользовался здесь намного большей популярностью, чем где-либо, да и вообще французы своё-родное очень сильно ценили, хоть и ругались между собой постоянно на тему того, что вот в Америке жизнь свободнее, а в России трава зеленее. — Ёлочка, серьёзно? — болтавшийся на лобовом стекле ароматизатор даже чувство ностальгии какой-то у меня вызвал, потому что подобных аксессуаров здесь не водилось, — я думала, ими только в СНГ пользуются… — Да здрасьте, — коллега уселся на водительское кресло и, хлопнув ладонями по коленями, быстро пробежался глазами по приборным панелям, — между прочим, эти штуки изобрели в Америке, и там они пользуются намного большим спросом, чем в Европе. — Ну, лично я никакого смысла в них не вижу, просто болтаются и раздражают, а ещё выглядят абсолютно безвкусно… Как по мне, практичнее купить под сиденье вонючку и не париться. — У тебя своей машины нет? — автомобиль довольно резко тронулся, и я даже решила пристегнуться, от греха подальше, — видел, что ты постоянно на разных ездишь, а в последнее время вообще пешком. — Арендую периодически, я ещё не настолько богатая, чтобы снимать квартиру, арендовать студию, так ещё и кредиты за тачку платить… Живопись — сфера нестабильная, поэтому приходится хитрить и выстраивать очереди, но не все согласны ждать свой заказ по полгода. — Ну, я бы тоже не хотел ждать свой портрет полгода, каким бы красивым он не был. Вообще, я, если честно, не вижу никакого практического смысла отдавать несчитанные бабки, когда можно просто сфоткаться и распечатать… Не в твой огород камень, ты молодец, что зарабатываешь на этом. — Да не сказать, что несчитанные… У меня вполне демократичные расценки, если сравнивать с остальными деятелями культуры, просто потому что работать исключительно на аудиторию из высших кругов не совсем рентабельно, когда нет другой работы. Другой вопрос, что сейчас у меня долгосрочный контракт, поэтому я чисто физически не могу брать так много заказов, сколько бы желающих не было… Сложно, короче. — Ну, распечатать и на стенку повесить в красивой рамочке всяко дешевле будет, да и практичнее, будем честными. — В этом и отличие американца от европейца — вы смотрите на практическую сторону вопроса, а они на эстетическую, это даже в одежде прослеживается… Массмаркет родом из Америки, он доступен каждому и его не так жалко убить, но люкс-то всё равно больше греет, его носить приятнее, особенно, когда сам заработал. — Ну, тут тоже не согласен, лично мне всё равно, кто там произвёл, лишь бы по качеству нравилось, я бы удавился покупать своей женщине сумки за тысячу зелёных, хотя бы потому что на эти деньги можно купить с десяток с таких же, но без значка Гуччи. — Но при этом ты гоняешь в джинсах за двести евро, хотя мог в каком-нибудь Эйчике в два раза дешевле купить. Двойные стандарты какие-то получаются… Это другое? Стоило выехать из парковочной зоны, мы сразу же влипли в пробку, возникшую, вероятно, от очередного ремонта дороги посреди бела дня, каких в августе просто не счесть было, потому что в преддверии сезона осенних дождей надобно все трещинки залатать, дабы не возиться с ещё большим объёмом проблем в холодное время года. — Это какое-то издевательство, — навигатор показывал совершенно неутешительные красные полосы, протянувшиеся едва ли не вдоль всей Авеню Монтень, которая и без ремонтных работ в час-пик вставала намертво, — ещё же даже не пять часов, куда все ломятся? А работать кто будет? — Сегодня короткий день у всех, праздник какой-то, — Джош легко постукивал пальцами по рулю, и, стоило мне отвернуться, тут же переводил взгляд с дороги в мою сторону, — ты давно в Париже живёшь? Нравится? — Третий год живу… Ну, сначала не в своей тарелке себя чувствовала, потому что совсем не так жизнь в Европе представляла, — почему-то от этих его бегло-изучающего взглядов становилось очень некомфортно и хотелось поскорее уже добраться до дома, лишь бы не продолжать эту утомительную пытку переглядываниями, — потом прижилась со временем, полюбила даже по-своему, но всё равно тяжко время от времени… В Беларуси люди совсем другие, они там попроще как-то в большинстве своём. — Я в Москве был пару раз по работе, там все какие-то злющие, как собаки, но не такие нытики, как здешние… С французами вообще иной раз разговаривать невозможно, всё у них скатывается в нытьё на тему того, что нет жизни на свете хуже, чем жизнь во Франции. Вот никогда этого не понимал… Что толку от этого нытья? — Как что толку, ты чего, — когда речь зашла о настолько злободневных вещах, я не удержалась и театрально положила руку на грудь, скорчив при этом испуганную гримасу, — если каждый из шестидесяти миллионов французов поноет — Макрон будет икать весь день и обязательно снимет ковидные ограничения, понизит налоги, а на десерт починит погоду где-нибудь на Лазурном береге, чтобы все могли отдыхать со спокойной душой и чистой совестью. — Ааа, — коллега неожиданно громогласно расхохотался, — ну это всё в корне меняет. И часто он икает? Есть отдельный специалист по икоте, которому платят тысячу евро за то, что он дышит рядом с президентом? — Не, такого у нас нет, мы просто собираемся вокруг него в хоровод, а потом коллективно читаем «Hiccup, hiccup, go away! Come again another day. Hiccup, hiccup, when I bake, I'll take you a butter cake». Обычно помогает раза с третьего, жаль только, не доплачивают за это. Постепенно общение наше становилось всё менее напряжённым, потому что американский заводной менталитет таки будил во мне Петросяна, загнанного нежной душевной организации французами куда-то вглубь моей лихой белорусской души. — А что, звучит эффектно, религиозные активисты таким и без икоты занимаются, между прочим, — между рядами машин уже пробирались попрошайки под видом смертельно больных людей, которые чудесным образом излечатся, как только заметят на горизонте первую полицейскую машину, — в Нью-Йорке такие толпами ходят, и никто их не гоняет… Ты была в Америке когда-нибудь? — Нет, не доводилось, — телефон в руках завибрировал, и я едва не выронила его от неожиданности, однако скудные надежды увидеть хотя бы весточку от Эммануэля так и не оправдались, всего лишь Амазон вещал о начале очередной распродажи, — может, для общего развития когда-нибудь и стоит посетить, но я довольно скептически отношусь к американской культуре, она для меня какая-то больно суматошная… — А вот и зря, полечу домой в отпуск — обязательно украду тебя с собой, сразу поменяешь свой взгляд, — на мой ошалелый взгляд Джош сразу же вскинул руки в капитулирующем жесте, — всего лишь шучу, но если всё же захочется — ты знаешь, к кому обратиться за помощью. — Не надо меня не куда красть… Ой! Какой-то особо одарённый бросился прямо нам под колёса, и едва не завалился прямо на капот, благо скорость передвижения в пробке была просто мизерная — все машины плелись как черепахи, и навредить кому-то в таких условиях задачей было воистину невыполнимой. В общем-то, оставшаяся часть дороги прошла без происшествий, и благодаря развязавшимся языкам уже не казалась столь утомительно долгой, хоть и время от времени появлялось острое желание позвонить известному руководителю Пятой Республики и высказать ему всё, что я думаю о затее ремонтировать дороги посреди рабочего дня. — Ну, вот и всё, — великодушный коллега, вопреки моим уговорам, таки довёз меня прямо до подъезда, — спасибо, что довёз, это было очень мило с твоей стороны. Таксисты бы три шкуры содрали… — «Спасибо» на хлеб не намажешь, — американец беззлобно заулыбался и подмигнул мне своим ехидным жёлто-карим глазом, — может, пригласишь на кофе? — А, — столь резкое заявление застало меня врасплох, и я как-то даже дар речи потеряла от такой прямоты, — я… Я бы с радостью, но сегодня никак не получится. — Да мы недолго же, у меня в багажнике пирожные лежат просто. Не переживай, я же обещал, что приставать не буду. — Не могу, правда, — вся эта ситуация вызывала у меня дикое чувство тревоги, а заблокированные двери только масла в огонь подливали, — могу тебе денег на бенз скинуть, если хочешь… — Не, не надо, я же сам предложил подвезти, — Джош воровато оглянулся по сторонам, будто опасаясь, что сидевшие на лавочке бабки могли оказаться разведчиками Моссада или, боже упаси, СВР РФ, а потом таки вышел наружу, чтобы из вежливости открыть мне дверь, — было очень приятно пообщаться поближе. — Да-да, взаимно, — из автомобиля я вылезла, ухватившись за учтиво протянутую руку, но тут же пожалела об этом, потому что оказалась утянутой в крепкие мужские объятия, — оу… Ну… Я пошла? Из объятий я выкрутилась достаточно оперативно, но осадок какой-то неприятный всё равно от этого остался, поэтому в сторону подъезда я удалилась так быстро, что даже попрощаться толком забыла, а ещё мимо пенсионерок пролетела, как воробей со свистом, за что обязательно получу от них порцию перемытых костей. — Будет свободное время — звони, придумаем культурную программу на двоих! Последняя услышанная мной фраза уже смешалась со звуком пищащего домофона, и как только за спиной громыхнула тяжёлая входная дверь — я почувствовала такое облегчение, будто до этого пару километров бежала от маньяка, а не сто метров от машины до подъезда и три этажа вверх, и на радостях я даже чужого присутствия в квартире по началу не заметила. — Ой, — уж чего-чего, а президента Франции на своей кухне я меньше всего тогда ожидала увидеть, хотя сама ему не так давно дубликат ключей вручила на всякий случай, — а ты чего мне не позвонил? Я бы пораньше освободилась. — Как там работа? Макрон окинул меня каким-то презрительным взглядом, и мне уже заранее захотелось провалиться под землю, хотя понятия не имела, где на этот раз умудрилась проштрафиться. — Работа… Ну, как тебе сказать, — я от греха подальше сделала шаг назад и упёрлась спиной в прохладную стену, покрытую шершавыми узорчатыми обоями, — колоритный денёк выдался. — Оно и видно, — Эммануэль кивнул головой в сторону открытого окна и опёрся руками о подоконник позади себя, — насколько колоритный. — Что? — причина наезда теперь примерно прояснилась, но здравого смысла она ни разу не прибавляла, скорее наоборот, — если ты что-то там себе надумал — мы работаем в одном здании. — Эта информация, безусловно, ставит всё на свои места. Ты там с каждым сотрудником так экспрессивно прощаешься? — Да ты смеёшься что ли? — от обиты в носу противно защипало, и щёки от какого-то внезапно накатившего стыда раскраснелись, — мне теперь нельзя согласиться на предложение подвезти меня до дома? Что такого-то в этом? Лучше бы поинтересовался, что сегодня творилось… Хотя, ты, наверное, знать не знаешь, в каком округе я работаю. — Ничего, — Маню демонстративно равнодушно пожал плечами, но в его каких-то даже потемневших глазах раздражение читалось, мягко говоря, безошибочно, — в том, что в качестве компенсации тебя потом облапают за разные части тела тоже ничего страшного нет. — Кто кого лапает? Не тебе уж меня упрекать за объятия с кем-то, — градус конфликта настал с каждым моим словом, но молча слушать упрёки с повешенным носом мне хотелось в последнюю очередь, — напомнить тебе, кто из нас двоих в браке половину моей жизни состоит? Хочешь поскандалить — иди жене мозги выноси. — К чему это вообще сейчас? — вероятно, словами про брак я действительно его за живое задела, и не стоило к подобному прибегать, но слишком уж долго эти слова сидели в подкорке и пожирали меня изнутри, как раковая опухоль, — опять начинается? Сколько ещё раз мне нужно объяснить, чтобы ты угомонилась? — Я? — досада от сказанного оказалась настолько острой, глаза заволокла мутная пелена, и под рёбрами защемило сильнее обычного, — можешь больше не утруждаться, не нужно мне ничего объяснять. Если ты считаешь, что можешь крутить мной, как тебе угодно — поищи себе другую малолетку, у тебя это, насколько мне известно, очень хорошо получается. — У меня хорошо получается? Это кто тебе такое рассказал, интересно? — Какая разница, кто сказал? Я не хочу с тобой больше разговаривать, — знаменитый президентский парадно-выходной пиджак, доселе висевший на спинке стула, полетел прямо ему в лицо, — и я не твоя вещь, чтобы ты вот так вот брал и вытирал об меня ноги, когда что-то происходит не по-твоему. Когда я развернулась и ушла в соседнюю комнату, Макрон что-то ещё бубнил мне вслед, но услышать мне этого уже не дано было, потому что как только добралась до кровати — спрятала голову под подушку, прямо как в детстве, когда родители начинали скандалить по синьке. — Нин, — мне уже было показалось, что я наконец осталась одна и наконец могу дать волю эмоциями, но всё же почувствовала на спине лёгкое касание, — ну не обижайся… «Нин, ну не обижайся» — великий дипломат, ничего поинтереснее придумать не мог? По телеку молоть языком Господин Президент умел едва ли не лучше всех европейских лидеров вместе взятых, а тут такое косноязычие, и никаких тебе жумапель-ле-пиздец. — Иди к чёрту, Макрон, — не вылезая из своего импровизированного убежища я отмахнулась от него левой рукой, точно от досадливой мухи, а потом тихонько шмыгнула носом, — не доводи до греха. — Я правда не хотел тебя обидеть, честное слово, — прохладные пальцы скользнули под худи и мягко прошлись вдоль позвоночника, вызывая толпу мурашек, но я тогда настолько сильную обиду чувствовала, что такие провокации только лишнее раздражение вызывали, — солнце моё, что мне для тебя сделать? — Не трогать меня руками, как минимум. — Вряд ли это возможно, — ладони скользнули по бокам и легонько сжали их, — не держи на меня зла, пожалуйста. Очень уж тяжёлый разговор с Гросси получился, мне как-то казалось, что всё не насто… — Опять ты про свою самую важную в мире работу, — я прервала его на полуслове, потому что не очень-то хотелось в очередной раз слушать песни про всеобщую политическую безграмотность, — я виновата в том, что вы там опять что-то не поделили? — Не виновата, — на поясницу опустился влажный, едва ощутимый поцелуй, и тут я уже не смогла сдержать дрожи, даже несмотря на засевшую в голове обиду, причём далеко не безосновательную, — извини, милая, мне действительно не стоило быть с тобой настолько резким… Да и, чего греха таить, не мне подозревать тебя в чём-то. — Всё, замолчи, — когда терпение кончилось, я наконец вылезла из-под подушки и, обхватив его лицо руками, абсолютно бесцеремонно потрясла, точно плюшевого медведя, — ещё одна такая выходка — уволюсь и уеду домой, помяни моё слово. Что там твой Гросси на этот раз учудил? — Я говорил, что ты лучшая девочка на свете? — Эммануэль легонько поцеловал меня в щёку, так аккуратно, будто боится спугнуть, — Гросси… Сложно объяснить в трёх словах, но послезавтра утром мы вылетаем в Тегеран.