Этюд в Елисейских тонах

В самолёт вся делегация загрузилась без происшествий, за исключением того, что господа из МАГАТЭ немножко переругались между собой прямо в процессе восхождения по трапу, но это всё ерунда: Саозиг на мои диковатые взгляды в сторону двух мужчин преклонного возраста объяснила, что это вовсе не очередная дипломатическая элита, а самые настоящие ядерщики, ведущие специалисты международного атомного агентства. Вообще, компания в правительственном чартере собралась довольно интересная, даже интернациональная, можно сказать — помимо постоянных сотрудников правящей партии и французского МИДа с нами летели индусы, японец и швед, к первым как раз относились любители задерживать очередь на посадку, вторых, как мне потом объяснили, традиционно приглашали на подобные мероприятия как представителей единственной страны в мире, пострадавшей от ядерного оружия, а третьих просто родная страна толкала во всех дырки, какие только могла, чтобы международный имидж по максимуму прокачать. В общем, мотивы у каждого из делегатов были свои, но всех их объединяла одна великая миссия — не допустить использования Ираном «мирного атома» для создания ядерного оружия. «Air Force One для бедных», как в шутку о своём летательном аппарате отзывался сам Господин Президент, оказался просто необъятным и с малым сверхзвуковым джетом не шёл ни в какие сравнения, потому что второй на его фоне выглядел крошечным бумажным самолётиком. Главный Аэробус страны внутри делился на три палубы разных размеров: сначала президентская, за ней предназначенная для сопровождающих в лице всяких депутатов, министров и дипломатов, ну и в самом хвосте — журналисты из Елисейского пула и прочий обслуживающий персонал типо меня. — Как думаешь, насколько всё серьёзно? Саозиг любезно пропустила меня к окну, и я уже думала, что вырублюсь, как только шасси оторвутся от взлётной полосы и скроются где-то в недрах железной птицы, но как только самолёт выровнялся, а из динамиков прозвучал приятный женский голос — сонливость сразу как рукой сняло, и помутнённое вечным недосыпом сознание заполнилось сотней вопросов о предстоящей командировке. По большому счёту, я ведь ничего о ней не знала, кроме каких-то общих аспектов вроде того, что европейские дядьки в костюмах соберутся за круглым столом с точно такими же ближневосточными и много часов подряд будут тереть ядерные вопросы, чтобы кто-нибудь из них случайно не расхреначил весь мир, когда в очередной раз приспичит поиграть в войнушку. — Да кто их знает, Его «Высокопреосвященство» чуть ли не каждый год кошмарит запад своими большими и страшными боеголовками, никто их никогда не видел, зато все слышали, — взгляд невольно скользнул с лица собеседницы на телефон, который она уже полтора часа полёта не выпускала из рук: на экране светилась переписка в неизвестном мне мессенджере с арабским интерфейсом, — но Макрон впервые туда на моей памяти лично летит, Иран традиционно в юрисдикции русских… Как в том анекдоте, короче. — Что за анекдот? Мимо нас, гремя тележкой с пышущим жаром президентским поздним завтраком или ранним обедом, на крейсерской скорости пролетела стюардесса, и от разнёсшегося по салону запаха пустой желудок скрутило голодным спазмом. — Случилось кораблекрушение, выжили только северокореец, иранец и русский, но их сразу людоеды скрутили и в племя к себе забрали. Принесли они их в свою деревню, вождь велел утопить, народ протестует, все на пиршество надеялись, а тут такая подстава… Ну вождь им и говорит: «ничего не могу поделать, санкционные продукты есть нельзя!». — Жуть какая, — анекдот и впрямь получился забавным, особенно в свете того, что из Гомеля в Петербург я переехала в самом начале этой санкционной пьянки и застала её во всей красе, — ты была в Тегеране когда-нибудь? — Конкретно в Тегеране — нет, но была в Ираке, Турции, Афганистане и Саудовской Аравии. Вообще, мне нравится Ближний Восток, — Саозиг как-то подозрительно мечтательно вздохнула, наконец отложив телефон в сторону, — поэтому рада этой поездке без памяти, надеюсь, будет время на погулять. — Мне казалось, что ни одному европейцу не нравится Ближний Восток… Что там вообще может нравиться сейчас? Я, признаться честно, правда тогда не понимала, чем могут привлекать современные восточные страны, разорённые «цивилизованным» миром и его попытками влезть в чужой монастырь со своим уставом, поэтому очень удивилась, когда услышала это от коренной француженки с весьма непыльным родом деятельности. — Может, в этом и есть корень всех проблем? Мы привыкли видеть в них муслимов-террористов в тапках, но они точно такие же люди, как и мы, просто почему-то отдуваются за все косяки мировой политики… А ведь не просто так говорят, что Восток — дело тонкое. Ответ вышел неожиданно тяжёлым, и я как-то даже пуще прежнего поникла, потому что в очередной раз задумалась о том, что как бы западное сообщество не боролось за либеральные ценности, мир всё равно будет делиться на «равных» и «более равных», причём зачастую всё теми же борцами за справедливость. Как говорится: «за что боролись, на то и напоролись», и мне тогда только предстояло прочувствовать эту убийственную жизненную несправедливость, от которой до сих пор обидно настолько, что в окно хочется выйти. — Разница в культуре играет очень большую роль, нам не понять их, им не понять нас, но… Ты, наверное, права в какой-то мере, толерантность должна на всех распространяться, независимо от гражданства и вероисповедания… Сложная тема, в общем. — Да нет в ней ничего сложного, просто нужно жить по совести и не искать в человеке кого-то, кроме него самого. Просто… Я раньше тоже довольно скептически относилась к этому, мол, мы очень разные и дела мне никакого нет, но… — фотограф растянулась в мечтательной улыбке, и где-то в подкорке зашевелился червячок сомнения, — жизнь всё по своим местам расставила. — Любовь выскочила перед вами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила сразу обоих? Когда Саозиг залилась лёгким румянцем и заулыбалась пуще прежнего, я уже даже не пыталась сдерживать своё умиление, и хотя на душе вдруг стало неожиданно тепло, природная тревожность не заставила долго себя ждать, потому что голову постепенно заполоняли совершенно не касающиеся меня стереотипные вопросы. — Мы договорились встретиться на днях… Она из набожной семьи, родители точно такого не оценят, но мы очень долго общаемся, — коллега затараторила так, будто она очень давно мечтала кому-нибудь вывалить этот поток информации, — представляешь, познакомились в анонимном чате год назад, обменялись соцсетями… А тут такой подарок судьбы с этой командировкой. Ну это ли не судьба? — Она? — слегка неожиданным показался тот факт, что француженка ухитрилась выцепить в анонимном чате мусульманку, играющую за другую команду, так ещё и ту, что родом из максимально изолированной от западного влияния страны, — ничего себе… Это здорово, на самом деле. А ты не боишься? — Скорее переживаю… Она такая замечательная, но вся эта Исламская Республика никакой жизни свободной не даёт, а уезжать она оттуда никак не хочет, никогда этого не пойму, честное слово. Зачем себя мучить, когда есть такой шанс наконец вырваться из оков? — Ну, думаю, у неё есть свои причины на это, — не успела я закончить мысль, телефонный звонок прервал нашу задушевную беседу, и волей-неволей пришлось поднять трубку, хоть я, признаться честно, дулась до сих пор на президентскую безответственность, — извини, нужно ответить… Алло? — Ещё раз привет, детка, — из телефона, к моей неожиданности, раздался голос Бриджит, и к горлу отчего-то подкатил тревожный комок, — я тебя не разбудила? Будь добра, подойди на нашу верхнюю палубу, только не перепутай лифты, иначе уедешь на кухню. — Как скажете, мадам, — разговор получился очень быстрый и минимально информативный, поэтому я сразу же начала подниматься, придерживая юбку двумя руками, от греха подальше, — дойду до старших по званию, не скучай тут. — Не заблудись только, там лифт как-то по-дебильному работает в последнее время, — Саозиг вновь уткнулась в экран смартфона, — если что, не стесняйся у стюардов спрашивать, все свои. Кивнув напоследок, я двинулась в путь, изучать недра президентского летательного аппарата, которые, в большинстве своём, мало чем отличались от обычного гражданского самолёта, разве что деления на классы здесь не было — даже отсек для журналистов выглядел вполне себе люксово, хоть и не шёл ни в какое сравнение с первым, где обитал главный виновник сего торжества. Первая палуба от остальных частей самолёта отличалась уже в корне, своим длинным коридором с множеством дверей она скорее купейный вагон напоминала, чем салон Аэробуса, но от этого становилось только уютнее, одного стука колёс по рельсам не хватало до полной идиллии. — Мадемуазель, — один из снующих туда-сюда стюардов таки завидел моё слегка растерянное лицо, — мадам Макрон ожидает Вас на втором уровне, воспользуйтесь лифтом, а затем пройдите прямо, там уже точно не заблудитесь. — Спасибо, — приятной наружности молодой человек в красивой форме с символикой «Air France» нажал на одну из двух кнопочек, и металлические двери разъехались, пропуская меня внутрь узенького хорошо освещённого лифта, — хорошего Вам дня. — И Вам тоже, мадемуазель! Крикнул парень уже вслед уезжающему лифту, и я почему-то не сдержала улыбки, будто и не придётся в очередной раз краснеть перед президентской четой и делать вид, что я вообще мимо проходила, и никто никого в кладовках не зажимал за полчаса до вылета. — Не заблудилась? — на втором этаже меня сразу встретила Первая леди, как обычно, неотразимая и пышущая энергией пуще некоторых молодых, — умничка, пойдём скорее, постоянно забываю отдать тебе отредактированную речь. — Я уже и забыла про неё, если честно, — ещё с конца мая во дворце шла активная подготовка к одному из наиболее значимых для международного экономического сотрудничества событий, площадкой для которого уже вот двадцать четыре года оставался город, подаривший мне первую ступень художественного образования, — но в остальном у меня всё готово, честное слово. — Не сомневаюсь в тебе, но не забывай, что в первую очередь — это твой проект, а наше содействие уже скорее приятный бонус, — Бриджит открыла передо мной одну из многочисленных дверей, и взору представился достаточно скромно обставленный кабинет, отдалённо напоминающий тот, в котором президент работал на постоянной основе, — жаль, что не получилось протолкнуть тебя как частное лицо, но так тоже неплохо. — Да ладно Вам, я бы в жизни туда сама не попала, — я отмахнулась, разглядывая увешанные разномастными сертификатами и фотографиями стены, — когда в Петербурге училась, несколько лет подряд пыталась выбить грант на участие, даже в конкурсах всяких участвовала… Но для обычного студента это задача просто непосильная. — Здравствуйте, дамы, — президент появился как будто из воздуха, потому что я даже не услышала, как открылась за моей спиной дверь, — я Вам не помешаю? Эммануэль, совершенно бесцеремонно отодвинув Бриджит в сторону, плюхнулся на своё законное место и принялся следить то за её передвижениями, то за моими, а где-то в глубине меня уже зародилось острое желание огреть его чем-нибудь тяжёлым. — Ну, не в укор тебе, милая, но в мире огромное количество активных и талантливых молодых людей, очень сложно поддержать начинания каждого, — Первая леди, к моему удивлению, полностью его проигнорировала, будто мы так и продолжали находиться вдвоём, — думаю, ты сама это понимаешь. К тому же, вопросы международного сотрудничества в той или иной сфере — это достаточно щепетильная тема, в которую сложно пробраться без соответствующих знакомств. — Да, тут не поспоришь, — пока мадам Макрон перебирала документы в поисках нужного листа, я решила воспользоваться случаем и присесть, потому что ноги с непривычки начинали гудеть уже после десяти минут хождения по самолёту, — но, в любом случае, спасибо за помощь, я правда очень рада, что наконец смогу приложить руку к культурному обмену на уровне Евразии… Всё же континент у нас разномастный, а вместе как-то держаться нужно. — Полностью с тобой согласна, вопросы международных коммуникаций сейчас очень остро стоят во всех сферах, а искусство даст обществу глоток свежего воздуха… В общем, дорогу молодым, а мы тебе посильно поможем. Правда ведь? — Чистейшая правда, — Эммануэль с плохо скрываемым ехидством откатился чуть в сторону от своего рабочего стола, и мне уже тогда показалось, что ничем хорошим это не закончится, — Нина, а Вам не кажется, что у нас в каюте как-то прохладно? — Нет, очень даже тепло, — я воровато оглянулась по сторонам, лишь бы только не пересекаться с этими бессовестными серо-голубыми глазами, — а Вы замёрзли, Господин Президент? К чему Макрон начал эту идиотскую игру в присутствии своей законной супруги и моей начальницы по совместительству, мне стало понятно только в тот момент, когда его рука скользнула в карман и методично вытянула оттуда чёрный кружевной хвостик известного происхождения, и вот тогда-то я с новой силой залилась краской, как бы не пыталась сдерживать эмоции. — Да как-то… Одета ты так легко, смотреть даже холодно, а тут сквозняки везде… Не простудишься? — Какие сквозняки в самолёте? — тут уже даже доселе игнорировавшая его бредни Бриджит не вынесла и вмешалась, — что ты к девочке пристал опять? Никак я не найду бумажный экземпляр… Я тебе на почту всё обязательно скину, ты только напомни мне об этом вечерком, а то сейчас со всей этой восточной гостеприимностью… Ты выпил что ли? Выражение её лица сменилось настолько резко, что я невольно отшатнулась в сторону, хоть и обращалась Первая леди явно не ко мне, а к нешуточно разыгравшемуся президенту, в глазах которого определённо отслеживалась хмельная искорка, дополнявшая сохранившийся с утра потрёпанный вид. — Ну… Я пойду тогда? Я наконец поднялась со своего места и уже собралась ретироваться, почти физически чувствуя в воздухе флёр назревающего скандала, но что-то всё же не позволяло мне вот так вот просто свинтить без разрешения сильных мира сего. — Ну, раз уж всё вскрылось, предлагаю всем вместе слегка налечь на мини-бар… — Ты совсем с катушек что ли съехал? — справедливости ради, такой злой я Бриджит не видела с тех пор, когда она забирала нашу не очень-то святую троицу из обезьянника в первом округе, и меня сковал какой-то праведный ужас, сродни тому, что ты в детстве испытываешь, когда лучшего друга мама ругает, — ты знаешь, что в Иране сухой закон, за нарушение которого могут и смертную казнь впаять? — Ну не будут же они президента другой страны казнить, до посадки всё десять раз выветрится… Что ты опять начинаешь, как бабка старая? И вот тут-то мне уже показалось, что сейчас точно что-то взорвётся, потому что от таких заявлений у мадам Макрон гневно раскраснелось покрытое тональником лицо, и температура на борту будто поднялась на десяток-другой градусов. — Можешь отдыхать, Нина, — Бриджит медленно, как в фильмах ужасов, повернулась в мою сторону и улыбнулась, стиснув зубы, — спасибо, что заглянула. — Вам спасибо, до свидания, мадам… Сказать, что меня ветром сдуло из воздушной версии президентской обители — ничего не сказать, потому что вылетела я оттуда так быстро, будто поганой метлой выгнали, на выходе даже чуть одного из многострадальных стюардов не сбила с ног, и уже тогда из-за двери услышала нелицеприятные французские высказывания, полетевшие в адрес Макрона. Не особо помню, как добралась до нужной палубы, но по возвращении едва не отдавила спящему фотографу ноги, чудом избежав расстрела на месте, потому что меня ещё на берегу предупредили о том, что спросонья Саозиг становится злой, как собака, особенно когда пробуждение происходит против её воли. Восток — дело тонкое, говорят… А запад тогда какое?