Этюд в Елисейских тонах

Ночной Тегеран, сиявший тысячами огней, мало чем отличался от среднестатистического европейского городка, а местами даже напоминал что-то в духе бывших советских республик — в частности, всё теми же блёклыми панельками, не оставивших от восточной сказки и следа, но зато с мало-мальским комфортом размещавших в себе не одну сотню тысяч персов, и это определённо лучше, чем горные бараки. — Чёрт ногу сломит, — передвигались по городу мы исключительно с помощью навигатора, потому что разговорить местных в ночное время суток оказалось задачей непростой, да и виновница торжества, иранская подружка Соазиг, наказала особо о конечном пункте нашего маршрута не распространяться, — надеюсь, тебя у меня не украдут в какой-нибудь подворотне… — С чего это меня должны украсть, интересно? Я недоверчиво изогнула бровь, сквозь уличный полумрак вглядываясь в наполовину закрытое палантином лицо главы президентской фото-службы. — Ну, арабы всякие любят светленьких, — Соазиг ехидно хохотнула, — думаю, персы исключением не будут. Хотя, будем честными, славяночек все любят. — Ну… Звучит, конечно, нелицеприятно, но тут уж не поспоришь. Долго там ещё? Когда механический голос сообщил об очередной перестройке маршрута, очень захотелось разбить его о криво залатанный асфальт, простиравшийся под ногами хорошо ощутимыми буграми, но ещё больше хотелось уже добраться до этого несчастного злачного заведения, к которому мы уже часа полтора чапали, хотя Сири обещала ровно тридцать пять минут. — Да чтоб пусто было тому, кто придумал здешнюю логистику, — коллега, не отрывая глаз от красной стрелки на светящемся в полутьме смартфоне, потянула меня за руку вглубь очередной подворотни, окружённой со всех сторон пыльными многоэтажками, — иии… Куда дальше-то? Коллега покрутилась вокруг своей оси, окинула взглядом своих карих глаз, поблёскивающих в свете слабо мерцающих фонарей, несколько железных подъездных дверей с подмигивающими из темноты лампочками домофонов, и моему искажённому просмотром ужастиков сознанию вдруг явился совершенно идиотский образ монстров, которые этими глазами-лампочками сейчас отслеживают каждое наше движение, чтобы в конце концов выскочить в самый неожиданный момент, утащить в самый тёмный подвал из всех и обглодать до последней косточки, дабы ни одна живая душа не отыскала. — Ты чего там? — в реальность меня вернул толчок в плечо, и я, в попытках разогнать свои придурочные мысли, тряхнула покрытой светло-васильковым платком головой, — приведение увидела? — Крыша едет, не обращай внимания… Когда бдительность моя наконец была восстановлена, дверь, ведущая в примеченное нами подвальное помещение, минорно скрипнула, а после из-за неё осторожно выскользнула миниатюрная тень — видимо, нам всё же повезло, и загадочная мусульманская подружка Соазиг не оказалась бородатым моджахедом с АК-47 на плече, что уже само по себе просто не могло не радовать. — Бегом сюда, — тоненький женский голосок, раздавшийся в повисшей тишине, показался мне каким-то удивительно задорным для здешних краёв, — быстрее, пока никто не видит! Недолго думая, мы с Соазиг в несколько широких шагов добрались до заветной дверцы, и когда она с характерным грохотом закрылась за нашими спинами, я наконец смогла хорошенько осмотреться — внутри, к моему удивлению, вместо ободранного подвала оказался обклеенный цветастыми плакатами коридор с крутыми ступеньками, что вели в зал с просторным танцполом, под завязку забитом уже, вероятно, поддатенькой молодёжью. Атмосфера в импровизированном ночном клубе складывалась совершенно несоответствующая тому Тегерану, что представился нам в первые часы пребывания в иранской столице — из настенных динамиков била по ушам задорная танцевальная музыка, в воздухе густыми клубами метался душистый кальянный дым, а одежда здешних тусовщиков ничем не отличалась от той, что лет десять назад пользовалась популярностью в Европе — девушки в джинсах в облипку, парни в футболках с забавными принтами, и никаких тебе хиджабов, только изредка болтающиеся на девичьих затылках платки, которые стали для меня единственным напоминанием о том, что мы всё ещё в знаменитой Исламской республике со всей её религиозной строгостью и суровостью законов. — Азаде, да? — увлечённая здешним колоритом, я как-то не сразу сообразила, что надо бы какую-то минимальную любезность проявить, поэтому как только между виновницами торжества повисла какая-то слегка неловкая пауза, я спешно протянула руку в приветственном жесте, — приятно познакомиться, Нина. — Взаимно, — темноволосая девушка, облачённая в не слишком вычурный наряд из тёмной бархатной туники с обтягивающими стройные ноги брюками, растянулась в улыбке и приняла рукопожатие так аккуратно, будто боялась сломать мне руку одним-единственным невнимательным движением, — надеюсь, вы с Алиёй поладите… Она отличная девчонка, но со своими причудами. — Да все мы немного того, — нагнетать обстановку не хотелось, поэтому я таки сделала вид, что предстоящее знакомство с сестрицей восточной возлюбленной своей дорогой коллеги вызывало у меня праведный интерес, — поладим, куда мы денемся… Если не секрет, много у вас подобных заведений? — Да на каждом шагу, — Азаде оглянулась по сторонам, и её чёрные, как два карстовых провала, глаза блеснули в свете крутящегося под потолком диско-шара, — строгость здешних законов компенсируется тем, что правоохранители смотрят на всё сквозь пальцы: туристы едут, налоги в казну под разными предлогами идут… В общем, все скорее в плюсе. — А нам совсем о другом рассказывают, — с каждой минутой пребывания в столь злачном заведении во мне всё больше укреплялось ощущение, что всё происходящее напоминает мне сельскую дискотеку, — колоритно у вас тут… — Да не то слово, — иранка кивнула головой, и кончик её завязанных в высокий хвост волос цвета воронова крыла невесомо мазнул по моему плечу, — ладно, что-то мы подвисли, сестра сейчас в международный розыск подаст. Выпить что-нибудь хотите? — Слу-у-у-ушай… А у вас тут в евро расчёты есть? — Соазиг наконец вернулась с небес на землю, и в её совершенно очарованных глазах даже в полутьме читался какой-то невероятный восторг от долгожданной встречи, — мы как-то лоханулись, в обменник даже не успели заглянуть… Или доллары, может? — У меня рублёвый счёт есть… Вряд ли от него здесь польза есть, конечно, — из меня невольно вырвался нервный хохоток, потому что ситуация складывалась не очень ловкая — первое свидание, всё такое, а никто из нас, двух французских куриц, даже не додумался местной валютой обзавестись, — опростоволосились мы что-то… — Это всё мёртвому припарки, — Азаде с какой-то вселенской усталостью отмахнулась, и где-то на подсознательном уровне я невольно отметила, что восточная красавица даже половины восторга моей французской коллеги не разделяла, — никаких карты западные здесь не работают, но можно попробовать махнуться с барменом по какому-то неимоверному курсу, если жаба не задушит… В общем, лучше бы действительно в обменник зашли, проблем бы меньше было. — Ну… Раз уж момент уже упущен, придётся немножко разориться, — судя по постепенно убывающему энтузиазму, всё происходящее у Соазиг восторга не вызывало, потому что приём явно оказался не таким тёплым, как нам того хотелось, — у тебя такой английский классный, кстати… Ты сама училась или с носителями общалась? — И то, и другое, — иранка, предварительно кивнув головой в нужную сторону, двинулась к барной стойке, вокруг которой столпилась приличная группка уже солидно так поддатых мужчин разных мастей и габаритов, — кто сам волком не станет, того эти волки и загрызут. Миниатюрная иранка, бесцеремонно растолкав сгрудившихся в кучку мужчин, бросила им вслед что-то не слишком доброжелательное, а те даже возмущаться не стали — побубнили что-то на своём родном, да разошлись в стороны. Мы с Соазиг, мягко говоря, от такого поведения в суровом мусульманском краю выпали в осадок, но вопросов лишних задавать не стали и только молча протянули Азаде коллективно собранную по карманам наличку, а та точно так же, не издавая лишних звуков, быстро пересчитала её и протянула бармену — невысокому коренастому мужчине с подёрнутым небрежной щетиной лицом и выразительными тёмными глазами. — Пару дней погулять хватит, — когда на столе образовалась пухлая стопка красно-розовых банкнот с изображением бородатого дяденьки в национальном головном уборе, наша проводница в мир восточной культуры ещё раз пересчитала её, проверила на свету и только потом протянула нам, — выгоднее курса не найдёте мимо кассы. Когда дебет с кредитом наконец был сведён, и каждая из нас отоварилась местными алкогольными явствами, которые, собственно, мало чем по виду отличались от тех, что продавались в каком-нибудь среднем питейном заведении «внешнего мира», мы наконец двинулись мимо сверкающего цветными квадратами танцпола вглубь помещения, туда, где, раскинулось небольшое скопление круглых столиках на низеньких металлических ножках, и в самом дальнем углу, под каким-то выцветшим голливудским плакатом, нас уже ожидала выбивающаяся из здешнего колорита фигура — в укутанном в чёрную паранджу силуэте с трудом различалась женщина, и у меня с ходу возникло очень много вопросов, которые я толком даже сформулировать не могла. — Знакомьтесь, это Алия, моя младшая сестра, — Азаде легонько толкнула задремавшую, судя по отсутствию реакции на наше появление, мусульманку в спину, и та от неожиданности судорожно передёрнула плечами, — она у меня слегка чудаковатая, сама азербайджанка, в прошлом году из Карабаха приехала, вот никак не очухается до сих пор. — Очень приятно, Алия, — судя по тому, что закавказская пленница всё ещё не издала ни единого звука, а только молча, как застигнутая врасплох сова, из своего тёмного угла хлопала ошалелыми глазами, — я Нина, а это Соазиг… Долго нас ждёшь уже? В ответ последовало всё то же молчание, и в воздухе вновь повисло какое-то совершенно идиотское напряжение — с минуту, наверное, я рассматривала свою, если можно так выразиться, собеседницу, выглядевшую так, будто на моём месте она увидела самое настоящее приведение; потом перевела взгляд на точно такую же потерянную Соазиг, ну и в конце концов на Азаде — она-то как раз сохраняла воистину конское спокойствие, да и вообще, как я успела отметить, иранская красавица в жизни оказалась совсем не такой лапочкой, какой её описывала моя дорогая коллега, влюбившаяся по уши по переписке, а сейчас плохо скрывавшая разочарование от первой встречи «in real life». — А она… На английском-то говорит? — Ну, — Азаде склонила голову к плечу и прищурила правый глаз так, будто пыталась рассмотреть в своей азербайджанской родственнице ответы на главные вопросы человечества, — с утра вроде говорила, как сейчас… Вот тут что-то уже сомневаюсь. Что у тебя случилось, дурочка? — Başım belada, — не знаю, сколько времени мы провели за молчаливыми переглядываниями, но в определённый момент укутанная в чадру мадемуазель таки забормотала что-то на своём, и у меня вдруг появилось какое-то совершенно необъяснимое чувство сюрреализма и какого-то совершенно неприкрытого подвоха, — sarışın beni tanıyor… — Kapa çeneni! — Азаде вдруг поменялась в лице, и на смену уже ставшему привычным невозмутимому равнодушию пришло воистину зверское раздражение, от которого в безднах, невообразимым образом ставших девичьими глазами, мелькнул какой-то нечеловеческий огонь, — ne taşıyorsun? — Berbat ettin, neden ikisini getirdin?! — Это они на персидском щебечут? — не в силах больше сдерживать праведный интерес, что же стало яблоком раздора среди сестёр, я обернулась к Соазиг, что так и застыла практически в полуметре от сцепившихся мусульманок, — я ни слова не понимаю… — Это не персидский, — Муассоньер смотрела на всё происходящее с таким львиным ошалением, будто перед ней развернулось самое настоящее остросюжетное кино, — это либо турецкий, либо азербайджанский, но… Я тоже ни слова не понимаю, если честно. Когда накал страстей между двумя представительницами исламской республики постепенно сошёл на нет, Азаде наконец обратила на нас своё внимание, и выглядела она совершенно не так, как в начале встречи — на лбу от злости проступила ярко-выраженная вена, а глаза от праведного гнева будто бы кровью налились, прямо как у карикатурного героя детского мультика. — Говорю же, чудачка та ещё, — иранка попыталась выдавить из себя доброжелательную улыбку, но получилось у неё это просто из ряда вон плохо, — закозлилась и всё, идиотки кусок… Отведу её носик припудрить, может, отпустит. Захотите что-нибудь поесть заказать — к бармену подойдите с переводчиком, тут Wi-Fi беспарольный вроде… Скоро вернёмся, в общем. На том девушек буквально ветром сдуло в направлении уборной, а мы с Соазиг только перекинулись вопросительными взглядами: ситуация складывалась совершенно идиотская, и я почему-то совершенно не удивлена, потому что ну как это так, чтобы Нина Латышкевич не ввязалась в какую-нибудь дичь чисто ради того, чтобы… Чтобы что? Чтобы сделать гадость Макрону? Вот это действительно великая цель, оправдывающая все средства, безусловно. — Не нравится мне это всё, — когда это идиотское молчание стало абсолютно невыносимым, я плюхнулась на ближайший к себе стул и обессиленно уронила голову на стол, — что-то в этой истории не чисто явно… Узнать бы, о чём они на своём турецком жужжат, ни слова ведь не разберёшь без пол-литра. — Может, свалим, пока не поздно? — Соазиг уселась по соседству и аккуратно прижалась виском к моей лопатке, — что-то здесь явно не чисто… Нечего судьбу испытывать. — Алия эта… Смотрела на меня так странно… У меня даже ощущение появилось такое, будто голос её уже где-то слышала, — из груди невольно вырвался тяжёлый вздох, сопровождавший мои тщетные попытки выгнать из головы очередную навязчивую мысль о том, что мне непременно нужно увидеть эту загадочную азербайджанку воочию, — пойду я… Тоже до уборной прошвырнусь. — Тебя проводить, может? — Не, сторожи выпивку сиди, — наконец оторвав голову от прохладной поверхности пластиковой столешницы, я жестом показала, что «всё окей», — я быстро, надеюсь, тебя за это время не украдёт какой-нибудь заблудший шейх. — И тебе того же, дорогуша. Не задерживайся, пожалуйста. Дорога до причинного места много времени не заняла, мялась под дверью и продумывала свой гениальный шпионский план я намного дольше, а ещё с добрые пять минут ждала, пока загрузится google-переводчик, который благодаря бесплатному VPN ползал со скоростью улитки из небезызвестного анекдота. Когда чудо наконец свершилось, я аккуратно приоткрыла тонкую пластиковую дверь, исписанную разномастными иероглифами с легко угадываемым содержанием, и в глаза сразу бросилась узкая комнатушка с замызганными зеркалами и желтоватыми кабинками, возле которых и разместились мои новые знакомые — Азаде, точно загнанный в клетку тигр, металась из стороны в сторону, а Алия, согнувшись в три погибели, сидела на корточках у стены; однако план мой, в ходе которого голосовой переводчик помог бы узнать мне все секреты сестёр-заговорщиц, без умолку трещавших на турецком о чём-то своём, с треском провалилась, потому что орущие над ухом «Восточные сказки» не оставляли никакого шанса подслушать хотя бы пару слов. — Блин, — я и сама-то ни слова из того, что они говорить расслышать толком не могла, а у бездушной машины и подавно на это мозгов не хватило бы, — да что ты будешь делать… Несмотря на провалившуюся в тартарары надежду на помощь интернет-помощника, уходить я не спешила, хотя и сама не особо понимала, чем мне может помочь бессмысленное ожидание под дверью, но в этот раз точно не прогадала, потому что когда названная «сестра» моей новоиспечённой персидской знакомой подняла голову, у меня наконец появилась возможность рассмотреть её испачканный белым порошком нос и совершенно не соответствующее заявленной легенде европейское лицо. И я готова поспорить, что сердце моё в тот момент с отчётливым лязгом разбилось об отвратительно грязный пол иранской забегаловки, потому что за чёрной паранджой скрывалась красноволосая тварь, которую я всю свою сознательную жизнь считала единственной подругой.